Don't remember Evil

Улица встречает меня пронизывающим ветром, который кидает в лицо моросящий дождь своим порывами. И даже несмотря на совершенно омерзительною погоду, я останавливаюсь прямо посреди парковки и вдыхаю свежий воздух полной грудью. Счастье познается в самом малом. Как же этот воздух не похож на больничный, со строго вымеренной температурой, влажностью и стерильностью, но все равно спертый и до отвратительности химический. - Билл, пошли быстрее, замерзнешь, - кричит Том, я перевожу взгляд с серого неба на обеспокоенное лицо брата, который стоит возле старенькой негабаритной машинки. В голове всплывает слово «седан», но я понятия не имею, что оно значит. Определить марку я не могу, похоже, эта часть знаний удалилась вместе с памятью. Я быстрым шагом сокращаю расстояние до нашего автомобиля и аккуратно сажусь на сидение, поскольку вся задница в шишках от уколов. Салон еще хранит тепло, и я потираю руки, которые уже успели замерзнуть. - Извини, - мягко говорит Том и заводит машину. - Надо было взять тебе куртку потеплее. Я лишь слабо киваю. Переживу. Том замечает мой изучающий салон взгляд и хмурит брови. - Никаких воспоминаний? Я разочарованно мотаю головой. Совсем пусто. Провожу пальцем по приборной панели. Даже это прикосновение совсем ново для меня. - Билл, ты должен набраться терпения… - Я знаю, - тяжело вздыхаю, наблюдая за руками Тома, которые уверенными опытными движениями управляют машиной. Оглядываюсь на заднее сидение. Машина хоть и старая, но вполне уютная и очень чистая. Наверное, Том очень аккуратный. Интересно, я такой же? - Может, здесь случился какой-нибудь запоминающий случай? Расскажи, вдруг поможет. Том не отрывает внимательного взгляда от дороги. - Не припомню… - отвечает он довольно грубо. Становится как-то совсем неуютно. Я закусываю губу и сжимаю между коленками замерзшие, несмотря на работающую печку, руки. - Хотя нет. Ты очень любил подпевать песням на радио, - Том тепло улыбается и бросает на меня быстрый взгляд. - Теперь не помню слов, - грустно отвечаю. - Долго ехать до дома, да? Том кивает головой и включает поворотник. - Часов пять. - Ого, - я упираю взгляд в окно, по которому бегут капли дождя. Погода сегодня очень четко соответствует моему настроению. Почему-то жутко хочется плакать. Слабая надежда, что дом даст мне успокоение смешивается со страхом, что даже там я буду казаться себе изгоем. Но я, наконец, увижу родителей, и каким бы не был результат, даже если они будут для меня двумя незнакомцами, все равно мне будет легче. Разве это возможно - не узнать мать? Пока я полон уверенности, что нет. - Поспи… Я мотаю головой. Не сейчас. Хотя накатывает волна новой головной боли, а я уже понял, что лучшее лекарство от нее, это сон. Но хватит уже, так можно целую жизнь проспать, а мне пора просыпаться, возвращаться к ней. - Можно я…- неуверенно начинаю и сглатываю, - пороюсь в бардачке. Может там… - не договариваю, знаю, он и так поймет. Губы брата изгибаются в нервной ухмылке, и он пожимает плечами. Бегающие по стеклу дворники отбрасывают на его лицо странные замысловатые тени. Хочется, не отрываясь, смотреть на чрезмерно правильный профиль и разгадывать их значение. Я открываю бардачок и удивленно смотрю на груду различного наваленного хлама. Вот тебе и аккуратный… Дергаю уголками губ. - Ты постоянно наводишь там бардак, - говорит Том наигранно строго. - У меня не дошли руки убраться. Миллион раз говорил, не используй бардачок как урну. Но ты все равно бросаешь туда все, что тебе надоедает, до тех пор, пока он не перестает закрываться. Я грустно улыбаюсь. Еще одна моя странная черта. Быстро выгребаю все, что там есть, себе на колени и с интересом разглядываю. Столько хлама и каждый предмет имеет какую-то историю, кто-то когда-то его сюда принес, возможно, даже я. Еще не зная, что какой-то горемыка водитель не заметит мое тощее тельце и размажет его по асфальту. Рассматриваю наши паспорта, ничего необычного, разве что совершенно ужасная фотография. Но у кого она хорошая на паспорте-то? Хотя Том ничего, правда, чересчур угрюмый. Перебираю какие-то бумажки, половина из которых скомкана. Гигиеническая помада. Прежде чем отбросить, выдвигаю ее на всю длину и нюхаю. Персик. Морщу нос, и Том рядом смеется. Куча оберток от конфет, они шуршат под моими ладонями. Какой я, оказывается, сладкоежка. Захотелось шоколада, блин, хочу-хочу! Почти пустая пачка сигарет, открываю ее и подношу к носу. Запах табака незнакомый, но приятный. Во рту собирается слюна, бьюсь об заклад, я курил. И скорее всего много. Внимание привлекает цветной тюбик, я беру его в руки и щурю глаза, чтобы прочитать название. Интимный гель… Том резко выхватывает его из моих рук и сует в карман куртки. - Это мое… - нервно бросает он и закусывает нижнюю губу. Смотрю, как его щеки быстро превращаются из розовых в ярко алые. Неудобно получилось. Прячу смущение в легкую извиняющуюся улыбку. - Я понимаю, что у тебя есть девушки, Том. Я же не маленький… Том бросает на меня нечитаемый взгляд и с силой сжимает руль в руках. Мог бы и посмеяться, его смятение и растерянность никак не спасают ситуацию. Едем какое-то время молча. Слежу за пейзажем, мелькающим за окном. Похоже, осень я ненавижу. Ее серость, унылость и убогость вызывают в душе безнадежную тоску. Мир вокруг засыпает, впадает в оцепенение под монотонный плачущий дождь. А останется ли всё по-прежнему весной? Все ли проснутся, все ли оживут? Три долгих зимних месяца, три бесконечных месяца бессознательного забытья… Есть ли шанс пережить это время совсем не изменившись? Сколько нужно сил, чтобы с легкостью вернуться к жизни? Брат сворачивает на парковку и останавливает машину. Я выныриваю из мыслей и непонимающе хмурю брови. - Надо зайти в аптеку. Тебе выписали кучу лекарств, - говорит он, все еще пряча от меня глаза. - Купи шоколадку, - бросаю ему в след. Уж он-то должен знать какую. Смотрю, как Том быстро бежит до входа, прикрывая голову руками от усилившегося дождя. Закидываю оставшийся мусор в бардачок и с силой его захлопываю. Опять мои старания что-то вспомнить не увенчались успехом. Грустно. Расстегиваю кожаную куртку, в машине становится жарко, окна запотели, и я медленно прикасаюсь к стеклу. Чувствую его холод и рисую круглую улыбающуюся рожицу. Хмурюсь и быстро стираю рисунок ладонью. Ниже появляется грустный смайлик с опущенными уголками губ. Так лучше. Сквозь мутные окна я даже не замечаю, как Том возвращается к автомобилю. Мой взгляд зацепило только быстро промелькнувшее темное пятно. - Брр, как похолодало, - брат садится на свое место и кладет мне на колени полный пакет покупок. - Том, ты столько для меня делаешь… Том бросает на меня теплый успокаивающий взгляд и продолжает движение. - Кушай свой шоколад и ложись спать. У тебя усталый вид, и глаза ввалились, а я знаю, что это значит. Надвигается головная боль. - Она уже здесь, - скорбно говорю я и откусываю долгожданную порцию сладкого. Чуть позже я заглатываю горсть прописанных таблеток и поудобней укладываюсь на сидении, сворачиваясь почти клубком. Мысли опять возвращаются к родителям. Небольшая обида, что в больнице они так и не появились, сейчас полностью растворяется в предвкушении встречи. Мы живем за пять часов езды до Берлина, зачем им было мотаться ко мне, если Том приезжал каждый день. Наверняка он все им рассказывал, а они с нетерпением ждали выписки и молились о моем здоровье. Сон быстро настигает меня, и я пару раз зеваю, наслаждаясь сладкой дремотой. Вскоре мое тело накрывает теплая куртка. Я пытаюсь сказать, что и так жарко, но язык не слушается. Слышу, как рука Тома громко скользит по влажному стеклу с моей стороны. - Больше никаких грустных рожиц. И я уплываю в царство Морфея. Чувствую, как меня трясут за плечо, и с трудом разлепляю глаза. Сознание затуманено, но я сразу узнаю взволнованное лицо Тома и приподнимаюсь на сидении. Широко зеваю и осматриваюсь. Уже совсем сумерки. Через лобовое стекло смотрю на неуютный голый двор и низкий трехэтажный дом, обшарпанный и невзрачный. - Мы тут… живем? – не могу убрать дрожь из голоса. Том напряженно кивает, его лицо мрачнее тучи, и я вижу на нем такой же страх. - На втором этаже, вон те окна, - хриплым голосом говорит он и показывает на темные квадраты. Пронзает разочарование, окна не подсвечены, значит, нас никто не ждет… Где же мои родители, черт возьми?! Черт, надеюсь, что они еще просто не пришли с работы. Но вокруг темно, не совсем подходит моей отговорке. Боже, может, у них совместный бизнес, и они просто уехали в командировку? Ну точно, такой бизнес, что живем мы в какой-то дыре. Может, уехали в командировку, как раз чтобы наладить этот самый бизнес? Господи, мне кажется, мой мозг готов генерировать что угодно, лишь бы не позволять негативным мыслям хоть на секунду задерживаться в моем сознании. Я громко сглатываю комок в горле, не отрывая внимательного взгляда от дома. Квартир тут явно немного, здание совсем небольшое, но очень унылое и отталкивающее. Будто и не жилое совсем. Здесь тихо и как-то безжизненно. В некоторых окнах горит свет, но он настолько тусклый, что разглядеть хоть что-то внутри невозможно. Или это я уже себя накручиваю, а всему виною дурацкий дождь, подло копирующий мое внутреннее состояние? У подъезда стоит грязная полуразломанная лавочка. Интересно, сколько раз я на ней сидел? А может и ни разу, она вызывает отвращение, от одной мысли, что я к ней когда-либо прикасался, мое тело покрывается мурашками. Рядом с ней расположилось старое трухлявое дерево, его голые ветки, которые давно сбросили листья, смотрятся на сером грязном фоне очень траурно и гнетуще. Мерзкое место. Воспоминания не ожили, но эмоции только плохие. Я не спешу идти в квартиру, хочется остаться в тепле и покое этой машины, а лучше развернуться и уехать куда-нибудь в другое место, снять мотель или… - Билл, внутри получше, правда, - Том пытается улыбнуться, но его глаза даже потемнели от напряжения. Лицо заострилось, поменяло форму. Сейчас он мне кажется еще более чужим. Я тяжело выдыхаю, и брат тянет ко мне руку. Не знаю, что он хочет сделать, но мгновенно отстраняюсь. - Я хотел поправить волосы, - будто оправдываясь говорит он. Но я его почти не слушаю, все мое внимание сосредоточено на мрачной картине за стеклом. Давай же, милая любимая такая необходимая мне память, подай знак, что ты не умерла навсегда. Хоть намекни, что тебя можно реанимировать. - Почему мы живем в этом ужасном месте? - Давай зайдем в квартиру и там спокойно поговорим, хорошо? – я бросаю на него злобный взгляд. Не надо разговаривать со мной как с сумасшедшим! Он отводит глаза и быстро выходит из машины. Я смотрю на его фигуру, подходящую к лавочке, смотрю, как он закуривает, и меня впервые пронзает жуткая мысль – а может хорошо, что я все забыл? Возможно, это не наказание, а благодать? Нервно смеюсь. Какой я еще ребенок. Глупый сентиментальный чувствительный малыш. Напридумывал себе ужастиков. Обидел родного человека, который переживает не меньше меня самого. Он же не виноват, что мы можем себе позволить только такое место жилья, не виноват, что я глупый пацан, незнающий правила дорожного движения, не виноват, что память оказалась моим слабым местом. Вылезаю из тепла машины и быстрым шагом подхожу к нему, выдавливая из себя улыбку. - Пошли домой. Холодно. Уже знаю, что в квартире никого нет, но все равно с надеждой высматриваю таких желанных мне людей, как только Том зажигает свет. Пусто… Квартира, как и предупреждал брат, маленькая, но действительно довольно уютная. Я с облегчением выдыхаю, все немного лучше, чем я предполагал. Лампа тускло освещает небольшой зал, в котором преобладает только один стиль – полный минимализм. Минимализм мебели, вещей и вкуса. Первый поверхностный взгляд находит здесь только два предмета: стоящий в углу раскладной диван и огромный телевизор, который висит на стене напротив. Я удивляюсь такому роскошному предмету во всей этой бедности. Неразумная трата денег. - Там твоя комната, - Том показывает на дверь в углу. - А там кухня. Медленно иду по пушистому ковру, он приятно щекочет ступни через носки. Смотрю на блеклые обои отвратительного розового цвета, на безвкусные мятые шторы, которые как будто кто-то пожевал, и морщусь. Почти с благоговейным трепетом открываю дверь в свою комнату и нащупываю на стене включатель. Господи, помоги! Совершенно незнакомая спальня. Но разочарование скрашивает другая мысль, пришедшая следом. Спальня обычного подростка. Узкая кровать, какие-то постеры и плакаты на стенках, музыкальный проигрыватель на тумбочке, куча разбросанных дисков вокруг, стопка тетрадей и журналов на письменном столе. Подхожу к нему и беру в руки первый попавшийся журнал. Удивленно вскидываю брови. Журнал мужской моды. Листаю его и откидываю обратно на стол. Страшная мысль пронзает мозг, и меня передергивает. Я прикасаюсь к этим вещам, как к вещам умершего человека. Такое ощущение, что этот Билл уже лежит в гробу глубоко-глубоко под землей. Хочется даже помыть руки. Боже, как это страшно. Как же мне его оживить? - Я пиццу заказал, - слишком громкий голос и я подпрыгиваю на месте. – Извини… - быстро добавляет Том. - Есть какие-нибудь ассоциации? - Нет. Совершенно. Том подходит ближе и встает рядом. - Может, есть какие-то вопросы? Есть. Дофига. Одни сплошные вопросы. Выдвигаю ящик в столе. Куча косметики, завалы разных баночек, тюбиков и разноцветных лаков для ногтей. - Да, ты… любишь краситься, - Том пытается скрыть довольную улыбку, не могу понять его реакцию на эту мою откровенно странную привычку и дергаю плечом. Удивления уже почти нет. Наверное, под слоями грима меня совсем не отличить от девчонки. Хорошо, что я видел свой член, а то бы и сам уже начал сомневаться в причастности к … мужскому полу. Господи, какой ужас! - Помнишь эту группу? – он показывает пальцем на плакат, висящий над изголовьем кровати. Категорически мотаю головой. Симпатичное смешение красок и надпись на непонятном языке. - Английский? - Да, Coldplay. Мы ходили с тобой на концерт. - Вдвоем? – уточняю я зачем-то. - А кого тебе еще надо? – грубо отвечает он и поворачивает ко мне серьезное лицо. Немного теряюсь от его реакции на вполне безобидный вопрос. На ум не приходит ничего, кроме язвительных слов, но что-то сдерживает меня от произнесения их вслух. - Прости, Билл, - Том тепло улыбается, пытаясь смягчить грубость. - Мне жаль, что ты не помнишь этот момент. Мы отлично провели время. Внимание привлекает зеркало во весь рост в углу комнаты. Медленно подхожу к нему и рассматриваю свое отражение. Интересно, сколько должно пройти времени, чтобы я к нему привык? - Нравится? – слышу я за спиной. - Трудно сказать. Но первый шок от увиденного уже сгладился. Я ожидал… совсем другое. - А что не так? – Том медленно подходит и встает рядом. Дотрагиваюсь пальцем до лица. - Голос в голове мужской, а внешность такая… девичья. Такой хрупкий, смотрю на себя и боюсь, что сломаюсь. Том кладет руку мне на плечо, и я опять вздрагиваю. Мягко сжимает кожу, а мне хочется отстраниться, но я старательно терплю. - Ты сильнее, чем кажешься, Билл, - говорит он очень серьезно. - К тому же я никогда не позволю тебе сломаться. Я же рядом, значит, все у нас хорошо. И почему его слова совсем не успокаивают? Пустой звук, сотрясающий воздух. Боже, неужели я всегда теперь буду чувствовать это мерзкое удушающее одиночество? Как же хочется выплакаться! Но слез нет, это я осознал еще в больнице. За все время, начиная с пробуждения, я не проронил ни одной слезы. Натыкаюсь глазами на флакон духов, стоящих на тумбочке, и беру в руки. Брызгаю на запястье и тру их друг о друга. С трепетом вдыхаю аромат. Ммм, обалденный. Холодный, немного горьковатый, но невероятно приятный. Запах, несущий собой мысли о свежем прохладном бризе с ароматом морских волн, неизведанных глубин и манящей свободы. Да, так я однозначно хочу пахнуть. Том видит мое довольное лицо и расплывается в счастливой улыбке. - Твои любимые. Я всегда дарю их тебе на день рождения. Делаю еще один глубокий вдох. Ура, хоть что-то в себе прошлом мне по вкусу. Слышу, как звонят в дверь, Том сразу срывается с места и выходит из комнаты, провожаю его взглядом. В душе столько надежды, а вдруг родители? - Пошли ужинать! – слышу его крик, и в животе раздается бурление. Расстроенно выдыхаю, значит, привезли еду. Первый укус пиццы. Если память и стоило для чего-то потерять, то именно для этого. Я издаю стон удовольствия, когда целый букет необыкновенных вкусовых ощущений вспыхивает во рту. Быстро жую и кусаю еще раз. Это же просто божественно! - О, Том, я хочу есть это каждый день. Брат буквально сияет от счастья, на губах теплая улыбка, наверное, с таким умилением смотрят на маленького ребенка, который впервые делает шаг. - Сейчас налью тебе чай. - Хочу кофе! – на автомате бросаю я и замираю. Я не знаю, что такое кофе. Точнее, я его еще не пил. Откуда… Мы встречаемся глазами, и осознание сказанных слов приносит с собой чуть ли не панику. - Том, что я сейчас сказал? Я … просто вырвалось. Черт, я всегда запиваю пиццу кофе, да? Том быстро кивает, пряча от меня глаза. Я чуть ли не кричу от радости. - Это же почти воспоминание! – не контролируя свои действия от эмоций, я бросаюсь брату на шею. - Том, это же офигеть, как хорошо, да? Чувствую, как его тело напряжено, но его руки скользят по моей спине, обнимая в ответ. Он прижимает меня чересчур близко, я ощущаю, как он глубоко вдыхает в себя воздух, и дергаюсь, пытаясь отстраниться. Брат нехотя размыкает объятия, резко отворачивается и подходит к чайнику. - Тебе нельзя кофе. Я спокойно пожимаю плечами, какая разница, я все равно не помню его вкус. Главное, я на секунду ощутил связь с собой, со своими привычками. Я почувствовал, что прошлое все еще у меня в голове, просто очень глубоко, но вытащить его оттуда можно. Надо лишь… начать жить той жизнью, которой я жил. - Том, давай поговорим. Я был уверен, что увижу маму и папу. Но… - напряженно сглатываю, - где они? Том ставит передо мной чашку с темной жидкостью, я нюхаю ее и делаю глоток. Морщусь, не вкусно. Брат берет пиццу и откусывает. Я смотрю, как он медленно облизывает пухлые губы, и отвожу взгляд. Этот жест кажется мне уж очень интимным. - Наши родители умерли чуть меньше года назад. Они разбились на машине. Внимательно смотрю в его суетливо бегающие обеспокоенные глаза на взволнованном лице. Мгновенно замираю, где-то над головой замирают и секунды на настенных часах. Я даже не могу сообразить, что я чувствую, просто весь воздух выбили из легких. Дышать тяжело, поэтому я прекращаю это делать, чтобы не причинять себе еще большей боли. Взгляд не может сфокусироваться ни на чем, я просто не знаю, куда мне смотреть. Как же… так? Почему? Где-то в подкорке, глубоко в душе я с ужасом предполагал нечто подобное, но быстро отметал в сторону подобные мысли. Разве может одному человеку свалиться на голову сразу столько несчастий? Я что, проклятый? Чувствую сейчас ужасное опустошение. Значит, маму я больше никогда не увижу? Даже у себя в голове? Я ведь совсем не помню ее, боже, ни крошечки не помню! Как мы общались? Часто ли мы гуляли вместе? Всем ли делились? Я ведь был уверен, что да, что роднее нее у меня нет никого в жизни! Походила ли она на меня? Как она смеялась? Какой у нее был голос, когда она рассказывала мне сказки на ночь? Мечта почувствовать ее прохладные руки на своей теперь всегда ноющей голове так и останется несбыточной. Ссорились мы с ней? Я был примерным сыном? Хочется встать и убежать. Куда-нибудь. Куда-нибудь к ней, но она там, куда меня даже не взяли. Я сижу здесь, в какой-то каморке, и не могу даже пальцем пошевелить от шока. Если бы я знал, ни за что не выходил бы из этой чертовой комы! Помогал ли я ей с походами по магазинам? Выбирали ли мы вместе мою одежду? Как она вообще реагировала на мой стиль? Господи, голова кружится от бесконечной круговерти вопросов… Словно какой-то хулиган решил разворошить осиное гнездо. Больно. Мне очень больно. Картинка перед глазами плывет от собравшихся слез. Ну почему мне так, черт возьми, не везет? Я лишился родителей, лишился памяти, лишился своей жизни… Я совсем один, так вот откуда это постоянное чувство, будто я оставлен всем белым светом. – Билл, тебе плохо? Дать таблетку? – голос брата беспокоен. Он сидит в позе, готовый вот-вот сорваться с места и совершить марш-бросок до другой Галактики, чтобы достать мне обезболивающее. Я мотаю головой, не надо никуда бежать. Лучше просто попью водички. – Продолжай, – хрипло прошу я. - С тех пор мы живем вдвоем, - говорит Том сиплым голосом, я пытаюсь поймать его взгляд, но тот уперся в пальцы, которые нервно треплют в руках салфетку. - В том городе мы не могли остаться, поскольку он совсем крошечный, и работы там немного. Но дом выставлен на продажу, когда его купят, у нас появятся лишние деньги, мы обязательно где-нибудь осядем. Снимем что-то поприличнее… - Автомобильные аварии – это наше семейное проклятие, – говорю я не своим, а каким-то потусторонним голосом. Том вскидывает на меня черные глаза загнанного в ловушку зверя. - Билл, я поэтому и не хотел говорить … Тебе сейчас совсем нельзя расстраиваться. - Значит, я совсем сирота… - чувствую, как одна единственная слеза катится по щеке. - Ну как ты можешь так говорить?! – почти в отчаянии говорит Том. - У тебя же есть я. Как же он меня сейчас бесит! Неужели брат не понимает, как мне необходима мама? Я даже не могу обратиться к ней мысленно, поскольку стерильный внутри. В душе нет ничего о ней, ничего, за что можно зацепиться. - Но ты не родители! – в голосе слышатся агрессивные нотки, сжимаю кулаки, чтобы успокоить злость, голову долбят сотни маленьких молоточков. - Я хочу к маме! Ты понимаешь, каково это, не помнить лицо родной матери?! – я почти кричу, а потом закрываю глаза и медленно выдыхаю. Голова сейчас лопнет, как же больно! - Я тебя совсем не знаю, совсем не чувствую. Ты такой взрослый, у тебя своя жизнь, а я… я потерян, раздавлен. Кидаю кусок недоеденной пиццы обратно в коробку и тру веки, глазные яблоки будто подожгли изнутри. - Билл, я твой старший брат и я буду о тебе заботиться. Всегда. Внимательно смотрю на его серьезное лицо. - Почему я тебя совсем не помню, Том? Даже чуть-чуть, совсем немного. Хотя бы не воспоминание, а эмоция, связанная с тобой. Пустота! Разве так бывает? Том берет меня за руку, крепко сжимая ладонь. Его лицо полно решимости, оно сейчас такое взрослое, такое волевое. - Значит, мне придется создать в тебе каждую эмоцию заново. Когда-нибудь я снова стану для тебя самым родным и близким, - его голос не оставляет место для сомнения. Я киваю, головная боль лишает меня сил злиться. Но в голове полный кавардак, столько различных кусочков паззла, которые ну никак не складываются в одно целое. Сейчас мне даже кажется, что половина из них совсем от другой картинки. - Я где-то работал? Почему ты меня содержишь? Том тяжело выдыхает и встает из-за стола. - Мне так спокойнее. А денег нам хватает. Во всяком случае, ты имеешь все, что пожелаешь. Что-то в его голосе заставляет меня вздрогнуть, неосознанно мурашки бегут по телу, и я потираю руки, разгоняя кровь. - Почему ты делаешь это для меня? Даришь дорогие подарки, одеваешь в брендовую одежду… - Потому что могу, - мы встречаемся глазами, его уверенные и мои растерянные, даже напуганные, - и хочу. Чувствую в его словах недосказанность, двойное дно, становится неприятно и как-то совсем неудобно. Мне сейчас все кажется странным – и этот дом, и я сам, и Том, в особенности Том, его слова, его взгляды… Господи, ну почему ты забрал у меня родителей?! Я мгновенно встаю из-за стола, так резко, что стул с громким звуком отодвигается и чуть не падает на пол, каким-то образом я успеваю схватить его за спинку. - Мне… надо… - хмурюсь, слова не складываются в предложение. - Я устал. В душ и спать. - Билл… - Том протягивает ко мне руку, но вовремя останавливается и опускает ее. - Я идиот! Напугал тебя, да? Извини, я просто… так скучал. Я знаю, многое тебе кажется подозрительным, но разве это так странно, что старший брат заботится о младшем? - Все нормально, - я пытаюсь улыбнуться, но лицо будто онемело. - Мне просто хочется побыть наедине с собой и подумать. - Может, завтра погуляем по городу, по твоим любимым местам? - Том смотрит на меня с надеждой, ну прям собака, просящая кусочек колбасы у хозяина. - Давай. Его лицо светится искренней радостью и сразу становится совсем детским. - Если вдруг что-то случится, сразу буди меня. А что случится? Все самое плохое уже произошло. Захожу в комнату, и одного взгляда на мягкую кровать хватает, чтобы осознать, как я вымотался. Но как выяснилось в дальнейшем, если усталость и сказывается на моем желании спать, то только отрицательно. Голова пульсирует, сон не идет, и постель кажется жутко неудобной, холодной и неуютной. На потолок падают тени ветвей того почти умершего дерева, они похожи на скрюченные лапы чудовища, желающего до меня добраться. Я представляю, как ледяные пальцы скользят по моей груди, острые когти впиваются в кожу, раздирая мягкие ткани, кровь льется на белые простыни, и сердце, так выносливо пережившее аварию, прекращает биться, сжатое в лапах монстра. Тяжело вздыхаю и переворачиваюсь на бок. Мысли возвращаются к тому, что я сегодня о себе узнал. Родители умерли. После этой новости желание восстановить память стало еще сильнее, ведь все, что у меня от них осталось, это мои воспоминания. Только в них они смогут ожить, быть опять со мной. Грустно, печально, безнадежно, но с этим придется смириться. Теперь я точно знаю, кроме Тома у меня никого нет. Значит, будем налаживать с ним отношения. Надо снова начинать к нему привыкать, заново строить нашу дружбу, а я, как последний идиот, сторонюсь его, ищу в словах подвох. У меня очень заботливый и добрый брат. Откуда во мне столько неблагодарности? С завтрашнего дня я начну заново познавать жизнь. Мне дали шанс опять попробовать все в первый раз. Если смотреть на амнезию именно так, то можно найти в ней и плюсы. Буду стараться заново переживать все эмоции и чувства, наслаждаться тем, что есть, получать новые знания, учиться, восстанавливать пробелы. В голове из ниоткуда всплывает знакомое слово, а потом и его значение. От озарения я аж сажусь на кровати. Интернет. Точно! Вот что мне сейчас так необходимо. К тому же именно там я смогу почерпнуть информацию о своей патологии. Знание – сила, главное оружие против страха и неопределенности, и я хочу быть полностью вооружен. Но про свою мысль я благополучно забываю на следующий день и вспоминаю лишь в парке, куда Том приводит меня, поскольку, по его словам, это мое самое любимое место в городе. Оглядываясь кругом, я прихожу к выводу, что любимым оно было только потому, что в этом захолустье нет ничего более приличного. Смотреть здесь совсем не на что: небольшая аллея голых деревьев, несколько лавочек, крохотный прудик с грязной водой и ларек с какой-то едой. - Хочешь сахарной ваты? – спрашивает брат, и я мотаю головой. - Ты только что втолкал в меня почти десяток огромных оладий с джемом. Хочешь, чтобы я лопнул? - Ты раскусил мой коварный план… - загадочно шепчет Том и смешно шевелит бровями. Я улыбаюсь и поправляю темные очки на носу. Люблю солнце, под его лучами все кажется намного лучше, они даже сумели оживить нашу унылую квартиру с утра, и мне она показалась уже не такой безнадежной. Хватаю Тома за рукав его черной куртки и тяну за собой на лавочку. Хочется погреться на теплом солнышке, хотя где-то внутри я понимаю, что это только отговорка, на самом деле я сильно устал. Мы прошли всего пару километров, но я выжат словно лимон. Вот тебе и слабость. Что там дальше по списку Шустера? - Все хорошо? – взволнованно уточняет Том. - Ты бледный. Машу рукой, зачем обращать внимание на такие мелочи? Хочется наслаждаться этим днем. Откидываюсь на спинку скамейки и довольно улыбаюсь. - У тебя сегодня хорошее настроение, - говорит брат, внимательно разглядывая мое лицо. Я в ответ разглядываю его, но у меня есть большое преимущество – мои глаза надежно спрятаны за темными стеклами. Под прямыми лучами солнца, он даже симпатичнее, чем обычно. И почему я не такой? Мы же братья! Что за несправедливость? Ведь мог быть таким же нормальным, здоровым, крепким и мужественным, а не походящим на девку со странными причудами. Косметика, шмотки и лак для ногтей мне были почему-то интересней. - Хорошее. Я ведь не помню ничего, о чем следовало бы печалиться. Том улыбается. Его улыбка в разы теплее лучей солнца. - Такой подход к твоей амнезии мне очень нравится. - Когда ты выйдешь на работу? – спрашиваю я. Мысль о том, что мне придется с утра до вечера сидеть в той квартире одному, мне неприятна. Том быстро пожимает плечами - Я подзаработал пока, - говорит он неопределенно, а потом достает пачку сигарет и закуривает. Смотрю, как его губы обхватывают фильтр, и облизываюсь. - Дай мне тоже, - говорю я почти на автомате. Том категорично мотает головой. - Тебе нельзя. Громко фыркаю. - Ты врач что ли? – хмурю брови. - Не хмурься, злюка. Морщины появятся. - Мое лицо, хочу и хмурюсь, - обижено говорю я и сворачиваю руки на груди. Тоже мне, командир нашелся. Том смеется и щелкает меня по носу. Я фигею от этой наглости, щеки вмиг вспыхивают огнем от раздражения, хотя хочется смеяться в ответ. Подаюсь вперед и выхватываю из его губ сигарету. Пока он не успевает сообразить, делаю глубокую затяжку. Ух ты, это же круто! Дым мгновенно проникает в легкие, поступает в изголодавшуюся по никотину кровь и кружит голову. К этому я определенно вернусь. Интересно, какие еще мои прошлые привычки придутся мне по душе? Том грозно сводит брови на переносице, но мягкая улыбка все еще на его губах. Я выпускаю из губ сигарету, но успеваю почувствовать, что она слегка влажная после его рта. Щеки краснеют еще сильнее, выпускаю дым с надеждой, что он скроет их от его внимательных глаз, и протягиваю сигарету обратно. - И даже не кашляешь… Я смеюсь. - Я же курил, так? Том цокает. - Как паровоз с пятнадцати лет. Я сначала ругался, запрещал, а потом… В его голосе как будто обида. - Трудно со мной? Том все-таки забыл, что на мне очки. Он будто не осознает, что я вижу его взгляд на мне. Внимательный, не отрывающийся, изучающий. Что он хочет во мне рассмотреть? Это же я его не помню, а не наоборот. Уж он-то знает меня от и до, неужели за семнадцать лет не насмотрелся? - Тебя трудно заставить делать то, что ты не хочешь. Удивленно вскидываю брови. - А разве не со всеми так? Том пожимает плечами. - Не знаю, как со всеми… мне нет до них дела. А до меня, значит, есть? Закусываю губу. Черт, ну почему так приятно это слышать? Хотя знаю. Слова о его привязанности уменьшают во мне страх остаться одному, быть брошенным на произвол судьбы. Я же не дурак, понимаю, что я от него зависим. - Том, я передумал. Я хочу мороженное. Брат сразу вскакивает с лавочки. Я не успеваю опомниться, как окурок летит в урну, и Том быстрыми шагами идет к киоску. Осматриваю его фигуру, сегодня на нем не такие уж и широкие джинсы, дорогие и стильные. Черные странного вида косички собраны в хвостик. Оригинально. На такого парня трудно не обратить внимания, вижу, как ему улыбается продавщица, и ухмыляюсь. Представляю, сколько за ним бегает девчонок. Интересно, а встречался ли я с кем-нибудь? Надо не забыть спросить. Вдруг где-то по мне скучает нежное влюбленное девичье сердце, а я и не знаю. - Пломбир, - говорит он и протягивает рожок. - Твое любимое. Морщу нос. Пустые слова, не подкрепленные ощущением. Не помню вкуса. С трепетом прикасаюсь языком к белой, пахнущей молоком, поверхности. Холод обжигает, резко отстраняюсь и смеюсь. Осторожно лижу мороженное по всей поверхности и вижу, как Том резко отворачивается. - Ммм, вкусно, - говорю я. - А у тебя какое? - Шоколадное, - хрипло отвечает брат, так и не повернувшись. - Клево. Дашь попробовать? Он протягивает мне рожок, и я беру его за руку и откусываю кусочек. Тоже вкусно, но не то… Том резко дергает рукой и мажет холодным шоколадом мне по носу. С силой отталкиваю его руку, прожигая смеющееся тело злобным взглядом. Вытираю нос, он теперь липкий и грязный. Бью его по плечу, но его смех такой заразительный, что хочется смеяться вместе с ним. Что я и делаю через пару секунд. - Том, - говорю я серьезно, когда мы прекращаем дурачиться, - я вчера подумал, я хочу, чтобы у меня был выход в Интернет. Он вмиг становится серьезным, его черты теряют мягкость, становясь грубыми, будто вырубленными топором. - Зачем? Риторический вопрос. - Как зачем, Том? Я хочу чувствовать жизнь вокруг себя, здесь так тухло, а я хочу быть в курсе событий, хочу общаться с людьми, обучаться чему- то… - Точно нет. Открываю рот от такого ответа. Ничего не понимаю, почему нет? - У нас нет на него денег. А с чего ты будешь туда выходить? - На такой роскошный телевизор значит есть, а… - Ты сам хотел телевизор! Хотел плазму, чтобы смотреть свои любимые фильмы как в кинотеатре. Я накопил денег и купил. Но… сейчас мы не можем позволить себе ничего другого. - Мне нужен Интернет, Том, - категорично говорю я и добавляю уже с просьбой. - Ну пожалуйста. Он сжимает губы в белую полоску, вижу, как на лице ходят желваки. - Я уже ответил. Нет. - Но… - Вот почему ты всегда все портишь?! Ведь все шло так хорошо! Что ты привязался к этому Интернету? – Том нервно вскакивает на ноги. Я обижено отвожу глаза. - Я не понимаю… Том тяжело вздыхает и трет лицо ладонями. - Я подумаю, ладно? – тихо говорит он извиняющим тоном. - Правда? – вскидываю брови и улыбаюсь. - Да, но только подумаю. Ничего не обещаю. - Ура! – быстро хлопаю в ладони. В глазах Тома опять появляется тепло. - Пойдем пройдемся по городу. Холодает. Мы гуляем очень долго. Воздух в городе очень чистый, а к вечеру он становится еще и совсем морозным. Дышится так легко, что даже моя усталость не может загнать меня обратно в тесную квартирку. Том показывает мне центр города, скопление основных магазинов, невзрачный кинотеатр, в который мы решаем обязательно сходить, пару кафешек, в одном из которых мы быстро перекусываем, согреваясь горячим чаем. Каждое место сопровождается веселыми рассказами Тома, и я громко смеюсь, представляя в голове все те курьезные ситуации, которые здесь происходили. Господи, как же сейчас с ним весело и спокойно. И только дома я осознаю, что невыносимо вымотался. Быстро выпив таблетки, я забираюсь под горячий душ, чтобы разогнать подмерзшую кровь по телу. В целом днем я доволен. Город не разбудил во мне память, но я и не надеялся. Если даже квартира не помогла растормошить мозг, то, что говорить про город. - Может, кино? – Том кивает головой в сторону дивана. - Я спать, устал очень, - отвечаю и слегка улыбаюсь с извинением. - Хорошо, конечно, иди. Я уже почти дохожу до спальни, но резко разворачиваюсь и смотрю на Тома, который следит за мной глазами. - А почему ты спишь здесь, а я занял комнату? Том удивленно вскидывает брови. - Хочешь, чтобы я спал с тобой? – говорит он ухмыляясь. Я расширяю глаза и быстро мотаю головой. - Нет, я не о том, - Господи, он меня совсем неправильно понял. - Билл, да я пошутил, расслабься. С чувством юмора у тебя прям беда, братик, - глаза полные иронии. Мое фырканье переходит в облегченный смех. - Ты же подросток, сложный возраст и все дела… Тебе необходимо уединение, ты вечно что-то там рисовал или писал за закрытой дверью. Ты обустроил себе гнездышко, чтобы чувствовать себя свободнее, независимее. А мне и дивана хватает, чаще всего я прихожу с работы настолько вымотанный, что мне нет дела, где спать. Я поджимаю губы. - Извини, мне кажется… я не всегда был к тебе справедлив. Том смотрит на меня очень внимательно, что-то в глубине его глаз манит, как приманка голодного зверя. Они чернеют от расширяющихся зрачков, и этот темный омут сейчас блестит в тусклом свете. Что же там на дне, Том? - Иди спать, Билл, - наконец говорит брат и отворачивается. Что же, похоже, я попал в самое яблочко.