into you

      Тугие струи воды вплетаются в волосы, отсекая своим шуршанием посторонние мысли, освобождая голову для воспоминания, не дающего покоя. Для шепота, отравившего меня, наверное, навеки.       — Уже нашла приключение на вечер, сладкая?..       Особая — моя первая — вечеринка в не менее особом «The Box» — повод снять напряжение, повод развеяться, повод забыть бывшего, полить текилой и сжечь, как неудачную фотографию. До пепла.       Правила простые: их устанавливаю я. Женский клуб, женский вечер, власть в тонких пальчиках с ярким глянцевым маникюром. То, что мне нужно, — хочу вновь почувствовать себя и свободу, хочу контролировать все и окончательно сбросить оковы истлевших отношений.       — Ты доброволец?       — Могу им быть.       Лица под черной матовой маской не видно — столкнувшись на улице, я его не узнаю; в ее прорезях — пара осколков темно-голубого грозового неба. На щеках щетина, аккуратно прореженная триммером, а губы, полные, манящие губы — десерт, породивший во мне голод с первого взгляда.       Других я уже не замечаю — может, есть красивее, интереснее в зале, — больше не существует никого. Катастрофа.       Вот и вернула контроль. Вот и расслабилась, отвлеклась, и что там дальше было у меня по списку? Все в пропасть.       И что в этом шепоте, что в этом пустяковом вопросе было такого, что я повелась, что опьянела сразу, хотя к бокалу мартини на стойке не притронулась даже?       Придется искать ответ? Или послать его к черту, пока не поздно? Терзаться сомнениями в поисках верного варианта я могу целую вечность, а он… Он прямо сейчас передо мной и не стоит терять драгоценное время — у нас всего вечер, каждую минуту лучше провести с пользой. Благодаря нему исцелиться или впустить в себя новый яд.       — Предложил бы тебе выпить, да у тебя уже есть.       — Что еще предложить можешь?       Вопрос дерзкий, подтекст откровенный. На таких вечеринках можно творить все, что душе, кинкам или темным потребностям будет угодно, условие лишь одного: без проникновения. Впрочем, кроме самого банального продолжения знакомства существует столько интересных вещей, что в этом острой потребности не будет. Мне кажется так.       Но чем дольше я падаю в пропасть его дьявольского всезнающего взгляда, чем быстрее лечу на самое дно с головокружением, сухостью во рту, опаленными — вероятно, от скорости моего спуска, — щеками, тем сильнее уже ничего не понимаю. Во мне кипит необходимость поднять ставки. Она, как у игроманки перед рулеткой, колет ладони, подстегивает, ослепляет азартом.       Вместо ответа — прикосновение. Теплые пальцы ползут от оголенного плеча к локтю, оставляя после себя невидимый, но отчетливо пылающий след и мурашки на коже.       — Хочу забыться.       Вот мой приказ, мой план на этот вечер.       И незнакомец его принимает.       Берет меня за руку, мягко, почти по-свойски, словно делал это уже прежде, словно мы неоднократно бродили так, переплетая пальцы, по вечерним улицам до самой ночи. Очередное сегодняшнее открытие — сила иллюзии. Воображение работает не на меня. Усугубляет все, постепенно натягивает нервы как струны, настраивая их на этого абсолютно незнакомого мне человека, на наш гармоничный дуэт.       Возле круглого дивана он ставит на столик свой бокал, я поступаю так же; и толкает меня к стене. В темноту — туда не достает тусклый тяжелый вульгарный бордовый свет ламп под потолком, то владения чувственности.       Прижимается ко мне всем телом, гибким, выносливым, сильным, окутывает дымной цитрусовой горечью ветивера и хватается за мои запястья.       Я безнадежно ищу ответ — что будет дальше? — на его лице, но оно окутано мраком — в грозовом небе ничего не читается, перед бурей оно неумолимое и таинственное. Это заостряет инстинкты.       Но отчего-то я знаю, что ничего плохого, ничего ужасного не случится, мне просто надо довериться, надо поддаться, надо отпустить контроль, тот самый, который я так мечтала восстановить. Вопрос на миллион: смогу ли? Стоит ли он того?       В конце концов, для этого есть книги, курсы, шоколад, а вечер, такой странный, незабываемый сегодняшний вечер больше не повторится. Даже если приду снова в «The Box» вероятность встретиться вновь, вероятность пересечься равна нулю, если не меньше.       И я подчиняюсь. Расслабляю руки, позволяю поднять их над головой и сдавить запястья тугой хваткой, вместе с которой в низу живота затягивается ноющий голодом узел.       — Ты забудешь его. Ты забудешь всех, я обещаю. Останусь только я, и больше никого. Ты мне веришь?       До чего же сладкая ложь. От нее сердце колотится быстро, а все протесты развеиваются, как туман под лучами солнца.       Он губами, как кистью, накладывает жидкое пламя на мою щеку, на подбородок, на верхнюю губу с остатками алой помады — на нижней искусанной от нее уже не следа, — он дразнится так умело, доводит меня до исступления, до прямой потребности в воздухе и его поцелуях, до приоткрытого в мольбе рта.       Ну же, дай мне себя, прошу, я же не выдержу больше…       И наконец целует. Целует так долго, выводит языком какие-то бессовестные, бессловесные клятвы, пробует меня на вкус, трепетать вынуждает. Я правда уже никого не помню, кроме него. Я уже и не знаю, кто из мужчин когда-нибудь вытворял со мной нечто подобное одними губами.       Колени слабеют, и я рискую повиснуть в его руках, как послушная кукла. А он лишь крепче вжимается в меня и с удвоенной жадностью нападает на мои губы.       Твердые от возбуждения соски трутся через тонкую ткань платья о его пиджак. С каждой секундой я все сильнее ощущаю, что он, как и я, максимально вовлечен в происходящее: каждой клеточкой тела.       Плевать на запреты, я хочу еще… Хочу большего. Пробудившиеся инстинкты превращают меня в голодного монстра…       Зеленое озерцо геля для душа в центре ладони — не то, на что люди смотрят минут по десять, но я, зависнув, попросту не могу сфокусироваться ни на чем другом. Сколько раз после той встречи я пальцами, скованными судорогой, доводила себя до оргазма, так хотела вернуть все испытанное тогда, так мечтала пережить это снова? Но сейчас немного иначе. В почти что пустой голове дребезжит что-то, и я сквозь паутину шепота пытаюсь продвинуться к этой загадке.       Меня не отпускает, это и так ясно. Мне повсюду мерещится его запах, мне он снится, и это невыносимо. И зачем только я впуталась в авантюру эту? Не спаслась, а увязла сильнее в грезах, в одной-единственной разделенной напополам с незнакомцем ночи.       Наверное, он меня проклял, иначе с чего бы я так и не нашла в себе силы прийти в себя? Я так и не отделалась от треклятого «сладкая», вписанного в мой пульс чужими губами.       Смывая с себя пену, я выбираюсь из изоляции в окружающий мир, кутаюсь в пушистое полотенце, вытираю ладонью запотевшее зеркало, смотрю на свое отражение — именно тут я перед вечеринкой примеряла ажурную маску. Что же не так? Что же не дает мне покоя? Ответа по-прежнему нет.       На столе в кабинете конверт с бумагами от креативного директора, доставленный час назад. Должна признать, мне всегда нравилась его подпись — в размашистом сплетении инициалов мистера Эванса сила, власть и целеустремленность, но для всех сотрудников он загадка, на работе ничего, кроме дел, больше не обсуждает. Карьерист? Владелец шкафа с секретами и скелетами? Или просто не привык смешивать ничего с личным? Никто не знает.       Внутри пачка бумаг — контракт, который мне предстоит вычитать. И записка:       «Разберись с ним до утреннего совещания. Заранее спасибо, сладкая, с меня премия».       Сладкая? С чего бы такие любезности?       Нахмурившись, я подношу салатовый бумажный квадратик к носу и глубоко вдыхаю.       Ветивер.       Паутина рвется, за ней брезжит отгадка. Теперь я все знаю.