into you

«Ты так и не ответил» «Выбирай»

      Отправив сообщение, я пытаюсь сосредоточиться на работе, но в голове мысли насчет нее отсутствуют, как и научное подтверждение существования единорогов.       Вместо них там властвует Эванс. Нет, наверное, так и должно быть, но мы вместе уже миллион лет и до этого он редко когда мешал мне заниматься делами, не считая его шабаша со Скоттом во время локдауна, и бешенных скачек с Доджером по дому, но вне наших отношений у каждого из нас своя жизнь, развивающаяся, кстати, разными темпами, что порой жутко мешает. А вот сейчас, о боже, сейчас я точно жертва. И не люблю это состояние. Нет, я его ненавижу.       И вот чего я пытаюсь добиться? Когда намеренно скрываю от любимого причину беспокойства, гложущего мои кости, когда изобретаю все новые и новые изощренные способы привлечь его внимание, затянуть на мне петлей с мертвым узлом, не отпускать его ни на минуту, ни на секундочку даже. Или нагло ворую их из книг, которые читаю, желая отвлечься. Выходит далеко не всегда.       Он мог обедать с кем угодно. Веры словам той, которую я торжественно клялась удушить знаменитым свитером, уж точно нет. Но червячок, которого она подселила в меня во Франции, не дает покоя, все гложет и гложет, подкидывает и оправдания Эвансу, и поводы его придушить, правда, для этого снова придется тащиться в Европу. И что мне делать? Я же без него не смогу. Мы доказали уже это прошлогодним наитупейшим расставанием в истории разрывов, в итоге приведшим лишь к разрушениям и потерям, к хаосу между нами и не сделавшим ничего хорошего. В общем, не стоило оно того. Я страдаю до сих пор.       А Крис… Может, теперь другая зализывает его раны? Может, вовсе не та, которой я опасалась? Может, это вообще проклятая Кристен, и надо было не вырывать ей пару прядей волос, а открутить голову к чертовой матери?       Мобильник наконец-то вибрирует. Надо же, дожидаясь ответа, я не состарилась даже! Эванс хоть и тормозит в чем-то посерьезнее добавления эмодзи на снимки, но отписываться на сообщения он умеет отлично. И сейчас что-то его отвлекает. Это порождает новую порцию подозрений. Да сколько еще это будет продолжаться?!       Убедившись, что Доджера нет рядом, в сердцах я швыряю ежедневник в стену. Ручка, застрявшая в нем, рикошетом отлетает под кровать. Облегчения тоже ноль. Я в полнейшем эмоциональном дерьме. Пора бы подумать о терапии… Или без напрасных стараний уладить все мирным путем, позволив докторам жахнуть меня током.       «Прости, принцесса, был занят»       Чем? Кем, Кристофер Роберт? Не в Лондон ли ты метнулся в перерыве между съемками?       Я не пишу этого, хотя хочется.       «Но я все равно в замешательстве»

«Это еще почему?»

      «Кого мне убивать?»

«Серьезно, Эванс?» «Там есть Золушка!» «Считай, на ней мишень»

      «Это просто Золушка, а не…»       «Ну, ты помнишь? Бедная девушка, мечтающая попасть на бал, злая мачеха… Как я могу убить ее?»

«Женишься на ней, да?!» «Я так и знала!»

             «Вообще-то жениться я собирался на Микки»       И почему я не удивлена? Нет, то, что Золушка временно выжила — это сюрприз для меня, — но с Микки Маусом у Эванса давняя прочная связь, и я, вписав его в список жертв в «переспать, убить, жениться», позарилась на святое. Это я еще не добралась до Русалочки. И не стану — ее он точно не порубит на сашими. Я знаю все твои диснеевские слабости, милый, я подбираю кандидатов с умом.       Нет, ладно, в этот раз я просто хотела прикончить Золушку.

«Выходит… Ты трахнешь Дейзи Дак?» «Я даже не знаю, что сказать, Эванс»

      «Ничего!»       «Ничего не говори!»       «Ты здесь диктуешь условия, принцесса!»       «Я просто невинный заложник»       Улыбка впервые за два дня появляется у меня на губах. Эванс не умеет быть заложником. Даже сейчас. Он притворяется, делает вид, будто играет по моим правилам, а сам поддается, чтобы…       «Твоя очередь»       «Кэп, Старк, Баки»       «Я жду-у-у-у-у»       Да, примерно к чему-то такому я и готовилась. Обитатели мира Диснея для меня чужаки, я легко отправлю на фарш каждого из них, поэтому Крис решил сыграть на моей любви к одному закованному в так и не уберегшую его броню миллиардеру, плейбою и филантропу. В памяти тут же оживает тот Хэллоуин, когда у нас с Эвансом была своя гражданская война, персональная, впрочем, закончившаяся чертовски сладко.

«Считаешь, с последнего фильма что-то изменилось?»

      «Может, ты чертовски соскучилась по мне»

«Так и есть» «Но это не значит, что Стиву повезет»

      «Дьявол!»       И десяток подавленных эмодзи. Ох, Кристофер Роберт, а что мне тебе отправить в ответ, с такими-то мыслями…       Спустя минуту приходит еще одно сообщение, уже вне всяких игр, в нем настоящие чувства, в нем то, что мы испытываем друг к другу каждый день, каждую минуту, каждый миг. В нем реальность.       «Я тоже скучаю, котеночек. Безумно»       «Что бы ты сделала, если бы прямо сейчас увидела меня?»       Со вздохом встав с постели, я плетусь к ежедневнику, валяющемуся на полу. Доджер, примчавшийся на звук его падения, уже обнюхал лаковый ментоловый переплет и посчитал его для себя абсолютно бесполезным, поэтому переключился на ручку. Которую еще глубже затолкнул под кровать.       Что бы я сделала? Что бы сделала?       Зажмурившись на миг, я представляю Криса. Пытаюсь вспомнить каждую черточку его лица, его лукавую ухмылку, блеск голубых глаз, затуманенных желанием, когда я рядом, нежный хриплый шепот, дурманящий меня с первого слова.       Три треклятые строчки, не дающие мне покоя.       О, я бы точно не забивала себе голову какой-нибудь дрянью. Просто поскорее нырнула бы в его объятия, подставила бы губы для поцелуя и утонула бы в его тепле. Я делала так миллион раз, когда он уезжал и возвращался, и мне все равно мало.       «Признавайся, порочная девчонка»       Это сообщение возникает на экране телефона, когда я возвращаюсь к кровати.       — Да сейчас, сейчас, Крис, минутку, — ворчу я себе под нос, опускаясь на колени.       Чтобы дотянуться до ручки, приходится распластаться по полу на манер гигантского донного ската в засаде. Пес наблюдает за мной с любопытством. А заметив, что я собираюсь выпрямиться, внезапно наступает мне на спину лапой.       — И как это понимать, приятель? — ошеломленно переспрашиваю я. Естественно, он не отвечает. Я бы умерла от разрыва сердца, если бы он по-настоящему заговорил со мной. Ведь ему есть, что сказать, особенно касаемо наших отношений с Крисом.       Со стоном снова уставившись в темноту царства подкроватного монстра, подозревая, что там может покоиться какой-нибудь мячик Доджа, я удивленно моргаю, прикидывая, какова вероятность появления миражей и галлюцинаций в прохладе калифорнийской спальни особняка Эванса?       Нулевая. А передо мной то самое кольцо, считающееся утерянным безвозвратно. Нашлось, как похищенное нацистами во время войны чужое золото. Только, оказывается, оно не покидало пределы этого дома.       Схватив его, я усаживаюсь прямо на полу, подогнув ноги под себя, и вглядываюсь в ровные грани, таящие в себе частичку июльского солнца, угодившего в плен, как только бриллианта коснулся свет.       — Обалдеть… Я гребаный Бильбо, Доджер…       Я, конечно, и до этого именовала себя хоббитом — не без участия Криса, — но за невысокий рост, а теперь, выходит, я снова притащила в мир проклятый перстень. И кто понесет его в Мордор или ломбард? Скотт?       Эванс тем временем продолжает написывать что-то, не давая мне ни шанса сосредоточиться. С рыком потянувшись за мобильным, взглядом я выхватываю последнюю строчку из пятого по счету непрочитанного сообщения, запихивая кольцо в карман джинсов, чтобы удобнее было набрать ответ.       «Рапунцель, спусти свои косы!»       С моей-то стрижкой, Эванс, я тебя и из зыбучих песков не вытяну, что говорить о высоченной башне…       «А еще лучше спускайся сама»       Еще не соображая, что происходит, на автомате я несусь к входной двери наперегонки с псом, который, естественно, обходит меня еще до первого поворота.       Но на пороге нас встречает Скотт.       А за ним… О нет, не может этого быть!       — Ущипни меня. И скажи, что я сплю.       — Ущипнуть могу, но это не сон, — с хохотом качает головой младший Эванс.       Его старшего брата не каждый день увидишь за рулем компактного симпатичного трейлера в бохо-стиле. Если у меня это впервые, что уж говорить о других…       Доджер лихорадочно мечется вокруг в восторге с примесью истерики, периодически бросаясь то на пассажирскую, то на водительскую дверь, чтобы наконец добраться до обожаемого Криса, который тут же спешно выбирается наружу и позволяет псу облизать себя и едва не повалить на землю.       Продолжая трепать разомлевшего Доджа за ухом, Эванс глядит на меня, прищурив один глаз. Потом дергает козырек бейсболки и с чистейшим бостонским акцентом тянет лениво:       — Что скажешь, детка? Прокатишься со мной на край света?       — Ты же, вроде, любитель в гордом одиночестве тусоваться в кустах вдали от цивилизации? — в тон ему мурлычу я.       Скотт, не сдержавшись, хлопает себя ладонью по лбу.       — Так и знал. Окей, вместо тебя поеду я.       — Нет, я хочу с ней, — возражает Крис, и его брат тут же реагирует на это обиженной гримасой.       Эванс уже похищал меня парочку раз. Увозил то в Диснейуорлд, то в лесной домик. И вот теперь он предлагает нечто совсем безумное.       И, закусив губу, терпеливо ждет.       Знает, что огорошил меня. И я уверена, морально он готов к отказу. Но как я могу, когда, раскачиваясь с пяток на носки, еле-еле держусь, чтобы не броситься ему на шею. Я не ждала его так рано. Я, в конце концов, не настрадалась еще, не определилась, верю ли я в этот ужас, живущий у меня в мозгу не первый день.       А Крис снова в своем репертуаре — застал меня врасплох что с чувствами, что с этим мини-путешествием. Хотя я даже не уточнила еще, куда он задумал отправиться. У него есть план, и я — его часть.       Для безоговорочного согласия этого достаточно.       — До Франции добралась, а проехаться чуток боишься? Котеночек, оказывается, трусишка? — подначивает он, когда пауза затягивается. Скотт хихикает. Чертовы Эвансы!       — Дай мне пятнадцать минут на сборы, ладно?       Просияв, Крис кивает.       — Конечно, принцесса. Я подожду.       Его братец снова заливается смехом и признается:       — Я тобой восхищен!       — Это еще почему?       — Другая затребовала бы часа три.       Возможно.       Но во мне теплится надежда, что большую часть поездки я проведу без одежды, а для остальных случаев есть джинсы и кеды, и футболка Криса. И крем для загара. И солнцезащитные очки. И… Черт! Кажется, младший Эванс рано меня похвалил!       Через двадцать четыре минуты — я засекала, чисто из принципа, — моя набитая под завязку дорожная сумка отправляется под кровать, конечно, не такую большую, как в нашей спальне, но тоже надежную и способную выдержать не одну бурную ночь, не развалившись.       Доджер с тоской взирает на нас — он остается со Скоттом, и явно сгрызет за это по паре туфель, — но я, умостившись рядом с Крисом, тут же переплетающим наши пальцы, уже не думаю ни о чем. Он это хорошо умеет: наполнять мою голову паршивыми мыслями и за одно мгновение уничтожать их бесследно. Это одна из миллиона причин целовать его без конца, любить безмерно, желать ежеминутно и периодически хотеть придушить.

***

      Когда наконец путанная серая лента приводит нас к месту ночевки, я понятия не имею, где мы, ведь большую часть дороги болтала с Крисом и не следила ни за указателями и дорожными знаками, ни за самой настоящей бумажной картой, которую он взял с собой, ни за советами навигатора, рекомендующего свернуть то тут, то там. В общем, штурман из меня не очень.       Мы реально нигде — перед нами бескрайний простор и свобода, перед нами изумрудная поляна, на горизонте приклеившаяся к небу, — мы на краю мира, мы в такой глуши, что, оглянувшись по сторонам, я вдруг думаю: других людей стер с лица Земли какой-нибудь очередной безумный титан, и в этот раз даже Мстителей нет, чтобы надрать ему задницу.       Правда, так всего лишь кажется, если напрочь позабыть, что ближайшая заправка в трех минутах езды, и там есть все, что нужно, чтобы отлично провести ночь.       Во мне уже бутылка вина, и звезды на темном небосводе кажутся золотыми и серебряными монетами, выкатившимися из сундука Черной Бороды. А он так напился рома, что не собирает их жадно, а храпит в своей каюте.       — Как называется во-о-о-о-о-он та? — указываю я пальцем на ничем не выделяющуюся среди миллиона других блеклую искру. Может, она вообще от нашего костра, на котором мы самозабвенно плавим уже вторую пачку зефира.       — Без понятия, — хлебнув пива, нараспев произносит Крис.       — Эх ты! Твою бейсболку НАСА надо сжечь! — укоризненно фыркаю я. Потом спрашиваю серьезно: — Почему ты взял меня с собой?       — А ты не знаешь? — уточняет он, насмешливо уставившись на меня.       — И не догадываюсь даже.       — Хотел реабилитироваться за прохладный французский прием…       Но потом-то ты оттаял, Кристофер Роберт!       — Тебе официально засчитается эта попытка, если за время нашего путешествия моя задница ни разу не встретится с ядовитым плющом.       — Нет-нет, только с моими ладонями.       Эванс хищно и резко тянется ко мне и я, вместо того, чтобы отпрянуть испуганно, прижимаюсь к нему и утыкаюсь губами в солоноватую шею, с которой слизываю такой знакомый, родной, уже насквозь меня пропитавший запах.       Еще это может быть от чувства вины. Он мог взять меня с собой, потому что проштрафился. Снова.       С шипением — причем в свой адрес, — я цепляюсь зубами за нежную кожу, Крис охает и обнимает меня за талию. Правда, его пальцы тут же минуют поясницу и ныряют в задний карман моих джинсов. Кольцо в правом переднем. Я так и не успела вытащить его, совершенно забыла о нем, пока собиралась в спешке.       — Скажи, принцесса, ты ведь прилетела во Францию потому, что хотела поздравить меня? Или причина в другом?       В недоверии.       Это не читается ни в его голосе, ни в его взгляде — если бы вдруг я сейчас заглянула ему в глаза, — но я знаю, это его терзает. Может, самую малость. Может, до бессонницы.       Только вот мне не хочется раскрывать карты и признаваться, что у меня тоже багажа больше, чем одна сумка. Мне важно лишь его успокоить, развеять свои сомнения, вырвать их с корнем, как сорняки.       — Если бы причина была в другом, вместо запонок я бы привезла щелочь, чтобы избавиться от тела.       — Не совсем тот ответ, на который я рассчитывал, но сойдет, — хмыкает он с улыбкой. — Устала? Может, пойдем в кровать?       — Сначала в душ. Не хочу слизывать с тебя дорожную пыль.       — Да, тут такое дело, — Крис отстраняется слегка, — запас воды маленький, нам придется принимать душ вместе.       — Мне притвориться, что я удивлена? — усмехаюсь я.       — Сдается мне, именно на это ты и рассчитывала.       — Конечно, я же… Как ты меня там назвал? Порочная девчонка?       — Ты моя. Моя девчонка. Со всеми пороками, грехами, ворчанием и райскими поцелуями.       — Люблю, — тут же шепчу я возле его губ. Больше мне сказать нечего, в запасе только стоны-отзвуки его имени и крики-мольбы не останавливаться и сводить меня с ума снова и снова.       С трудом оторвавшись от меня, Эванс направляется в трейлер, размахивая футболкой. А я, стараясь унять частое дыхание от переполняющего тело возбуждения, остаюсь у костра. Всего на минутку.       Под блеклым сиянием звезд кольцо в моей ладони кажется безобидным. Но это не так. Я знаю, серьезно я не смогу надеть его больше, теперь я уже не обманываюсь так и не примеряюсь к нему осторожно. И это не потому, что я боюсь стать невидимкой для Криса и всего остального мира, причина в воспоминаниях. Они вернутся. Тут же. Паршивые, отравленные, мрачные, наполненные болью и разлукой. Есть только один вариант, как я могу похоронить их. Молчаливо и безжалостно.       «Пожалуйста, забери все плохое, что случилось у нас за этот год», — мысленно произношу я, прежде чем прикладываю бриллиант к губам. Не знаю, устраивает ли проклятый камень такая сделка, но я на нее надеюсь. Я хочу снова любить Криса без оглядки, без страха, без ядовитых мыслей.       Через секунду огонь поглощает кольцо, словно его никогда и не существовало.       Утром — хотя слабое персиковое зарево на горизонте сложно назвать так, — натянув на себя свитшот Криса, каждой ниточкой пахнущий им, я выбираюсь из трейлера посмотреть, не заблудился ли Эванс, выбравшийся из постели пятнадцать минут назад с медвежьим грозным рыком.       Но сейчас он вполне доволен. И в одной из своих многочисленных клетчатых рубашек и трусах стоя возле мини-кухоньки, делает скрэмбл — да, он продолжил свое знакомство с рецептами приготовления яиц, — потягивая кофе из металлической кружки.       — Как спалось, принцесса?       — А я спала? — ехидно переспрашиваю я.       Так, отрубилась на пару часов. Или на пару минут. Не уверена. Когда мы наслаждаемся друг другом, времени не существует.       — Я слишком истосковался по тебе.       — Я заметила.       Выхватив у него кофе, я делаю пару глотков. Потом отдаю ему кружку обратно и утыкаюсь носом в широкую спину, точно так же, как делала во Франции, когда хотела подарить ему покой, но сейчас я просто еще немножко нуждаюсь в близости.       Грудь Криса вибрирует под моими ладонями. Он, напевая что-то себе под нос, мурлычет, как настоящий кот-переросток, отхвативший и мышь, и сливки, и тунца целиком — от головы до кончика хвоста.       Вот уж не знаю, кто из этого перечня я, но мне откровенно плевать. Как и на злобную кубинскую паучиху, попытавшуюся меня ужалить в ответ. Этой ночью я получила противоядие, а еще раньше — Кристофера Роберта Эванса собственной персоной. Это все, что мне нужно для счастья.