Don't remember Evil

Несмотря на щекочущее нервы предвкушение, почти всю поездку до курорта, а находится он почти в семи часах езды от нашего дома, я сплю. Мы специально выезжаем в ночь, чтобы подъехать к красоте заснеженных гор на рассвете. Вначале мы много разговариваем, курим, слушаем музыку, и, да, на некоторых песнях я даже подпеваю, потому что уже запомнил слова. Наши одинаково счастливые и радостные глаза иногда встречаются, и мы смеемся, веселый смех созвучно раздается в салоне и кажется для нас самым замечательным звуком на свете. Потом я вдруг понимаю, что проголодался, и кормлю нас чипсами. Том не имеет никаких возражений и хватает губами кусочки жареной картошки прямо из моих пальцев, поскольку машина несется на огромной скорости, и отрывать руки от руля нет возможности. Потом я запиваю горсть своих пилюль колой, и с намерением просто подремать перебираюсь на заднее сидение, но засыпаю на долгие часы. - Билл… - слышу голос брата и открываю глаза, - просыпайся, соня! Приподнимаюсь на сидении и широко зеваю. Том смотрит на меня широкими восхищенными глазами. - Всю красоту проспишь. Смотри! Упираю взгляд в лобовое стекло и ахаю. Слышу сбоку довольный смех брата и перелезаю на пассажирское сидение, не отрываясь от созерцания панорамы перед нами. Машина находится на вершине горы, дорога резко уходит вниз к маленькому городку, расположившемуся на плато в ущелье холмов прямо посреди густого леса. Домов совсем немного, они подсвечены огоньками, все вдалеке блестит и мигает, создавая волшебную атмосферу. Как картинка к сказке о новогодних чудесах. Между вершинами гор пробивается восходящее солнце, лучи которого еще не слепят глаза, но подсвечивают горизонт. Снег, лежащий на склонах, такой девственно чистый, никем не тронутый, невероятно пушистый на вид. - Том… - выдыхаю и не знаю, как описать свои эмоции. Как же тут прекрасно. - Невероятно, правда? Киваю. - Неужели это все наше на Рождество? – Господи, как же хочется, чтобы это короткое время длились вечность. - Ты еще не был в нашем коттедже, - он довольно улыбается. - Поехали быстрее! – хлопаю в ладоши и смотрю, как брат снимает машину с тормоза. Городок и, правда, очень маленький. Мы едем по освещенным огнями улочкам и осматриваем домики. Они кажутся совсем игрушечными - слишком аккуратненькие и идеальные. Коттеджи стоят далеко друг от друга, очень уединенно, и переливаются в огнях гирлянд, украшающих их фасад. В центре городка располагается огромная площадь с высокой пушистой елкой посередине. Я ошеломленно приоткрываю рот от ее невероятного убранства. Боже, какие игрушки! Вокруг елки залит каток, а по периметру площади расположились ярмарочные прилавки. Сейчас тут совсем пусто, но днем, скорее всего, именно здесь разворачиваются основные Рождественские гулянья. Наш коттедж располагается на окраине. Внешне он ничем не отличается от остальных, но я сразу чувствую к нему симпатию, ведь он наш. Не успевает Том заглушить машину, как я моментально выскакиваю на улицу. Господи, какой здесь воздух, горный, кристально чистый и бодрящий. - Капюшон натяни! – кричит Том, вылезая из машины. Руки на автомате выполняют просьбу брата, а сам я уже спешу к дому, сверкающему миллионами лампочек. Вблизи я осознаю, что домик сделан полностью из дерева, вбегаю по ступенькам на крыльцо и трогаю резные перила. В нос ударяет запах свежей древесины, втягиваю воздух и улыбаюсь. - Том, что ты там возишься? Иди сюда скорее! Открывай дверь. Вижу, как брат тащит из машины наши сумки, бросаюсь к нему на помощь, но он лишь смеется. - Уйди, мелкий! Хватаюсь за край его шапки и дергаю ее вниз на лицо. Он резко останавливается и кидает сумки на белоснежный снег. Я громко смеюсь, пока он натягивает этот предмет гардероба обратно на голову и открывает свое лицо, которое слегка озадачено, но глаза, отражающие мигание огоньков, блестят азартом. Показываю ему язык, он дергается вперед, чтобы схватить меня за куртку, но я резко отпрыгиваю, его пальцы проходят по касательной, и я смеюсь теперь с издевкой. - Это старость, Том… В его глазах вызов, а на губах озорная улыбка. - Ох, Билл, не нарывайся. - Ты бы лучше не языком молол, а дверь мне открыл. Поворачиваюсь к дому и чувствую, как меня хватают за талию и приподнимают над землей. Вскрикиваю, а Том уже тащит меня к сугробу. - Том, не надо! – кричу строго. Он поворачивает меня к себе лицом, а я пытаюсь вырваться. Какие же крепкие у него руки! Бью его кулаками в грудь, но чертова дутая куртка смягчает все мои удары. Смотрю, как брату весело, он хохочет, его глаза искрятся радостью, и сам не могу сдержать смех. Мы смеемся очень долго, продолжая цепляться друг за друга руками, и даже теплое дыхание брата куда-то в область шеи меня совсем не напрягает. В сугроб он меня так и не окунает. Я успеваю убежать, но снежок попадает мне в спину, и я ставлю в голове галочку, что месть моя будет безжалостна. Внутри дом такой же деревянный, как и снаружи. Огромная гостиная, посреди которой стоит живая елка, диван в углу и камин, встроенный в стенку. Камин, кстати уже зажжен. Я ахаю и подхожу к нему, сразу слышу, как трещат дрова, и становится так по-домашнему тепло и уютно. - Я попросил елку не наряжать, - говорит Том за спиной, - мы сами, да? Смотрю на все вокруг и не могу поверить. Неужели это происходит со мной? Может я сплю или опять в коме, а может я и не пробуждался? Я все еще там, в Берлине, с трубкой во рту, а рядом уже отчаявшийся герр Шустер. - Мы в сказке, - шепчу и улыбаюсь. Лицо Тома сияет радостью, он счастлив оттого, что счастлив я. Как же мне повезло с братом! - Только комната одна. Забирай ее себе. Особо не распаковывайся, мы не… - Том! – резко перебиваю его и встречаю вопрос в глазах. - Спасибо. Он смущается, я смотрю, как его щеки слегка краснеют, глаза опускаются в пол, и не могу сдержать улыбку. Похоже, к такой искренней благодарности от меня он не привык. Мы быстро распаковываем самое необходимое, принимаем душ, переодеваемся и решаем прогуляться по городу, поскольку необходимо закупиться едой. Холодильник в маленькой уютной столовой совершенно пуст. Город уже освещен ярким утренним солнцем, снег блестит так сильно, что слезятся глаза. Мороз сразу начинает щипать незащищенную кожу на лице и кистях. Морщусь и натягиваю рукава куртки на пальцы. - Ты не взял перчатки? – спрашивает брат, наблюдая за моими действиями. Бросаю взгляд на его руки. Том качает головой, но улыбка не сходит с его губ. Он быстро снимает с себя одну перчатку и подает мне. Чувствую внутри его тепло, и мурашки устремляются вниз по позвоночнику. -Давай эту руку сюда, горе ты мое, - берет меня за кисть и тянет в свой карман, где сжимает мою ледяную ладонь в своей горячей руке. Людей на улице совсем немного, никто не обращает на нас никакого внимания, и я наслаждаюсь его теплом, пряча довольную улыбку в теплый шарф. - Пойдем пить чай в кафе, - предлагает Том и показывает пальцем на милое заведение рядом с супермаркетом. Улыбаюсь и уже спешу туда, тяну за собой брата, который и не сопротивляется совсем, просто держит мою ладонь. Мы заказываем чайник мятного напитка и десерт. Светлое просторное помещение в розовых тонах, с аккуратными столиками и мягкими пуфиками, сейчас совсем пусто. Похоже, отдыхающие не любители вставать рано. Смотрю на время. Нет и семи. -Том, ты же всю ночь не спал, - вдруг осеняет меня. Он лишь машет рукой. -Не проблема для меня. У нас мало времени, а развлечений тут полным полно. -Нет, нет, нет, - мотаю головой, - придем домой и ляжем поспать на парочку часов. Том не спорит, и мы начинаем наш скромный завтрак. Медленно, никуда не спеша, мы смакуем чизкейки и наслаждаемся спокойным разговором об этом чудном месте. Постепенно на улице становится оживленнее, на льду появляются первые любители коньков, две маленькие девочки в одинаковых курточках. - Том, а ты хочешь детей? – вдруг спрашиваю я. Том буквально давится чаем и смотрит на меня очень удивленно. - Просто в таком возрасте уже… - Билл, - перебивает меня он, - ну куда мне еще одного ребенка? Громко фыркаю и пихаю его в плечо. - Я взрослый уже! Том смеется и качает головой. - Я могу описать тебя тысячами эпитетов, но поверь, «взрослый» там не будет. Цокаю и дергаю плечом. Ну это мы еще посмотрим, я тебе докажу, какой я самостоятельный. - А я могу описать тебя только десятью, и там будет зануда, воображала и прилипала! Теперь брат хохочет, так громко, что на нас смотрит официант. - Ну видишь, как тебе повезло со мной, - говорит он между смешками. - Пфф, кому еще из нас повезло, - отпиваю глоток чая, чтобы скрыть улыбку в уголках губ. Мы накупаем полные пакеты продуктов, еле дотаскиваем их до дома, еще раз пьем чай и заваливаемся спать. Будит меня аппетитный запах готовящейся еды, я выскакиваю из комнаты и в считанные минуты оказываюсь в столовой. По дороге успеваю еще раз заметить чудесную обстановку и праздничную атмосферу в домике, опять расплываясь в довольной улыбке. - Ты чего не спишь? – спрашиваю брата, который что-то усердно мешает в сковороде. - Я совсем недавно проснулся. Хотел тебя идти будить. - Меня уже разбудил запах. Наливаю чай и заглядываю в сковородку через плечо. - Том, к тем эпитетам я добавлю замечательный повар. Омлет - твое фирменное блюдо. Игриво улыбается и подмигивает. - Это не простой омлет, а Рождественский! Мы быстро обедаем, тепло одеваемся, на этот раз брат проверяет, чтобы я взял с собой перчатки, и выходим на улицу. Вот теперь перед нами толпы людей, бодрящий морозный воздух наполнен шумом человеческих голосов и звуком хрустящего под ногами снега. Все заняты активным спортом - бегают, тащат санки, едут на лыжах, играют в снежки. Мы с братом переглядываемся и улыбаемся. - С чего хочешь начать? – спрашивает он у меня. - С того, что я, по твоим словам, хорошо умел. Том улыбается. - Ну, таких вещей много… - он многозначительно ведет бровями. -Правда? – я удивлен. - У меня ощущение, что кроме как делать прическу, я мало что умею, - иронично подкалываю я сам себя. - Ты себя недооцениваешь. - Хорошо, давай начнем с лыж. А там, может, доберемся и до остальных моих талантов. Том хрипло смеется, но глазами со мной не встречается. Если бы не совершенно безобидный разговор, я бы подумал, что он смущен. Надоело базарить, хватаю его за рукав и тяну туда, куда движется процессия людей с лыжами. Первая мысль, как только я встаю на лыжи – все мои умения позабыты к чертовой матери. Я смотрю на людей, снующих на скорости мимо меня, на Тома, который уверено скользит по снегу, на крутой спуск, и нервно сглатываю скопившуюся от напряжения слюну. - Тооом, я не уверен… Брат вмиг оказывается около меня и берет за руку. - Ты еще не пробовал. Начни с маленьких шажков, пока без палок, медленно переноси вес тела с одной ноги на другую, но пяток от земли не отрывай! Осторожно делаю, как он говорит, двигаюсь вперед, первые шаги даются легко, но вдруг резко начинаю терять равновесие, и сразу чувствую крепкие руки у себя на плечах. - Ты молодец,- слова брата врываются в ухо вместе с горячим воздухом. - Теперь отталкивайся палками и скользи. - Я упаду! - Я буду рядом и подхвачу, не волнуйся. Смотрю в уверенные глаза напротив и киваю. В конце концов, это оказывается не таким и сложным делом. После получаса езды по накатанным учебным лыжням, я уже готов приступить к спуску по крутым склонам, но Том категорично мотает головой. - Рано, покатаемся немного по лесу, - он тянет меня на тропу между густыми деревьями. Как же тут много снега, и хотя лыжня расчищена, по бокам располагаются огромные сугробы, доходящие мне до пояса. Народу тут совсем нет, чем дальше мы заезжаем, тем сильнее теряется связь с реальностью. Тишина и хрустальность воздуха, резкая белизна снега и фигуры деревьев, покрытые инеем сверху донизу, полностью лишая их обычного цвета, они кажутся даже не белыми, а светло голубыми. Я стараюсь не отставать от Тома, мы едем на одном уровне, но чувствую, что уже начинаю уставать. - Том, привал! – кричу я запыхавшимся голосом и останавливаюсь. Мы садимся прямо на снег между двумя особо внушительными деревьями, наши горнолыжные костюмы, которые мы купили перед отъездом, отлично сохраняют тепло. Том достает из своего большого бокового кармана на бедре термос и два одноразовых стаканчика. Я снимаю перчатки и хватаю в руки горячий пластик. - А я думаю, неужели чай не взял… - с сарказмом говорю я и закатываю глаза. Том улыбается. - Не могу позволить тебе мерзнуть. У тебя слабые легкие, в детстве ты постоянно кашлял. Иногда мы не могли сомкнуть глаза целую ночь, к утру кашель выматывал до изнеможения. Делаю глоток чая, записывая эту информацию в почти пустую книгу своей жизни. - Ты был рядом? Том поднимает на меня серьезные глаза, честные и глубокие. - Я всегда рядом. Подсаживаюсь поближе, беру его под руку и чувствую, как Том прижимается к моему боку. Мы сидим так довольно долго, не замечая, как минуты бегут вперед, вслушиваемся в хрустальную тишину вокруг и не нарушаем ее своими голосами. Нам сейчас хорошо и без разговоров. Два брата, благодарящие судьбу за то, что они друг у друга есть. После возвращения к основным лыжным трассам, мы долго выбираем склон. Все предложения Тома до иронии детские, а мои, по его словам, опасные. С трудом найдя компромисс, брат проводит длительный инструктаж по спуску, проверяет несколькими вопросами, все ли я правильно понял, а я подтруниваю над его маниакальным волнением, и после длительных подколов и перепалок, мы все-таки отрываемся от горизонтальной поверхности. Воздух, бьющий в лицо, скорость и стремительное движение вперед, уже не контролируемое моим телом, все это дает такое ощущение свободы, что я чувствую почти эйфорию. И только в самом конце у подножья склона, не успев увильнуть от сугроба на моем пути, мое тело теряет равновесие, я чувствую, как земля уходит из-под ног, вскрикиваю и падаю на бок. На секунду мое тело пронзает боль, и меня сразу разворачивают на спину, вижу перед глазами яркое синее небо и морщусь. - Билл! – лицо брата загораживает яркий свет, и я фокусирую взгляд на его широких глазах. - Сильно больно? Где болит? Шевелиться можешь? – он быстро выговаривает вопросы взволнованным голосом. Я начинаю улыбаться, а он хмурится и ощупывает мою голову. - Ты головой ударился? Смеюсь. - Том, я упал в мягкий сугроб. Ну что со мной могло случиться? Он с облегчение выдыхает, резко приподнимает меня за плечи и прижимает к себе. - Боже, как я испугался. Но я, естественно, решаюсь на еще один спуск, чтобы доказать себе, что могу съехать чисто и без помарок. И только после этого мы с Томом, разгоряченные и удовлетворенные, снимаем с себя лыжи и встаем на землю как простые смертные. Когда мы подходим к площади, уже смеркается. Повсюду зажжены фонарики и гирлянды, вокруг ярмарочных палаток, заваленных новогодней атрибутикой, куча народу, а на низкой сцене маленький оркестр играет рождественские мелодии, создающие просто волшебную атмосферу. Том покупает нам по горячему напитку ярко-бордового цвета с невероятным ароматом, запах терпкий, необычный и очень сладкий, отчего мой рот сразу наполняется слюной. - Том, - говорю восхищенно, - что это? - Это традиционный новогодний напиток – глинтвейн. Попробуй, только медленно, он слабоалкогольный. Делаю глоток и прикрываю глаза от удовольствия. - Как же вкусно! Что за добавки? - Корица, гвоздика, мед и вино. - Мне нравится, - улыбаюсь широко, и Том кивает, будто и не ждал другой реакции. Наверное, в прошлом я его тоже любил. - Тост, Том! – говорю я и подношу свой стакан к его. Брат открывает рот, и я чувствую, как меня толкают сзади, подаюсь вперед и падаю на Тома, его рука мгновенно обхватывает меня за талию. - Смотри куда прешь! – грубо бросает брат кому-то сзади, а я смотрю на стакан и радуюсь, что смог не расплескать напиток. - Ой, извините… - слышу рассеянный ответ какого-то парня. - Я тебе сейчас твое «извини», знаешь, куда засуну? - Том! – говорю я осуждающе и поворачиваю голову к опешившему парню. - Все нормально, - примирительно улыбаюсь. Парень уходит, а я поворачиваюсь к брату и качаю головой. - Ты жутко невоспитанный. Том лишь смеется и пожимает плечами. - Тост… - напоминаю. Похоже, оправдывать себя он не собирается. - Сегодня канун Рождества, Билл. День, когда надо загадывать желания, которые обязательно сбудутся. Я знаю, чего хочу, а ты? Мы смотрим в глаза друг другу, в черном омуте мерцают огни украшений площади, они манят и завораживают. Киваю, да я помню три моих желания, с которыми я определился уже давно. - Тогда давай выпьем за то, чтобы они сбылись, - внезапно я осознаю, что руку с меня он так и не убрал. Мы чокаемся стаканами и делаем пару глоточков. - Наверное, очень глупо с моей стороны надеяться, что наши желания совпадают… - обреченно говорит Том, что-то в его голосе меня настораживает, и я отстраняюсь. Судя по его интимному тону, вряд ли он загадал желание о возвращении моей памяти. Скорее что-то очень личное, может он хочет жениться в этом году? Вдруг эта мысль приводит меня в уныние. А как же я? Уверен, женщина сразу выставит меня из нашей квартиры, зачем ей трудный подросток, чужой… - Эй… - мягко говорит Том и слегка дотрагивается до моего подбородка, - ты чего загрустил? - Хочу вон тот пряник, купи! – показываю на прилавок, заваленный разнообразными по форме большими медовыми пряниками. Том улыбается и кивает, сразу бросаясь в ту сторону. Я провожаю его фигуру взглядом, скольжу по прямой спине, по длинным, обтянутым дутыми штанами ногам и отворачиваюсь. Вижу пустую лавочку и плюхаюсь туда. Глинтвейн почти остыл, выпиваю залпом оставшееся в стакане. Странно, впервые за столь долгое время пробую алкоголь, а опьянения совсем нет. Наверное, процент там совсем низкий. Перед глазами оказывается огромный пряник в виде оленя Санты, и я улыбаюсь, с предвкушением облизывая губы. Выпрашиваю у Тома еще один стаканчик глинтвейна, мы сидим на лавочке и разговариваем обо всем на свете и ни о чем, в частности. Наверное, любой нормальный человек посчитал бы наш диалог бредом двух сумасшедших, настолько наши темы разнятся по смыслу. Мы перескакиваем с одной на другую, но это кажется таким естественным, таким правильным. Некоторые предложения даже не надо заканчивать, брат понимает меня с полуслова. Как же с ним легко! Мы говорим о выпекании печенья, о биологических основах рождения близнецов, поскольку на катке стоят два одинаковых мальчика и держатся за руки, о фейерверках, которые должны быть сегодня вечером, о том, что надо починить стиральную машинку, она по отъезду сломалась, о диких животных, населяющих этот густой лес, и о елке, ждущей нас в коттедже. От разговора нас отвлекает снежок, прилетевший Тому в плечо. Брат вздрагивает и переводит взгляд на маленького мальчугана лет пяти, который смотрит на нас напуганными глазами. - Извините, я не хотел… - Все нормально, - Том искренне улыбается, - не расстраивайся. Рядом оказывается его мама и быстро хватает мальчика за руку. - Извините, - говорит нам девушка и улыбается. Вижу, как ее глаза цепляются за Тома, и она смущенно опускает взгляд на ребенка. - Он растет таким хулиганом. - Все дети хулиганят, - Том говорит спокойно, но уже не улыбается. - Для своего возраста у него отличный бросок. Девушка смеется и откидывает прядь светлых волос за плечо. Такой холод, а она без шапки. Пытаюсь скрыть усмешку и делаю глоток вина. - Мы тут с друзьями, - блондинка показывает рукой куда-то в сторону, - может присоединитесь? – спрашивает нас, но смотрит только на брата. Кокетливо смотрит, открыто, не скрывая своих намерений. Странно, что я это тоже понимаю, откуда во мне такие знания? - Спасибо, но мы, пожалуй, откажемся, - в его голосе нет грубости, но тон стальной, с таким не спорят. На секунду в глазах девушки разочарование. - С Рождеством! - она прощается, бросив на меня какой-то странный взгляд напоследок, и грубо дернув сына на себя, уходит. Провожаю ее взглядом и смеюсь. Том смотрит на меня удивленно, вижу на его лице небольшое раздражение. Интересно, что ему не нравится? Может то, что он вынужден нянчиться со мной, а не тусоваться с красивой девушкой? Эта мысль, стирает с моего лица улыбку. - Ты ей понравился, - говорю я. Том дергает плечом. - Глупости. - Видел, какими голодными глазами она на тебя пялилась? – кривлю губы в ухмылке. - Присоединяйтесь к нам… бла-бла-бла, - пытаюсь спародировать женский голос. Вот теперь Том смеется. - Хоть номер телефона у нее взял бы. - Вот еще. Зачем? – он хмурит брови. - Посмотри, сколько тут женщин, Том. Половина из них с детьми и одиноки, они мечтают о таком парне как ты. А ты сидишь тут со мной скучаешь… - сам не понимаю, зачем я это сейчас говорю, да еще и таким печальным голосом. - Скучаю? - спрашивает Том и, не дожидаясь моего ответа, усмехается. - Хах, с тобою не соскучишься, братец. Шутит? Трудно судить по пронзительному взгляду его серьезных глаз. Скорее всего, иначе почему я даже себе кажусь невероятно скучным и пресным, будто пустая стертая пленка в видеокассете, по случайности вложенной в яркую многообещающую обложку. - Да мне в жизни не было так хорошо! – говорит он уверенно и хлопает меня по плечу. – Пошли кататься на коньках. Резко встаю, и меня немного пошатывает. Вот теперь чувствую, как вино ударяет в голову. Том быстро оборачивает рукой мои плечи и смеется. - Малолетний алкоголик, - шутит он, и я бью его кулаком в грудь. – Малолетний ревнивый алкоголик. Резко замираю и прожигаю его злобным взглядом. О чем это он? Офигел совсем?! Том смеется еще громче, мгновенно разворачивается и идет к пункту проката коньков. Быстро бегу за ним, а на пути мамаши с детьми, я уклоняюсь, делаю пару шагов и хватаю его за рукав куртки, разворачивая. - Ты чего это городишь? – упираю руки в бока. - С какого… - не договариваю, его палец ложится поперек моего рта. Смотрю в его черные кипящие эмоциями глаза. - На каток, Билл! – говорит он строго, и я отпихиваю его двумя руками и иду выбирать коньки. С первого шага понимаю, что коньки мне нравятся намного больше, чем лыжи. Мы с Томом выбираем самый отдаленный, почти свободный угол катка и аккуратно выходим на лед. Сохранять равновесие очень сложно, держусь за куртку брата обеими руками, чтобы не упасть. Он осторожно отрывает мои сжимающие ткань кулачки, берет обе ладони в руки и тянет на себя, отъезжая назад. Скольжу и понимаю, какое это офигительное ощущение. - Отталкивайся ногами, Билл! – улыбаясь напоминает мне Том. Чтобы научиться уверенно стоять на коньках, потребовалось около сорока минут, десяток падений на задницу, пару синяков на руках Тома от моих пальцев и больной живот, который я надорвал от смеха. Теперь я быстро скольжу рядом с Томом по всему катку, иногда он набирает скорость, пытаясь оторваться, но я быстро догоняю его и бью по плечу, он пытается ответить, и убегать от него приходится мне. Мы играем в догонялки около часа, каток становится все более свободным, многие уходят, сбиваясь в компании, поскольку приближается время фейерверка. - Давай прокатимся с ветерком? – предлагает Том и подает мне руку. Не задумываясь, сразу вкладываю в его кисть свою ладонь. От такой скорости закладывает уши, кружится голова, я вдыхаю воздух полной грудью, и громко смеюсь. Как же хорошо! Мы скользим вперед, рука в руке, плечо к плечу, рассекаем воздух телами и наслаждаемся ветром свободы, бьющим в лицо. Но вот только затормозить я не успеваю, сугроб приближается очень быстро, я вскрикиваю, Том обхватывает меня руками, но поздно, мы вместе летим в снег. Приземляюсь сверху на брата, встречаю его широкие глаза с озорными искорками в медовой радужке, и мы одновременно начинаем смеяться. Кладу голову ему на грудь и не могу справиться со смехом, который сотрясает мое тело. Слышу взрывы фейерверков, которые сопровождаются внезапным восхищенным улюлюканьем веселой разгоряченной толпы, поднимаю голову и вижу на лице брата переливающиеся огни ярких вспышек. Быстро перекатываюсь на снег и упираю взгляд в небо. Оно в огне, и пламя переливается всеми цветами радуги. - Ах, Том… - слова замирают на языке от этого великолепия, чувствую, как брат крепко сжимает мою ладонь и осознаю, что сейчас я счастлив. После фейерверка, начинаются дружные поздравление друг друга с Рождеством, плавно перетекающие в знакомства, выпивку чего-то намного крепче глинтвейна и зажигательные танцы, уже не под оркестровые мотивы, а быстрые современные песни из огромных колонок. Мы с братом недолго находимся на этой полупьяной дискотеке, если честно громкие биты музыки и ор голосов растревожили в голове, уснувших на какое-то время, насекомых. Они проснулись и они голодны. Тяну брата в сторону дома, мы идем по узкой тропинке, а сверху на одежду ложатся редкие, но очень крупные снежники. Брат вкладывает мне в ладонь тонкую серебряную палочку, отчего я удивленно вскидываю на него глаза, и внезапно чувствую, как на ресницы попадает пушистая снежинка. Смеемся, и я смахиваю ее пальцем. - Давай я подожгу. Помнишь, что такое бенгальские огни? – спрашивает брат тихо-тихо. Кричать и не надо, мы отошли на приличное расстояние от главной площади. Тут спокойно и уединенно. Мотаю головой, и Том показывает, как надо держать этот предмет. Подносит к краю зажигалку, и конец палочки внезапно разлетается множеством мелких искр. Изумленно смеюсь и вытягиваю руку подальше от себя, а искры фонтанируют в воздух и ярко блестят, издавая тихий шипящий звук. Заворожено смотрю, как она быстро догорает, ни на секунду не отрывая взгляда от этого впечатляющего зрелища. - Билл… как ты думаешь, кто в ответе за сотворение красоты на Земле? Удивляюсь вопросу, и поднимаю взгляд на его лицо, подсвеченное светом бенгальского огня. - Не знаю. Господь Бог? - Иногда, в такие моменты как сейчас, я разрываюсь от незнания, благодарить мне его или проклинать. Пытаюсь найти ответы в его глазах, смотрящих на меня в упор, но там нет ничего кроме отражения ярких искр. Успеваем сжечь всю упаковку, пока идем до дома. Я рисую горящим концом в небе фигуры, а Том отгадывает их, так легко, будто читает мои мысли. Созвучно смеемся, безмятежно, звонко и по-детски чисто, и сейчас я впервые так искренне благодарю Бога, за то, что остался жив. В домике тепло и уютно, мы быстро готовим пасту и открываем бутылку вина. Утолив голод от уймы потраченных калорий, перебираемся в гостиную. Пока Том разжигает камин, я раскрываю коробку с елочными игрушками. Присвистнув, разглядываю расписные шары, а потом хватаю мишуру и вешаю ее на свою шею, завязывая бантик. - Том! – зову брата, проделываю с ним то же самое, и оценивающе рассматриваю результат своих стараний. - Красавчик? – ухмыляясь, спрашивает Том и поправляет украшение. Смотрю в его глаза, пытаясь определить, риторический ли это вопрос или он хочет ответа. А что мне ответить? Разве я могу оценить мужскую внешность? Хотя ведь знаю, что он красив… кого обманываю?! Неуверенно киваю и отхожу к елке. Рядом с ней еще сильнее ощущается чудесный запах смолы и совсем недавно срубленного дерева. В голове проносится мысль, что отказ от живых елок на этот праздник более гуманен, но быстро отгоняю эту мысль, чтобы не портить себе настроение. Мы с Томом сосредоточиваем все внимание на игрушках, нижние ветки наряжаю я, а более высокие, до которых мне сложно дотянуться, брат. Сверху на пушистые лапы ложится мишура и ниточка гирлянды, которая загорается мелкими мигающими огоньками. Под разноцветными блестящими шарами оказываются шишки, разные зверята и снежинки. Внимательно рассматриваю игрушки героев из мультиков и узнаю гномов, Русалочку, Тимона и Пумбу, ведь эти мультики я смотрел совсем недавно. Беру в руки два веселых бурундука, и улыбка неосознанно растягивает губы. - Это кто? - Это Чип и Дейл. Помнишь таких? Мотаю головой. - Ты любил в детстве этот мультик. Ты тогда был вот такой, - Том показывает рукой себе по колено. – Очень дельный, всегда чем-то занятый и серьезный, но в субботнее утро неизменно садящийся перед экраном с тарелкой рисовой каши в руках, чтобы смеяться над Вжики. Морщу лоб, поскольку не полностью понимаю, о чем он, но улыбаюсь еще шире. - Еще игрушек надо? Как думаешь? – Том отходит от елки подальше и становится рядом. Стремлюсь вперед и надеваю ему на уши два маленьких шарика. - Эй! – говорит наигранно строго, задорно улыбается, мягко меня отпихивая, и трогает игрушки. - Мадам, какие у вас сережки! – смеюсь, встречая его оживленный бурлящий взгляд. Его глаза вмиг становятся хитрыми, и я срываюсь с места, поскольку чувствую приближающуюся месть. Бежит за мной вокруг елки, и наш совместный смех наполняет комнату. Почти хватает меня за край кофты на спине, но я запинаюсь за шнур гирлянды, еле устояв на ногах, и слышу звук падающего дерева. Резко разворачиваюсь и успеваю заметить, как Том хватает елку за ствол, когда она уже почти на полу, и быстро выравнивает. Встречаемся глазами и начинаем хохотать еще громче. Большинство игрушек все-таки слетело с веток и упало на пол, поэтому приходится наряжать ее заново. Хорошо, что елка стоит на пушистом ковре и ничего не разбилось. - Сплошное ходячее недоразумение… - иронично шепчет брат, когда я подаю ему шарики, упавшие с верхних веток. Показываю ему язык и щелкаю пальцем по шарику-сережке, все еще висящему на ухе. - Том, а когда были живы родители, как мы праздновали Рождество? – спрашиваю я, когда мы, наконец, заканчиваем с развешиванием игрушек, и довольно улыбаемся, удовлетворенные результатом. Брат отворачивается, снимает с ушей шарики и убирает подальше коробку с оставшимися игрушками. - Обычно. Так же, как и все, - говорит он равнодушно. Грустно выдыхаю. Неужели даже такой семейный праздник нас не сближал? Том осторожно берет меня за руку и тянет вглубь комнаты, я удивленно вскидываю брови, но покорно следую за ним. Он щелкает выключателем, комната погружается в темноту, которую пронзает мелькание огоньков на елке и пламя в камине. - Смотри, на улице начался настоящий рождественский снегопад… - говорю я восхищенно и подхожу к окну. Редкие снежинки теперь валят густо, часто и огромными пушистыми хлопьями почти с мою ладонь. Они плавно кружат в воздухе, завораживая траекторией своего полета, и мягко ложатся на объемистый непримятый белоснежный ковер. Представляю, как пушинки нежно прикасаются к коже, холодят ее и медленно скатываются растаявшей каплей вниз. – С Рождеством, Том. - С Рождеством, Билл, - он стоит совсем близко, где-то за моей спиной. Его рука мягко, едва ощутимо опускается на мое плечо. Почему он меня не обнимет? Сейчас самое время. – Наконец-то этот год закончился. Следующий обязательно будет лучше. В его голосе совсем нет уверенности, только надежда, но я все равно ему верю, пока у нас в арсенале нет ничего, кроме веры и надежды. Мы устраиваемся на ковре, с густыми мягкими ворсинками, прямо напротив камина. У меня в руке сразу оказывается бокал с вином, я знаю, что с алкоголем пора бы заканчивать, поскольку в голове уже чувствуется небольшая затуманенность, но посылаю подальше доводы остатков трезвого разума и делаю глоток терпкого винного напитка. - Билл… - начинает Том как-то совсем неуверенно, и я отрываю взгляд от объятых огнем углей в камине, - я хотел кое-что спросить. Щурю глаза, не нравится его тон, но киваю. - Как ты понял, что той девушке я понравился? – Том поднимает на меня буквально оранжевый взгляд, так ярко в нем отражается пламя. Пожимаю плечами. Не понимаю, почему ему это так интересно. - Видно было по ее поведению. Она не отрывала от тебя взгляда, флиртовала… Том кашляет. - То есть, ты помнишь, что это такое? – еще более неуверенно спрашивает он. Задумываюсь и спокойно киваю. - Получается, помню. Смотрю, как Том закусывает губу, погружаясь в свои мысли - Том, к чему эти вопросы? – я хмурюсь, чувствую какую-то недосказанность, и вдруг меня осеняет. - Не хочешь же ты сказать… я был влюблен в кого-то? Брат все продолжает смотреть на огонь, не поворачивая ко мне своего лица, и я сосредоточено изучаю его профиль. - Возможно, - отвечает он, наконец. Резко поддаюсь вперед. Вот это новость! - Кто она? – хватаю брата за плечо. Том упирает на меня напряженный взгляд, вижу на дне блестящих глаз разочарование. - А ты ничего не чувствуешь? Может возникли какие-то ассоциации? Выдыхаю и прислушиваюсь к себе. В голове пусто, в душе только удивление от новой информации. - Нет, - категорично мотаю головой, ощущая, как просыпается раздражение, и делаю целый глоток вина. – Я не помню таких чувств… Как это - любить, Том? Брат лишь пожимает плечами и опять отводит взгляд. - Ты еще никогда никого не любил? – удивляюсь, разве такое может быть? - Любил, - говорит он хрипло и сглатывает слюну, - и сейчас люблю. Ого, сколько неожиданностей за один вечер! - Почему вы не вместе? – спрашиваю я немного грустно. Боюсь, что причина во мне. Том иронично фыркает. - С чего ты взял, что мы не вместе? – говорит он загадочно, и я непонимающе хмурюсь. – Билл, ты мало, что помнишь о любви, но в жизни отношения не всегда складываются так, как это показывают в фильмах. Редко кто получает прогулки под луной и безоблачное небо над головами, обычно любовь отвоевываешь в неравной борьбе с обстоятельствами, играющими против тебя. И даже после того, как ты вложил в отношения столько сил, принес им столько жертв, иногда приходится от них отказаться. Поскольку тебе кажется это самым верным выходом, - на последнем предложении в его голосе я различаю нотки скорби. - Мне жаль, - говорю таким же печальным тоном, как и брат. Вдруг Том резко ко мне поворачивается и тепло улыбается, в одно мгновение его руки хватают меня за плечи и прижимают к крепкому телу, а я льну еще ближе. - Что-то мы с тобой загрустили, котенок, - говорит он нежно в мои волосы, и я улыбаюсь, полностью расслабляясь рядом с его теплом. - Котенок? - Когда ты так прижимаешь, ты будто крошечный котенок, - шепчет Том. - Мяу, - говорю я, и мы искренне смеемся. Мы выпиваем за этот вечер, выпиваем за наше здоровье, выпиваем за наступающий новый год, и я чувствую в теле совершенно новое ощущение. Я будто плыву куда-то на мягких волнах, хотя тело неподвижно сидит на полу. - Тооом, - смеюсь и утыкаюсь лицом в его плечо, - я пьян. Брат смеется вместе со мной. - И как? Поднимаю глаза и внимательно скольжу по его лицу глазами, оно так близко и двоится. - У тебя четыре глаза, - отвечаю и фыркаю, - и все смотрят на меня, будто… - задумываюсь, чтобы подобрать нужное слово. - Почему ты всегда так на меня смотришь? Том ухмыляется. - Как? - Будто хочешь… - слова в голове не складываются в предложение. Том напугано округляет глаза. - Хочу? – хрипло переспрашивает. Смеюсь абсурдности диалога, откидываюсь назад и кладу голову на пушистый ковер. - Хочешь насмотреться на жизнь вперед. Никак не могу понять, что же в твоих глазах. Том делает глоток вина. - Ничего не напоминает? Может, ты уже видел что-то подобное? – его голос вроде сильно напряжен, а может и нет. Трудно сосредоточиться. Не будь я так пьян, возможно, я бы и понял намек, но в голове все плывет, я не обращаю на его слова внимание. Широко зеваю и закрываю глаза. - В комнату? – спрашивает Том, но, тем не менее, ложится рядом со мной на ковер. Наши плечи соприкасаются. Как же он близко. Мотаю головой, тут так тепло, так уютно и чудесно. Рядом с братом всегда безмятежно и спокойно. Переворачиваюсь на бок и прижимаюсь к родному телу, оборачивая рукой его грудь. Уже на границе между сном и реальностью, чувствую, как воздух из его легких щекочет щеку. Улыбаюсь, и вдруг через пелену дремоты пробивается стертое ощущение осторожного касания щетинистой щеки, а затем и нежного робкого поцелуя в уголок моих губ. Внутри все замирает, но ведь завтра я этого и не вспомню, эта мысль успокаивает, и приходит всепоглощающий сон.