into you

      — И снова суббота, и ты дома. Но так даже лучше.       Уверена, Барнс не хотел открывать. Но ему пришлось, когда я заявилась к нему без предупреждения. Я, кстати, официально могу это делать: неожиданные визиты — часть программы, они помогают убедиться, что Джеймс действительно стабилен и восстанавливается.       Чего я бы сейчас, взглянув на него, не сказала: его щеки и подбородок покрывала россыпь иголочек щетины, а губы были и вовсе поджаты в… недовольстве? Серьезно? Не говоря уже об опущенном взгляде. Что-то нечисто, и не нужно быть действующим агентом, чтобы догадаться об этом, даже для специального реабилитолога, такого, как я, это очевидно.       — Я как раз собирался прогуляться.       — А позвонить мне когда собирался? Или, например, прийти на назначенную встречу? Не говоря уже о сеансе у психотерапевта, который ты пропустил. Знаешь, Барнс, я, конечно, люблю разнообразие в сексе, но не привыкла, чтобы начальство жестко имело меня из-за пенсионера, который даже не удосужился показаться мне на глаза после нашего поцелуя.       Сегодня меня уже ничего не смущало, ведь я злилась на него. Не знаю, на что я рассчитывала, позволив себя поцеловать на той неделе в баре, но мартини во мне хотело этого, Барнс, кажется, тоже был не против, и я решила: будь что будет. А в итоге он неловко клюнулся губами в мои губы и исчез. Такого в моей жизни еще не было: обычно парни сбегают после секса. Это уже никакой не прогресс, а регресс, самый настоящий!       Джеймс молчал. Прекрасно. Просто прекрасно. Все мои старания насмарку!       Вздохнув, я легонько двинула его блокнотом по лбу. Этот хваленый суперсолдат с молниеносной реакцией не остановил меня, кстати. Неужели чувствует вину?       — У вас в сороковых не принято было приглашать девушку войти?       — Ну, это… Чтобы не скомпрометировать… — промямлил он неуверенно.       — Что-что? — проворчала я, придвигаясь ближе, отчаянно желая услышать, что же за слова все-таки слетели с его языка.       — Входи, — через секунду сдался Барнс.       Очутившись в его жилище, я осмотрелась и присвистнула — я даже не могла предположить, насколько все паршиво.       Во-первых, квартирка размером с чулан кукольного домика была полупустой, во-вторых, воздух отсюда вытеснило уныние, душившее с первым же вдохом, как чертов отравляющий газ.       Из гостиной, вероятно, исполнявшей роль еще и спальни, где работал тихо-тихо телевизор, выглянула белая мордочка с розовыми носом, который тут же был облизан не менее розовым язычком.       — А ты, наверное, Альпин? Плохо тебе здесь живется, да?       Кошка взирала на меня, как на диковинное инопланетное существо, видимо, и не догадываясь даже до этого момента, что, помимо Барнса, на планете еще существуют другие люди.       Я присела и протянула руку, чтобы приласкать ее немного, а она оскалилась и издала шипение, похожее на звук закипающего чайника. И юркнула обратно в комнату, где тут же забилась под стул. Господи, у нее даже нет укромного уголка, чтобы нормально прятаться.       — У нас гости нечасто бывают…       — Интересно, почему?       — Слушай, я еще не успел обжиться, ничего страшного в этом нет, — принялся оправдываться Барнс, слабо усмехнувшись. Это была не та обезоруживающая улыбка, которую он применяет по поводу и без. Дело плохо.       Правда, мне известна причина, почему Джеймс сейчас не в лучшем состоянии.       — Окей, давай поговорим без блокнота. Я здесь, как подруга, ладно?       — Я не хотел бы, чтобы ты была подругой, ангелок.       — Тебе повезло, Барнс, что я понимаю, о чем речь! Другая бы тебя уже послала к черту. Сделай мне кофе, заодно проверим, как ты разобрался с кофемашиной.       Хлопнув себя по ногам, вздохнула я.       — Закончился.       — Чай?       Он развел руками.       — Тоже.       — Пиво?       — Я сэкономлю нам время: в холодильнике только кошачья еда. Кажется.       — Блеск, — пропела я недовольно. Дьявол! Этот парень позволяет правительству топить себя одной только передачей щита, вместо того, чтобы использовать власть имущих на всю катушку для восстановления: у него есть помилование президента, терапевт, и еще я, ну, кроме ресурсов для более-менее нормальной жизни. И что в итоге?       — Сколько раз ты смотрел новости с новым Кэпом?       — Не называй его так, — поморщился Барнс.       — Его назвали так до меня, я ничего не могу с этим сделать, — пожала я плечами. — Сколько?       — Один? — как же неуверенно прозвучал этот ответный вопрос. Джеймс даже не старался скрыть, в какой он яме. Может, это все-таки подвижки вперед? Может, то, что он демонстрирует свое отчаяние — попытка попросить о помощи?       — А если честно.       — Я просто клацал каналы и везде натыкался на него.       — Господи, когда ты уже выучишь негласное правило: в любой непонятной ситуации смотри сериалы, не новости. Это дерьмо окончательно разъест тебе мозг, — вздохнула я. — Бери куртку и перчатки, мы уходим.       — Куда?       — Узнаешь, — коротко бросила я, прихватив с собой лишь мобильный и удостоверение личности. Сумка с блокнотом осталась на полу его квартиры.       Ходить за покупками с парнем с бионической рукой, обладающим повышенной выносливостью и воспитанием прошлого века, оказывается, чрезвычайно круто: я просто нагрузила две самых больших тележки в супермаркете продуктами и всякой всячиной, оплатила под протесты Барнса, который, правда, не сразу понял, что поздно уже возмущаться, когда телефон прошелся над банковским терминалом, и упаковала в пакеты. А о доставке позаботился он. Единолично. Я пыталась облегчить его ношу и забрать хотя бы коробку хлопьев и когтеточку для Альпин, чтобы она не терзала новый диван, но Джеймс, как нагруженный доверху мул, просто упрямо тащился вперед, параллельно пытаясь испепелить меня гневным взглядом. Ух, я и не думала, что в голубых глазах может разгореться такое пламя. Но я гордилась собой, а это отличный нейтрализатор чужой ярости.       Это еще Барнс не знает, что через полтора часа привезут мебель, которую я тоже уже успела заказать. Когда до него дойдет, что всемирную паутину можно использовать не только для слежки за личным инструктором для выяснения ее любимых цветов и негодования на тему «какие странные люди и киски в приложениях для знакомств», он откроет для себя дивный новый мир интернет-магазинов. Не забыть бы познакомить его перед этим с лимитом кредитной карты, ибо это порой очень полезная штука, связывающая руки при виде нового платья, охотничьего ножа или соковыжималки, в зависимости от интересов.       Пока я занималась компактным размещением запасов провизии на ближайшую неделю в холодильнике, а Альпин принюхивалась к новой розовой керамической мисочке с надписью «моя прелестная кошка» на дне, Джеймс потягивал пиво, восседая на том самом единственном колченогом стуле с видом угрюмого кота, которому вместо тунца сунули в пасть брокколи.       — Ну хватит дуться! Уверена, Стив Роджерс поступил бы так же!       — Ты его не знаешь, — нехотя подал он голос.       — Да весь мир знает, что он сделал ради твоей задницы. Причем некоторые считают, что буквально ради нее.       — Что?       Кашлянув, я быстро сообразила, что Барнса лучше не знакомить с фанатскими теориями об их страстном романе, иначе его больше никогда не заманишь в интернет вообще, и мотнула головой.       — Не соскакивай с темы!       — Но я же… Но ты… — возмущенно протараторил он.       — Это попытка позаботиться о тебе, Джеймс. Хоть немного. Вот это он бы точно сделал. И только попробуй поспорить с этим, — пригрозила я ему пальцем.       — Ладно, ангелок, — помолчав немного, Барнс добавил: — Спасибо.       — Поблагодаришь, когда соберешь шкаф.       — Что? Какой еще шкаф?       В дверь постучали — как раз вовремя, — и Джеймс с кошкой, насторожившись одновременно, переглянулись.       — Вот этот.       А через полчаса он уже тарабанил живой рукой по схеме сборки мебели, сложность которой можно сравнить, пожалуй, с какой-нибудь суперсекретной зашифрованной картой, имеющей двенадцать уровней кодировки.       — Черт! Черт-черт-черт! Почему деталь Д вставляется в деталь Т, если они с У больше подходят друг другу? И там даже разъемы совпадают!       — Начал бы смотреть сериалы, не задавал бы подобных вопросов, абсолютно со всеми деталями и разъемами, подходящими друг другу, жизнь на экране несправедлива, — пригубив вина, я сняла упаковку с полотенец, оказавшихся не ментолового цвета, а персикового. Теперь уже с Барнсом переглянулись мы.       — О, прошу, скажи, что их ты заказала для себя, — взмолился он, отчасти, похоже, смирившись со своей участью.       — Персиковые? Шутишь? Для моей ванной они не подходят.       — А для моей? — ехидно уточнил он.       — Ну, во-первых, я рада, что у тебя имеется душ, и ты не купаешься в умывальнике, а, во-вторых, в этом склепе не помешает немного ярких красок.       — А может, мне нравится этот склеп таким, какой он есть. Очень аскетичный, уютный склеп, — обиженно пробурчал он.       — Который угнетает даже твою кошку.       Альпин, дернув хвостом, влезла в пустую коробку и, недолго думая, вгрызлась в картон.       — Не вздумай! — шикнул на нее Барнс. И кошка с абсолютно невинным видом сплюнула оторванный кусок на пол.       Еще через час, когда приехал курьер из итальянского ресторана, Джеймс наконец-то победил шкаф, — который, правда, опасно поскрипывал, являясь на деле не самой надежной конструкцией, — и признался, что собирать его было намного труднее, чем развалить чьей-нибудь головой.       Плюхнувшись на диван с пивом в руке, Барнс растерянно взглянул на меня — в его глазах читалось, что сидеть ему слишком мягко, — но я лишь протянула ему тарелку и взяла пульт.       — Ни новостей, ни футбола. Сегодня мы смотрим фильм, как и договаривались.       — Какой? — втягивая спагетти в рот, спросил он.       — Любой.       Но Джеймс, будто в отместку, включил режим стервы и существенно сократил список наших вариантов: дескать исторические слишком неправдоподобные, боевики тоже вызывают у него лишь тошноту и негодование, да и смотреть на драки и кровь на экране, когда сам нырял в нее по макушку, явно неприятно, и в итоге мы остановились на «Ноттинг-Хилл».       Альпин, перекусив, взбивала лапками новую лежанку, хотя так и не подпустила меня к себе даже из благодарности, я подлила в бокал еще вина и поймала себя на приятной и в то же время паршивой мысли: кажется, впервые сидящий рядом со мной парень, который по факту старшего моего деда, затмил для меня Хью Гранта.       И только Джеймс вздыхал в десятый раз за последнюю минуту, не оставляя в покое жетоны на груди, вроде бы и пялясь на экран, но мысленно явно пребывая где-то далеко-далеко. Может, на Луне?       — Поговорим об этом?       — О чем? — протянул он, не моргая.       — О том, что творится сейчас в твоей голове.       — Мы пропустили новости.       — О Господи, Джеймс Барнс, ты серьезно? — я хотела треснуть его по колену, но в этот раз он был готов и мягко перехватил меня за запястье, еле-еле сжав металлические пальцы, думаю, боясь мне навредить. — Я понимаю, ты главный хейтер этого парня, но с этим уже ничего не поделать.       — Не только я. Еще Сэм его ненавидит.       — Прекрасно, вас уже двое. Можете создать клуб, — выдержав паузу, я проговорила: — Ты виделся с ним? — Барнс кивнул. — Неужели он настолько плох?       — Он не Стив.       — То, что я скажу, наверное, будет открытием для тебя, но никто не Стив, кроме Стива, Джеймс. У этого Джона много заслуг.       — Он хороший солдат, наверное, — сквозь зубы протянул Барнс, — но Стив был еще и хорошим парнем. Всегда. С самого детства, когда он больше был похож на вечно влипающего в неприятности глиста, чем на человека. Такой худющий, крошечный, ты не представляешь.       — Да уж, тебя надо пристроить в музей гидом по его экспозиции, чтобы ты рассказывал людям о настоящем Кэпе.       Он приподнял уголки губ в грустной улыбке.       — Прости, что исчез, ангелок.       — Напомни мне познакомить тебя с мобильником. Снова, — отмахнулась я.       — И что мне теперь со всем этим делать? — он указал на шкаф.       — Полки заполнять книгами и безделушками, йогуртом из холодильника перекусывать между основными приемами пищи, не терзать свою задницу полом, а сидеть на диване.       — А в блокнот что ты запишешь?       А сколько раз я вспоминала о нем за вечер? Ни единого? Вот-вот.       — Мы же договаривались, что сегодня блокнота нет.       — Да, я помню, просто хотел еще раз услышать это, прежде чем…       Подавшись вперед, Барнс снова прижался губами к моим губам, но уже увереннее, чем впервые. Я не торопила его, позволила спокойно знакомиться с моим вкусом, отвечала нежно, дожидаясь, пока он проникнет неловко в мой рот языком. И даже несмотря на то, что практики у Джеймса не было чертовски давно, целовался он восхитительно. Немного старомодно и сдержанно, но от этого мурашки только сильнее покрывали мою кожу. Мне нравилось чувствовать его, и я хотела большего.       — Спасибо, что не купила кровать, — прервавшись, прошептал Барнс.       Я нахмурилась, еще не открыв глаза.       — Это из-за поцелуя или из-за твоего лежбища на полу?       Если таковым можно назвать скомканную и не самую свежую простыню, плед и крошечную, почти плоскую подушку.       — А с сорок третьего правила сильно изменились? — когда я наконец посмотрела на него, он наморщил нос.       — Ну, есть немного. Но об этом потом. А пока с тебя хватит и дивана. Когда твои старческие косточки будут готовы понежиться на ортопедическом матрасе, мы сделаем это — мы купим тебе кровать.       — Будем выбирать вместе. Хочу такую, чтобы тебе было в ней удобно, ангелок.       И впервые за вечер я получила его многозначительный взгляд, тот самый, от которого в сочетании с обворожительной улыбкой вскипает кровь.       Улыбнувшись, я качнула головой. Может быть, все может быть.       Прогресс ли это? Да, между нами. Но что мне писать в отчете…