Наследница Нэвюра: невиданный горизонт

      В чужих домах всегда чувствуешь себя неуютно. Стены давят, воздух не тот, да и мебель расставлена, словно в страшном сне. Странно, но подобного чувства у меня сейчас не было. Обстановка внушала доверие, убаюкивала и радовала глаза. Не иначе, как магия, но какая искусная. Будто невесомое прикосновение ветерка. Хотя, возможно, это просто осознание того, что я у себя дома. Именно у себя. Словно у меня он когда-то был в том смысле, который вкладывают в это выражение все нормальные дети. И все же... От каждого угла веяло заботой, теплом и защищенностью. Тут хотелось оставаться и жить в свое удовольствие. А по вечерам, как рассказывала Софи, пить чай с мамой, сидя у открытого окна. Причем даже не важно, в какую погоду. Я припомнила, что в доме, где я провела раннее детство, была примерно такая же обстановка. Возможно, подсознание ненароком окунает меня в то время?.. Приятно, хотя немного необычно. Я всегда воспринимала дома как помещения, спасающие тебя от дождя и ветра. В общем, как нечто, необходимое для комфортной жизни. Но в этой комнате было и что-то другое. Что-то, позволяющее понять: у меня тоже есть мама…       Поерзав немного на диване, Никей встал и вышел вслед за Мари. Может, хотел что-то уточнить, а может, просто ноющие заживающие кости не давали спокойно сидеть. В воцарившейся тишине слышалось только мерное тиканье часов, уже успевшее стать привычным. Рэн незаметно пересел поближе ко мне, приобнял за талию, провел рукой по волосам… Я невольно улыбнулась и положила голову ему на плечо, прикрыв глаза.       Такое происходит не часто: когда можно остаться вдвоем и просто помолчать. Наверное, это самое удивительное в отношениях. Есть люди, с которыми здорово болтать обо всем на свете, громко смеяться и гулять до рассвета. А есть те, самые дорогие, с которыми можно делать все то же самое, а утром, смотря на поднимающееся из-за горизонта солнце, просто молчать. Пожалуй, молчание – это самая искренняя иллюстрация доверия. Потому что ты знаешь: не обязательно выражать чувства словами, можно просто посмотреть человеку в глаза, и он поймет. Я не часто молчала рядом с Рэном, но, когда такое все же происходило, мгновения получались волшебными. Особенно сейчас, когда я каждой клеточкой кожи ощущала: рядом со мной не просто друг, нет. Рядом со мной мое маленькое персональное пламя, которое греет постоянно, мягко, но в тепло которого хочется окунаться снова и снова. Потому что без этого тепла вдруг становится безмерно холодно… Глядя в чистые фиолетовые глаза, на румянец, выступивший на щеках «фантома», я вдруг почувствовала себя безмерно счастливой. Потому что романтика создается нами же. Создается в тот момент, когда мы хотим ее появления. Так что тиканье часов, громкий стук моего собственного сердца и сбивчивое дыхание друга было самым милым, что я когда-либо слышала… Придвинулась к юноше ближе, смущенно улыбнулась и на мгновение едва коснулась своими губами его губ.       Когда снова вошла Мари, я уже почти спала на плече у Рэна. Девушка на секунду задумалась, глубоко вздохнула и выпалила, словно боясь передумать: – Она проснулась. Пора.       По длинному узкому коридору нас проводили в другую комнату. Такую же большую, но не менее уютную. За столом сидела женщина. Ее волосы не отливали рыжиной, вопреки моим ожиданиям. Зато, подойдя ближе, я явно различила выцветшие зеленые глаза. Тихо прошуршала ткань, когда я садилась напротив Ведьмы. Она следила за мной, не отрываясь. Тоненькие изящные руки со сплетенными в замок пальцами были напряжены, губы крепко сжаты. Странно, но я не чувствовала страха перед этой единственной в нашем времени заклинательницей драконов. Я вообще ничего не чувствовала. И все же, помня о вежливости, слегка склонила голову и произнесла четко, наслаждаясь каждым словом: – Здравствуй, мама.       По лицу собеседницы скользнула легкая тень. Она слегка прищурилась. Потом вдруг судорожно схватила мою ладонь и сжала ее в своей. – Не может быть… – в этом неожиданном шепоте читался почти благоговейный восторг.       Молча я смотрела, как то вспыхивают, то вновь бледнеют ее щеки, как дергается глаз от напряжения и как участилось дыхание. Она походила на домашнюю птицу, которую выпустили на волю и сейчас, взлетая к чистому небу, та не может поверить в свое везение. А поверить приходится. Потому что нет более убедительного доказательства, чем живой человек, кровь от твоей крови. Я почувствовала, как по телу Ведьмы прошла легкая дрожь. Тут же посветлели незнакомые мне, чужие глаза, схлынула болезненная бледность. И, внимательно изучив меня уже трезвым, почти немигающим взглядом, она произнесла довольно сухо: – Ты ведь не моя дочь, верно?.. – Что?.. – я даже не нашлась, как на это отреагировать.       Заявить подобное после того, как в руинах лежит половина Нэвюра, после наших нелегких поисков и всех ее многочисленных загадок… Даже Мари, которая провела с Ведьмой гораздо больше времени, чем мы, выглядела ошарашенной. – А ты ведь не дружишь с головой, верно? – закатил глаза Никей, которому было предельно все равно, что перед ним сестра короля и самая сильная волшебница своего времени.       Женщина перевела на него взгляд, удивленно вскинула брови, словно не веря, что такой юнец смеет говорить ей подобное, но отреагировала довольно спокойно. Во всяком случае, испепеляющие заклинания ни в кого не полетели. – Да, не дружу, – казалось, с этой мыслью она давно смирилась.       Ее усталый вид, в принципе, говорил красноречиво: она смирилась со всем, что могло произойти с ней в этой жизни, начиная от мощного случайно наложенного заклинания, до такой же случайной собственной смерти. Покорность это, конечно, хорошо. Но когда она заставляет тебя просто плыть по течению и не стремиться сделать свою жизнь лучше, это уже больше похоже на безвольность и деградацию. – Я думал, будете отпираться, – насмешливо произнес воитель. – Зачем же? – от равнодушия и печали в глазах Ведьмы Пустыни мне становилось не по себе. – Я сотворила такое, за что не просто сжигают на костре… Если бы меня отправили на самые жестокие и долгие пытки, я бы не издала не единого стона, чтобы хоть как-то искупить вину…       В ее глазах вдруг блеснули слезы, которые, видимо, за все эти годы так и не потекли по щекам. Эта женщина словно желала сгинуть в вечности, но никак не могла до нее дотянуться. Верно, небесный орел ведь забирает только чистые души… – Иногда мне хочется убежать, сгинуть, порвать эту цепочку случайных ненужных смертей. Но я понимаю, что начала ковать ее давно, когда увидела свое мертвое дитя на руках у мужа и решила, что всё это неправда и что у меня хватит сил изменить горькую реальность. Хватит, дабы показать миру, на что способна человеческая сила и человеческая магия. Теперь я показываю это. Показываю каждую неделю, чуть ли не каждый день на примере одного единственного королевства. И от этого так больно, будто дочь снова и снова умирает, но уже на моих собственных руках. Я понимаю, что они уже по локоть в крови, эти руки. Я в крови по самую макушку! – в отчаянии она сжала в кулаке волосы и склонилась над столом. – И не только во взрослой. Если бы на моих руках была только взрослая кровь, можно было бы успокоить совесть, списал все на войну и месть, но мои руки ещё и в детской крови. Той самой детской крови, которую я так хочу уберечь и которую так хочу найти. В той самой детской крови, которую я люблю. Всё ещё люблю спустя годы. И от этого гораздо больнее, поверьте. Потому что убивают мои собственные творения... Да, всего лишь монстры, которых я приручила, всего лишь игрушки, способные выполнять каждый приказ, всего лишь солдаты. Такие же солдаты, которыми в детстве я командовала во дворце, будучи капризный маленькой принцессой. А сейчас мне почему-то хочется убить нынешнюю принцессу, растерзать просто за то, что она как две капли воды похожи на мою собственную дочь, – Ведьма вдруг посмотрела на меня усталым взглядом, в котором сквозила плохо скрытая ненависть. – И хотя я понимаю: всё это глупости, просто бред больного, подпорченного заклинанием сознания, ничего не могу поделать. Наверное, такова человеческая суть. Слабая, беспомощная, которая магией способна подчинять веками неприступные драконьи души, но не способна справиться с собственной болью. Сейчас я слабее любого того солдата, который выполнял приказы маленькой беззащитной девочки. Потому что он просто нес службу. Знаю, моя жизнь могла сложиться иначе, но это всё так призрачно и так далеко. Уйдя из дворца, я прочитала очень много волшебных книг, перерыла старые свитки, поговорила со многими древними магами и много раз убедилась в том, что прошлое не изменить, много раз убедилась в том, что заклинания, наложенное во время сильных эмоций, не снимаются так просто. Они вообще не снимаются. Особую мощь получает колдовство, которые творится в порыве негативных эмоций. И мое колдовство именно такое. Это уже даже не заклинание, это болезнь, которая пожирает душу кусочек за кусочком. А я просто смотрю и жду, когда эта душа, истерзанная, изорванная закончится. И тогда заклинанию будет нечего есть. Оно сгинет точно так же, как я сама. Впрочем, нужно сказать тебе спасибо, – она немного улыбнулась, потянулась к моей руке, но прикоснуться к ней так и не решилась. – Любое колдовство имеет изъяны. Мое, видимо, можно было обмануть… – Обмануть? – я удивленно вскинула брови. – О чем вы? Я ведь… ваша дочь, разве нет?..       Казалось, мои глаза в этот момент тухли так же, как глаза Ведьмы все эти годы. Осознание лживости происходящего навалилось так стремительно, что боль можно было ощутить почти физически. Все молчали. А что можно было сказать? Меня только что отвергла собственная мать. А почему отвергла? Даже зная ее историю, вряд ли на этот вопрос смогут ответить хотя бы боги… Слишком много вопросов связано с этой личностью, чтобы вот так сразу можно было разобраться в происходящем. – Бедняжка, – Ведьма вымучала снисходительную улыбку и, подойдя, положила ладонь мне на лоб. – Кажется, ты сама запуталась. Думаешь, я действительно когда-то тебя бросила? – Она знает правду, миледи, – вдруг встряла в разговор Мари. – Я чувствую, что ее внутренний барьер чинили.       На секунду женщина остановила свой тусклый взгляд на Читающей души, а потом рассмеялась. Этот смех звучал так зловеще, что я невольно вздрогнула. Казалось, заклинательница драконов потешалась над каждым в комнате. – Барьер, – все еще смеясь, произнесла она. – Какая жалкая попытка справится с моим колдовством. Придворные маги всегда забавляли. Хоть бы один прочел руководство по эмоциональным заклинаниям, – рассуждая так, она казалась почти нормальной, если забыть о тираде, которую женщина произнесла пару минут назад. – А что… в этом руководстве?.. – я сидела, потупившись, и пыталась осмыслить происходящее.       Что не так? Почему заклинательница драконов веселится? Почему она не хочет признавать меня? Колдовство ведь спало, я видела. Такое сложно пропустить, но… Чувство, будто какой-то важный момент все время ускользает, будто все случившееся – жалкая попытка отсрочить неизбежную правду… – Какая разница? – довольно сухо ответила мне Ведьма, хотя в ее голосе прозвучало настоящее отчаяние. – Ты не маг, так что все равно не поймешь. Но я расскажу, откуда появился барьер, про который вы так много говорите. – Очень любезно, – буркнул Рэн, рука которого все это время покоилась на эфесе меча. – Я уже говорила, что сделала страшную ошибку когда-то… – женщина не спеша принялась ходить по комнате. – Молодость не всегда счастье. Я имела неосторожность влюбиться в крестьянина и сбежать с ним. На удивление, никто не был против. Брат любил меня и не осуждал. Часто я приезжала во дворец, когда он уже стал королем. Дэниэлла играла с тобой, как с сестрой. Да и выглядели вы и правда как сестры, почти не отличишь, – по лицу рассказчицы скользнула легкая тень улыбки. – Но судьбы у вас оказались разными… Моя малышка сильно заболела. Ее маленькое тельце не смогло выдержать быстро растущий внутри магический талант. Мой мощный дар волшебства плюс хоть и небольшие, но все же имеющиеся способности к колдовству у мужа, и пожалуйста… В семьях волшебников такое бывает. Девочке просто не повезло. Я видела, как она умирала, видела, как она в последний раз закрыла глаза, но… Но смириться с этим не смогла. Мой единственный ребенок, рожденный от чистой и искренней любви... Как такое могло получиться? Что за несправедливость?! Муж пытался меня успокоить, но тщетно. Я была слишком ослеплена гневом на судьбу и убита горем, чтобы кого-то слушать. Тогда все и началось. В какой-то древней книге нашлась глава про эмоциональные заклинания, и я поняла, что смогу присвоить себе другого ребенка, так похожего на мою умершую дочь. Тебя… – Ведьма посмотрела так пристально, что по спине пробежали мурашки. – Заклинание оказалось не таким уж сложным. А если учесть, как тяжело было в тот момент смириться со смертью дочери, эмоции в основу легли что надо. Я переписала воспоминания. Сделала так, что ты стала считать меня мамой. Это было увлекательно: незаметно, шаг за шагом, менять сначала восприятие детства, потом заменять одних людей другими. Я фактически сделала из твоей личности личность своей дочери. Все могло бы получится, если бы брат вовремя не спохватился. Он забрал принцессу во дворец, правда, взамен я перебила половину «фантомов» из его личного отряда… Собственно, в замке тебя пытались вылечить от моего колдовства, но, кажется, не смогли. Поэтому искусственно созданные воспоминания и поместили за барьер. А когда он рухнул (раз ты все еще считаешь меня матерью, значит, видела эти фальшивые картинки по ту сторону), ты сочла эти воспоминания за правду, раз их от тебя скрыли.       Ведьма замолчала. Этот жуткий рассказ заставил всех тоже молча стоять в полутьме уютной комнаты. Я слышала только, как грохочет где-то в висках сердце, предательски пытаясь понять, кого в этой жизни я по-настоящему любила. Вполне возможно, что до сознательного возраста никого… – Жестоко… – голос утонул где-то в вышине под потолком. – Знаю! – Ведьма Пустыни обхватила голову руками и разрыдалась. – Я чудовище! Такое же чудовище, как мои драконы. Когда не вышло заполучить тебя, я внушила себе, что мою дочь украли, и сделала самое дикое, что только можно было придумать: наложила на себя эмоциональное заклинание, поклявшись мстить родному королевству до тех пор, пока король не вернет мне ребенка. – Но свое дитя он, конечно же, отдать не мог… – закончил эту тираду Рэн. – Да… – вытирая слезы, тихо произнесла заклинательница драконов. – Я плохо представляю, что заставила вас пережить, но спасибо… Вы меня освободили. Освободили от самой себя…       Все время рассказа я неподвижно сидела за столом. Кому нужна эта благодарность… Кому сейчас поможет это раскаяние… Что теперь? Кто я вообще такая? Кто мои родители, каким было мое детство? Выходит, у меня нет настоящих воспоминаний? Или есть? А если есть, то которые из них настоящие… – Может, все же объясните, кто я? – голос прозвучал тихо и хрипло.       Все присутствующие с непониманием уставились на рыжеволосую девушку за столом. Глупый вопрос, согласна. Но глупый он только для нормального человека, а все, кто собрался в этой комнате – настоящие психи. – Понимаю, теперь твоя очередь меня ненавидеть, но… – Ведьма устало вздохнула. – Если позволишь, я исправлю ошибку, которую совершила много лет назад, – и, не спрашивая разрешения, она положила ладонь мне на лоб…