into you

      Бессмысленно ворочаясь в кровати больше часа, я наконец признаю — мне не уснуть, пока соседняя подушка пустует. А все потому, что кое-кто обосновался на кухне в компании сценария, с которым ему срочно нужно ознакомиться. А должен он это делать дома. У себя дома.       И как я пропустила момент, что с недавних пор, кажется, живу с Эвансом? Тем самым Эвансом, присланным подругой в качестве зрителя для моей несостоявшейся драмы с водопадом слез. И тем самым Эвансом, притащившим шоколадное мороженое в спасательном наборе и да-да, тем-тем, проболтавшим со мной в постели до рассвета и вернувшимся вечером, чтобы повторить.       Нет, ладно, он выручил меня — хотя больше общую подругу, — когда я нуждалась в чужом плече, но о переезде ко мне, еще и после паршивого спонтанного разрыва, речи не шло.       А у меня в ванной уже его лосьон для тела, и плевать, что он превосходно увлажняет кожу; в холодильнике — его любимое пиво, вкусное и он всегда пополняет запасы самостоятельно; а на прикроватной тумбочке — причина коллективного сердечного приступа боссов «Марвел», если хоть одна из этих страничек попадет не в те руки. Но я всего этого не заказывала. Ни у подруги, ни у вселенной, или кто там отвечает за передислокацию Криса Эванса из особняка на холмах в мой спичечный коробок, кроме него самого. И не готовилась морально, что освободившееся место причины поднятого в моей уборной сиденья унитаза так недолго будет оставаться вакантным. Ну потрепались мы с ним пару раз в кровати, с кем не бывает, это не сигнал паковать чемоданы и мигрировать под крылышко к едва знакомой девушке подобно птице, не успевшей улизнуть на юг перед наступлением холодов.       Но в этой самовольной коварной оккупации моей территории даже не его присутствие здесь практически круглосуточно — с перерывами на рабочие дела, пробежку и ужины, — самое паршивое, а кое-что другое.       Я хочу его. Безумно. И это чертова катастрофа. Со мной подобного еще не случалось! Я точно знаю! Я предыдущие романы помню до мелочей! Некоторые. Парочку надо бы вычеркнуть из памяти навсегда.       И Крис Эванс, как назло, великолепно справляется с ролью святоши и недотроги. Не считая его многочисленных романов, которые я уже успела нагуглить, правда, не порадовала его еще этой новостью — он строго-настрого запретил лезть в поисковики, такой глупенький, это забавно, — и того дня, когда он «случайно» вломился ко мне в ванную. Да-да, в это время я была там, хорошо, хоть не «проверяла насадку для душа», как Моника в эпизоде с пожаром в кукольном домике, но предстать перед ним с ног до головы в пышной пене с запахом папайи тоже малоприятно.       Трагедии, разыгравшейся позже Бродвей аплодировал бы часов пять без перерыва. Легко было догадаться, что Крис с раскаянием перегибает — ну не могла его прям настолько испугать голая девушка, ведь он практически сразу по-джентльменски предложил подать мне полотенце. И взгляда ни на секунду не отвел. Пронзительного, внимательного, жадного взгляда голубых глаз, который мог бы отпечататься на моем теле местами, которые Эванс потом — в идеале — отметит языком. Но увы.       Все, что я получила — это сердечные извинения и коробку клубники в шоколаде. Негусто. А мне бы хоть разок его поцеловать. Всего разочек. Единственный. Правда, страшновато делать это. Не потому, что я боюсь, что растеряла навыки из-за простоя, устроенного бывшим козлом. Поцелуй — или прикосновение — это всегда начало. Бурной ночи, простого флинга или чего-то серьезного.       Так далеко мысли меня еще не уносили, я просто сосредоточилась на его губах и своей тяге к ним. Черт! Я даже с курением справилась, как с пустяком: просто отправила пачку в ближайшую урну и забыла, что когда-то от меня несло, как от пепельницы, а по карманам были распиханы зажигалки.       А тут, находясь с ним рядом постоянно, хотя он даже не объясняет никак свое присутствие на моей территории, это невозможно. Выгнать его из желаний и фантазий не получается, а вот выпроводить его из квартиры я попытаться могу. Только как это сделать? И как в процессе изгнания не совсем дьявола не наброситься на его губы? Это он точно примет за просьбу остаться.       И главное, какой наглец! Считает, что я неразумный ребенок, не догадывающийся совершенно, чего он ошивается здесь регулярно. Благотворительности ради можно недельку понянчиться с дурехой с разбитым сердцем, и не думающей страдать, как полагается. Ладно, еще плюс пара дней, если это сочувствие и проецирование моей ситуации на себя. Но этот срок давно истек. В общем, либо его до безумия вдохновляет моя кухня и в крошечных помещениях разучивать сценарии удобнее, либо он чего-то хочет. Подозреваю, меня.       Кажется, я улавливаю это. В его поведении, тембре голоса, обволакивающем порой своей невесть откуда взявшейся низкой хрипотцой, запахе, хищном взгляде. Я научилась безошибочно определять, когда небезразлична кому-то. Но как быть с моим обещанием в ближайшее время не заводить интрижки, даже для поддержания в тонусе и тела, и нервов? Все после расставания клянутся, что больше никогда и никому не доверятся, я исключением не стала, хоть и знаю, что это все до первого искрящего момента. С Эвансом таких еще не случалось. Нет, мы подступаем друг к другу, медленно-медленно, но чтобы до еканья в груди, до неконтролируемых инстинктов, толкающих навстречу, — пока нет. Это похоже на эксперимент или реалити-шоу, когда двух абсолютно разных людей запирают в одном помещении на определенный срок и наблюдают с попкорном, выстрелит или нет, ведь близость в замкнутом пространстве неизбежна. Поэтому рядом с ним у меня подкашиваются ноги, а сердце колотится где-то между ключицами.       Между нами происходит что-то. Необъяснимое, страстное, странное. Страшное уж точно. Оно пьянит меня так, что пора бы уже разнервничаться бывшим — ни один парень не кружил мне голову настолько сильно. Никогда. Это за гранью, там, где кончаются определения и слова вообще, где лишь химические формулы вперемешку с эмоциями. Жутко горючая смесь. Коктейль Молотова отдыхает. И она у меня в венах, когда Крис близко. Может, до первого поцелуя, потом наваждение спадет. Может, навечно. Нельзя отвергать ни один из вариантов.       Я неспеша двигаюсь в сторону кухни, а кончик языка щиплет от сотни вопросов, начиная с самого безобидного «почему не идешь спать?» и заканчивая не терпящим возражений требованием убираться из моей квартиры к чертовой матери, перед этим вернув мне ключи, которые даже не ему предназначались. Никак не могу определиться, что будет правильнее: выставить его за дверь или попытаться привязать к себе намертво. Но общая подруга выговор за эту чертовщину уже получила. Легче от этого, к слову, не стало.       Крис сидит за столом, на том же самом месте, где уничтожал мороженое; перед ним и правда сценарий, раскрытый примерно посередине, а еще пара маркеров и цветные стикеры. Может, проще было бы, если бы он втихаря секстился с кем-то, но каким же надо быть придурком и извращенцем, чтобы заниматься этим в чужой квартире. Таким его представить сложно. Нет, он точно не безгрешен, что-то порочное в нем наверняка есть — может, именно это и влечет меня к нему, — и порой я гадаю, что ему по душе и какой он, когда дело доходит до сбрасывания одежды в одну кучу возле кровати. Вспоминаю старые байки вроде расстояния между большим и указательным пальцем, количества родинок, размера обуви и разделывания грейпфрута, примеряю их на Эванса, как новый смокинг перед выходом на красную дорожку. Но тут же пытаюсь приструнить свое воображение — это прыжок в пропасть. На дне которой затяжной поход в душ, и цель его точно секретом не будет, не для этого квартирного оккупанта.       Уверена, он догадывается. Обо всем. И изводит меня специально, наслаждается моими мучениями, приправляет их страданиями, и смотрит, что же получится. Ну не считает же Крис, что девушка, с которой он проводит почти каждую ночь, холоднее рыбы из морозилки?       Услышав мои шаги, он отвлекается и, подняв голову, спрашивает:       — Не спится, принцесса?       Почему именно это дурацкое прозвище, я тоже так и не разобралась.       — Ага. Думаю выпить вина или молока.       А еще попытаться затащить тебя в постель.       — Оба варианта хороши, — пожимает он плечами.       — Как успехи?       — Ну, — взъерошив волосы на затылке, Крис потягивается и, едва успев поднести ладонь ко рту, зевает, — неплохо.       — Все с тобой ясно, мистер Эванс, — отставив бутылку молока, констатирую я. Даже выдумывать ничего не пришлось, он и так сонный, осталось только доставить его в кровать, и на время сладкого сна забыть о притяжении, лишающем меня спокойной жизни. — Собирайся и топай спать.       — Чуть позже, — коротко бросает он.       Я пока не совсем разбираюсь, когда в его голосе злость, когда — обида или еще что-то, но сейчас это точно усталость и упорство, если не упрямство, не попытка избавиться от меня. Впрочем, у него и не получилось бы — мы в моей квартире, здесь мои правила. Не считая нашего уговора по воскресеньям заказывать пиццу — это предложил Эванс. Черт!       Поставив ковшик на плиту, я открываю навесной шкафчик в поисках меда. Это не сработает. Не потому, что я уже взрослая. Просто мне прекрасно известна причина, по которой я не могу уснуть, и она сейчас отказывается мне чем-либо помочь. Нет, оправдание у него железное, но меня все равно не устраивает это.       Что же сделать? Заявить ему напрямую, пусть тащит задницу в спальню? Или вообще признаться во всем? Может, это испытание на выдержку, на терпеливость? Хм, я ошибаюсь, или принцесса должна испытывать принца или дракона, не наоборот? Я давно не читала сказки, не особо в них верю, поэтому легко напутаю что-то. Спросить бы у Эванса — он в Диснее эксперт, — и меня не пугает, что это прозвучит глупо, просто… Одним вопросом можно разрушить все и убить очарование. Продолжая потрошить себя неопределенными, тяжелыми мыслями, я не уверена, рискну ли поступить так. Часть меня жаждет узнать, выйдет ли из этого что-нибудь, часть противится и отвергает такую идею. Мне бы перевесить чашу весов в одну сторону…       Передумав зажигать огонь, я разворачиваюсь к Эвансу лицом. Он наблюдает за мной, сложив руки за головой. Кажется, как только я появилась в кухне, он позабыл о работе. Я хочу прочесть именно это в его голубых глазах, но заглянуть в них боюсь. Дьявол! С его появлением во мне столько противоречий!       — Получается, если эта штука, — указываю я пальцем на причину, по которой он торчит здесь, — исчезнет, тебе не над чем будет чахнуть, верно?       — Что ты задумала, принцесса? — усмехается он так, словно готов уже все, абсолютно все мне позволить. Или мне просто хочется видеть это и верить, что все действительно так.       — О, это посерьезнее, чем миссия Мстителей. План по спасению одного несчастного уставшего актеришки из когтистых лап жуткой работы.       — Ну, я не назвал бы ее жут… Эй! — вскрикивает он, когда я, подскочив к столу, хватаю сценарий.       Понимая, что времени в запасе мало и Крис, пораженный такой наглостью, мигом придет в себя, я мчусь в гостиную.       Эванс, который, похоже, уже ориентируется здесь не хуже меня, на повороте в прихожую дышит мне в затылок, а это ведь не марафон и не дистанция с препятствиями, обычная среднестатистическая квартирка, не пентхаус размером со стадион. Черт! Я даже не взбодрилась, настолько быстро все закончилось, не успев начаться. Мое и без того пострадавшее от бессонницы тело просто не способно с такой скоростью выделить адреналин.       — Отдай, — шутливо приказывает Крис. Вот теперь я безошибочно определяю, что он не сердится. Похоже, это не так уж и сложно. Но мне точно еще понадобится пара практических занятий.       — Так тебе меня не убедить.       Развернувшись к нему лицом, я отступаю назад всего на один шаг. И сценарий оказывается зажатым между моей спиной и стеной. Чтобы забрать его, Эвансу придется прикоснуться ко мне. Конечно, я давно не тренировалась, но раньше считала себя мастерицей провокаций.       — Вот как? — хмыкает он.       Я с вызовом взираю на него снизу вверх. Дьявол! Почему он такой высокий, почему такой громадный! Лежа с ним в одной постели, я никогда не замечала этого, а сейчас я просто крошка. Кто-то тащится от такой разницы в росте, у меня подобного фетиша нет. Но сейчас я признаю, это обездвиживает, вынуждает почувствовать, что я в его власти. Дыхание прячется под ребрами, а воздух вокруг сгущается, превращаясь в пудинг.       — И что же мне сделать? — вслух рассуждает Крис. — Может… — в следующий миг он дергает аккуратно за уголок сценария, торчащий из-за меня. Я не шевелюсь. Я будто приросла к этой чертовой стене, и отлепить меня от нее смогут только спасатели. — Нет, не получается. Или так? — теперь он пытается пощекотать меня. Прыснув, я лишь сильнее упираюсь ступнями в пол и потешаюсь откровенно, хотя положение мое безвыходное:       — Еще идеи будут? Пока слабовато, мистер Эванс, без фантазии, без выдумки, без изюминки.       — Да, есть одна.       Наверное, перед этим были всего лишь отвлекающие маневры, потому что уже через секунду, когда Эванс обнимает пальцами мое запястье и рывком привлекает меня к себе, все удается как нельзя лучше. Сценарий падает на пол, мир рушится, что вполне закономерно при такой-то близости и электрическому разряду, прошившему позвоночник.       — П-поздравляю, ты добился своего, — шепчу я, не в силах посмотреть на него. Мой взгляд прикован к трем строчкам у него под ключицей, виднеющимся из-под лямки белой майки. Никогда не думала, что татуировка может быть такой сексуальной! Под кожей будто лесной пожар, настолько я пылаю сейчас. От Криса пахнет травяным чаем и одеколоном, облачко которого каждое утро зависает на пару часов в моей спальне. Тепло его тела делает этот аромат чем-то вроде эфира. От него кружится голова, а мысли — клубок ниток после кошачьей игры. От него где-то на подкорке пульсирует всего одно желание. Единственное. И это уже вовсе не сон.       — Разве?       Дыханием Крис ласково гладит меня по щеке. А этот вопрос делит все, что есть, между нами, на «до» и «после».       Заставив себя взглянуть вверх, я вижу, как потемнели голубые глаза, как приоткрыты губы, к которым я отчаянно мечтаю прикоснуться. Расстояние, разделяющее нас, ничтожное. Теперь бы еще кто-нибудь решился его преодолеть.       Но нет. Момент упущен. Эванс облизывается и отстраняется. На смену ему приходит холод и оглушительная пустота.       — Идем спать, принцесса.       А почему не на прогулку в ад? Ах да, потому что я уже там!       Теперь, лежа в кровати, я не могу уснуть по другой причине. И это не кажущаяся соблазнительной мысль, что сопящего рядом Криса можно придушить подушкой, и после такого облома любой суд меня оправдает.       Его «разве?» по-прежнему звенит в ушах, как песня, от которой не избавиться. Уточнять, что он имел в виду, я не стану — и так знаю ответ. Он должен был, наверное, подарить надежду, но вместо нее я получу головную боль и мешки под глазами наутро, если сейчас не заставлю себя хотя бы пару часов вздремнуть.       Вдруг я снова ощущаю пальцы Эванса на запястье. Может, он заметил, что я изучаю темноту, собравшуюся под потолком?       Недоуменно покосившись на него, я понимаю, что он спит. Ну, или притворяется спящим. А пальцы тем временем спускаются к ладони и переплетаются с моими пальцами. И как это понимать, а? Как реагировать на это? Разбудить его? Забрать руку? Не двигаться и ничего не предпринимать?       Наверное, это будет разумным. Его прикосновение сейчас — как утешительный приз. Как снотворное. Как заверение, что дальше больше. Или я занимаюсь самообманом, а через полчаса он вообще столкнет меня с кровати.       Наутро сомнений не остается. Крис, опустившись на краешек постели, что-то выискивает в телефоне, а я, заметив, что он даже не поправил воротник своей футболки-поло, просто натянул ее, чтобы не светить своим до безобразия идеальным торсом, и снова занялся делами, не могу проигнорировать эту минутку неряшливости. Не от него. Ну или в очередной раз пытаюсь спровоцировать его. Как там говорят? Новый день — новый шанс? Да-да, это, похоже, о нас.       — Ты себя в зеркало видел? — покачав головой, интересуюсь я.       — Не-а, еще не добрался до него. А что? — Эванс встревоженно трет ладонью сначала уголок рта, потом щетину на щеке. — Зубная паста осталась?       — Боже, — закатив глаза, я подхожу к нему. — Ты к жизни-то вообще приспособлен, Кристофер?       — Мама считает, что нет, — хохочет он.       Неторопливо расправляя скомканную ткань, я не упускаю возможности пройтись подушечкой пальца по пульсирующей венке на его шее. И слышу, как он вздыхает. В голове тут же просыпается голосок, толкающий меня на всякие выходки, сейчас он тоже настаивает, что надо бы рискнуть.       — Что?       Но к загипнотизировавшей меня ночью татуировке я не спущусь. Хотя для этого достаточно просто расстегнуть пару пуговиц.       Эванс наблюдает за мной из-под полуопущенных, длиннющих до зависти ресниц. А потом произносит одними губами:       — Мне сделать это? Или сделаешь ты? Принцесса…       Что это, если не приглашение?       Усевшись верхом ему на колени, я кладу ладони на его плечи. И надеюсь, что дрожь, охватившая меня внутри, не видна снаружи даже мурашками на коже.       — А это принципиально?       — Нет. Но нужно же это когда-нибудь сделать.       Он прав. Только я не собираюсь признаваться в этом. А еще — я не ошиблась. Я верно определила причину, по которой он приходит сюда снова и снова.       Медленно приблизившись к его лицу, закусив губу, я изучаю кромку бороды и родимые пятнышки, будто вижу их впервые. И, если честно, я хочу отомстить за то, что кое-кто так бессердечно оттягивал наш поцелуй.       — Ну что ж, Кристофер Эванс, — еле слышно шепчу я у его рта, — может быть… Ты подразнишь меня еще немного?       Я со смехом подаюсь назад, но он притягивает меня обратно к себе. А меньше, чем через секунду я наконец-то узнаю вкус его губ, реальный, неповторимый, абсолютно незабываемый. Не потому, что я храню воспоминания о бывших, как антикварный хлам, нет. Легко разобравшись с курением, я осознаю, что на этот наркотик подсела с первого поцелуя, ведь мне тут же захотелось еще.