into you

      Услышав хлопок двери, я поворачиваюсь на другой бок. Еще никогда с Эвансом я не притворялась спящей мертвым сном. Нет, ладно, случалось пару раз, но поводы были поприятнее — шуточные, — сегодня все серьезно. Ну и дуреха же я! Чего добивалась? Рассчитывала, он придет в восторг от этой безумной затеи? И что в итоге? Единственное, чего мне хочется, — расплакаться. Может, будь я дома, отреагировала бы сдержаннее — или вообще придумала бы сюрприз получше и не влипла вот так, — но я не просто в другой стране, а на чужом континенте, и притащилась сюда исключительно из-за именинника, укуси дьявол его за его зад Америки!       Да, я прекрасно понимала, у него не получится провести со мной много времени — съемки, особенно выездные, не в павильоне, расписаны буквально поминутно, — но тяга к спонтанности и желание реабилитироваться чем-то особенным и незабываемым после прошлогодней сердцедробительной катастрофы перечеркнули все. Но мы, похоже, в состоянии все ухудшить. Побить собственный рекорд. Мы несемся к убийственному финишу теперь со скоростью гоночного автомобиля, который вот-вот вмажется в стену.       Я заметила нечто необычное еще пару недель назад. Грешила на грядущую дату — обоих ведь до сих пор не отпустило то расставание и его последствия, — на кризис среднего возраста, готовилась выбирать пчел и мошкару из бороды, если Крису приспичит приобрести красный кабриолет, но наши вечные подколы друг друга — это одно, а его загадочное, непривычно молчаливое состояние — совершенно другое. Он стал скрытным, он меньше контактирует со мной, он слабо реагирует на все мои словесные нападки в адрес примеряющейся к его голове кубинской самки богомола.       А когда мы в последний раз виделись лично, не созванивались по видеосвязи, нам вообще испортил единственный свободный вечер тот, от кого я подвоха не ожидала. Доджер! Крис взял его с собой на съемки, когда я уехала в Луизиану по работе, и пес затосковал по мне. Поэтому дошло до тщательно слизанного с моего лица макияжа и абсурдного рычания на обожаемого Эванса при каждой попытке поцеловать меня или приголубить. Я даже заподозрила, что этот хвостатый предатель продался за собачьи крекеры, любезно подсунутые ему какой-нибудь коварной особой на съемочной площадке.       Ситуацию спасли рассыпанные Крисом за домом орехи и белки. Ну а теперь кого мне винить и как помочь нам, когда в голову лезут паршивые, ядовитые мысли, а на Эванса ежеминутно вешаются готовые на все нимфетки?       Я, конечно, еще не старушка, но мой второй десяток уже закатился за горизонт, а кризис среднего возраста не только новехонькими автомобилями лечат. Я пытаюсь не терять доверия к Крису и не опускаться совсем уж на дно, но не всегда получается. Все не так, как в прошлом. Разбитая и склеенная посуда новехонькой снова никогда не станет.       К черту все! К черту его! Он на рассвете умчался на съемки и даже не разбудил меня, чтобы узнать, сколько еще я планирую пробыть во Франции. И не намерена ли познакомиться с Прагой.       Нет, не намерена.       Сейчас вздремну еще немного, и в аэропорт. По пути, правда, выпью кофе где-нибудь.       Освободится Эванс до этого момента или нет — я трезво оцениваю уровень его загруженности и понимаю, что вероятен, скорее, второй вариант, — пусть пеняет на себя. Я рискнула и пожалела об этом. Будем разбираться во всем, когда закончатся съемки. Если к тому времени не разбежимся. Единственный раз! Единственный, когда я учудила подобное, и все впустую, эх…       Гнев не бодрит совершенно и усталость берет свое.       Просыпаюсь я от звука закрывшейся двери. Вернулся, значит.       Крис, поставив на кухонный стол бумажный пакет с круассанами и холдер с двумя стаканами кофе, взирает на ведерко с шампанским, в котором вечером был лед, теперь вода.       — Не выбрасывай, оставь. Может, пригодится, — язвительно бросаю я, усевшись на постели. Не представляю даже, как выгляжу сейчас, впрочем, мне плевать.       — Встала не с той ноги, котеночек? — усмехается он, покосившись на меня из-за плеча. Усмешка мгновенно стирается с его губ, когда до него доходит, что недовольство мое настоящее. — Я выбил нам время до вечера, больше не смог. И лучше потратить его не на ссору.       — Не беспокойся, скоро меня здесь не будет. Я возвращаюсь домой, — решительно объявляю я, разыскивая вторую золотистую туфельку с задниками в форме головы Микки Мауса. Они жутко неудобные, но на что только не пойдешь ради желания удивить возлюбленного, правда? Тьфу! Если бы я только знала, какой прохладный прием меня ждет!       — Что не так, принцесса?       — Хм, дай-ка подумать, — выдержав паузу секунды в три, я изрекаю: — Все. Начиная с твоей кислой мины, с которой ты меня встретил, и заканчивая ночью, проведенной в одной кровати, но порознь. Понимаешь, тебе стукнуло сорок, но это не повод вести себя, как безнадежный пенсионер с проблемами с потенцией! Ворчание на сложное меню микроволновки — это мило, — а полнейшее безразличие к поступкам — нет!       — Просил же, не на ссору, — всего лишь горько вздыхает он.       — Ты хоть понимаешь, что мне пришлось сделать ради тебя? Я выкроила время, закончила рабочие дела пораньше, нашла, с кем оставить Доджера, это раз, — перечисляю я, загибая первый палец. — Я вакцинировалась, это два. Ах да, оказывается, этого мало, и необходимость срочно трахнуть Криса Эванса в его день рождения — это не уважительная причина, — поэтому мне пришлось позволить сделать мне лоботомию во время сдачи теста. Это три!       — Нас регулярно тестируют, — пожимает Крис плечами. — Четыре будет?       Серьезно, Эванс? Серьезно?! Ты еще и издеваешься?!       — Да. Пошел ты, Кристофер Роберт!       Ну вот и все, я официально в ярости.       Прочесав ладонью по волосам, он зажмуривается, потом признается тихо-тихо, будто опасается, что нас подслушивают:       — Вчера я отреагировал так потому, что устал…       — От меня?! — если мой вскрик услышали дома, за океаном, я не удивлюсь. — Да сколько мы уже не виделись, скотина ты неблагодарная! — слетевшее с языка в минуту отчаяния оскорбление сливается с всхлипом.       Но я запрещаю себе плакать. По крайней мере, пока не окажусь в такси. Увы, вряд ли существует хоть один человек на планете, у которого этого запрет реально срабатывает.       — Боже а это откуда взялось в твоей голове?! — срывается Эванс. Но подходить ко мне не торопится.       — Из твоих слов. И поведения!       — Дьявол! — сплевывает он гневно. — Я так и знал. Я боялся признаться в этом даже самому себе, поэтому молчал. Почти год без работы, а тут такой насыщенный съемочный процесс…       Развернувшись лицом от меня, Эванс качает головой.       Глядя на его поникшие плечи, я не могу больше злиться. Нет, так быстро весь этот едкий огонь не утихнет, но человеку, которого я люблю безумно, паршиво, и это моментально отбивает охоту кричать на него.       В три шага я оказываюсь рядом. И, обняв его сзади, утыкаюсь носом в спину, позволяя себе утонуть в родном запахе, которого мне так не хватает в дни разлуки. Можно сколько угодно нюхать его подушку, носить футболку или рубашку, даже поливаться одним из его одеколонов, все не то. Кристофер Роберт пахнет совершенно по-особенному, неповторимо, и это можно почувствовать только совсем близко, когда расстояния между нами не существует.       — Слушай, только не сдавай меня никому, ладно? Иначе твои поклонницы превратят меня в пазл на миллион фрагментов. Но я поддержу любое твое решение. Любое, Крис. Даже если ты захочешь покончить с актерством, и всю оставшуюся жизнь посвятишь чечетке. Хотя тогда я не обещаю, что буду ходить на каждое выступление, но с этим мы разберемся позже. И да, перед этим мы тысячу раз все обсудим, и я буду спрашивать тебя, уверен ли ты, ведь это дело всей твоей жизни, примерно столько же. Но я хочу, чтобы ты занимался тем, что приносит тебе удовольствие, не только синяки, заоблачные гонорары и обожание всех девчонок на планете.       — Не всех.       Мне кажется, он слегка улыбается, произнося это. Хороший знак.       — Поверь, я лучше знаю. Я же ревную тебя к этой толпе.       Сделав глубокий вдох, я оставляю поцелуй у Эванса под лопаткой. Потом еще один, и еще. Вряд ли он ощущает мои губы через футболку, но я чувствую, что напряжение, завладевшее его телом, спадает немного. Тогда я легонько прикусываю кожу через ткань. И слышу после удивленного тихого вскрика смешок.       — Котеночек проголодался?       — Я, правда, не знаю, как тебе ответить, чтобы охватить все значения этого слова.       В попытке отстраниться, я отступаю назад и ослабляю объятия, но Крис, ухватившись за мои запястья, не дает мне разжать руки и притягивает меня обратно к себе.       — Успокоилась?       — Немного.       Не то чтобы это было универсальным рецептом, спасающим нас во время ссор — в период притирки мы его так и не выработали: когда помогал секс, когда — полные обиды вопли и таймаут в другой комнате, — но на душе и правда спокойнее. Уже не так обжигает кости желание ужалить его побольнее, не душат пощечины-ругательства, скопившиеся в горле.       — Значит, круассаны? — спрашиваю я.       Что это, если не отсылка к началу, когда он после пробежки таскал мне выпечку? Нет, это чертовски приятно, честно, но в какой-то момент я уже начала подозревать, что он меня откармливает, чтобы принести в жертву на частном острове, где собираются каннибалы. Такой голливудский слушок будоражил умы какое-то время.       — Тебе не нравится?       — Ну, может, ты предложишь что-нибудь еще? — кокетливо хихикаю я.       — Например, себя?       Его пальцы слабеют, он наконец разворачивается ко мне лицом.       Потянувшись, я провожу ладонью его щеке. Ох, бродвейские усы пережила, отсутствие привычного колючего кустарника для гололицего Кэпа — тоже, значит, и с образом для этой роли справлюсь. В конце концов, Эванс всегда разный, и спустя еще с десяток лет я не заявлю, что мне осточертело его лицо. Спустя еще с десяток лет? Вот так легко и просто в моей голове родились настолько далеко идущие планы? Впрочем, я все равно никуда не собираюсь в ближайшее время. Не считая рейса обратно в Лос-Анджелес.       Но у нас в запасе имеется пара часов. И надо провести их с пользой. Ну, или хотя бы пообниматься, как бы ужасно это ни звучало. Да уж, годы идут, а я так и не свыклась окончательно с этой его любовью к объятиям.       — А как же твоя усталость?       — Для ненасытного котеночка у меня есть немного сил в запасе, — ухмыляется он, склоняясь к моим губам. Но я ускользаю от него. Так стремительно, что, будь у Криса проблемы с равновесием, он бы клюнул носом в пол. — Эм, принцесса, тебе не кажется, что ты должна была идти ко мне, не наоборот?       — Если мы собираемся сделать это, пусть все будет правильно. Дай мне пару минут — нужно освежить дыхание, — бросившись в спальню, на ходу я хватаю туфли и мчусь в ванную.       — То есть до этого мы сексом неправильно занимались? — удивленно бормочет мне вслед Эванс. — Ты не объяснишь, что было не так?       — Господи, просто запасись терпением, Кристофер Роберт, — закрыв дверь, приказываю я. — И можешь пока снять футболку. Чтобы не тратить время зря.       Воспользовавшись его ополаскивателем для полости рта, я берусь за обувь. Тоненький ремешок никак не желает держаться на щиколотке, и я надеюсь, что смогу соблазнительно — и ровно, что с такой-то обувью — тот еще вызов, — пройтись к кровати, а там уже можно не переживать.       Стянув с себя платье, я смотрю на свое отражение в зеркало — о, тушь продержалась молодцом и не превратила меня в панду! — и делаю пару глубоких вдохов. Нервничаю все-таки перед вручением ему еще одного подарка. Как он отреагирует? Понравится ли ему? Или, наоборот, я услышу, что это исключительно его фишка, и мне к ней соваться нельзя?       Пора узнать это.       Вернувшись в спальню, я застаю Криса снова стоящим спиной ко мне. На ребрах и выше — ближе к плечам, — побледневшие, но еще не стершиеся окончательно, отметины, доказывающие, что он не просто в именном стуле лопает желейные бобы и начос, пока дублер за него выполняет всю грязную и сложную работу.       — Ну и раскрасили же тебя, Кристофер Роберт, — присвистнув, констатирую я.       — Бывало и хуже, — проведя ладонью по бритому затылку, он вздыхает и разворачивается, будто вынуждает себя сделать это. Может, я выдумываю? Но мне правда кажется, что ему потребовалось усилие над собой. Это притупляет еще не разгоревшееся, вспыхнувшее парочкой искр возбуждение, возвращая меня в состояние тревожности и настороженности луговой собачки перед лицом неведомой опасности. В стойке она беспокойно вглядывается вдаль, вот так и я пытаюсь высмотреть причину странного поведения Эванса.       В следующий миг, взглянув друг на друга, мы восклицаем одновременно:       — А это что?! — и я добавляю: — Ты первый!       Погладив пальцами медальон со святым Христофором, одиноко висящий на цепочке, Крис пожимает плечами.       — Мне пришлось ее снять. Из-за съемок. И оно потерялось. Не знаю, где и как, но я все обыскал, клянусь, принцесса… Его больше нет. Прости…       Не то чтобы я обожала этот бриллиант и я точно не стану скучать по нему — он накопил в себе не трогательные моменты, а один негатив: неправильные решения, принесшие боль, одиночество и страдания Криса после моего ухода, и еще черт знает что, включая хватку Золушки, если он в Лондоне все-таки не ограничился чаем с печеньем, хоть и утверждает, что ничего не было. Нет, от этого кольца пришлось бы избавиться все равно. Я, конечно, время от времени засовывала палец в золотой ободок, как в капкан, но мне сложно представить даже сейчас, как бы я надела его снова по-настоящему, как бы носила его всерьез, вновь называясь будущей миссис Эванс.       Но я солгу, заявив, что рада это новости.       Когда на свадьбах кто-то роняет кольцо, это, несомненно, плохая примета, но как быть с нашим проклятым сокровищем? Оно исчезло на счастье? Или грядет катастрофа?       — Ничего, — заверяю его я, осознавая, что все-таки горечь досады со мной, — ничего страшного, Крис. У меня ведь есть еще сережки, — машинально убрав волосы за ухо, я демонстрирую ему, что надела их перед вылетом. — И то кольцо, что ты дарил мне раньше.       — Да, но это…       Быстрым шагом приблизившись к нему — мой ангел-хранитель в этот момент точно зажмурился в страхе, — указательным пальцем я накрываю его губы.       — Не нужно. Не произноси этого.       Встрепенувшись, он кивает. Похоже, эти великолепные широченные плечи только что освободились от груза одной неприятной тайны. Это ведь она влияла на Эванса, верно? Мне можно расслабиться и урвать для себя чуточку удовольствия в качестве сувенира из Франции?       Вновь взяв меня за запястье, Крис покрывает поцелуями ладонь, оставляя отпечаток своих губ на подушечке каждого пальца, на каждой линии и холмике. Началось: воздух вокруг накаляется, кровь в венах по чуть-чуть закипает, а я… я плавлюсь, как и в каждый момент нашей близости с тех самых пор, когда мы впервые остались без одежды. Нет ощущения привычки, нет отработанных до автоматизма ласк, наша прелюдия иногда страстная, иногда переполненная нежностью, но абсолютно всегда крышесносная.       — А теперь покажи мне ее, — мягко приказывает Эванс, отступая немного.       Я послушно завожу руки за голову. Ему не терпится рассмотреть, как следует, вовсе не новехонький комплект черного белья, на выбор которого я потратила значительно меньше времени, чем на сюрприз, красующийся на моей коже. Я уже уяснила простую и чертовски приятную истину: его возбуждает не изысканное кружево, его возбуждаю я.       — О, да это же просто пустяк, — отмахнувшись, невинно тяну я. Разве сложно найти в Лос-Анджелесе умелого гримера?       — Когда ты успела?       — Хотела подстраховаться на случай, если тебе не понравятся запонки в комплект к карманным часам.       Ага, тоже с Микки Маусом. Его детский восторг от всего, что связано с Диснеем, наделяет меня парочкой преимуществ перед праздниками и знаменательными датами.       — Они великолепны! Но… Черт, принцесса…       — Нравится? — с трепетом спрашиваю я. — Она со мной примерно недели на две.       К настоящей я еще не готова.       — Я пока не определился.       Он ведет большим пальцем по надписи «твоя принцесса» у меня под грудью. Тонкой, изящной, чертовски красивой. Мне самой она запала в душу.       — Уверена, после того флешмоба такие есть у половины твоих поклонниц, — ехидно замечаю я.       Эванс даже не поднимает головы. Напрочь бесстыжий взгляд голубых глаз прикован к черным буквам, появившимся на моем теле. Знакомая ситуация. Сейчас, когда он избавился от футболки, я вижу мой трехстрочный криптонит, и даже без поцелуев почти что задыхаюсь от предвкушения, сладко тянущего в груди.       — Плевать! Ты единственная, другой такой нет! — внезапно рычит он. В раскатах его голоса чистейший порок, с налетом безумия. Это пьянит до подкашивающихся ног. Но падать в этих туфлях никак нельзя. Я вынуждена сосредоточиться и устоять, а через миг это превращается в чертовски сложную задачу.       Присев передо мной, Эванс впивается губами в кожу с чернилами и бормочет, слизывая вкус каждой буквы:       — Дьявол… Теперь я понимаю эту твою одержимость. Дело и тело твое, но я хочу, нет, я требую, — это звучит не как приказ, но значительно тверже, чем просьба, — чтобы ты сделала татуировку.       Пока он языком повторяет изгиб пары слов, от которых он почти что распрощался с контролем, его ладонь стискивает мою щиколотку с опоясывающим ее ремешком.       — Какие туфельки, — шепчет Крис, пальцами поднимаясь дальше по ноге, — какая нежная кожа, какие трусики…       Без предупреждения он ныряет под черную резинку и щипает легонько пульсирующий клитор. От фейерверка наслаждения, взорвавшегося во мне, я со стоном хватаюсь за плечи Эванса. Мне нужна опора! Срочно!       — Еще открытия будут, Кристофер Роберт? — иронично усмехаюсь я.       — Ты же мой подарок, принцесса. Пока я занят тем, что снимаю с тебя обертку.       Но вместо того, чтобы избавиться от трусиков, он лишь сдвигает их в сторону и погружает в меня палец. Я уже влажная. Я всегда влажная для него. И пока он раскачивается во мне, пока дразнит, двигая им, как смычком, разыгрывающим в моем естестве симфонию удовольствия, я прощаюсь ненадолго с осадком вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. Может, он еще вернется, может, я о нем и не вспомню, но сейчас нет ничего важнее меня, Криса и тлеющей между нами страсти, что вот-вот вспыхнет в полную силу.       — Тогда первым делом, пожалуйста, разберись с туфлями.       Ступни еще не сковала судорога, как это было вчера, когда я впервые после примерки в магазине взобралась на эти шпильки, но я чувствую, что к ней сейчас ближе, чем к оргазму.       — О нет, их мы оставим, — качает головой Эванс, поднимая потемневший от похоти взгляд.       — Не боишься по неосторожности превратиться в Тора?       — Значит, ты хочешь, чтобы эти ноги оказались у меня на плечах, котеночек? — мурлычет он хрипло, подставляя лицо моим прикосновениям. Погладив его по подбородку, я игриво передергиваю плечами.       — Я хочу всего, Кристофер Роберт. Тебе придется доказать, что сорок — это еще не состояние высыпающегося из тебя песка при каждой фрикции.       — Ох, принцесса!       Спустя мгновение не мои ноги у него на плечах, а я целиком, висящая вниз головой. Вот и нравится же ему таскать меня так. Впрочем, я не против. Я без ума от происходящего после.       Крис швыряет меня на кровать, и приземление мое не из мягких, спасибо, что пилот рейса, на котором я прибыла сюда, был поласковее. Но на нежности в эту минуту я не особо рассчитываю.       Сверху Эванс не наваливается, остается стоять возле постели и, разувшись, расстегивает пояс на джинсах. Его мощная, покрытая татуировками, грудь вздымается часто-часто от голода, буйствующего внутри. Я знаю, каков он, я с ним хорошо знакома, он сейчас властвует и надо мной.       Усевшись на краешек, я терпеливо выжидаю, когда Крис снимет трусы и я наконец встречусь с его членом. Стоящим в предвкушении момента, когда он окажется во мне, изнывающим без блаженства, которое дарю ему я.       Обхватив пальцами его восхитительную твердость, я вызывающе облизываю губы, готовясь взять его в рот. От взгляда голубых глаз, исполненного распутной гордостью, что я его девчонка, я завожусь сильнее. Подаюсь вперед и принимаю его член глубоко-глубоко, до упирающейся в самое горло головки. Эванс, стиснув зубы, гортанно рычит, потом стонет, зарываясь пальцами в мои волосы:       — С днем рождения меня…       Следом он срывается на парочку грязных комплиментов в мой адрес. Они лишь дразнят меня и подначивают выжать из него все, заставить спустить несдержанно, как мальчишку, впервые получившего минет.       Его ствол вибрирует у меня на языке, словно вбирает все желание, клокочущее во мне, и я готова к тому, что он вот-вот кончит, и нам потребуется передышка перед продолжением, но во время нее я точно получу не менее приятную оральную компенсацию и обделенной не останусь.       Но Крис останавливает меня, царапнув ногтями по ключице. Потом не без разочарования отстранившись — оно порождает идею для прощания перед отлетом, — опрокидывает меня на кровать.       Вытянув ноги вверх, ерзаю я, вынуждая Эванса посмеиваться.       — Неужели ты так сильно хочешь своего старика, котеночек?       — Безумно, — всхлипываю я. Уже не от слез.       Сдвинутые в сторону трусики, как приглашение, и пусть только попробует им не воспользоваться.       К счастью, Крис не испытывает судьбу. Всего через миг от наполненности, резкой, оглушительной, я срываюсь на крик. Все меркнет вокруг, остается лишь ощущение скользящего во мне члена, задевающего все чувствительные точки с каждым напористым толчком.       Вонзая ногти в одеяло, я умоляю Эванса не останавливаться. Он и не собирается. Наоборот, ускоряется, вытрахивая из меня все мысли, отключая вообще мой рассудок.       Склонившись надо мной, он стягивает с груди кружево чашечки — не удивлюсь, если оно прорвалось под его настойчивыми, наглыми пальцами, — и сжимает торчащий сосок, параллельно набрасываясь на мои губы. Совсем скоро они саднят от жадных поцелуев, не дающих даже ничего выстонать, обрушивающихся на меня лавиной вместе с мощными, рваными фрикциями, возносящими к небесам.       Я сокращаюсь на нем, беснуюсь от накатывающего наслаждения, а Крис только жестче врывается в меня, до самого пика, накрывающего обоих.       — У меня, наверное, дня два после этого еще будут дрожать коленки, — выдыхаю я. Способность говорить вернулась, и я тут же использую ее, чтобы признаться, как обалденно это было.       — Это я тебе гарантирую, — обещает Эванс. Он не просто по-прежнему на мне — и во мне тоже, — вдобавок к этому, губами он терзает мою шею. — Перед отлетом я планирую накачать тебя кое-чем другим, не претензиями.       — Господи… — зажмурившись, кривлюсь я. — В твоем-то почтенном возрасте молоть такое! Не стыдно, Кристофер Роберт?!       — Ты еще пожалеешь об этом, принцесса, — обещает он.       — Да, заставь меня это сделать, милый, — вот теперь все идет так, как надо! Из-за временной татуировки или притяжения между нами? Я не собираюсь разбираться в этом. — Слушай, а трейлер не шатается, когда мы, ну…       — Поверь мне, нет, — его тихий смешок прячется у меня за ухом.       — О, ну да, ты-то, конечно, знаешь это наверняка.       — Нам хватит времени, чтобы я отшлепал тебя.       — Этого точно нет в моей программе пребывания во Франции…       Я хочу добавить, что мы можем пересмотреть ее вместе, но Крис целует меня, и я не спорю, не сопротивляюсь, просто охотно отдаюсь всему, что он планирует сотворить в оставшееся у нас время.

***

      Оглянувшись на его трейлер с тоской, сжимая в руке стакан с холодным кофе — мы до него так и не добрались, пока наслаждались друг другом, — я жду, пока Крис закончит телефонный разговор и выведет меня за пределы съемочной площадки. Вчера, встретившись с ним, я семенила рядом, как преступница, которую ведут на площадь, где запланирована казнь, сейчас у меня точно походка уверенной в себе и абсолютно удовлетворенной, счастливой девушки.       Пока я не замечаю возле соседнего трейлера ее.       Вроде, секс-символ современности и объект жарких желаний половины мужчин на планете, но вживую, без присущего фотосессиям и публичным выходам лоска, без ретуши снимков, она выглядит совершенно обычной. Даже немного растерянной, когда замечает мой пристальный, не сулящий ничего хорошего, взгляд.       К этому я готова не была. Не рассчитывала, что она с ними во Франции. Не думала, что мы пересечемся. Нет, Гослинг это другое дело, но она…       Решительно двинувшись к ней — теперь, когда пыточные туфли покоятся в моем рюкзаке, а на ногах у меня кеды, это куда проще сделать, — я лихорадочно соображаю, что предпринять. Пытаюсь придумать, как заявить о себе. И твержу на повторе, что это не Кристен, и мне нельзя и пальцем прикасаться к ней. Иначе проблем не оберешься.       — Привет… Ты Ана?       Я это и так знаю. Клянусь, от всех прилетающих мне сообщений, в которых мелькает ее имя, оно будет сниться мне в кошмарах.       Она кивает. Потом спрашивает в ответ:       — А ты?..       — Ты ведь это и так знаешь.       — Да.       Между нами не только неловкость. Еще ее раздражение, отпечатавшееся на слегка поджатых губах. А взгляд орехово-зеленых глаз холодный, как у рептилии.       — Не хочу портить тебе настроение, но скажи, тебя отменяли когда-нибудь?       Она пожимает плечами, потом едва заметно качает головой.       Я продолжаю:       — Если не остановишься, если рискнешь хоть что-нибудь сделать, отменят. Это я тебе гарантирую.       — И как же ты это сделаешь? — насмешливо фыркает она. За ней явно целая армия из агентов, рекламщиков и еще черт знает кого. У Эванса есть своя такая же.       — Его фанаты могут быть, ну, поистине ненормальными. Ко мне они уже привыкли, — с этим я, конечно, погорячилась, но кто же поделится с ней правдой, что и бесконечные интернет-«жены» Криса не дают мне покоя. — А вот тебя сожрут, стоит мне сказать лишь слово. Стоит мне только намекнуть, что ты угрожаешь нам. Целый фандом разъяренных, ненавидящих тебя людей. Просто представь это.       Не дожидаясь ее реакции, я разворачиваюсь на пятках, планируя вернуться к трейлеру Эванса, пока он не застукал меня на том, чего уж точно не одобрит. Впрочем, я умничка, я к ней не прикасалась. Словесные запугивания — это разрешенный прием. Наверное.       И вдруг на меня обрушивается ледяной ливень.       — А ту девушку, с которой он обедал в Лос-Анджелесе, ты тоже скормишь фанатам?       Нельзя показывать ей, что она угодила в яблочко, в самое сердце, сжимающееся от подчинившего меня панического страха.       — А ты что-нибудь слышала о ней после того обеда? Нет? Вот и я о том же.       Я пытаюсь ступать как львица, выигравшая схватку, как подлинная принцесса, но каждый шаг дается с трудом.       Спустя пару минут появляется Крис. С улыбкой до ушей, довольный, еще раскрасневшийся от всего, что мы вытворяли в кровати.       Судорожно сглотнув, я усмехаюсь, словно ничего не произошло. Доказательств у меня все равно нет, только брошенная в отчаянном желании защититься фраза кубинской самки богомола, которая теперь уже не кажется такой устрашающей угрозой всему.       — Скотти собрался ко мне. Ждет результат теста и в путь, — радостно сообщает Эванс.       Я киваю. Это отличная новость. И точно не ложь — я же легко проверю, с ним ли младший брат или нет.       В мозгу ядерным снарядом разрывается идея задержаться, остаться еще ненадолго. Или последовать за ним в Прагу. Но я знаю, это не сработает. Так не должно быть. Я не могу приковать его к себе, как бы ни настаивала на этом ревность.       Во время перелета я сгрызаю до крови ноготь на большом пальце. Татуировка откладывается на неопределенный срок, тут бы не сойти с ума до окончания съемок.