Don't remember Evil

Утром Тома еще нет, я замечаю его отсутствие, когда пробегаю из своей комнаты в туалет, поскольку именно с утра мой организм решает избавиться от алкоголя в желудке. Пока меня выворачивает наизнанку, я думаю, что смысла в рвоте сейчас совсем нет, ведь этанол уже всосался в кровь. Глупый, глупый организм! Почему я не проблевался вчера? Меня немного потрясывает, я завариваю себе чай, кутаясь в теплую вязаную кофту, и матерю Бена самыми отборными матами. Надо же, они так чудно всплывают в моей голове! Неужели именно с похмелья мой мозг решил пошевелить извилинами? Понимаю, что последнее время думаю о своей патологии не без доли юмора. Особенно с похмелья, когда вся моя жизнь кажется чьей-то глупой тошнотворной шуткой. Смотрю на неаппетитный йогурт и впервые вспоминаю о брате. Куда он исчез так надолго? Я не особо переживаю за него, как-никак, он большой мальчик, но все равно чувствую горечь после вчерашней ругани. Как бы я не был пьян, но запомнил ее хорошо. В конце концов, наше эмоциональное напряжение должно было вылиться во что-то подобное. Выпиваю горсть таблеток и отвечаю на смс Бена, пришедшее еще рано утром. Он интересуется, не прибил ли меня брат. Я отвечаю, что скорее сдохну от отравления, он присылает смеющийся смайлик и изъявляет желание прийти, чтобы поржать над моим помирающим видом. Красочно его посылаю и заваливаюсь спать. Дождь, сильный ливень, бьющий в лицо, застилающий глаза водой. Мокрые тяжелые волосы, липнущие к коже. Промокшая насквозь одежда, холодная и неудобная. Иду по обочине дороги, знаю, что меня преследует, и постоянно оглядываюсь, но ночная темнота и стена дождя не дают возможности увидеть, что происходит вокруг. Снова подсознательно боюсь чего-то необъяснимого, внутренний страх сковывает все мышцы, дышать так трудно, что я с трудом хватаю воздух через рот с громким хрипом, и учащенный пульс отдается в ушах. Знаю, меня не должны настигнуть, необходимо вырваться, исчезнуть, в крайнем случае, умереть, но только не быть пойманным, что угодно, лишь бы никогда больше не ощущать этого страха, этого жуткого чувства тошнотворного омерзения. Слышу нарастающий знакомый звук, не желая анализировать его источник, я прибавляю шагу и срываюсь на бег, стремлюсь вперед, знаю, где-то меня ждет спасительное спокойствие, но звук не уменьшается, он становится ближе и ближе, почти оглушает, врывается в мозг, заставляя бежать еще быстрее. Стремлюсь вперед изо всех сил, на гране разрыва сухожилий, но скорость слишком медленная, мир вокруг застывает, и я осознаю, что мне не вырваться, убежать уже не получится. Внезапно ощущаю, как земля резко уходит из-под ног, я скольжу и смотрю вниз, а подо мной зияющая пустота. Темнота поглощает мое тело, я кричу и… просыпаюсь. Вскакиваю на кровати и хватаю воздух ртом. Господи, когда же кончатся кошмары? Захожу в столовую и запиваю анальгетики стаканом чая. Знаю, что превышаю прописанную дозу, но прямо сейчас я готов даже выпить яду, лишь бы голова перестала болеть. Впервые чувствую желание услышать успокаивающий голос герра Шустера, вот бы было хорошо оказаться в палате больницы рядом с ним. Доктор как всегда, в белоснежном халате поверх синего хирургического костюма, провел бы прохладными пальцами по моему лбу и сказал, что все будет хорошо. Сажусь на стул и закуриваю. На душе нестерпимо мерзко. Я брошен и покинут, совсем один в этом огромном мире с миллиардами людей, и каждому нет до меня совершенно никакого дела. Ну где же Том? Неужели он не чувствует, как мне плохо и одиноко? А ведь обещал, что всегда будет рядом, обещал не дать мне почувствовать себя сиротой. Сколько можно лелеять свою гордость и обиду? Знает же, что меня мучает похмелье, мог бы прийти и помочь… Чертов эгоист! Делаю глубокую затяжку и слышу звук захлопнувшейся двери. Вздрагиваю. Вспомни и сразу явится. Даже не подумаю выйти в коридор, чтобы встретить его, не собираюсь показывать, что ждал. Не двигаясь с места, с интересом рассматриваю ногти на пальцах, вытягиваю губы трубочкой и мычу какую-то мелодию. Что-то знакомое. Задумываюсь… Точно, наша любимая с Беном песня. Сначала резко открывается дверь, а потом появляется брат. Одного взгляда на него хватает, чтобы понять, он пьян, возможно, не просто пьян, но и обкурен или обдолбан. Его лицо настолько отличается от обычного, что я теряюсь и неосознанно напрягаюсь. - Куришь? – спрашивает он и расплывается в хищной ухмылке. - Какой внимательный… - ехидно бросаю, выпуская дым из ноздрей. Знаю, что лучше не нарываться, но ничего не могу с собой поделать. Похоже, язвительность еще одно проявление моего прошлого Я. - А ты вот не особо… - бросает он и движется в мою сторону. Напряженно застываю, не нравится его тон и его взгляд, и вообще, рядом с ним как-то неспокойно и… до головокружения будоражаще. - Иди спать, ты пьян и… Прерывает меня своим злобным смехом. - Вчера я выслушал твои пьяные откровения, сегодня ты послушаешь мои. Тушу сигарету в пепельницу и вскакиваю на ноги. Не хочу, не буду его слушать. Иду к двери, но он грубо хватает меня за руку и дергает на себя. - Мне больно! – почти кричу. Хотя совсем не больно, лишь немного страшно. Он впервые со мной груб, и в душе полный кавардак. Тепло его руки прожигает мою кожу, вызывает нервную дрожь. Брат резко меня отпускает, и я успеваю сделать только один шаг к двери, как он мягко обхватывает мою талию и прижимается к спине, утыкаясь лицом куда-то в область шеи, на которой сразу встают все волоски. Замираю, и он тоже не шевелится, продолжая сжимать меня в своих руках, я боюсь его дальнейших действий и покрываюсь мурашками. - Билл… - шепчет он, его голос хриплый и низкий, тепло воздуха из его рта обжигает кожу и разливается по крови, устремляется куда-то вниз, - неужели ты не видишь, что ты со мной делаешь? Сглатываю слюну, о чем он, черт возьми? - Ты сводишь меня с ума. Я думал, что смогу, справлюсь, перелистну страницу и освобожусь от наваждения, но… это сильнее меня. Я не могу без тебя ни минуты, ни секунды. Ты хочешь, чтобы я строил свою жизнь, но разве это возможно, если без тебя я не живу? Мне не нужен никто больше, только ты, ты причина моего существования. - Том, ты пьян… - пытаюсь вырваться, но он прижимает меня еще крепче. - Тшш, малыш, ты сам хотел знать правду, так слушай. - Не хочу! – срываюсь на крик. - Отпусти меня. Том, пожалуйста, не надо… - Я больше не могу молчать. Ты отдаляешься, и это убивает меня. Я не позволю тебе разрушить все, что было между нами. Я люблю тебя, я умираю от этой любви каждый день. Смотрю на тебя и думаю, что мое сердце больше не может выдержать силы этого чувства, этого безумного желания. Мне физически больно рядом с тобой! Знаешь, как это невыносимо, быть рядом и не сметь прикоснуться, не сметь сказать все то, что наполняет мою душу? Я борюсь с желаниями каждую секунду, а ты ставишь мне в упрек, что иногда я дотрагиваюсь до твоего сокровенного тела. Глаза заволакивает слезами. - Заткнись, Том, - хочу казаться сильным, но голос предательски дрожит. Я не знаю, о чем он говорит, но чувствую, что о чем-то неправильном, плохом, отвратительном. Господи, ну пусть он уже замолчит! Я не должен этого слышать! - Прошу тебя, давай забудем об этом разговоре. - Прекрати вести себя как ребенок! Мы не можем и дальше делать вид, что ничего не происходит. Ты ведь это тоже чувствуешь? Он разжимает руки, и я сразу делаю пару шагов вперед и разворачиваюсь к нему. - Я не обязан терпеть твой пьяный бред! – злюсь, прямо сейчас, когда он меня не трогает, злость поднимается из глубин сознания. - Иди проспись, ты не в себе! Стремлюсь к выходу из кухни, где я себя сейчас чувствую словно в ловушке. - Мы были вместе, - говорит брат в спину, и я замираю в дверях. Он молчит, наверное, дает мне время осознать его слова, вот только я не понимаю, что это все значит. Резко разворачиваюсь и хриплю сквозь зубы: - То есть? - Мы были парой… - быстро добавляет он, сейчас о его опьянении говорит только безумный взгляд, который смотрит на меня не отрываясь. - Помнишь, как это? Осознание сказанного очень медленно доходит до моего мозга, который сдавлен черепной коробкой, и кажется, скоро лопнет. Не может быть, это все какая-то шутка, Том смеется надо мной, разыгрывает, хочет поиздеваться. - Том, мы братья, - напоминаю ему как душевнобольному, и даже сам удивляюсь, как уверенно звучит мой голос, - какая пара? - Мы любили друг друга… Какого хрена? Что значит любили? Идиот, какой же он идиот, что он городит? - Конечно любили, как братья, это, знаешь ли, естественно… - пытаюсь оправдать его слова, а сам уже почти трясусь от напряжения. Голову обхватывает шлем жгучей боли, она будто в огне, и все мое тело в огне, а в душе такое смятение, что хочется выть от безысходности. Том иронично ухмыляется, его лицо совершенно чужое сейчас, глаза горят как у голодного дикого зверя. - Не знаю, что ты вкладываешь в понятие братской любви, но… - он делает паузу, и я уже знаю, что он скажет, каким-то внутренним чутьем догадываюсь, и слезы застилают глаза. Знаю, сейчас я услышу то, после чего наши отношения уже никогда не будут прежними. – Вряд ли братская любовь из раза в раз толкала тебя в мою постель и заставляла стонать нас обоих от наслаждения. Каждый чертов раз, Билл, потому что тебе до одури нравился наш секс. И ты всегда требовал еще и еще. За долю секунды в голове проносятся унизительные сцены спариваний двух мужчин, и я, не контролируя свое тело, мгновенно двигаюсь вперед и со всей силы влепляю ему громкую обжигающую кожу пощечину. - Заткнись! – кричу я, а по лицу бегут горячие слезы. Том изуверски улыбается и трет щеку. - Мы сходили с ума от нашей любви и нежности в каждую из ночей. Хватаю стул и кидаю в его сторону. Он кажется пушинкой, откуда во мне столько силы? Стул летит и с грохотом приземляется у его ног. - Ради Бога, закрой рот, - говорю я и чувствую, что язык почти не слушается. Он онемел, и все тело постепенно парализует, оно вдруг перестает слушаться сознание. Я напугано смотрю на руки, которые едва ощутимо дергаются. - Ты всегда был только моим, тебе никто не был нужен кроме меня, как и я не представлял своей жизни без моего черноволосого дьяволенка. Ты любил мои прикосновения, сам приходил ласкаться, шептал мне, как сильно любишь и требовал с меня клятвы, что ничто и никогда не сможет нас разлучить… Том все говорит и говорит, а я кричу на тело, чтобы оно двинулось с места, но оно застыло. А если навсегда? Паника поднимается из глубин сознания, я чувствую, как ноги подкашиваются, и мышцы на них начинают непроизвольно сокращаться. Слышу издалека взволнованный голос Тома, повторяющий мое имя. Господи, надеюсь, я умираю. Медленно открываю глаза и вижу белый потолок, не больничный, а знакомый, родной и домашний. Голова раскалывается, будто ее распиливают на две половины невидимой ножовкой. Стону и дотрагиваюсь до лба. Сразу перед глазами показывается посеревшее мрачное лицо Тома с обеспокоенными бегающими глазами. В голове мгновенно всплывают обрывки нашего разговора, я вздрагиваю и приподнимаюсь на диване, чтобы отползти от него. О, Боже… - Билл… - говорит он нежно. - Что со мной было? - шепчу я, язык слушается, но с трудом. - Ты упал в обморок, - отвечает Том виновато, поджимает губы и опускает глаза. - Судороги? - Нет. С облегчение выдыхаю и закрываю глаза. Как же я их боюсь. Эпилептические припадки моя личная фобия. - Извини… - тихо говорит Том, его голос дрожит, и я понимаю, что он пытается сдержать слезы, а может, они уже бегут по его лицу. Не хочу этого знать. - За что именно? За этот разговор или за наши отношения в прошлом? – спрашиваю обреченно. - За все. - Как мы докатились до этого? – почти риторический вопрос, ведь я не хочу слышать ответ. - Для любви нет препятствий, - говорит он серьезно. Любовь… Веская ли это причина для запретных отношений между братьями? Я не знаю. Чувствую, что сейчас он смотрит на меня. Как хорошо, что мои глаза закрыты, не хочу видеть его лицо с виноватыми глазами. Лучше бы он и не приходил. Внезапно ощущаю что-то холодное на губах, вздрагиваю и распахиваю веки. - Билл! - Том смотрит на меня испуганно, я поднимаю руку и дотрагиваюсь до влаги. Смотрю на подушечки пальцев. Кровь. - Черт, - Том вскакивает на ноги, - сейчас принесу бинт. Я запрокидываю голову и прижимаю ладонь к носу. Ровный эмоциональный фон для хорошей реабилитации. Что же, герр Шустер, ровнее некуда. Чувствую, как Том садится рядом и прикладывает к носу бинт, отчего я сразу вздрагиваю. - Уйди от меня, я сам! Выхватываю у него марлевую тряпку, и брат пересаживается далеко, куда-то в ноги. Сидим молча, иногда я отрываю бинт и смотрю на кровавые пятна на его белоснежной поверхности. Постепенно их становится все меньше и меньше, и я перевожу голову в нормальное положение. Сразу упираюсь взглядом в брата, его профиль заострен, напряженный взгляд уперт в руки, которые сцеплены между собой и крепко сжаты. На пару секунд чувствую к нему жалость, он расстроен, скорее всего, винит себя за мое состояние. Глупо, я ведь сам виноват, мог бы и догадаться обо всем. Теперь его поведение понятно, все так очевидно, а я, дурак, витал в облаках, боялся подумать о таком, наверное, считал, что даже мысль о небратских отношениях замарает меня грязью. В голове всплывает слово «инцест» и сразу приносит с собой чувство стыда и внутренней неловкости. Как быстро я вспомнил это слово, уверен, раньше оно постоянно крутилось в голове, ассоциируясь с позором, на который мы почему-то пошли добровольно. - Давай поговорим, Билл, - говорит брат, поскольку ощущает мой взгляд на себе. - Я постараюсь объяснить. Встаю с дивана, ноги дрожат, и я делаю парочку осторожных шагов. - Полежи еще, - Том вскидывает на меня влажные взволнованные глаза, теперь точно вижу, что он плакал. - Тебе сейчас опасно ходить… - Проспись. Расскажешь все на трезвую голову, - в моем голосе усталость. Трудный день. Ухожу в комнату и плотно прикрываю дверь. Думать сейчас ни о чем не хочется, но как только тело касается мягкого матраса кровати, мысли вихрем кружат голову. Что мне теперь делать? Смогу ли я относиться к нему как к брату, делать вид, будто ничего не узнал? Зачем он сказал мне? Как избавиться от этого ощущения грязи и использованности? Как мы пришли к этому? Почему я позволил этому случиться? На секунду в мозгу пролетает мысль, что где-то глубоко в душе мне далеко не противны его прикосновения, я вспоминаю, какими мягкими были его губы, когда он нежно прижимался к… Мотаю головой. А ведь он сказал, мы любили друг друга. Тогда почему я ничего не чувствую сейчас? А может… я просто не разрешаю себе чувствовать? Возможно, где-то внутри и есть это чувство, слабое, потерянное, забитое моим разумом, но иногда оно дает о себе знать, например, когда он рядом, и я смотрю на его пушистые ресницы и солнечные крапинки в медовой радужке глаз. От следующей мысли я покрываюсь мурашками. А ведь у нас был секс. Вот такой, какой я видел на видео. И стояк после просмотра – всего лишь реакция тела на то, что со мной не раз происходило в прошлом. Господи, какой ужас. Значит, я все-таки гей. В глазах собираются слезы. Я злюсь на Тома, а ведь сам не меньший гребанный извращенец! Почему я занимался с ним этим? Как позволил ему соблазнить себя? Разрешил прикоснуться ко мне в этом ключе, использовать свое тело для получения удовольствия. Неужели я любил его не как брата, а как… любовника? Неужели мне самому это могло нравиться? Даже если так, это же не значит, что я обязан к этому вернуться? Том ясно дал понять, что хочет возобновить такие отношения, но… Черт, я не могу на это пойти. Сама мысль о сексе с братом вызывает тошноту и неприятие. Время идет, а мыслей все больше, вопросы множатся, а ни одного точного ответа пока нет. Том прав в одном – нам надо поговорить. Серьезно растравить все точки над i. Вот только, что я ему скажу? Сейчас я уверен только в том, что совершенно ни в чем не уверен. Похоже, я в конец запутался. От мыслей меня отвлекает звук оповещения в телефоне, смотрю на экран и с облегчением выдыхаю. Вот я и нашел, чем себя отвлечь. Новый клиент. Быстро одеваюсь, не обращая никакого внимания на свой болезненный вид в зеркале. Я еще сильнее похудел, теперь даже самые обтягивающие джинсы на мне висят. Вот и отлично. Пробегаю мимо гостиной, краем глаза отмечая, что брат спит, хватаю ключи и быстро выхожу из квартиры. Сбегаю по лестнице на первый этаж, а потом резко останавливаюсь и поднимаюсь обратно, поскольку все-таки решаюсь позвать Бена. Хочу его видеть, хочу слышать его треп. Пусть развлекает. Для чего еще нужны друзья, если не быть рядом в трудное время? Он с радостью соглашается, берем с собой Джека и спешим по адресу, указанному в сообщении. - Выглядишь дерьмово, - говорит друг и протягивает мне хот-дог. Мы сидим на своем уже традиционном месте в парке и смотрим на двух собак, резвящихся неподалеку. Джек носится за болонкой, которую нам отдали для выгула. – Теперь буду знать, что поить тебя опасно, загнешься еще ненароком. - Перестань, меня машина не убила, думаешь, сможет пара литров пива? – я фыркаю и иронично смеюсь. - Не смешно, Билл… - Бен хмурится, и я тоже свожу брови на переносице. – Плохое настроение? Молча киваю. - Поругались с братом? Не хочу о нем вспоминать. Хотя, зачем врать себе, он еще ни на минуту не покидал мои мысли. - Можно и так сказать. - Он немного странный… - неуверенно начинает Бен, и я издаю нервный смешок. Странный – не то слово! Как назвать человека, который с собственным братом трах... не хочу об этом думать! - Сильно вчера он тебя толкнул? - Да нет, просто… Такой злой взгляд, я даже испугался. Я понимаю, что он застал нас в весьма интересной позе, но я не смог бы тебя тащить иначе, если бы… - смотрю, как он слегка краснеет и еле сдерживаю смех. Смущенный Бен редкое явление. - Ты оправдываешься что ли? Он цокает. - Просто не хочу, чтобы ты там надумал каких-нибудь гадостей. Успокаивающе улыбаюсь и хлопаю его по плечу. - Поверь, я никогда о тебе такое не подумаю. - Хорошо, - он отвечает на улыбку. – Мы все еще друзья? Вот теперь я смеюсь в голос. Друг подумал, я откажусь от него, только потому что брату не понравилось, как он тащил меня по лестнице? - Друзья, Бен. - Тогда расскажи, что тебя мучает? Я же вижу… Вскидываю брови. - Если он выгнал тебя из дома, поживи у меня. Может, даже мама сможет тебя откормить, на тебя без слез не взглянешь. Смотрю на него и понимаю, что его лицо начинает двоиться. Сегодня день слез, от всей той гадости вокруг меня я становлюсь жутко сентиментальным. Как я оказался в такой жопе? - Скажи, ты любил кого-нибудь? Бен не ожидал такого вопроса, на секунду его рот ошеломленно приоткрывается. - Ты о чем это? - Просто ответь. Он задумывается и мотает головой. - Нет. - Ты же говорил, что у тебя девушка была! – хмурюсь. - Была. Но она мне просто нравилась, а любить… это серьезно слишком. Мне только семнадцать, Билл. - И секса не было, да? Бен отводит глаза и нервно облизывает губы. - Нет. Вот хитрюга, а как красиво заливал. Если бы не усталость, я бы устроил ему взбучку за вранье о вчерашнем свидании и опытности в сексуальных отношениях. Смотрю, как он трет покрасневшие от смущения щеки. Куда делась вся его бравада? - Ты что-то вспомнил из прошлого? – спрашивает он с интересом через пару минут. Смотрю на недоеденную сосиску, аппетит резко пропадет. - Я был влюблен раньше. И секс у меня был и, похоже, не один раз. Много, - повторяю слова брата, - не знаю, сколько это в данном контексте. Но… я ничего не помню. - Да ладно? - Сам в шоке… - с сожалением мотаю головой. - А сейчас? Где она сейчас? - Я не знаю, что сейчас, думаю, может, ты скажешь мне, как понять, чувствую ли я до сих что-то к… ней, - мой голос хриплый, я сам его не узнаю. - Встреться с ней и сразу поймешь. - Как пойму? Расскажи, что я должен ощутить? - Билл… - говорит он растеряно и задумывается, - я совсем не силен в этом. Может, в Интернете почитать? Фыркаю. - Бред, Бен. Мы молчим, думая каждый о своем. Точнее я не думаю, а матерю брата, загнавшего меня в это положение. Ведь все могло быть так легко, а теперь мне надо определиться с чувствами к нему, идентифицировать их как братские или… другие. Почему я вообще колеблюсь? Он просто грязный извращенец, преступник, педофил… На слове «педофил» я даже вздрагиваю, сука, я ведь даже несовершеннолетний! Он трахнул маленького глупого ребенка, совершенно не знающего ничего о взрослом мире. - Вот, точно! – вскрикивает друг и вскакивает на ноги. - Поцелуй ее и сразу все поймешь! Расширяю глаза, а тело пронзает дрожь. Она щекочет внутренности и разливает тепло по крови. - Поцеловать? – переспрашиваю я, будто не веря. А перед глазами то неудачное касание мягких губ на Рождество. - Да, если тебе будет приятно, и ты захочешь повторить поцелуй, начнешь его вспоминать и мечтать о продолжении, значит, точно влюблен. Поцеловать, точнее, продолжить то, что мы не закончили рядом с камином. Хочу ли я этого? Нет, это уж слишком, он парень! Да и не это самая большая проблема – он мне брат, черт возьми! Домой я прихожу ближе к ночи с надеждой, что Том спит. Я осторожно пробираюсь в коридор и тихо прикрываю дверь. Но меня ждет разочарование, потому что в гостиной горит свет. Тяжело вздыхаю и нервно тру лицо ледяными ладонями. Господи, помоги нам разобраться во всем! Тома я нахожу в столовой. Брат отпивает кофе и курит, судя по туману от сигаретного дыма, занимается он этим давно. Я кидаю взгляд на пепельницу, она наполнена до краев, хватаю ее, быстро подхожу к мусорке и высыпаю бычки в пакет. - Был с ним? – спрашивает он тихо. Громко ставлю керамическую пепельницу на стол. Звук больно бьет по перепонкам. - Я был на работе. Том хмурится, а я сажусь на стул напротив него. - О чем ты? На улице почти ночь. - Я нашел работу с гибким графиком. - Почему не сказал? – спрашивает он, но не злобно, как-то обреченно и грустно. - Говорю сейчас. Он впервые поднимает на меня полный отчаяния взгляд, и я отвожу глаза. Мне стыдно смотреть на него, стыдно за наши сексуальные отношения, за все то, что между нами было в прошлом, и за нынешнее свое поведение, ведь я намеренно делаю ему больно, притом не без доли удовольствия от его обиды. - Кем ты устроился? - Ты знаешь, что я люблю собак? Том сводит брови на переносице. - Ты мне никогда не говорил. - А я вот совсем недавно узнал. У Бена есть чудный терьер, мы с ним сразу подружились. - Так в чем заключается твоя работа? – Том не понимает и хмурится, нервно покусывая губы. - Я выгуливаю собак. Бен… - от его имени Том каждый раз весьма ощутимо вздрагивает, - сделал мне сайт. Клиенты оставляют свои адреса, и я выгуливаю их питомцев. Том издает ироничный смешок. - В твоем стиле. - Что это значит? – сразу напрягаюсь. - Довольно оригинальная работа, - говорит он мягко и едва заметно примирительно улыбается. Нервно выдыхаю и прошу себя успокоиться. Ну почему рядом с ним я всегда как на иголках? Почему его горящие глаза будоражат все внутри? - Правда, платят немного… Но вчера на выпивку хватило. - А я гадал, откуда ты взял деньги. Думал, Бен угощал по доброте душевной, - в его голосе я различаю хорошо скрытый сарказм. Сворачиваю руки на груди и демонстративно отворачиваюсь. - Как ты? – спрашивает он осторожно. - Твоими молитвами жив, - а вот я сарказм даже не пытаюсь скрыть. - Зачем ты так? Я не хотел, чтобы… - Не хотел? – злобно фыркаю. - Я просто сказал правду. Разве правда это не то, что ты так хочешь? Ты так стремишься к возвращению памяти, я дал тебе информацию, может, она поможет тебе вспомнить. Подаюсь вперед и ставлю локти на стол. - Том, разве не странно, что работая с собаками, я вспомнил все названия пород, а вот наши с тобой отношения я не помню вообще? Ничего, ни одного прикосновения, ни одного поцелуя. Будто их не было, будто моя память и не хочет их вспоминать. Почему, Том? Как мы докатились до того, что является преступлением? Том тяжело вздыхает и опять закуривает. Смотрит на меня вопросительно, я киваю, и он кидает мне пачку. Тоже закуриваю, быстро и профессионально. - Ты уверен, что хочешь об этом поговорить? Больше никаких обмороков? Киваю и выдыхаю дым. - Ты плохо представляешь, что такое любовь, Билл. Когда ты влюблен, тебе нет дела до всего остального. Нам было так хорошо вместе, что мы плевать хотели, что думают другие. В нашем мире просто не было места для остальных людей. Он так легко говорит о наших отношениях… А может я и вправду был с ним счастлив? - Том, а ты уверен, что я тебя любил? - Абсолютно. Неужели ты совсем ничего ко мне не чувствуешь? – спрашивает он, а в голосе столько надежды, сколько немой просьбы в глазах. Вот этого вопроса я и опасался больше всего, поскольку не знаю точного ответа. Интерпретация своих собственных чувств далеко не сильная моя сторона. До признания Тома я уверенно считал, что отношусь к нему только как к брату, а теперь на многие свои ощущения я смотрю совсем с другой стороны. Учащенное сердцебиение, внутренняя дрожь, тепло по телу – возможно, это все отголоски той любви. Вот только, что мне с ними делать? Я не могу позволить себе им поддаться. - Ты не ответишь? – прерывает мою мыслительную деятельность напряженный голос брата, и я понимаю, что молчу слишком долго. - Я не знаю, Том, - я мог бы сказать «нет», но думаю, он заслуживает правды. Я, правда, не знаю. Он расплывается в теплой улыбке. - Это лучше, чем категоричное нет. Я, конечно, не разделяю его радости, ведь мне было бы легче от определенности. Тяжело выдыхаю и тру веки пальцами. - Что нам делать, а? - Ты хочешь знать, что хочу я? – мягкость в его голосе успокаивает, и я автоматически киваю, хотя знаю, что не смогу принять его правила игры. – Дай мне шанс. Я испуганно расширяю глаза, и Том мотает головой. - Нет, нет, я не требую от тебя каких-то решительных действий. Просто… позволь мне быть рядом. Я не сделаю ничего против твоей воли. Покрываюсь мурашками от его слов, что-то в них такое запретное и волнующее. Оно влечет меня, и я не хочу больше себе врать, да, его прикосновения могут быть приятными. К тому же тот факт, что теперь я знаю мотивы его поведения, придает этим прикосновениям особую остроту и… Господи, о чем я думаю? Я хочу сказать, мне нравится, что брат в меня… влюблен? Нет, точно нет. Скорее, это просто вызывает какой-то особый интерес. - Извини, я был не в себе, наговорил тебе лишнего, - продолжает Том, и я киваю. - Не надо было касаться темы секса, я знаю, ты не помнишь ничего об этом и… - Я помню, Том, - быстро перебиваю я, и он почти давится сигаретным дымом и прочищает горло. – Точнее, я знаю, что это. Но я совершенно не помню наших… ты понял, - Том смотрит на меня напряженными глазами. – И именно поэтому мне так противно, если бы я не знал, мне было бы легче. Не понимаю, как я мог решиться на такое. Том поджимает губы, отбивая пальцами нервный такт по столу. - Мне жаль… - рвано выдыхает он. Я вопросительно приподнимаю бровь. - Жаль, что тебе так неприятно то, что было для нас… - Не надо! – перебиваю. – Говорить о сексе еще рано… дай мне время. Он улыбается, глаза сразу становятся теплыми и солнечными. - Я дам тебе все, что ты пожелаешь. Вздыхаю. - Тогда не торопи меня. Я должен разобраться в себе. Мы поговорим откровеннее, когда я буду готов. Том подается вперед, тянется к моей руке, но я ее одергиваю и кладу к себе на колени. Пытается скрыть от меня разочарование в глазах. - Только не сторонись меня, не делай из меня врага, пожалуйста. Я взял несколько отгулов, давай попробуем опять наладить взаимоотношения? Общаться, смеяться, гулять… Я не буду тебя больше трогать, не буду даже смотреть на тебя, хочешь? Просто будь рядом, мне будет этого достаточно. Задумываюсь. Глупо сторониться Тома, в любом случае нам жить вместе, и надо попытаться построить братские отношения, несмотря на то, что было в прошлом. Во всяком случае, я могу постараться. - Давай. Он улыбается широко, счастье опять молодит его лицо и даже стирает с него следы похмелья. - Спасибо, Билл. Я стараюсь ответить на улыбку и дергаю уголками губ. - Пошли спать. Ты выглядишь уставшим. Кстати, у тебя почти борода… Брат смеется и проводит по щетине ладонью. - Не нравится? Пожимаю плечами. Еще более мужественное лицо, более серьезное, надежное, волевое. - А раньше нравилось? Том мотает головой и смеется еще громче. - Ты ненавидел щетину. Фыркаю и встаю со стула. - Тогда оставь так. - Как это понимать? – Том щурит глаза, а я лишь ухмыляюсь. А что непонятного? Не хочу видеть то, что мне нравилось в прошлом, не хочу знать, каково это, прикасаться к его гладкой щеке, не хочу видеть четкий контур его пухлых губ… Пусть все это остается в прошлой жизни. - Как хочешь, - быстро бросаю и выхожу из кухни.