into you

      Я помню… Помню ту вечеринку, когда мы столкнулись с ним. Я пила немного, наверное, поэтому все так четко отбилось в моей памяти, как средневековая гравюра, эротическая и постыдная. Тогда происходящее таким не казалось.       Я помню, как наши взгляды встретились. Как в идиотском клише «парень встретил девушку, парень влюбился в нее», но о любви, конечно же, речи не было. На таких вечеринках набивают шишки случайных связей и заводят новые полезные знакомства. Я пришла за вторым, но получила оба предложения по цене одного. Не самая выгодная сделка, если честно.       Я помню, как удивлялась тогда, что Капитан Америка забыл в Канаде, у нас ведь свои боги-кумиры, тестостероновые бидоны с клюшками, носящиеся по льду за шайбами. Он даже пытался объяснять что-то, про сайт, про политику, болтал, казалось бы, непростые, довольно умные вещи, но параллельно раздевал меня взглядом, недвусмысленно намекая, что в качестве сувенира домой прихватил бы пару-тройку моих жарких стонов.       Я помню, как он почти застенчиво предложил уединиться. Выпить немного еще, освежиться — для этого достаточно было выйти на улицу перекурить, осень тогда была особенно лютая, словно соревновалась с зимой за то, кто больше людей оставит дома с простудой, — поговорить о том о сем. Он всеми силами старался показать, что он хороший парень. По крайней мере, пока мы не останемся наедине.       Я помню, как согласилась. Подыграла ему, передернула плечами, кокетливо улыбнулась, и сообщила, что «в принципе можно». Он сразу повел меня в бар своего отеля. Но долго выхаживал вокруг, прежде чем решился коснуться ладонью моей коленки. Будто бы невзначай, когда мы, повернувшись друг к другу, сидя на высоких стульях возле стойки, пили коктейли и обсуждали призера последнего TIFF. По телу расползлось тепло, его довольный взгляд поцеловал мои румяные щеки, и он отдернул руку, будто бы обжегся. Но нет, всего лишь ждал, когда я скажу, что это пустяк, что он мог бы задержать ее там подольше. Я сделала так.       Я помню, как разговоры иссякли. Как мы целовались взахлеб у двери его номера. Как одежда полетела на пол, едва она захлопнулась за нами. Как от его щетины саднила кожа, как горели губы, как в ушах звенело от пустых комплиментов на грани пристойности и реплик из самого откровенного порно.       Я помню, что ни с кем еще не трахалась с таким упоением. Это потом до меня дошло, что ему как раз было в кайф — снимать кого-то на одну ночь, что его зависимость — именно эти первые ощущения: дразнящий чужой запах; вкус незнакомой кожи и влаги на языке; новые стоны и вскрики; необычные приемчики, свои у каждой девушки; разные позы. Повторялось лишь имя «Крис», выдыхаемое в беспамятстве.       Я помню, что мы виделись после этого еще трижды. Видимо, что-то во мне его зацепило. Может, чего-то он не распробовал сразу. Или ответы на известные только ему вопросы в ту ночь не дались так же просто, как я. Но стоило мне забыться, стоило мне оступиться и начать привязываться к нему, начать думать, что это продлится чуть дольше, чем короткая серия чересчур ярких вспышек, способных испепелить меня к чертовой матери, как получила ясное «Я не ищу серьезных отношений, нет времени на них», он припечатал меня этим так равнодушно, что розовые очки сразу спали мне под ноги, и треснули от первого же моего шага, когда я, так и не попрощавшись, пошла прочь.       Я помню, что не плакала по нему ни разу. Эти шрамы я заслужила, я позволила своей наивности, позволила вере в глупые сказки о любви актера и журналистки (и о том, что актеры вообще умеют любить, а не только брать тебя в разных позах и поглощать славу пачками как амфетамины) ослепить меня. Я сама виновата — он не обещал ничего. Кроме продолжения вечера и порции выпивки. Тут его совесть чиста. В отличие от моей.       Я помню, как редактор повесил на меня тут статью — коллега подхватила грипп, и он разгружал список ее дедлайнов, одним из которых был пустяковый материал про новый проект одного голливудского парня. Такое можно написать с закрытыми глазами, во сне или даже в коме, самые легкие из возможных пары тысяч знаков, самые просто заработанные деньги.       И шальная мысль, закравшаяся в голову, когда я увидела, о ком именно мне выпала честь писать.       Я помню, как я признала, что мелочность никогда не была мне чужда.       Я помню, с каким азартом я выбирала самое ужасное его фото, стараясь не заглядываться на те, от которых могло предательски екнуть сердце и накатить тоска, а еще — ужалить совесть. Если в твоем арсенале имеется фото с усами, будь готов к ножу в спину или удару под дых от прессы. Клянусь, это правило придумано задолго до меня, я лишь последовала традиции, пусть и из корыстных побуждений: потешиться немного местью.       Я помню, как хихикнула, увидев его твит. Он и правда забавно выкрутился и даже не догадывался, кто его так припечатал, впрочем, такому парню, как он, подобной шалостью не навредить.       Я помню, как еще одна коллега, которой посчастливилось брать у него интервью после наисвежайшей его премьеры, отвела меня в сторону и передала привет. Рассказала, что он не забыл ту историю, что он так очаровательно шутливо негодовал, что потом расспрашивал обо мне и, кажется, был даже рад услышать, что это не просто оплошность стажера, а моя выходка. Спустя день он позвонил мне снова. Как будто в прошлом не отшивал меня. Ну или надеялся, что за это время я повзрослела.       Я помню, как мы провели две недели вместе. Это прямо-таки рекорд. И первые дни я все время щипала себя, не позволяя закрыть глаза на реальность и то, как он до этого поступил со мной. Но в какую-то ночь, после вина и особенно жарких поцелуев, я сдалась. И получила обещание повторить как-нибудь этот наш совместных отпуск. «Что ж, это лучше, чем ничего, это уже прогресс», — убеждала себя тогда я, а сама так и осталась наивной доверчивой дурой.       Я помню, как пожалела об этом. Как швырнула чашку с кофе в стену, когда узнала про год его отношений с другой. Отношений! Об этом слове (даже не статусе) я и задумываться не смела, не то что заикаться при нем. Я посмотрела лишь снимки с их совместного дефиле позора, во время которого он будто мечтал провалиться сквозь землю, в мыслях тут же всплыли обрывки наших походов в ресторан или в магазин, когда его ладонь непременно или сжимала мои пальцы, или покоилась в заднем кармане моих джинсов. Но сейчас мне было не до злорадства. Я просто запретила себе думать о нем и раскапывать дальше.       Я помню, как редактор пришел ко мне снова. Повесил на меня обзор парижской недели моды, подчеркнул, кого особенно надо уважить (точнее чьи агенты заплатили за это). И там я наткнулась на нее. Невыразительную, словно моль, имеющую среди достижений только этот публичный роман. Обладательницу высокого лба, растерянного приоткрытого рыбьего рта, и его — парня, сломавшего меня, которого я так и не смогла отпустить.       Я помню, как шальная, сродни предыдущей, идея снова прострелила мне мозг. Чего он всегда боялся? Обязательств. Хоть в этом я призналась самой себе честно.       Я помню, как осознанно вывела «жена Криса Эванса», зная, что на это редактор вряд ли обратит внимание и станет проверять.       Я помню, как откинулась на спинку своего рабочего кресла, как заложила ладони за голову, потянулась и промурлыкала:       — Как тебе такое, мистер Мудак? Серьезнее некуда. Следующий ход за тобой.       И отправила готовую статью. А после впервые разрыдалась, не из-за него, из жалости к себе, понимая, что некоторым ружьям суждено выстрелить лишь единожды, и повторный пламенный привет мне вряд ли когда-нибудь еще перепадет.