Перевернутый рай

Спи себе одна, пока рядом нет меня.

Хорошая-плохая девочка не плачет и не кричит, вырывая из цепких лап недругов свою очередную победу. Конечно же, заслуженную, конечно же, выбитую кровью и потом. Но… об этом никто не узнает. Всё происходит «налегке», будто бы так и надо. А между тем, времени мало, сил мало, и очередное жало, загнанное под самую печень. Главное, не морщиться, господа. Хорошая-плохая девочка не растрачивает силы на ванильные отношения с верными романтиками, предпочитая жестокую реальность честных взаимосвязей. Волосы в беспорядочном хвосте чуть выше затылка, на глазах нет стрелок, губы измазаны гигиенической помадой. Благо, она нацепила широкие ретро-очки, хоть как-то скрывая огромные синяки и воспалённые веки. Тыльной стороной ладони черкнуть кончик носа, смахнув невидимую соринку. Одежда измятыми слоями висит на теле, где-то заправлена, где-то выпущена, торчащая чёрная лямка лифа. И даже не стыдно за укусы на шее, даже плевать на алеющие следы чужой страсти. Она бы напялила полупрозрачные капронки, чтобы и отпечатки «любви» были объектом созерцания. Но совесть взыграла раньше. Хорошая-плохая девочка вместо ужина выпивает горячий кофе натощак, падая на чёрствый матрац. Недосып сказался на координации, и она в очередной раз влетает боком в косяк. Сотый синяк, который даже не замажет вазелином. Засыпая под утро, она удовлетворённо кивнёт «к семинару готова». Уже готова проснуться через три часа. Снова. Хорошая-плохая девочка всегда знает, чего она желает. Меньше проблем и меньше этой боли. Боли, которую не запьешь аспирином, не заклеишь пластырем, не наложишь швы. Хорошая-плохая сама решает, какой быть рядом с тем или иным мужчиной. И быть ли вообще.

***

В наушниках тихий голос напевает первый куплет. До начала ещё пара мгновений, а мне бы в объятия сновидений. Вместо этих рож. Вместо наглых гримас и плохо пришитых масок. В голову пришла пара отмазок, однако время подвело. Сейчас, когда стою напротив набитых дураков и горе-бизнесменов, вспоминаются брошенные давным-давно слова. Сквозь, как-то мимо меня, но с точным попаданием в десятку: — Знаешь, почему плохие девочки получают всегда всё, чего хотят? — Нет. — Просто плохие девочки, играют без правил. Запомни. Хорошая-плохая девочка — ею быть непросто. Непросто носить в охапке свою разбитую душу со страхом не потерять ни одну крупицу. Сжимать сильно-сильно, сжимать челюсти, не понаслышке знать, насколько больно острые осколки впиваются в кожу. Раны не обработать антисептиком, в этой болезни люди все — аллергики. Остаются яркие шрамы. Чувствительные рубцы. А истории повторяются с новыми деталями, с крутыми постановками и лучшими сюжетами. Порой кажется, не выжить. И вправду, не выживаешь. Внутри тебя сгнивает «человек». Цена за гребанный алмазный иммунитет против разной падали. Мы летали и падали, мы с правилами ознакомлены. И если быть хорошим — это следовать подобным законам, то, я, пожалуй, буду защищаться, то, я, пожалуй, буду плохой. Люди любят постановки — зависимые создания. Мы любим театры и драматические кульминации, но то, что после сердце не соберёшь, не считается наказанием. Это обычная плата. Что-то сродни кострам инквизиции, гладиаторским сражениям или нынешним боям без правил — хлеб и зрелища. Никаких рамок, лишь всепоглощающее животное чувство необоснованной удовлетворённости. Человеческие джунгли. На этот недолгий миг мы забываем самое простое, что умеем говорить. Думать. Мыслить. Что мы высшая планка ума. Что мы — люди. — Уважаемые дамы и господа, мы ради видеть вас на нашем семинаре. Прежде, чем начать, прошу выслушать нашу студентку, будущего специалиста, высококачественного психоаналитика Краснову Ингу Александровну. Пропустить торжественные хлопки и эту наглую ложь про собственную участь. Ещё разок перелистать свои наброски, пройтись глазами по выделенным строчкам, заученным на зубок словам. Поднять взгляд и тихо хмыкнуть, они им даром не нужны. — Тема моего выступления — измена. Думаю, вам всем известно это понятие. Каждый мужчина, который мнит себя «истинным самцом», и каждая женщина, которая повторяет себе «всем можно, а мне нет» или «чем я хуже, мы ведь ровня», вкусили этот запретный плод. В нашей стране, в других, больших странах, в местах «цивилизованных» это явление распространено. И пусть, мы ораторствуем о своей вере, рвём глотки в громких заявлениях «про честный крестьянский народ», но сами идём на поводу желаний, нарушая простейший Божий закон «не прелюбодействуй».  Становится тошно от эха своих же слов, отбитых от стен, и, казалось бы, тишина никогда не давила, но сейчас она болит на груди самым настоящим грузом. Пе-ре-грузом. Дышать становится нечем. До этого было не легче. Закончить этот бедлам резче. Отчего-то захотелось крепко-накрепко взяться за рёбрышка трибуны, чтобы вдруг не свалиться с ног. Это ведь только порог представления. Странная, однако, слабость одолела. Испарина покрыла спину холодными каплями. Вряд ли это мандраж, скорее, плохое самочувствие. Но что-то заставляет стоять, будто припаянная, продолжать этот концерт, где зрители якобы заинтригованы. Заинтересованы тем, что и так прекрасно знают. И живут же, не пропадают. — Увы, ваша покорная раба не стала собирать общие тенденции измен внутри семей или между парами. Простите. Этому есть объяснение: зачастую народ начинает оспаривать, мол, это всё вранье, и никто не признается. Возможно, это и так, но сегодня, за короткое время, господа, я попробую доказать, что из пяти более-менее успешных мужчин изменяют как минимум трое. Ошибкой было просить меня выступать. Ошибкой было давать мне эту тему. Изначально всё было сокрушительным фиаско. И я подставляюсь, не боясь, что завтра меня, возможно, выдворят прочь из универа, громко захлопнув пред носом двери. Я сделаю это принципиально, просто потому, что ненавижу проигрывать. Не умею и не стану. — Обратите внимание на ряд наших потенциальных спонсоров. Дорогие мужчины, есть ли среди вас любители азарта? — Не сомневаюсь, что есть. Мужчина может прожить без хлеба. Без воды. Без сна. Но не без вкуса азарта и аромата секса. — Если не сложно, подымите руки те, кто любит это прожигающее чувство. Из двенадцати человек руки подняли пятеро. И как, мать его, уверенно рука Гордона вздёрнута кверху. Как виртуозно и требовательно он смотрит. Меня колотит, и только один вопрос: какого лешего ты мне встретился? Представляешь, я думала об этом долго, да вот не клеится. Зачем, скажи же мне, такому лучшему такая скверная я? И продолжать не хочется, рыдать не хочется, хочется к тебе в объятия и долго-долго спать. Улыбаться и наглеть тебе под стать. И не думать о том, как выживать завтра, вдруг Апокалипсис. И не притворятся сильной рядом, чтобы слова не пушечным залпом и не свинцовым градом, а тихо и шёпотом всё о той же любви, как мечталось мне ранее. Но закон чокнутого мироздания слишком жесток. Всё плывет и валится из рук, да я и сама падаю. Мне, как ненормальной, нравится видеть твой испуг, но это слишком больно и чревато синяками на моём и так не целом теле. Слышу испуганный гул и как профессор подскочил, хлестая по щекам. Отвратно заставлять кого-то беспокоиться о себе, но это не в моей власти, встать сейчас. — Горд… — сознание меркнет буквально, как выключенный телевизор. Кто-то сел на красную кнопку пульта. Но я знаю, точно знаю, что это его сильные руки подхватили меня. Точно так же, как в первую нашу встречу. Он, наверное, опять чеканит приказным, холодным тоном задания, которые должен выполнить каждый. Опять шепчет мне утешительные слова, будто бы я их слышу. Чёрт. Мне сносит крышу. Сколько тысяч раз я хотела сказать спасибо, но сдерживалась. Целовала в задницу свою уязвлённую гордость ради какой-никакой стабильности. Одно дурацкое «спасибо» или не одно… Спасибо тебе, Денис, спасибо, что каждый раз спасаешь. Спасибо, что терпишь. Спасибо, что склеиваешь мои осколки, хотя это часто больно. Спасибо за то, что целуешь мои потрескавшиеся губы и глаза, когда сплю. Спасибо, чёрт подери, что ты есть. И прости меня, ладно? Я, кажется, тебя люблю.