Don't remember Evil

Просыпаюсь от ужасной ломоты по всему телу, резко распахиваю глаза и упираюсь взглядом в темную материю вязаной кофты. Замираю, пытаясь прийти в себя и сообразить, где я нахожусь. Вчера мы с Томом пили вино перед камином… Черт, дергаюсь от понимания, что сплю в обнимку с братом. Чувствую, что наши тела переплетены всеми конечностями, и резко подаюсь назад. Руки брата обнимают меня за талию, я с трудом расцепляю их и перекатываюсь на спину. Проспал столько времени на твердом полу, не удивительно, что все тело затекло. Морщусь, медленно приподнимаюсь и сажусь на задницу. Только теперь понимаю, как хочется пить, и вообще, во рту жутко противно, не хуже, чем после комы. Облизываюсь, сухой язык шершаво скользит по потрескавшимся губам. - Ты как? – слышу за спиной сонный голос брата. После сна он звучит еще ниже и совсем интимно. - Похоже, я вспомнил, что такое похмелье. Том садится рядом со мной и нежно гладит рукой по спине. Вполне естественный для него жест, я уже привык к его частым прикосновениям. - Голова болит? – спрашивает он заботливо. - Терпимо, - тру лицо ладонями. - Пить хочу. - Давай я перенесу тебя на диван? Дергаю плечом. - Я что, ходить не умею? – злобно бросаю в ответ. - Извини, - быстро добавляет брат и вскакивает на ноги. – Я тебе сейчас принесу воды и таблеток, хорошо? – не успеваю кивнуть, как он уже исчезает в столовой. Медленно встаю, делаю пару шагов и плюхаюсь на диван. Закрываю глаза и чувствую подкатывающую тошноту. - Зачем ты разрешил мне столько пить? – спрашиваю Тома, когда замечаю его где-то рядом. - Запрети тебе! – он смеется. - Да и выпил ты пару бокалов. Сейчас оклемаешься. Глотаю принесенные таблетки и выпиваю весь бокал воды до дна. Откидываю голову на мягкую подушку, брат сразу же хватает меня за ладонь и садится на пол рядом с диваном. Его глаза на уровне моих, я смотрю на плещущееся там волнение и улыбаюсь. - Когда я в следующий раз захочу напиться, разрешаю тебе меня побить. Том сжимает руку и серьезно щурит глаза. - Я никогда тебя не ударю, Билл! – звук его голоса бьет по черепной коробке изнутри, и я морщусь. - Извини, - он виновато улыбается, понимая, что переборщил с громкостью. - Какие у нас планы на сегодня? – спрашиваю я, поскольку чувствую, что мне просто необходимо еще поспать. Знаю, мы уезжаем только вечером, но хотелось бы успеть погулять еще немного. - Спи, - брат будто читает мои мысли, - я разбужу тебя через пару часов. Через пару часов я просыпаюсь сам. Самочувствие теперь намного лучше, даже голова не болит, в ней какая-то аномальная легкость и прозрачность, которую я давно не ощущал. Мы быстро перекусываем, на этот раз Том превосходит сам себя и накрывает стол несколькими блюдами, одно вкуснее другого. - Загляни-ка под елку, Билл, - говорит брат, сияя улыбкой, когда я уже допиваю чай. Осознание еще одного подарка сразу пронзает голову, я резко вскакиваю на ноги и выбегаю из столовой под счастливый смех Тома. Под елкой лежит небольшая коробочка, запакованная в праздничную обертку с большим красным бантом. Я хватаю ее в руки, чисто на автомате трясу и быстро разрываю упаковочную бумагу. Широко распахиваю глаза, когда вижу упаковку от сотового телефона. Опупеть! Издаю радостный вопль и хватаю телефон в руки. Блин, это же последняя модель. Я видел рекламу по телевизору. Он же стоит как самолет! - Там есть 4G, - говорит Том, он стоит сбоку, и я непонимающе приподнимаю бровь. - Интернет, Билл, - поясняет брат. - Ох, Том… - бросаюсь ему на шею. - Спасибо. Это место, сотовый, Интернет… Ты меня балуешь! Брат смеется, он сейчас такой счастливый, наверное, такой же, как и я. Его руки обнимают меня, и я жмусь к его теплу. Я опять котенок. - Где ты взял столько денег? – говорить с ним о деньгах немного стыдно, ведь он работает, чтобы содержать меня. Том выпускает меня из рук и смотрит очень серьезно. - Деньги - это моя забота. А тебе нужно выздоравливать и набираться сил. Просто не думай об этом, я знаю, сколько и на что трачу. Киваю, на секунду возникает мысль, что все это неправильно, но радость от долгожданного подарка ее быстро сметает. - Покажешь, как пользоваться телефоном? – немного краснею. - Я не помню. Том с воодушевлением кивает, мы садимся на диван и выпадаем из реальности примерно на час. За это время я получаю все необходимые первоначальные знания для пользования этим гаджетом. Ура, у меня есть сотовый! С пониманием, что настало время для моего подарка, пришло и ужасное чувство смущения и неловкости. Блин, на фоне дорогого телефона мой браслет просто смешон. Вытаскиваю его из кармана сумки, неуверенно перебираю в потных руках и тяжело вздыхаю. С другой стороны, главное, что от чистого сердца. Ведь как-то так Том говорил? Своими руками, да, Билл? - Том, если ты будешь смеяться, я обижусь, - сразу предупреждаю я, протягиваю браслет и стыдливо прячу глаза. Том медленно берет его из моих рук и с интересом рассматривает. Вижу, как на его губах расползается довольная улыбка, как глаза загораются, и с облегчением выдыхаю. - Поможешь? - спрашивает он и протягивает руку с уже надетым браслетом. Регулирую длину по запястью и застегиваю. Брат вертит рукой, оценивая мой труд, и поднимает на меня горящие радостью глаза. - Ну как? – спрашиваю тихо. Он резко хватает меня за талию, приподнимает над полом и кружит. Ахаю и обнимаю его за плечи. - Спасибо! Это мой самый лучший подарок! Смеюсь его реакции. - Том, это дешевая безделушка. - Эй, - наигранно строго говорит брат и ставит меня обратно на пол. - Не смей обзывать мой любимый браслет! Смеюсь еще громче. Боже, спасибо, ему понравилось. - Том, тебе, что, никогда ничего не дарили? – в шутку спрашиваю я. - Нет. Вздрагиваю от его серьезного тона и хмурю брови. - Я ни разу ничего тебе не дарил? А родители? Том равнодушно пожимает плечами. - Может, родители в детстве, но я не помню. - Том, ну почему? Он не отвечает, а лишь трогает браслет и улыбается. - Билл, он такой красивый, - искренность и восхищение в голосе делают его совсем детским, и у меня щемит сердце. Том предлагает мне сходить кое-куда, и я просто не могу ему отказать. Снега за ночь выпало очень много, и хоть тропинки успели подчистить, идти все равно трудно, ноги утопают в мягкой еще не утрамбованной поверхности. Он липнет на подошву, и обувь становится все тяжелее с каждым шагом. Бью ботинком по щиколотке, сбивая комки, и проделываю это же с другой ногой. - Давай я пойду первый, а ты наступай на мои следы, - говорит брат, тепло улыбаясь. Киваю и поправляю шапку на голове. Зато сегодня очень тепло, будто снег накрыл находящийся в низине городок пуховым одеялом, и все морозы остались высоко в горах. Мы не останавливаемся у лыжней, а идем дальше, и хотя Том не делится со мной нашими планами, я знаю, что меня ждет что-то интересное. Чего-чего, а фантазии брату не занимать. - Ух ты… - присвистываю, смотря на склон особо высокой горы, где сейчас катаются сноубордисты. Некоторые из них выполняют безумные трюки, красота исполнения которых перехватывает дыхание, заставляя восхищаться их смелостью. – А мы не можем попробовать покататься? Том снисходительно смеется, будто над маленьким ребенком, по глупости схватившимся за решения трудной задачи. Бросаю на него недовольный взгляд. - Билл, этому учатся годы. - Ну попробовать-то… - Даже не думай. Это опасно, никогда не позволю тебе рисковать своей жизнью, - его голос воспитательно-строгий, и это раздражает меня еще больше. Не думает же он, что я всегда буду спрашивать у него разрешения? Тянет меня за рукав куртки, и мы идем дальше, двигаясь все быстрее, поскольку тропы тут шире и полностью расчищены. Мои глаза цепляются за сооружение у основания горы, к которому мы, судя по всему, и идем. Высокие столбы, стоящие друг от друга на большом расстоянии и натянутые между ними тросы, по которому ездят кабинки высоко над землей. Кабинки плавно двигаются вверх вдоль склона горы все выше и выше. - Это что? – показываю пальцем. - Это горнолыжный подъемник. Он поднимает туристов, альпинистов и любителей высоких склонов наверх горы, видишь, вот туда, - показывает на заснеженную вершину, которая с трудом просматривается высоко в небе, поскольку солнце, отраженное белоснежным снегом, слепит глаза. - Ого. И лыжня от вершины до самого основания горы? Это же много километров. Том кивает, снимает с руки перчатку и трет нос. Улыбаюсь его такому милому жесту и беру под руку. - Хочу на вершину горы, пошли быстрее. Выбираем маленькую двухместную кабинку, в ней очень тепло и уютно. Парень на пропуске говорит, что путь занимает около двадцати минут, значит, можно будет отдохнуть и вдоволь налюбоваться прекрасным зимним пейзажем. Стягиваю с головы шапку, взъерошиваю волосы и откидываю их назад. Перехватываю внимательный взгляд Тома и вопросительно приподнимаю бровь. - Я знаю, что не выгляжу сейчас на миллион долларов. Я даже не уверен, что расчесывался сегодня, - фыркаю и перевожу взгляд на окно, которое простирается от верхушки кабинки до самого низа. Как бы красив не был вид заснеженных елей, склонов, блестящих на солнце, и синего неба, на контрасте с белизной кажущегося еще ярче, я все равно чувствую глаза брата на мне. Недовольно дергаю плечом, а пальцы начинают выбивать нервный такт по коленке. - Смотри, какая красота! – пытаюсь хоть как-то привлечь его внимание к окну. - Я вижу, - говорит он уверенно. А я неосознанно скольжу по нижней челюсти рукой. Нет, сегодня определенно меня что-то беспокоит, скорее раздражает. - Спуститься с такого склона ты мне тоже не разрешишь? – последнее слово выделяю ядовито-ехидным тоном. Поворачиваю к нему голову и упираюсь в его прищуренные глаза. - Я приготовил нам более интересное времяпровождение. - Не сомневаюсь в твоих способностях… - бросаю почти на автомате и закусываю губу. Мое настроение становится все хуже и хуже. Какого фига я к нему привязался? Его взгляд становится еще подозрительнее и настороженнее. - Рад стараться. Крепко сжимаю челюсти, чтобы не парировать чем-то еще более враждебным и язвительным. Перевожу внимание на стаю птиц, кружащих неподалеку с нашей кабинкой. Свободный полет двух распростертых крыльев. Наверное, единственное, чему можно завидовать в мире. Свободе полета, не стесненного болью, грузом свершенных ошибок в прошлом и мрачных мыслей. Хотя о каких ошибках я могу говорить, если не помню прошлого? Возможно, я сейчас должен быть так же свободен, как эти птицы, поскольку прошлое не тянет меня вниз. Тогда почему я чувствую себя запертым в маленькой клетке с ржавыми толстыми металлическими прутьями? Что не дает мне взлететь вверх и насладиться полетом души? Выходим из кабинки на расчищенную площадку, и я сразу понимаю, что поднялись мы довольно высоко по изменившемуся дыханию. Дышать тут в разы тяжелее. - Ого… - хватаю воздух ртом, - тут как-то странно. Том успокоительно улыбается, выхватывает из рук шапку и натягивает на мою голову. С трудом перебарываю в себе желание его оттолкнуть, но делает он это быстрым уверенным движением, будто каждый день одевает маленьких детей. - Привыкнешь. В горах атмосферное давление ниже, воздух более разряжен, поэтому и кислорода во вдохе меньше. Просто дыши чаше и глубже. Отворачиваюсь в сторону, чтобы он не видел в уголках губ трепетную улыбку. Какой же он взрослый и образованный, с ним совсем нечего бояться, потому что он знает все на свете, а значит, может предотвратить все беды. Хотя одну он предотвратить все же не смог… Большинство людей сворачивают в сторону лыжни, мы же идем вперед и вскоре оказываемся перед маленьким низеньким деревянным домиком полностью укрытым снегом, словно коконом. Смеюсь, поскольку вид очень забавный, будто мы перенеслись в сказку про муми-троллей. - Что там? – с интересном спрашиваю. Том лишь многозначительно подмигивает и заходит внутрь через маленькую дверь. Спешу следом и, оказываясь внутри, удивленно ахаю. Деревянная избушка оказывается фикцией, поскольку только вход сделан из дерева, внутри же становится ясно, что это снежный домик, все здесь сделано из снега - стены, столы, стулья и многие другие мелочи, висящие на стенах и потолке. В углу за прилавком, тоже из снега, стоит мужчина, который приветствует нас доброжелательной улыбкой. У него мы покупаем билеты для входа внутрь снежного грота, оказывается, именно так называется этот музей снежных фигур. Народу тут совсем немного, пока мы покупаем билеты, за нами в очередь становятся еще пару человек, которые с не меньшим восторгом осматриваются вокруг. Идем внутрь по длинному снежному коридору, тут нет света, лишь фонарики, горящие разными яркими цветами. Коридор упирается в огромный зал, где и начинается выставка различных статуй из снега и льда. Каждая комната отличается определенной тематикой, здесь и мифы Древней Греции, и Египет с его пирамидами и фараонами, и тематика вымерших животных, где конечно не обходится без мамонтов и саблезубых тигров, и даже огромные динозавры в несколько метров высотой. Каждая фигура снабжена табличкой, рассказывающая о ней какие-то интересные факты и фото ее истинного вида. - Обалдеть, Том… - говорю восхищенно и перевожу горящие восторгом глаза с одной стены на другую. - Согласен. Сам не ожидал, что все сделано с таким мастерством, - отвечает он, рассматривая птеродактиля, с особой щепетильностью вырезанного изо льда. – Помню, как-то давно я купил тебе книгу по рисованию динозавров, и ты просто загорелся этой темой. Читал про них, рисовал, что-то вырезал, клеил… Это твоя основная черта – загораться чем-то и полностью отдаваться идее, а потом так же быстро о ней забывать. Но зато… когда ты одержим каким-то замыслом тебя не остановить. Ого, как же я люблю, когда он балует меня информацией о прошлом. И мне очень нравится то, что я о себе слышу. Такое бывает редко. - Сколько мне было тогда? Том выныривает из воспоминания, отчего его взгляд становится более осознанным, и слегка пожимает плечами. - Лет десять. Ты вообще рос очень любознательным ребенком. Мы ходим по музею еще около часа, по второму разу заходим в те комнаты, которые нам особо понравились, и рассуждаем об исторических событиях, большинство из которых я не помню, поэтому впитываю информацию с двойным усердием и удовольствием. Потом мы входим в небольшой зал, ледяное кафе, как гласит вывеска, где все столики сделаны изо льда, официантки тоже, они стоят рядом с каждым столом с подносами в руке. Оригинально. Из привычного тут только продавец и прилавок с горячими напитками. А, и стулья, чтобы ничего себе не отморозить. - Садись, я куплю нам чай. Осматриваюсь вокруг, выбираю самый крайний столик, делаю к нему шаг и чувствую, как меня легонько бьют по плечу. - Извините за беспокойство, - резко разворачиваюсь, на меня сморит молодой мужчина, чуть старше брата. - Можно попросить сфотографировать меня рядом со скульптурой девушки, - кивает на одну из официанток. - Да, конечно, - отвечаю с воодушевлением и улыбаюсь, беря протянутый мне фотоаппарат. Отходим в сторону, и он встает рядом с девушкой, которая, кстати, одета довольно вульгарно, обнимает ее за плечи, а ладонь кладет на грудь, которая выпирает из низкого декольте. Не могу сдержать смешок, хотя щеки слегка краснеют в смущении, а мужчина улыбается в объектив. Оценивающе смотрю на получившееся фото, вполне неплохо, и отдаю фотоаппарат обратно. Дергаю углом рта, не знаю почему, но на такую приятную улыбку невозможно не ответить. - Ну как вам тут? – спрашивает он, подходя на шаг ближе. - Мне нравится. А что? – вопросительно приподнимаю бровь. - Мне надо написать колонку в журнале об этом месте, вот собираю отзывы. Оно открылось всего неделю назад, и посетителей тут не так и много. Осматриваюсь, очень жаль, место достойно внимания. - Наверное, не хватает рекламы. Мужчина кивает с согласием и как-то уж очень внимательно меня осматривает. - Ты тут один? Можно на ты? Автоматически киваю, этот парень разбудил во мне любопытство. - Я не отказался бы от помощи. Может, составишь мне компанию во время экскурсии по музею, чтобы пофотографировать. Интересное предложение. Меня впервые о чем-то просит посторонний человек, и мне даже как-то приятно, просыпается желание помочь и вместе с тем горечь, что у меня не получится. - А вы напечатаете мой отзыв в газете? – спрашиваю, не скрывая интереса. Мужчина смеется громко и искренне, такой смех заражает. - Я даже запишу его на диктофон, чтобы потом процитировать, - отвечает, и я сканирую его взглядом, чтобы определить, а не врет ли. – Могу после музея угостить парочкой бокалов мартини. Удивленно вскидываю брови, что-то в его голосе кажется странным. Зачем мартини? Не могу понять. Чтобы отблагодарить меня за помощь? - Спасибо, но мне не нужно мартини. Я и так могу помочь, мне несложно, – говорю, как можно мягче, надеясь, что мой отказ не обидит его. Все же, добро должно совершаться безвозмездно, так что все эти напитки излишни. - И все же, – улыбается он с прищуром. – Мы могли бы пообщаться в более… – он осматривается по сторонам, отчего я тоже невольно кручу головой, – теплой обстановке. Любой напиток на твой вкус. От его пронзительного взгляда становится совсем не по себе, а настойчивость и просачивающееся наружу желание напоить меня сильно пугают. Что он хочет от меня? Он разглядывает меня как покупатель приглянувшуюся вещь, отчего я нервно дергаю плечом и осматриваюсь вокруг. Где, бля, Том-то? - Я это… - прочищаю голос, – тут с братом старшим вообще-то. - Он не будет против, если… - Он против! – звучит грозный рык позади меня, и я весь автоматически скукоживаюсь от его тона. - Извините просто… - Свали по-доброму, иначе расквашу физиономию. Поворачиваюсь к Тому и делаю к нему пару шагов. Совсем не понимаю, что происходит, но хочется держаться поближе к нему. - Не заводись, парень, я не хотел ничего плохого. Такого красавчика нельзя оставлять одного, - подмигивает мне и резко разворачивается, отдаляясь быстрыми шагами. От такой наглости я даже приоткрываю рот. Что за фигня? - Вот пидорас, - грубо кидает брат ему вслед и быстро закусывает губу, будто понимает, что сболтнул лишнего. Смотрю на него во все глаза, пытаюсь найти хоть какие-то ответы, но Том быстро отворачивается и садится за ближайший столик. Ставит два стакана с дымящимся напитком на ледяную поверхность и складывает руки на столе. - Что это было? – спрашиваю, как только опускаюсь напротив. - Еще одно доказательство, что ты у меня ходячая неприятность на тощих ножках. Пей чай и будем возвращаться обратно. Что опять за притяжательное местоимение? Бесит! - Я не понял, что ему надо было? Он попросил его пофотографировать, а потом мартини… - непонимающе фыркаю. – Том, я сейчас чувствую себя идиотом каким-то. Какого фига он назвал меня красавчиком? Скользит по мне внимательным задумчивым взглядом, а я сжимаю в руках горячую чашку, чтобы отогреть руки. - Ну хочешь, я ему за это пойду морду набью? Хочешь? – говорит шутливо, а глаза насторожено-серьезны. Он, правда, хочет ответа. А я смеюсь, его шутка разрядила обстановку. - Боже, конечно, нет. В его глазах проносится облегчение, быстро сменяясь теплом и нежностью. - Забей, Билл. Просто на будущее, хотя я говорил тебе это уже не раз, держись подальше от подозрительных типов наподобие этого. - Он не казался подозрительным. Он журналист вообще-то, узнает отзывы… Том издает ироничный смешок, а я недобро щурю глаза, видя, как он сдерживает хохот. - Ага. И еще собирает пожертвования для голодающих детей Африки. - Не смешно. - Билл, святая простота и наивность… - говорит почти с благоговением и смотрит на меня как на диковинную рыбешку. - Пошли, пора спускаться с гор к простым смертным. С каждым метром приближения к коттеджу мне становится все грустнее и грустнее. Мое настроение окончательно падает, когда я захожу в наш домик и иду паковать вещи в сумку. Как же не хочется возвращаться домой, в этот мрачный заброшенный город, в затхлую темную сырую квартиру, прямо слезы на глаза наворачиваются. Последний раз осматриваю гостиную взглядом, Том уже потушил камин, и прохлада комнаты пробирается под одежду. Елка все еще мигает огоньками, выдергиваю шнур гирлянды из розетки и делаю глубокий вдох, чтобы напоследок насладиться запахом смолы и хвои. Опять чувствую к этому дереву жалость. Убили ради одного дня праздника, который пролетел как одно мгновение. Выхожу на улицу и брат, который что-то рассматривает под капотом машины, сразу выхватывает у меня сумку и грузит ее в багажник. Смотрю, как он идет к двери, чтобы ее запереть, и вдруг вспоминаю, что кое-кому я должен отомстить за вчерашнее. Злобно ухмыляюсь и загребаю полные ладони липкого снега, быстро комкаю его во что-то наподобие снежка и прячу за спину. Том, ни о чем не подозревая, проходит мимо меня, я мгновенно достигаю его и засовываю снег под его одежду. Он вскрикивает, когда горячая кожа на спине соприкасается со льдом, и дергается вперед, скидывая мои руки. Я смеюсь и отбегаю подальше от брата, на лице которого сейчас удивление от моей неожиданной наглости. Его глаза загораются каким-то безумным блеском, я вижу его, и становится немного страшновато. Поднимаю ладони вверх, показывая, что сдаюсь, но брата это не останавливает. - Том! – только и успеваю выкрикнуть я, он, рывком преодолевая расстояние, оказывается рядом и хватает меня за плечи. - Хочешь поиграть? Я смеюсь, хотя тон его голоса показывает, что Том далек от шуток. - Том! – пытаюсь вырваться. Он приподнимает меня и закидывает себе на плечо. Я вскрикиваю и чувствую, как его руки скользят по моему телу, по пояснице и ниже… Вздрагиваю и бью его по плечам. Брат бросает меня на снег, но я так крепко сжимаю в руках воротник его куртки, что он не удерживается и падает вместе со мной, точнее на меня. Задерживаю дыхание, когда наши лица оказываются в паре сантиметров друг от друга. Смотрю, как черные зрачки полностью вытесняют цвет радужки, и глаза брата становятся еще более безумными. Словно зачарованный вожу взглядом по гладкой коже без единой морщинки, шрама и прыщичка словно у новорожденного ребенка. Том тоже не менее внимательно меня рассматривает, медленно скользит глазами по моему лицу, ото лба по скуле до подбородка и обратно, а потом аккуратно прикасается к щеке и мягко ведет по коже пальцем. - Ресничка… - шепчет он и дует на подушечку. Вижу, как он облизывает губы, и меня пронзает воспоминание. Чем закончился вчерашний день?! Мягкое неуверенное прикосновение к уголку моего рта, ощущение мягких губ и мурашки по коже… Черт, вчера он почти поцеловал меня! Я дергаю головой, резко отворачиваясь, толкаю руками его в грудь и начинаю пинаться. Том ахает, не ожидая от меня такого сопротивления, и я, чувствуя его слабость, переворачиваю нас и оказываюсь сверху. Глаза брата горят огнем, едва успеваю осознать, что его руки скользят по моей одежде, как мгновенно вскакиваю на ноги и быстрым шагом спешу к машине. В голове пульсирует боль, но не она беспокоит меня сейчас, а огромная волна раздражения, нет, скорее даже злости. Сажусь на сидение и сжимаю руки в кулаки. На кого я злюсь? На Тома? А причины? Рваными резкими движениями я достаю из кармана пачку сигарет и вижу, что пальцы дрожат. - Билл, - слышу взволнованный голос Тома, я даже не заметил, как он сел в машину, - все нормально? Почему его голос звучит виновато? Закуриваю и выдыхаю дым в окно. - Голова разболелась, - слишком грубо отвечаю я. - Извини, - говорит он тихо, и я нервно фыркаю. Ну почему он постоянно просит прощение? За что? Мы долго едем в тишине. Постепенно начинаю приходить в себя, агрессия отступает и включается логическое мышление. Какого черта меня понесло? Я сам нарвался, раззадорил его и оказался в сугробе. А вчерашние глупости вообще трудно назвать поцелуем. Мы же были пьяны и почти в отключке, Том просто неправильно скоординировал свои действия и промахнулся. Наверняка хотел поцеловать в щеку, а я напридумывал всяких ужастиков. Господи, и когда уже моя голова начнет соображать нормально? Почти с облегчением выдыхаю, тру лицо руками и иронично смеюсь над собой. - Как же я иногда хочу знать, что там у тебя в голове происходит, - тихо говорит Том. И я смеюсь еще сильнее. Блин, представляю его лицо, если бы он узнал, что нарисовала моя фантазия про вчерашний вечер. - Иногда там такой бред, что он пугает даже меня, - говорю я между смешками. - Может… - быстро начинает Том и замолкает, - если бы ты делился всем со мной, то тебе было бы легче вспомнить? Да, брат, давай обсудим, что ты вчера меня почти поцеловал! А может, я скажу тебе, что это вроде и не было неприятно. Бред, я что, реально думаю, что мне могло понравиться такое? Да, может, поцелуй это и приятное дело, но повторять что-то подобное я хочу только с девушкой! - Билл, - зовет Том, а я тру виски, с силой нажимая на нежную кожу. Ну когда же уже сдохнет то насекомое, что живет в моей голове и жалит изнутри? - Ты слишком много анализируешь. Попробуй отпустить ситуацию и просто подождать, куда она тебя выведет. Вот увидишь, тебе станет легче. Не загоняйся, некоторые вещи нужно просто принять. Вскидываю на него прищуренный гневный взгляд. - Это какие вещи я должен принять, а? - сколько в моем голове вызова. Почему я с ним груб? Том нервно облизывает губы. - Принять то, что память не может вернуться по взмаху волшебной палочки. Он говорит уже вызубренную мной наизусть истину, которую я давно принял. Отворачиваюсь к окну, за которым мелькают белоснежные склоны высоких гор. Какое замечательное место, как же тут легко дышится, а в воздухе столько свободы. Его молекулы заражают желанием жить, стремиться вперед, начать все с чистого листа. Так почему я злюсь? Ну почему? Именно брат подарил мне сутки счастья, почему буквально несколько минут назад я чувствовал к нему столько… неприязни? Я сворачиваюсь на сидении клубочком и поджимаю под себя ноги. Хочу немного поспать, но через минут десять понимаю, что это вряд ли удастся. Сон не идет, я верчусь и ерзаю, в машине будто холодно, и я кутаюсь в свою одежду. Слышу, как Том прибавляет мощность на печке. Ну вот, он опять тщательно наблюдает за мной, ловит глазами каждое мое действие. Сверху на тело ложится его куртка, хватаю ее руками и приподнимаю выше к лицу. Прижимаюсь носом к воротнику и чувствую запах духов, уже такой знакомый, родной и самый приятный. На глаза наворачиваются слезы. О, Боже, ну еще расплакаться не хватает. Беспричинный гнев, беспричинный слезы… Или причина все же есть? Говорил ли доктор Шустер о чем-то таком? Предупреждал меня про перепады настроения? Вроде было что-то похожее, получается, переживать не о чем? В общем, около часа я занимаюсь самокопанием, но, в конце концов, мне все это надоедает до чертиков, и я сажусь прямо на кресле и протягиваю брату его куртку. Тот отрицательно машет головой, и я бросаю ее на заднее сидение. - Что тебя мучает? – мягко спрашивает Том, он нервно стучит по рулю пальцами, а я цепляюсь взглядом за браслет на его смуглом запястье. - Не знаю, - злости в голосе теперь совсем нет, только усталость. - Кажется, что-то маячит на поверхности сознания, а я никак не могу нащупать это в голове. Может какая-то подсказка или… воспоминание. Смотрю на запотевшее стекло и прикасаюсь к нему пальцем. В голове всплывает слово из сна, и я медленно пишу его, со скрипом скользя подушечкой по ледяной поверхности. К И Д Е П. Смотрю на него и морщусь. - Опять то слово… - выдыхает брат, - что ты к нему привязался? - У меня ощущение, что оно что-то значит. Может, это шарада? Смотрю на Тома, который бросает парочку быстрых взглядов на мое окно. - Я видел его в зеркале в туалете,- объясняю я, и брат смотрит на слово уже более осознанно, на секунду вижу в его взгляде удивление, граничащее с изумлением, а потом он резко подается вперед и стирает его с окна в одно движение. Машина виляет на дороге и меня кидает вперед. Я ударяюсь плечом о приборную панель и ахаю. - Том, ты чего?! Тру больное место и прожигаю брата недовольным взглядом. Его лицо застыло словно маска, черты заострились, а губы превратись в белую полоску на бледной коже. - Что с тобой, вообще… - я бросаю взгляд на стекло, где проклятое слово оказалось погребено под размытым влажным пятном, с которого вниз уже потихоньку наперегонки поползли несколько капель. Все еще не понимаю реакций Тома, поэтому бросаю раздосадованный взгляд на улицу, цепляясь за боковое зеркало, и тут меня осеняет. Зеркало отражает предметы наоборот, значит и слово, написанное кем-то на стене, тоже… Сглатываю слюну и складываю буквы в обратном порядке. Получается не менее незнакомое слово, хотя… нет, какие-то ассоциации оно пробуждает, даже скорее эмоции, жутко неприятные и омерзительные. Продолжаю тереть плечо и думать, думать и думать. Ну что же я за идиот такой, что не могу вспомнить смысл слова. А то, что такое слово есть, я нисколько не сомневаюсь. Педик… Что бы это не означало, относится оно явно ко мне. И судя по тому, что написано слово было в школьном туалете, так меня называли одноклассники. А может, это моя кличка? Бросаю взгляд на брата, его лицо напряжено и мрачно. Он понял, я уверен, что он понял, но обсуждать это со мной не хочет. Но у него нет выбора, нам все равно придется об этом поговорить, но только тогда, когда я вспомню значение слова. Я не разделяю такого ужасного настроя брата, даже если это слово и означает грязное ругательство, все равно я рад, что мой мозг вывел меня к нему. Ведь это полноценное воспоминание, значит, сны все-таки содержат ключи, надо просто уметь читать их. Я напрягаю голову почти весь путь до дома. За долгие часы мы с Томом перекидываемся всего лишь парочкой общих фраз, он прячет глаза, будто боясь, что я прочту в них ответы. Мне не остается ничего другого, кроме как выпить горсть анальгетиков, поскольку голова раскалывается теперь просто нестерпимо. Процесс вспоминания пока не дает результатов, но напрягает мозг так, что все серое вещество горит огнем. Что за чертов день! Начался с затекшего тела и похмелья, потом беспричинная раздражительность, непонятные ощущения от прикосновений брата, мерзкое непонятное знакомство с тем мужчиной, мысли о неправильном долбанном поцелуе… Я замираю и распахиваю глаза. Стоит мне представить этот поцелуй в воображении, увидеть двух парней, соединяющих губы, как мозг сразу выдает значение злосчастного слова. Стону и закрываю лицо руками. Как стыдно, мерзко и противно! Зашибись, теперь я просто охеренно понимаю значение этого слова! - Билл, - взволнованно зовет Том, а перед закрытыми глазами продолжают целоваться два человека одинакового пола. Распахиваю веки, только чтобы прекратить эти видения, и смотрю на брата в упор. - Я гей, да? – в моем голосе уже нет надежды, мне кажется, теперь все паззлы сложились. Вот куда привели меня длинные волосы, размалеванное личико и обтянутая джинсами задница. Замечательно, Билл. Ну и мудак же ты. Точнее я, точнее… - Господи, Том, отвечай уже! Вижу, как он вздрагивает от моего крика. - Успокойся, пожалуйста. Ты доведешь себя до судорог, - Том пытается быть спокойным, вот только я слышу, что его голос дрожит от нервов. А меня трясет, не хиленько так трясет. - Просто ответь, да или нет. - Так все думали… - выдыхает брат. - А как было на самом деле? - Билл, - Том сжимает руль в руках, - откуда мне знать? Такие вещи можешь знать только ты сам. - Вот только не надо ездить по ушам! – я злюсь. Еще как злюсь! Не каждый день узнаешь, что подставляешь задницу парням. – Ты самый близкий мне человек, и я не обсуждал с тобой свои предпочтения? Том, братик, а знаешь, мне парень нравится из класса, вот бы было клево, если бы он меня поимел разочек?! Так это было?! По расширенным глазам брата вижу, что меня занесло. - Ты что говоришь вообще такое? – Том шипит как змея. Он тоже зол, не меньше моего. Зато его реакция показывает мне, что такого разговора между нами точно не было. Выдыхаю очень медленно, чтобы успокоиться. - Извини, я… переборщил, - стараюсь улыбнуться. - Просто… это трудно. Мне ведь нравятся девушки, Том, ну как так… Я… - хриплю, не могу выдавить из себя вопрос с первого раза. - Я встречался с кем-то? - Нет! – слишком быстро и категорично отвечает брат. С облегчением выдыхаю и издаю истерический смешок. - Знаешь, я бы, наверное, сейчас выпрыгнул из машины на полном ходу, если бы ты сказал, что где-то есть парень, который ждет, что я вернусь к нему. Том издает похожий смешок. - Это тебе так противно? - Ты даже не представляешь насколько. Брат поджимает губы, резкими отточенными движениями тонких пальцев закуривает сигарету. - Ты размышляешь, как гомофоб. Злобно фыркаю. Почему-то определение этого слова вспыхивает в голове моментально. Либо вспомнил, либо аналитическая половина мозга сама додумалась о смысле сказанного. - Вот только не надо нравоучений. Тот мужик почему-то тоже решил, что я гей. И сам он гей, да? Так они знакомятся, скажи. Пофотай меня на их сленге означает - не согласишься ли провести ночку вместе? - Билл, прекрати нести чушь. Никто не виноват, что ты родился с такой внешностью, что мужики на тебя слетаются пачками. Красота и утонченность не делают тебя геем. Тру виски, как же все вокруг невероятно бесит. - Давай больше не будем говорить об этом, ладно? Мне надо… подумать. - Билл, в школе учились одни идиоты. Они ничего о тебе не знали, ты не общался с ними, терпеть не мог каждого из одноклассников. Естественно, они шептались за спиной, придумывали всякую гадость, обзывали и издевались. Даже если они и обзывали тебя педиком, это не значит, что ты им был. С облегчением выдыхаю. Слава Богу, брат сказал именно те слова, которые мне необходимо было услышать. До самого дома мы больше не говорим друг другу ни слова. И только зайдя в ненавистное серое помещение нашей тесной квартиры, я смотрю на брата, в его глаза побитой собаки, и быстро сокращаю до него расстояние. - Прости, - говорю, как только мои руки обнимают его за плечи. - У меня сегодня паршивое настроение. Извини, Том. - Братишка, - он обнимает меня в ответ, в его руках так хорошо. Почему я не могу этим наслаждаться? - Я все понимаю, не проси у меня прощения. - Почему ты у меня такой хороший, Том? – жмурю глаза, желая сохранить эту нежность в душе как можно дольше. - Я пытаюсь соответствовать тебе, - отвечает Том, и я, не ожидая этих слов, вскидываю на него глаза. - Ты всю жизнь был примером индивидуальности, человеком, идущим против всех и ломающим стереотипы. А общество таких не любит, поэтому не стоит прислушиваться к чужим словам. Никогда не поливай себя грязью из-за мнения низких людей. Сколько комплиментов… Разве я заслужил их от него? Опять мне стыдно за свое сегодняшнее поведение. Почему мне так хочется его обижать? Ну что со мной не так?