Воздушный слон

Канда сидел на жесткой кровати и смотрел на стекло часов, за которым находились холодные лепестки лотоса. В глазах двоилось и создавалось странное впечатление соединения нескольких иллюзий. Значит, Недомерку снесло крышу, думал он. А инспектор, приставленный к Уолкеру в качестве надзирателя, вполне нормально реагировал на то, как открыто тот давал понять о своей… испорченности. Или сломленности? Канда покачал головой, на миг удостоив вниманием полоску света под дверью, и снова взглянул на часы. Ты не тот соперник, которого я столько времени искал. Но какого черта ты постоянно присутствуешь в моих мыслях, словно я сочувствую тебе? Экзорцист стиснул зубы и руки, комкая белую простыню. Если Черный Орден представить единым архитектурным строением, то это было бы высокое здание, на каждом этаже которого располагалась бы определенная группа рабочих, которые отвечали за ту или иную сферу деятельности. Ватикан, непременно, находился бы на самом верху, думал Канда. Если каким-нибудь сильнейшим ураганом повредило бы вершину дома, Ватикан спустился бы ниже, продолжая существовать и дальше. А рабочие олицетворяли собой фундамент, который, начиная дрожать, нарушал равновесие всего здания. Поэтому Ватикан и возложил на них большую ответственность за постройку: не будете подчиняться — все мы погибнем под завалами громоздких камней. Канда не мог понять, что подвигло их перешагнуть через границу понятия добра, когда они своими стерильно-чистыми руками создавали жизнь. Руками создавали, черт их дери! Кто создает людей руками? Черный Орден. Они разложили тело на освещенном столе, сумели подать кислород через силиконовые провода, сумели провести кровь через вены, вдохнули каплю человечности и выбросили в неизвестность. Откроешь глазки, Юу, когда твой час придет. А мы пока в своих блокнотах посчитаем, сколько примерно времени займет твой инкубационный период. Проснулся? Проснулся. С днем рождения! Канда прикрыл глаза, сильнее сжав простыню в пальцах. Я вижу свою жизнь в стеклянных часах, вижу ее в тех же цифрах, что вы рассчитали в своих идиотских записях! Я вижу опавшие лепестки, вижу свежие и совсем мягкие. Я вижу то, чего нет на самом деле, чего не видят другие… А мелкий видел какого-то слона. Комедия. Выиграть войну со злом таким же злом? Для чего выиграть? Для добра? Нет, добра в вас не осталось. Вы получили в руки отличный сосуд для исследований. Это повод подвергнуть его своим экспериментам, отключить сознание недомерка? Четырнадцатый нужен, да? Если вы собираетесь сделать из него еще один отличный экземпляр оружия против Графа, значит, вы окончательно заблудились в своих стратегиях. Борьба двух одинаковых противников с единой целью скоро станет не просто Священной Войной. И мир рухнет под напором вашего огня. А мой горизонт должен быть чистым. Не заслоняйте его своими утопическими идеями. * Обоняние щекотал сладковатый ванильный аромат уже несколько часов. От него начала кружиться голова, появилась сонливость и слабость. Когда Аллен постарался узнать у Линка что-нибудь о неизвестном запахе, тот проигнорировал его, словно не счел нужным отвечать на вопрос. Он вообще в последнее время с ним не разговаривал, вероятно, не видя в этом резона. Аллен искренне не понимал происходящего. Для него были важны перемены в его внутреннем мире. Его переполняло ощущение правильности, когда, уходя от реальности, юноша смотрел в одну точку, слыша и воспринимая происходящее вокруг, но не всегда вовремя реагируя на обращенные к нему возгласы или взгляды. Вместе с тем он не сожалел о заторможенности своего мышления, ощущал, что так быть не должно, но продолжал глядеть в пустоту, будто пытаясь найти в ней ответ. Рука, зарывшаяся в волосы, отвлекла его от мыслей и Аллен поднял голову. Линк некоторое время смотрел на него с интересом, а потом сказал: — Довольно долго вы держитесь, Уолкер. Похвально. Экзорцист не понял, о чем шла речь, удивленно заморгав, когда теплые пальцы легко провели по его шраму, щекочуще тронули губы, заставляя их приоткрыться, и коснулись его языка. — Осторожнее, — предупредил Говард, положив руку мальчику на затылок, когда тот отклонился. Аллен испуганно замер. Инспектор втолкнул мизинец в рот юноши до самого основания, и Уолкер с удивлением заметил томное выражение в его глазах. — Прикидываю, как будете смотреться… — непонятно объяснил Линк и, убрав руку, напомнил: – Время обеда. Уолкер несмело кивнул. Вздох – и чувствуешь себя отлично. Обед, значит обед. Аллен искренне не понимал, почему рабочие смотрели на него с опаской, сожалением, сочувствием. Их молчаливая забота приторным осадком оставалась на сердце. Зачем вы провожаете меня таким взглядом? Что я сделал не так? Со мной все в порядке! Я один из вас! Такой же!.. И снова странные голоса, вопросы, усмешки и покачивания головой. И снова собственное странное безразличие к происходящему – и так хорошо. Аллен не мог с точностью описать свое состояние. Он словно находился под толстым слоем воды, где все движения были плавными тихими и замедленными. Лишний раз заговорить означает дать воде просочиться в легкие. А этого он не хотел. Он не помнил, как оказался в столовой и пришел в себя, сидя на привычном месте и глядя на взятые Инспектором тарелки, – тот уже около недели заказывал ему обед сам. Небо за окнами потемнело. Уолкер, оставив столовые приборы, заворожено разглядывал округлые края хмурых туч, а Линк не обращал на него внимания – мальчишка постоянно застревал взглядом в одной точке. Аллен помнил тот день, когда при всех рассказал о некоем чуде, увиденном в небе. С тех пор прошло не более трех суток, пожалуй, а он до сих пор не смог забыть холодного взгляда Рувилье. Наверняка он подумал о какой-нибудь лжи, которую носитель Четырнадцатого собирался преподнести. Но всё было не так, и экзорцист лишний раз удостоверился, что откровение не всегда идет на пользу. И сейчас, смотря на призрачный образ большого животного, он растягивал сухие губы в завороженной улыбке и думал, что все вокруг много теряют, не замечая столь смешного и одновременно загадочного зрелища как летающий слон. * Канда, прикрыв за собой дверь, прошел к столу Комуи. Тот, положив подбородок на сцепленные руки, проследил за ним взглядом и кивнул в сторону дивана. Экзорцист не отреагировал. — Вы меня вызывали, — утвердительно бросил он, холодно смотря на мужчину. – Это насчет миссии? — Да, — смотритель вздохнул и протянул парню темную папку. – Здесь подробный отчет одного из Искателей. И карта города. Кивнув, Канда небрежно забрал папку и развернулся. Нужно было уходить как можно скорее, пока раздразнённое любопытство не взяло верх и не заставило спрашивать. Вроде бы Канда и так уже все понял. Зачем лишний раз поднимать эту тему? Живи спокойно. Тебе же дали жизнь… Стиснув зубы и сжав в руках папку, он покинул кабинет. Как мне выгнать тебя из своих мыслей, недомерок? Неужели случившееся почти десять лет назад никогда не освободит меня от злости и желания отомстить? Я смотрю на то, как ты медленно разлагаешься живьем, и вижу себя, почти такого же, созданного чужими руками. Правда в твоем случае ты будешь уничтожен. Ты перестанешь существовать как экзорцист… как мой соперник… как человек, в конце концов. И я не знаю, хочется мне этого или нет. Главное, чтобы мой горизонт был чистым, а остальное волновать не должно. * Лави боялся. Он издалека наблюдал за Алленом, не имея возможности подойти – Инспектор загораживал мальчишку собой, грозился какими-то полномочиями, упоминал о каком-то задании. Лави не понимал. Он видел не своего друга, а его призрак, испорченную внешнюю оболочку. Он помнил странные слова о слоне, черт возьми! Комическая трагедия, не способная ни развеселить, ни заставить расплакаться. Написал ее не талантливый автор, а неумелый Бог, получивший свою Вселенную по ошибке. Аллен перестал реагировать на чужие реплики, перестал смотреть осмысленно. Это же ненормально! Сжав руки в кулаки, Младший Историк резко толкнул дверь в кабинет Смотрителя. Комуи удивленно поднял голову и Лави, облокотившись руками о деревянный стол, тихо спросил: — Что происходит? — Что случилось, Лави? – мужчина нервно улыбнулся, отмечая про себя напряженность экзорциста. — Что случилось? – переспросил Историк и засмеялся. – Это я спрашиваю! Что, черт возьми, тут творится?! Комуи вытянул руку, слегка надавил на плечо парня: — Сядь. Лави, вздохнув, упал на мягкий диван, потер виски, поинтересовался: — Что с Алленом, Комуи? Что у вас за задание? Почему он… сходит с ума? Объясните мне уже! И не делайте вид, что не слышите меня! — Лави, — Ли поправил очки и покачал головой. – Как бы нам этого ни хотелось, я ничего не могу с этим поделать. Приказ сверху. — Приказ сверху… — повторил Лави и разочаровано кивнул. Он несколько минут молчал, а потом с горькой насмешкой спросил: – А если бы вам приказали сделать то же самое с Ленали? Что бы вы… — Лави! – парень вздрогнул и не договорил, обернулся на голос. В дверях стоял старший историк, хмуря брови, неотрывно смотрел на своего подопечного. Пыл, что бушевал внутри экзорциста, резко оставил его, сменившись налетом горечи. Виновато потупив взгляд, парень поднялся с дивана и вышел за дверь под строгим взором старика. Не вмешиваться в историю. Товарищей и друзей у историка нет. Это ты хочешь мне сказать, дед? Хочешь сказать, что я не прав? Я не достоин своего звания? Я слаб? — Твоё дело, Лави, — писать историю. Но не влиять на ее ход. Парень передернул плечами и ничего не ответил. Я и не сомневался, дед, что ты так скажешь. Когда я был младше, я искренне верил твоим словам, мне было интересно быть мальчишкой, фиксирующим значимые события в толстой тетради. Я смотрел на моих ровесников свысока – все они казались мне слишком глупыми и необразованными. Я чувствовал себя королем эпохи, потому что был там, где быть не позволено, видел то, что видеть нельзя, носил разные имена, привыкая к ним. Мальчик, затерявшийся между войн – вот, кто я. И теперь, когда я способен принимать собственные решения, я могу с точностью сказать, что у меня есть друзья. Это люди, которые по тонкой нити проходят через пропасть, дышат порохом и провожают мертвых товарищей с любовной скорбью. Они набиты эмоциями, состраданием и добротой. На их фоне я чувствую себя не тем мальчишкой, задирающим нос, но человеком, таким же, как они и мне хочется держать их за руки. Защищать. Почему тогда мне приходится выбирать, дед? Неужели нельзя в одной руке нести тетрадь, а в другой сжимать чужую теплую ладонь?.. * Аллен не мог уснуть. В закрытые окна стучался продрогший слон. Экзорцист не знал, как ему можно помочь и можно ли его впустить погреться. Проблема, по его мнению, заключалась в пространстве, которого не хватит для размещения слона. А совесть язвительно подначивала где-то внутри. Темнота окутала всё. Тишина окрашивалась размеренным стуком дождя по стеклу, иногда вздрагивая раскатами грома. Создавалось впечатление, словно где-то стреляли из пистолетов, разжигали огонь, а затем тушили, разбрызгивая вокруг капли воды. И снова, и снова. Опустив босые ноги на холодный пол, Аллен тихонько прошел к окну и, нахмурившись, стал искать слона. Того нигде не было. Улетел. Вздохнув, Уолкер кинул быстрый взгляд на спящего Линка и покачал головой. Как он мог допустить такое? Бедное животное стучалось к нему, а он, единственный способный его видеть, проигнорировал. И теперь слон, подобно сахару, растворился в дожде и больше никогда не вернется. Босые ступни лизнул сквозняк и Аллен поморщился. Нужно было вернуться в постель, чтобы согреться, но спать ему больше не хотелось. Осторожно обойдя футон Инспектора, он тихо скрипнул дверью и скрылся в темноте коридора. Аллен надеялся просто развеять свою тоску. Тихо поскорбеть над пропажей летающего слона. * Канда сначала испугался. Он привык бродить по темным коридорам ночью, и привык в такое время сталкиваться с другими экзорцистами. Возможно, всё не было бы столь мрачно, если бы путь Канде преградил кто-нибудь другой. Не Уолкер. Некоторое время парни молча смотрели друг на друга – Недомерок с интересом, Канда – с недоверием. А потом, когда понимание коснулось старшего экзорциста, он с осторожностью спросил: — Ты один? Аллен продолжал смотреть ему в глаза, будто не слыша вопроса. Мечник почувствовал себя неуютно под странным взглядом коллеги и хотел уже сказать хоть что-то, бросить оскорбление, колкость, как мальчик вдруг улыбнулся. По-уолкеровски, словно он только что пообещал невозможное. А потом ответил: — Точно, — прищелкнул пальцами, как будто вспомнил долго крутящуюся в голове мысль. — Я же один. В конце коридора скрипнула дверь. Не отдавая себе отчёта в собственных действиях, Канда воровато оглянулся и, схватив Уолкера за предплечье, потянул его в направлении лестничного пролета. Аллен не сопротивлялся, и экзорцист про себя выругался — прежний Недомерок бы возмутился и, по возможности, попытался вырваться. А он выглядел пустой оболочкой, которую смело можно было набить новым эфиром. Когда они скрылись в углублении кирпичной стены, возле лестницы, Канда внимательно всмотрелся в знакомое лицо, выглядевшее теперь иначе. Он не мог с точностью сказать, что он ощущал в тот момент, но впервые в своей сознательной жизни мечник хотел кому-то помочь. Наверное, в его порыве было много эгоизма. Потерять сильного, — да, он признал это, — соперника ему не хотелось. — Что ты здесь делаешь? – четко и тихо спросил Канда. — Ты меня сюда притащил… — Аллен так естественно усмехнулся и добавил: — Идиот. Экзорцист замер. Сейчас перед ним стоял человек, жизнь которого по каплям утекала из тела. Мечник смотрел на тонкую шею, опущенные плечи, уставшие глаза и не мог разобраться с нахлынувшим потоком противоречий, что заставил потянуть ослабшего Уолкера за собой. — До того, как ты встретил меня, что ты делал? – снова спросил Канда, унимая нетерпение. — Ничего, — с запозданием ответил мальчик. — А инспектор? — Спит, – Уолкер развел руками и тут же поднялся на цыпочках, приблизив к чужому лицу свое: — Не говори ему ничего. Я вышел без спроса. Канда не отстранился. Он рассматривал серые глаза напротив. Спокойный рассредоточенный взгляд, в глубине которого таилась шальная искорка своеволия. — Мне кажется, ты можешь мне помочь… — доверительным шепотом проговорил Уолкер, заставив Канду застыть. Голос Недомерка был серьезным и привычным. В какой-то момент брюнету захотелось отодвинуться, сделать шаг назад, как будто мальчишка уже пришел в себя и стоять так близко к нему было преступлением, как будто Канда воспользовался состоянием парня, встав непозволительно близко. Ты просишь о помощи? Значит, действительно понимаешь, что тебя дурят? Делают из тебя набивное чучело? — Слон попал в беду. И я ничего не могу сделать… — Аллен покачал головой, а мечник отчетливо услышал стеклянный звон разбившейся своей надежды и раздраженно поджал губы. – Он стучал в окно, но я не открыл… Нужно просто поискать его. Вдруг спасем? Я таких никогда раньше не видел. Он как будто понимает меня… — Ты действительно совсем ничего не понимаешь… — экзорцист прикрыл глаза. — Что я не понимаю? Я говорю тебе про слона. Я хочу, чтобы ты помог мне найти его. — Подожди, — Канда рефлекторно положил ладонь на чужое плечо, отодвигая. – Забудь пока про слона. Что ты принимаешь? Аллен замолчал, и его лицо преобразилось в мраморную маску – бездвижное и белое. Осталось добавить лишь лучик света, чтобы на коже появились глянцевые блики. Канда тихо цокнул языком, отгоняя нахлынувшие ассоциации. Создалось впечатление, что недомерок больше вообще ничего не скажет. Было заметно, что он потерял нить разговора, а глаза его сверлили дырку в стене. Тогда мечник облизал сухие губы и задал новый вопрос: — Ты помнишь, что было… примерно месяц назад? — Месяц назад? – переспросил Уолкер и задумался. – Может, что-то и припоминаю. Но размыто… А ты помнишь? — Я помню, — парень согласно кивнул. – Тебя не смущает тот факт, что ты забыл свое прошлое? У тебя было стремление… Аллен снова молчал, только на этот раз молчание было другим: мальчик хмурил светлые брови, рассматривал пол и судорожно сжимал в руках края ночной рубашки. Сложно было прочесть по лицу круговорот его мыслей, но понятно было, что Уолкер пытался урвать клочок потерянных воспоминаний. Канда прикрыл глаза, покачал головой и тихо выдохнул: — Попробуй вспомнить, — он задержал дыхание и, про себя отметив глупость следующих слов, сказал: — Тогда я помогу тебе найти слона. Он не знал, зачем вызвался помогать этому мальчишке. Только прошлое эхом отдавалось в памяти и до зубного скрежета не хотелось такой же участи другому. Тем более, недомерку удалось переплюнуть его по числу проблем. А их соревнование никто не останавливал. — Но слон же сейчас где-то снаружи! – на лицо мальчика мигом вернулась жизнь и Канда неслышно усмехнулся, чувствуя себя неважно – он никогда не общался с малышами, а недомерок сейчас очень походил на такого. — Слонам от воды плохо не станет. — Но он же… — И летающим слонам тоже, — перебил его парень и вздрогнул, услышав шорох за спиной. Оборачиваться не было смысла, думал Канда. Он затылком чувствовал пронизывающий взгляд Инспектора и ненависть, что исходила от него. Обошел весь этаж, чтобы подойти со спины? Вот крыса. Усмехнувшись, экзорцист молча обошел Уолкера, несильно задев его плечом. Он только вернулся с миссии, а отчеты сдаст завтра. * Линк сосредоточенно смотрел на Уолкера. Тот сидел на своей кровати, забравшись на нее с ногами, скучающим взглядом обводил комнату и теребил белые перчатки. Выглядел он довольно буднично, но откуда-то в серых глазах появилась тревога. Линк привык видеть в них пустоту, считать парня воплощением одиночества, сквозь прорехи которого мнимой прохладой сквозило безразличие. Сопоставляя Уолкера сегодняшнего с прежним – живым и полным энергией, Говард задумчиво поджимал губы и пытался оценить себя, как человека. Как выяснилось после подробного самоанализа, человек из него выходил каким-то вовсе не человечным. Но звенел где-то в душе колокольчик гордости, заявляя, что ничто не позволяет быть более ответственным работником, чем отсутствие доброты. Это понимание придавало инспектору уверенности в те моменты, когда он касался горячей шеи Аллена губами, носом утыкался в светлые волосы, а руки его бродили по нагому телу подростка. Этот приказ вылился не просто в удовольствие, а в болезненную зависимость. Порой Говарда это напрягало, но он тут же отвлекался, укладывая под себя мальчишеское тело. — О чем была ваша беседа вчера вечером? – Говард наклонил голову вбок, наблюдая, как мальчик вздрогнул от внезапно прозвучавшего вопроса. Аллен молчал. Аллен не мог в полной мере осознать того, что с ним происходило. Он отчаянно старался выудить из задворок своей памяти хоть один кусочек воспоминаний, который бы дал начало хрупкому мостику к его прошлому. Прошлому, которое было всего чуть больше месяца назад. Он не знал, как сильно ему были противны касания чужих рук, он не понимал, как он выглядел со стороны, когда выгибал спину от проникновения чужого члена, не представлял, как далеко его сознание находилось от его головы. — Уолкер, — настойчиво позвал Линк, и Аллен обернулся. – Что он вам сказал? — Канда? — Да. Экзорцист слабо улыбнулся и покачал головой. Он не собирался кому-то еще раскрывать тайну слона. Линк прикрыл глаза, терпеливо вдохнул и выдохнул, а потом спросил: — О чем вы сейчас думаете? — О прошлом… — И что там было? – усмехнувшись, поинтересовался Инспектор. Аллен рассеянно посмотрел на свою подушку и тихо ответил: — Ничего. Что могло быть в его прошлом? Он помнил лица, голоса, запахи и вкусы. Он точно помнил, что Лави был его другом, Комуи – руководителем, Линк – надзирателем. Он помнил Канду. Помнил необходимость обогнать его, встать впереди, заслонить от него путь вперед, чтобы мечник держался за его, Аллена, спиной. Нужно было доказать свою способность быть сильным, которую мечник не замечал, или старательно игнорировал. А вчера, стоя на сквозняке рядом с ним в большом и темном коридоре, Аллен не смог почувствовать к нему антипатию. Даже показать не удалось. Наоборот, Канда внушал доверие, как единственный, кто мог протянуть руку помощи. Возможно Аллену просто не давало покоя ощущение неискренности Линка и остальных рабочих. Он помнил, что Лави был теплым и веселым, он ничего плохого сделать Аллену не мог. А инспектор настаивал на изоляции от друзей. И мальчик даже не был против, словно так и надо. Мысли шли вразрез — вступали в противоречие, которое вылилось в ступор — думать было невозможно. — Время, Уолкер, — оповестил Линк, протянув мальчику стакан с водой и таблетку. – Прошу. Каждодневная процедура, к которой Аллен так и не привык. Ему было противно. Однако, вопреки своим рассуждениям, он принял стакан и таблетку и, дождавшись когда Линк отвернется, чтобы расстегнуть рубашку, положил лекарство в карман и выпил воду. Канда обещал помочь найти слона. Стоит попробовать отыскать нить к своему прошлому и начать нужно с отмены неизвестного препарата. Главное – притвориться, что все действует как прежде. Аллен умиротворённо улыбнулся и лег. Он перетерпит это ради жизни одного существа. * Канда резко распахнул глаза, почувствовав на своем лице чужую руку. — Тихо, — шепот знакомого голоса. Ладонь с его губ исчезла, и парень тут же приподнялся, в темноте рассматривая чужой силуэт. Глаза выхватили из темноты взъерошенные волосы и светлые брюки. Этого вполне хватило, чтобы понять, кто находился в его комнате. — Идиот, — прокомментировал Канда, узнав в ночном госте младшего историка. – Какого черта ты здесь забыл? Лави улыбнулся, но темнота скрыла его улыбку: — Мне нужна твоя помощь. — Не справляешься со своими архивами? Уволь. Я пас. — Не делай вид, что не понял, о чем идет речь, — серьезно отозвался рыжий. – Я пришел к тебе не потому, что пойти больше не к кому. Я здесь из-за того, что ты тоже хочешь вернуть Аллена. — У меня это на лбу написано что ли? – раздраженно спросил экзорцист, снова укладываясь на подушку. – Меня это не касается. — Ну конечно, — Лави скептически кивнул. — Довериться – не стыдно. Давай ты не будешь строить из себя принца, а спустишься до простых смертных низов? Он вытащил нас из ковчега. Неужели этого недостаточно, чтобы оказать ему ответную услугу? — Его никто об этом не просил, — спокойно ответил парень. – Я не собираюсь лизать ему задницу, чувствуя себя должным. — Его никто не просил, а тебя я прошу. В кабинете Комуи досье было, — начал Лави, игнорируя недовольство товарища. – Краем глаза я углядел, что Четырнадцатый, который находится в Аллене, — нетрадиционной ориентации. Я подумал, что… — Я знал это, — бросил Канда, заставив Лави замереть. – Еще месяц назад знал. Только толку нет. И что ты подумал? Проглотив обиду, историк продолжил: — Я подумал, что они могут найти изощренный способ пробудить его… Если судить по древней мифологии, то для того, чтобы вызвать демона, люди обрядами обнажали душу человека-носителя, а потом без особых усилий вытаскивали чудовище наружу. Канда нахмурился, но глаза не открыл. — Они пичкают его дрянью, которая ослабляет этот самый «барьер». Когда он исчезнет, нужно будет просто потянуть за нужную ниточку, подставить еще один фактор. И всё. Канда раздраженно поджал губы и снова приподнялся, опираясь рукой на подушку. Мало было проблем на его голову, так еще и этот… балбес свой нос сует, куда не просят. — У мелочи нет шансов. Ты видел его глаза? Он в доску убитый. — Нужно убрать этот препарат, — Лави развел руками. – Я не знаю как, но нужно подобраться к нему, надо сделать так, чтобы он осознал реальность и смог самостоятельно принимать обдуманные решения! — Ты ненормальный. – Канда потер лицо ладонями, шумно выдыхая. – Как это, по-твоему, Орден воспримет? Наша работа — миссии. И вообще, — мечник недовольно хмыкнул. — Не рой себе яму. Не полезешь в огонь – не загоришься. — Какой же ты! – Лави разочарованно взвыл. – Неужели ты можешь спокойно смотреть на то, как его медленно уничтожают? Если бы ему пулю в лоб вогнали, он был бы просто убит! А сейчас его жизнь в наших руках! – Лави схватил Канду за запястье, сжимая до боли: — В этих самых руках! Отдернувшись от чужого жгучего прикосновения, мечник покачал головой: — Не выйдет. Иди отсюда. — И черт с тобой… Лави резко поднялся с жесткой кровати и направился к выходу, не говоря ни слова. Когда дверь за ним закрылась, Канда глубоко и медленно вздохнул. Какой же ты наивный идиот. Собрался вытаскивать недомерка из водоворота, не умея толком плавать. Доблести тебе не занимать, герой-отступник. Твое дело – писать историю, а не встревать в конфликты, нарушая равновесие системы. У меня есть причины идти против всех, а у тебя их нет, поэтому не стоит кидаться в крайности только потому, что на твоих глазах происходит убийство. Не втягивай себя в неприятности, Кролик. Успокойся и не суй пальцы под топор событий – в историки не берут людей с покалеченными руками. * За стеклом маленького окна покачивалось промозглое утро. Аллен проснулся от холода, потянувшись за одеялом, но нашел его на полу. Голова тут же отдалась острой болью, и он зажмурился. — Проснулись, — оповестил его спокойный голос. – Долговато вы сегодня спали. Линк усмехнулся и бросил взгляд на часы. Сегодня Комуи просил зайти для обследования. Второго за весь месяц. Уолкер подтянул спасительное одеяло к груди и отвернулся к стенке. Его неудержимо клонило в сон – ужасная разбитость пронизала все тело, не давая открыть глаз. — Уолкер, — Говард встал со стула и подошел к мальчишке. – Попрошу подняться. Мы уходим. Каким образом Аллену удалось оторваться от подушки – он так и не понял. Просто нужно было вставать, и он это понимал. Застегнув маленькие пуговки на рубашке, Аллен накинул слегка измятую черную жилетку, поправил ремень на брюках, в кармане которых лежали три несъеденных таблетки, и уже в коридоре натянул перчатки. Он чувствовал себя надломлено, и причины своего состояния мог объяснить точно так же, как и причины сырой погоды этим утром. В последний раз его голова болела, когда он валялся на больничной койке после сражения в Ковчеге. С чего бы ей болеть сейчас? Линк остановился вслед за мальчиком, кинув на него недовольный взгляд. Аллен смотрел в окно, и казалось, что в его глазах вовсе не было радужек – пустые и бесцветные глаза. Раздраженно вздохнув, Говард вернулся к Уолкеру, подтолкнул его, дождавшись, когда тот подаст признак жизни, продолжил идти рядом. Аллен разрывался между черным и белым, низом и верхом – разрывался между двумя несопоставимыми мыслями. Он покрылся мурашками, он почувствовал, как сердце стало колотиться быстрее, он сбился с ровного ритма дыхания. Что это такое?.. Почему? — Уолкер! – Линк раздраженно повернулся к нему, когда тот опять остановился. – Если опоздаем, я не ручаюсь за последствия. Аллен сглотнул застрявший в горле ком, стараясь игнорировать видение за окном, и поспешил догнать Инспектора. В голове стоял густой туман, а в груди разливалось чувство дискомфорта. Что-то шло не так, но что именно – он сказать не мог. Когда они с Линком вошли в кабинет Смотрителя, Комуи улыбнулся своей искусственной улыбкой и принялся выполнять отведенную ему роль медсестры. Перебирал бумаги, листы, папки и прочую дребедень; подсоединял провода к рукам, вискам; качал головой, задумчиво перечитывал свои отчеты, листал заведенную карточку. Аллен сидел на стуле и, прикрыв глаза, думал лишь о том, что у него болит голова. В памяти мелькали обрывки воспоминаний, посвященные в основном сексу. Но было что-то еще, как будто полузабытое. И летающий слон за окном — странный какой-то… Тишину нарушали размеренные гудки устройств, Комуи отслеживал процесс по маленькому монитору, от которого во все стороны расходились провода. Аллен хмурился всё сильнее, пока волнующийся Смотритель не произнес: — Всё в порядке, — в его тоне угадывалось облегчение, и Линк удивленно воззрился на мужчину. — Программу не меняем. Инспектор кивнул, что-то пробормотав себе под нос, и положил чистые листы перед собой, принявшись записывать что-то. Комуи заглянул в приоткрывшиеся серые глаза, и дождавшись, пока Аллен не сфокусирует на нём взгляд, проронил с грустной улыбкой: — Была бы на то моя воля… Экзорцист ничего не ответил, но почему-то знал, о чем говорит Смотритель. Раньше мыслей не было, а сейчас… Слон спокойно летал за окнами, смотрел на него понимающе и наверняка хотел что-то сказать. Мальчик отчетливо помнил это животное, а сейчас оно казалось нелепым и неправильным, будто его не должно было быть… Аллен замер. Он из-за этого наваждения не принимал лекарство три дня подряд – хотел вернуть утерянные моменты ушедшей жизни. Ведь Канда попросил… Сказал, что найдет слона. Найдет слона. Что за чушь?.. Аллен сильнее сжал кулаки и, сделав глубокий выдох, сглотнул. Понимание действительности юркой ящерицей ускользало от него, оставляя после себя отброшенный хвост. Уолкер мог с точностью сказать, что помнит прошедший месяц не слишком отчетливо, а то, что было раньше – не помнит вообще. Однако откуда-то просочились воспоминания о ковчеге, больничной палате… Головная боль способствовала пробуждению воспоминаний? Аллен про себя усмехнулся. Это, как говорил раньше Лави, что-то из древней мифологии: добавить фактор, который поможет вспомнить свою жизнь и дождаться появления призываемого существа. Снова вспомнил? — Пойдемте, — Линк прошел к двери, ожидая своего подопечного. – Завтракать. Аллен не знал, как себя вести, чтобы не оступиться. Он вышел вслед за Инспектором, оставив Комуи в одиночестве. Мужчина, посмотрев на закрывшуюся дверь пустым взглядом, перевел взгляд на отключенный экран устройства и криво улыбнулся. Он верил в Уолкера. Он всегда в него верил, потому что мальчик совершал невозможное. Даже возвращался из лап смерти. И сегодня, следя за голубой линией на мониторе, он вновь обрел веру. В мальчике еще колыхалась частичка уолкерского сознания. Что его заставило вдруг сказать о неизменности программы? Рувилье – тот тут же обыграл бы все это по-своему. Он бы и вдохнуть ему не дал. Им всего лишь нужно устранить сознание Уолкера, чтобы Четырнадцатый имел возможность занять свое место в теле парня. А давать тому возможность сопротивляться – нет, ни за что. Комуи заранее подготовился к тому, что его обвинят в неподчинении. Он подставился сам. Потому что подумал над словами Лави. Он никогда бы не отдал свою сестру под такой приказ.