into you

      — Вот эти мысли… Гони их прочь от себя, — бесцеремонно заявил Сэм, облокотившись на перила деревянного причала, скрипящего от каждого шага. Завидев Джеймса, несущего нам пиво, Уилсон оживился не меньше Альпин, до этого лапкой толкавшей рыбий хвост, валяющийся рядом, — местный улов она не ест, только играет с ним, и то от скуки. Конечно, это же не головорезы с глазами навыкате, в которые так и хочется вонзить когти.       — А ты у нас еще и телепат? — нахмурилась я. Потом добавила: — Думаешь, он знает?       — Не-а. Но думает так же.       Мне впервые за долгое время стыдно. Не от того, что нарушила все правила и сблизилась с Барнсом — уж адаптировала его, так адаптировала, — из-за червячка сомнения, подтачивающего изнутри черепушку и порождающего в мозгу омерзительный вопрос: стоит ли он всего этого?       Карьеры, которую я, как ягненка принесла в жертву, даже не зная, получится ли у нас с Джеймсом что-либо, ибо… черт! Он даже не обещал мне ничего!       Синяков по телу и трещин в костях, при каждом вдохе напоминавших мне, как рьяно и резво я бросилась в бой с накачанными сывороткой суперсолдатами. Нет, инструкторы, конечно, у меня тоже были на стероидах и на первых порах укладывали меня на лопатки, ведь так и учатся надирать задницы, но с настолько сильными противниками я еще не сталкивалась — я пусть и не офисный планктон, мышка поважнее, но все же больше работаю с гаджетами, блокнотами, возражениями и старческим ворчанием.       Чувств, которые на подходе. Может, я еще не влюблена — надеюсь на это, иначе положение мое совсем уж плачевное, — но меня влечет к Джеймсу, тянет так, как не тянуло в пятнадцать к солисту рок-группы, от имени которого я практически теряла сознание.       Я стараюсь гнать от себя сомнения, честно, стараюсь изо всех сил. Мысленно, как мантру, перечисляю все достоинства Барнса, все положительные качества — одно из которых — умение целоваться так, что я всякий раз забываю свое имя — он быстро наверстал упущенное с сороковых, — и, кажется, не жалею, что все случилось так, как случилось. Только вот хотелось бы слегка продвинуться вперед, ну, чтобы уверенности в будущем было больше, а Барнс пока предпочитает топтаться на первой базе. Ладно, вчера он рискнул спуститься ко второй. В общем, отношения наши продвигаются с его улиточьей скоростью просмотра легендарных сериалов. Из чего я уже сделала парочку нехороших неприятных выводов.       — Вот черт!       — Именно. И это, давай завязывать обсуждать это. Может, он по губам читать умеет. Черт знает, какими навыками его снабдили те ублюдки.       Будто в подтверждение его слов, Джеймс бионической рукой легко сорвал пивные крышки. Да уж, открывашки в его доме точно не было.       — А вот это клево, — щелкнув пальцами, с усмешкой признал Сэм. И направился к двум креслам, стоящим впритык к хижине, в которой хранятся пустые канистры, удочки и обрывки сетей. Похоже, они подпирают ее, чтобы эта развалина не рухнула карточным домиком при первом же порыве ветра.       Мимо, кряхтя мотором, проплыла надувная лодка, тянущая двух бородатых парней на рыбалку. Барнс, прищурившись, настороженно вглядывался в них пару секунд, потом расслабленно опустился в кресло и хлопнул себя по колену ладонью. Это сигнал для Альпин — обычно после этого она неохотно взбирается к нему на ноги и спит там минут десять чисто из уважения. Но нет, на сей раз она не просто проигнорировала его — она выбрала Уилсона и, похоже, вознамерилась провести на нем чуть ли не половину вечера: потоптавшись хорошенько, кошка наконец свернулась клубочком и задрыхла самозабвенно, свесив хвост.       — Нет? — с усмешкой переспросила я. — Ну тогда я займу это место.       Не поинтересовавшись у Барнса, не против ли он — зачем? — я опустилась к нему на колени. И вздохнула, ощутив, как он напрягся. Это явно не от внезапности и не от того, что я прибавила в весе, объедаясь стряпней Сары, — на тяжесть трупа головореза он не жаловался, — причина в бушевавшем в его голове урагане. Поэтому живая ладонь не сразу опустилась мне на бедро.       Спустя мгновение он все-таки сделал это.       Следующие полтора часа прошли под тарахтение Уилсона с редкими репликами Барнса, не спешившего уточнять, может ли новый Кэп быть таким болтливым. Удивительно, но стоило только блюду из вибраниума перекочевать к Сэму, о существовании мудака Уокера эта парочка тут же забыла, будто не этот парень еще пару дней назад исполнял роль главной красной тряпки для двух принципиальных упрямцев и — безуспешно — пыжился блеснуть авторитетом у меня в кабинете.       Вслед за солнцем, спрятавшимся за горизонт, оставив после себя коралловый шлейф на небосводе, меня начало клонить в сон. Возле воды это опасно — здесь москиты размером с мопсов! Но сопротивляться долго не вышло.       Уронив голову Джеймсу на плечо, я, кажется, всего на секундочку закрыла глаза, а уже через мгновение заорала:       — Твою мать!       Когда звонкий шлепок обжег мою кожу. И нет, это была не отчаянная попытка взбодрить меня подсмотренным в порнушке способом. Во-первых, Барнс врезал мне по предплечью. Во-вторых, на коже остался кровавый влажный след и пара лапок.       — Прости, ангелок, кажется, я не рассчитал силу, — с досадой пропел он.       — Приревновал, да? Кровушку мою ведь только тебе пить позволено, — едко выдала я.       Рядом уже не было ни Сэма, ни Альпин. Вообще никого, только сырая вечерняя прохлада и обволакивающий полумрак.       — За это тоже прости.       Поджав губы, Барнс спрятал взгляд. И впервые предстал передо мной пристыженным щенком, которого тут же захотелось приголубить. До этого он все шутил, притворялся, выкручивался, лукавил, прячась за своим очарованием, а тут словно настежь распахнул все окна, двери своей души и сразу же пожалел об этом.       Но что-то открытости за дни, проведенные в Луизиане, я не заметила. Наоборот, раньше мы были ближе. Значительно. Я даже бикини прикупила в местном магазине, но реакции — и эрекции — увы, в ответ не получила.       — Знаю, ты не любишь этого делать, приятель, но нам надо поговорить.       — Надо, так надо.       — Вот. Снова. Что не так? Что блин не так, Джеймс? Я тут с тобой, а ты… Ой, — отмахнулась я, с легкостью выбираясь из его ослабших объятий. Он ни секунды не пытался меня удержать.       — Вот это.       — Что именно?       — Что ты тут, очевидно, — как-то неласково огрызнулся он. И сразу же, сцепив зубы, шумно втянул ртом воздух. — Прости. Снова.       — Не поняла, ты отшиваешь меня что ли? — икнула я. Ошеломление было таким сильным, что я попятилась и, натолкнувшись спиной на перила, воздала мысленно благодарность тем, кто их смастерил, иначе я плюхнулась бы в воду на радость аллигаторам, лягушкам и рыбам.       — Что? Нет! — уверенно возразил он.       — Тогда что это, черт тебя дери, такое?! — добавив суровости голосу, уточнила я. Вряд ли этим испугать столетнего, жившего войной и убийствами, солдата. Вряд ли этим вообще повлиять на него хоть как-то, но что мне еще остается? Если сейчас он ведет себя, как капризный и несговорчивый ребенок.       Достав из кармана зубочистку, Барнс сунул ее в рот. Перекатил от одного уголка губ к другому, пожевал немного острый кончик, и только после этого признался нехотя:       — Насколько я понял, современные девушки очень самостоятельные.       — Ага, и? — кивнула я, не сообразив еще, к чему он клонит.       — И ты застряла тут со мной, ангелок. Бросила работу, бросила свою жизнь, и все ради кого? — он хлопнул себя механической ладонью по груди, но сделал это мягче, чем двинул по примерявшемуся ко мне москиту. — Я Стива спровадил, чтобы он не нянчился со мной до старости, не тратил на меня свою жизнь, а теперь ты…       — Эй, Джеймс, я не Стив!       Он смерил меня взглядом, который из-за сумерек прочесть я не смогла, и согласился кивком.       — Это я знаю. По крайней мере, в бою ты ведешь себя не так, кхм, хаотично и непредсказуемо.       Похоже, он тщательно подбирал выражения, чтобы не посрамить память Роджерса, но имел кучу претензий к умению того сражаться.       — И это единственное наше отличие? — уточнила я, невзначай проведя ладонями по груди.       — Нет.       — Не знаю, что на это сказал или сделал бы Стив, но насчет современных девушек могу уверенно заявить — ты так ни в чем и не разобрался, Джеймс. Не зря я потеряла работу. Это не прогресс. Ты — мой провал. Не принципиальная самостоятельность — главное, а способность самостоятельно принимать решения и выбирать, где и с кем хочешь быть и что делать.       — Значит, ты хочешь быть здесь? Со мной? — у меня перехватило дыхание от недоверия, смешанного с надеждой, прозвучавших отчетливо в его вопросе.       Все сомнения разом отпали.       Быстрым шагом вернувшись к нему, я обхватила ладонями его лицо, заглянула в голубые глаза и прошептала:       — Да, столетний ты идиот, хочу. По этой причине суперсолдаты играли мной в боулинг. По этой причине я нарушила все мыслимые и немыслимые правила. По этой причине я смирилась с мыслью, что мне придется жить по соседству с кошкой-людоедкой.       — Почему?       — Откуда мне знать, — пожала я плечами. — Может, мне еще не попадались настолько упрямые и сексапильные пенсионеры. Может, дело в том, что тебя мне сразу захотелось поцеловать. Я не хочу разбираться, хочу знать лишь, совпадают ли наши желания. И я надеюсь, что да. Перспектива молить босса восстановить меня в должности не очень-то радует.       — Да.       — Еще раз, — приказала я, наслаждаясь потоком ликования, хлынувшим в груди.       — Да, я хочу, чтобы ты была здесь. Хочу тебя, ангелок. Хочу заново начать жить с тобой.       — И смотреть сериалы? — скрывая улыбку, спросила я, чувствуя, что момент, когда я окончательно растаю, близко, как никогда.       — Даже завести этот чудной, ползающий по дому пылесос и заняться йогой.       — Не давай обещаний, Барнс, которые не сможешь исполнить.       Опустившись к нему на колени, я довольно заурчала, ощутив его прикосновение к пояснице. Теперь не было напряжения и промедления, даже секундного, Барнс сделал это сразу.       А еще он притянул меня ближе, так, чтобы наши губы практически соприкасались, а каждый рваный вдох-выдох сплетались вместе.       — Это значит… — опьяняя меня своим шепотом, начал он.       — Что ты наконец-то меня трахнешь? Да, я надеюсь на это, — с вызовом хихикнула я.       — И много таких словечек ты знаешь? — это его не испугало, и не остановило, наоборот, кажется, придало больше уверенности, и теплые пальцы скользнули под пояс моих джинсов.       — Ты будешь приятно удивлен.

***

      Протянув мне чашку с дымящимся кофе, Сэм смотрел на утренний туман, стелящийся ватой над водой.       Джеймс остался валяться на диване, но перед уходом я разбудила его поцелуем, чтобы он не думал, что у современных девушек имеется привычка исчезать бесследно после вечерних признаний и жаркой ночи. Как же он просиял, почувствовав прикосновение моих губ. Черт! Я думала, мы прогрессируем, когда забивала его холодильник продуктами, когда мы собирали шкаф и разбирали покупки, когда тосковали друг по другу в разлуке. Но нет, только сейчас, побывав вместе в бою, разделив ночь без сна и одежды, мы сблизились по-настоящему. До этого мне было открыто процентов пять Джеймса Бьюкенена Барнса, а вчера случился прорыв. И никакие методики и блокноты в этом не помогли. Только подлинные эмоции.       — Доброе утро, — промямлила я, готовясь к очередной порции капитанской болтовни.       Голова гудела от недосыпа и, если честно, лучшим в моей жизни он не был, но я прекрасно понимала, что должно пройти время, прежде чем Барнс вернет себе былые навыки. Все-таки я не автомат и не нож, с которыми он так умело обращается. Но я охотно предоставлю ему себя для тренировок. Один его восторженный стон, когда он ощутил, как сильно я хочу его, стоит того, чтобы запастись терпением и работать вместе над восстановлением. Теперь уже не во благо мира или какой-то конторы, а ради Джеймса и ради нас. Такая цель куда приятнее. И она чертовски вдохновляет.       — Поговорили?       — Вроде того, — передернула я плечами.       — Я тут тоже кое с кем поговорил, — не глядя на меня, протянул Уилсон. — Как тебе идея заняться реабилитацией вернувшихся после щелчка? Работы меньше, чем с таким проблемным антиквариатом, как Баки, но ты не соскучишься. Вероятно, тебе придется порой утихомиривать парочку заносчивых задниц. Если ты, конечно, задержишься. И он.       — Неплохая идея, — признала я. — Но мы еще не думали, что будет дальше.       — Вы, кстати, мне новый диван должны.       Покраснев, я вперилась взглядом в носки кроссовок.       — Да, о жилье тоже надо будет подумать…       — Значит, ты вытравила тех тараканов, да? Быстро, — присвистнул Сэм.       Из-за угла, как и вчера, вырулил Барнс, только теперь он был с чашкой, как и мы. А еще лучился улыбкой. Такой довольной и счастливой, что в груди разлилось тепло, словно я выплеснула на сердце этот восхитительный кофе.       Нет, быстро это не будет. Но Джеймс Барнс точно стоит того, чтобы попытаться. Это уже не прогресс, не движение вперед и не оценка его успехов с занесением всех деталей в отчеты, ставки выше. Это влюбленность. И, похоже, взаимная.