Сказки и мифы вчерашнего дня

Всегда знал, что квартира у него особенная. Коралловый приглушенный свет, льющийся из деревянных окон, обычно оповещал о приходе заката. Каменная мостовая маленькой улочки, пара-тройка машин, редкие прохожие, все сразу менялось в цвете, и Антон мог словно завороженный сидеть на балконе и ловить взглядом эти метаморфозы. Жилье согласился взять именно в тот момент, когда вышел на балкон — всегда было смешно, когда кто-то твердил “судьба”, но чем же еще это можно было назвать в тот момент? Ну, допустим, сбывшимся сном, который так никогда и не приснился. Возвращением в родной дом, в котором еще даже не успел родиться и провести детство. Наградой для ищущей все время чего-то неугомонной души. Оказалось, что у квартиры есть еще и собственный выход на крышу. Маленький люк, который выглядел словно какая-то дверь от дома хоббита, не хватало только еще тяжелого позолоченного ключа. Если летом бывало слишком жарко, можно было подняться на крышу с одеялом, и лежать, разглядывая звезды, пока беспокойный разум сам не уплывал в царство Морфея. Город был дружелюбен, временами даже улыбчив, кружил Антона в своих объятьях, предлагал одно-другое лакомство на выбор, все, что захочешь. Стоило вспомнить о коричных булочках, которые в детстве пекла бабушка — на другой стороне от офиса открылась пекарня, которая выпускала точно такие же. Приснился сон о каруселях — на площади решили провести детский фестиваль и установили радужные, крутящиеся во все стороны аттракционы. Иногда у Антона было чувство, что он не помнил свои сны. Да, сбывшиеся аттракционы были, было еще много всего, но его память все это время как будто играла с ним в догонялки. Показывала всегда один и тот же сон, который он никак не мог поймать, не мог ухватить даже за хвост. А поймать хотелось, очень, потому что смутное ощущение того, что в этом сне был какой-то особенный человек, отпускать не хотело. Просыпался обычно с таким приятным и ощутимым теплом, разливавшемся по телу, что в него можно было кутаться или хватать руками и быстро-быстро рассовывать по карманам. Чтобы носить потом с собой и пользоваться при необходимости. Жителей в городе было немного. А сносящие с ног толпы серолицых костюмов, что водятся в мегаполисах, всегда приводили его в замешательство и выбивали из колеи. Поэтому в первое время не мог нарадоваться цифре населения, которая не переваливала и за тысячу. Здесь Антон знал многих, и, что самое главное, у него появлялись все новые и новые друзья. О том, как так получалось, совершенно не волновался. Иногда только удивлялся тому, что успевал поддерживать связь со всеми знакомыми. В субботу утром возился у плиты, чтобы соорудить себе хоть какое-то подобие завтрака, когда внезапно услышал отчетливый стук трамвайных колес. Перевел взгляд на улицу и увидел там трамвай. Оранжевый, немного потрепанный, который каким-то чудом умещался в узком проеме улицы. Несмотря на то, что жил в городе уже несколько лет, был уверен точно, что трамваев здесь отродясь не было. Распахнул створки, высунулся чуть ли не всем телом из окна, и глядел, как околдованный, в след уходящему трамваю. Его перестук еще долго потом раздавался в ушах. Почему-то ни с кем о произошедшем говорить не стал, а решил хранить бережно сам, как самую настоящую тайну. Ждал, когда трамвай проедет еще раз. Но не так, как дети обычно ждут подарки под елкой, заражая всех вокруг духом праздника, и заодно своей неугомонностью, а с каким-то отрешенным спокойствием. Трамвай не был подарком для него, это было понятно, потому что никакие трамваи в последнее время ему не снились, он не видел их ни на каких цветных открытках, и ни разу о них не вспоминал. Очередная выходка города, который иногда позволял себе как следует поразвлечься. Антон через какое-то время уже перестал замечать эти нововведения, ведь было совершенно ясно, как это все происходит. Раз город время от времени исполнял его невысказанные желания, то наверняка прислушивался и к другим. Через пару недель услышал наконец знакомый звук, опять так же утром, из кухни. Пулей рванул в прихожую, нацепил растянутые кроссовки, сунул ключи в карман, и вот так, с пустыми руками, выбежал на улицу. Ага, а ведь убеждал себя, что он совершенно спокойный и уравновешенный взрослый человек. Как же. Трамвай как раз проезжал мимо его подъезда, и теперь надо было быстро соображать, как его остановить, потому что это было единственно возможным вариантом развития событий. Ничего лучше, чем просто побежать за трамваем, размахивая руками, конечно же не придумал. Как последний идиот, честное слово. Однако нехитрый метод сработал, и фантомное видение, оранжевая выходка города, сначала замедлила ход, а потом и совсем остановилась, позволяя Антону забраться внутрь. Дыхание сбилось в конец, хотя бежал-то по сути всего ничего. Плюхнулся на первое же кресло, пытаясь прийти в чувство, а водитель сразу же обернулся к нему и дружелюбно улыбнулся: — Прости, не заметил тебя сразу. У зеркал обзор какой-то странный, надо заменить, да все руки не доходят. — Ничего страшного, — отозвался Антон, всматриваясь в лицо водителя. Оно казалось каким-то смутно знакомым, но ускользало из памяти, словно сон двухлетней давности. Почему-то показалось нужным спросить: — А какая у вас конечная остановка? — Конечная? Мы едем прямо до залива. Там как раз стоянка небольшая, вид на море просто шикарный, — отвечает водитель, и Антон наконец узнает его, и успокаивается окончательно, облокачивается на бордовую спинку сиденья. Хочется прыгать от радости, но эту радость можно сдержать внутри, и дать ей теплым светом растечься по всему телу. Антон говорит: — Море — это хорошо. Море — это просто замечательно. А про себя думает, что в городе и моря-то никогда не было. И в этом сейчас нет абсолютно никакой ни разницы, ни истины. Есть она только в них двоих и этом чертовом обшарпанном трамвае, неторопливо скользящем по рельсам и уносящем их к морю.