Бесцветный

      Два с лишним месяца прошли незаметно, окружающая атмосфера затянула с головой, и наконец-то Юнги мог сказать, что нашёл свою ячейку в обществе, где довольно уютно и люди рядом отзывчивые, понимающие. Джин, к примеру, идеальный по всем параметрам, на мгновение Юнги допускает мысль, что, если бы не Хосок, они могли бы попробовать, однако открываться чувствам ещё рано, да и не перед кем больше. В первый день учёбы Сокджин познакомил с Намджуном, который ковырялся в дверной ручке, держа её саму в руке. Неожиданно робкое "я могу починить" вынуждает парней похлопать глазами, но инструменты всё же несут, а Юнги справляется быстро, за что получает кучу благодарностей, которые до сего момента были в скупом дефиците. У главного входа перед оранжереей их ждал Тэхён с невысоким рыжим парнишкой, и вроде компания в сборе, как на Юнги буквально налетает нечто орущее и вопящее, представленное Хосоком. С ним они виделись частенько в общей с Джином комнате, и из-за него же Юнги собирал в рюкзак вещички с зубной щёткой, отчаливая на вечерок к Намджуну, превосходящим в храпе воздушную эскадрилью.       На удивление, общий язык со всеми удалось найти быстро, только Тэхён иногда воротил нос и частенько грубил, на что ребята просили не обращать внимания. Видите ли, это их цаца, рождённая быть капризной звездой и привыкшая к излишнему вниманию, которое украл какой-то провинциальный коротышка. А в целом: прогулки в кино раз в неделю, после к Хосоку домой и мирные посиделки, по сценарию заканчивающиеся баттлом между ним и Чимином. Иногда упоминали некоего Чонгука, и как здорово бы он заткнул зазнавшегося в своих танцевальных навыках Чимина, однако всё, что узнал Юнги об этом парне, — умотал он далеко и вернётся ближе к зимним каникулам.       Быстро прошла осень, дело двигалось к первому снегу и середине декабря. Сессия дышала в затылок, ставя клеймо за клеймом, долгами, которых быть не могло, но приходилось как-то усмирять, вычитывать и сочинять. В один момент, залипая над историей классической музыки, Юнги посещает идея, точнее выбух заебавшегося датами мозга, и он, срываясь, бежит в салон и возвращается уже с покрашенными в мятный прядями. — С чего вдруг? — интересуется Хосок, приподняв голову с живота Джина, а тот даже не рыпнулся, вперившись в планшет. — Мне идёт, разве нет? — Лысина тебе тоже подойдёт. Не надоело еще подкрашивать корни? Ни разу не видел их отросшими, ты поаккуратнее с краской: сейчас красавчик, а потом лысая башка — дай пирожка. — Йа-а-а!! Заткнитесь, в любом случае, можете любоваться мной. Лучше помогите разгрести всю муть, Юнги, включи принтер, будь лапушкой.       Юнги будет лапушкой и душкой, милашкой, пирожком, сахарочком — кем его только не называла эта любвеобильная пара, однако никакого отвращения он не испытывал, хоть и мужское грозное «Я» кричало: "Ты же мужик, соберись!". Собирая локтями пыль, он таки лезет под кровать, чтобы протянуть удлинитель, а к нему тройник, только потом включая жужжащую коробку, не сгоревшую чудным образом при первом же включении. Тёплые три странички вылазят, падая на пол, а Юнги пялится на них, хмурясь. — И это всё? Ради этого я прошёл огонь, воду и срач под твоей кроватью? Кажется, я видел там использованный презерватив, это мерзко, знаете ли, и, между прочим, это моя комната тоже! Трахайтесь в другом месте, бесстыдники! — Слышал, хён? — Хосок вредно передразнивает Юнги, вгоняя того в гневную краску. — Мы бесстыдники. Просто ты ещё не нашёл человека, с которым забывал бы прибираться в комнате после крышесносного секса. — Избавьте от подробностей, озабоченные извращенцы, — подняв руки в жесте отступающих и сдающихся, Юнги ретируется к своей кровати, плюхаясь лицом в подушку. — Знаете, что? Идите в жо... — осекается настороженно. — А-а-а нет, не надейтесь, не в неё, мудачины. И не нужен мне никто. — М-м, конечно-конечно, наша душевая повидала слишком много тайн, тебе не отвертеться, Мин Юнги, — сложив руки пистолетиком, Хосок направляет его к голове Юнги, но, прежде чем спустить курок, получает подушкой и увесистый щипок в бок, и только потом вмешивается Джин, словно ангел добродетели, и шлёт обоих к чертям, потому что "эти, мать их, альбиносы".       Юнги будто кипятком с мороза обдаёт и вкатывает в одеяло мелкими пылинками. Он переспрашивает осторожно, боясь надавить на затянувшуюся ранку, но Джин, такое свойственно, излишне эмоционален, когда дело касается реферата в половину второго ночи. — Что с ними не так?       Хосок замечает изменение в Юнги и то, как он притих, старается спихнуть на утомление. Да он вообще будто не спит, не ест, слоняется привидением, куда ветер занесёт, гляди окажется за несколько десятков километров болтаться на яблоньке. — Тут говорится, что существует более десяти форм альбинизма, но подробно рассматриваются две, и ни слова о потенциальных носителях. Где брать статистику? Где? — Ну, — Юнги, откашлявшись, приподнимается на локтях, — ген может передаваться как от одного носителя и быть скрытым, так и от двух, но ребёнок стопроцентно рождается альбиносом, — "как было со мной", — хочет договорить, но обрывает себя, продолжая рассказ. — На самом деле, каждый семидесятый может быть носителем: я, Хосок или Джин — и если мы не обзаведёмся детишками между собой, то они станут носителями или ген исчезнет. — Вуа-а, такой умный, — Хосок толкает Джина в бок, а тот закатывает глаза, мол, "не я тупой, интернет не тянет, что у нас за бункер вообще?". — Кста-а-ати, забыл сказать. Чонгуки приезжает послезавтра. Хён? Хён-хён-хён? — Юнги недовольно зыркает на Хосока. — Напишешь нам крутой трек? — Нет.       Категорично и доступно. Проходит неделя, а Мин гордой скалой кидается с вершины капризным "не хочу, не буду". — И вообще, у меня сессия, Хосок.       Несмотря на уговоры и ежедневное нытье, Юнги ещё хватает забежать по-быстрому в комнату за рюкзаком на ночёвку и, заткнув уши, убежать к Намджуну. Вот только нифига не спасает от криков Хосока, и если весь день это были мольбы «хён_ну_пожалуйста_я_буду_тебя_любить», то сейчас громогласные стоны за стеной, отчего остаётся гадать, что за монстр этот весь тихий и спокойный Сокджин, который во сне будто не дышит вовсе. Нет, он правда слишком хороший сосед. Часам к трём ночи Юнги был согласен на трек и спеть вдобавок, чем в жизни не занимался, но лишь бы переорать задыхающегося Хосока. Ближе к четырём, когда по нервам проводят ржавым смычком и глаз начинает дёргаться, он собирается спасать непутёвого Чона, потому что сатанинские батарейки Джина, видимо, работают без подзарядки, а притихшие хрипы сменились звонкими шлепками. Однозначно нужно что-то делать, и, пока Намджун досыпает своё, Юнги набирает сообщение. Ответ приходит незамедлительно дичайшим ором из соседней комнаты и едва ли не осыпавшейся побелкой. — Спасибо, хён!       Юнги смеётся, вдавив лицо в подушку, и совсем уж не ожидал, что в дверь постучат, а за ней окажется измотанный Чон в растянутой футболке, прилипшей к мокрому телу. За спиной взволнованный Джин просит прощения за неудобства и шлёпает босыми ногами в кухню. — Так ты согласен? — Я согласен продать душу дьяволу, чтобы не слышать звуки жертвенного барашка, которого разделывают, постойте-ка, — Юнги почесал подбородок, — не на моей ли кровати? — Вообще-то на полу, — поправляет Хосок и довольно улыбается, переходя на смех, глядя, как лицо Юнги вытягивается, а после спешит внести некоторую ясность. — Мы там это, растяжкой занимались, я теперь могу сесть на шпагат, но это будет красиво, если сахарный хён напишет нам крутую музыку. — Скинешь мне практику, а там посмотрим. — Почему бы тебе не прийти на тренировку, как это делают белые люди, — у Юнги смешок нервный застывает на лице, он-то белее некуда, — я тебя с ребятами познакомлю. Чонгук уже несколько дней интересуется, не томбой ли затесался в нашу компанию. — Передай ему, что томбой законченный социофоб, и скинь мне всё на флэшку. — Ладно, — повеселел Хосок, завидев возвращающегося Джина. — Спокойной, хён, — и Юнги дверь почти у носа захлопывает, как Хосок ставит ногу в проём и, присвистнув, выдаёт: — Тебе очень круто с серыми линзами, прямо куколка.       У Юнги ответ один, и явно не пожелание доброй ночи. Он просто захлопывает дверь и уже через неё просит проветрить их с Джином комнату, потому что "от вас воняет, чертовы самцы, совсем не шпагатом".