Don't remember Evil

Весь следующий день я мучаюсь от скуки, а к вечеру отсутствие Тома становится почти нестерпимым. Мне не хватает его до дрожи в руках, все действия теряют смысл, и меня это не просто раздражает, меня это невероятно злит. В обед он не звонит, хотя обычно всегда уделяет мне пару минут во время своих перерывов. Держу телефон где-то рядом, смотрю на экран каждые пять минут, раздражаясь все сильнее, а потом плюю на все и звоню сам. - Билл, мне совсем некогда, - говорит он быстро. – Что-то случилось? Цокаю в трубку, с силой сжимая ее в руках. - Когда придешь? - Поздно, скорее всего, ночью. - Охуеть бля. - Не матерись! – иногда он даже пытается меня воспитывать, это вызывает ироничную улыбку. Дожить до такого возраста и остаться полным наивняком. Его в Книгу Гиннеса надо. - Я тогда пойду гулять с Беном, ладно? Молчит пару секунд. - Ты у меня разрешения что ли спрашиваешь? Если да, то нет. Смеюсь. Я? Разрешения? Ну, он сегодня прямо бьет все рекорды по глупости. - Нет, не спрашиваю. И я точно пойду. Слышу, как на заднем фоне грубый мужской голос зовет брата по фамилии. - Мне надо идти. - Иди. Почти кладу трубку. - Билл? - Ну? - А зачем звонил-то? Улыбаюсь. Так я тебе и сказал, что сходил с ума от желания слышать твой голос. - Пока, Том. Вечером ухожу к Бену. Хельга кормит нас ужином, рассказывая, как в детстве у ее дедушки была пасека, и пчелы совсем не жалили ее к концу лета, поскольку уже знали ее запах. Ставлю под сомнение такое феноменальное распознавание запахов у пчел, ведь они не собаки, но молчу, слушая ее интересные байки. Вот они с дедушкой ходят на ближайшую речушку и рыбачат, собирают грибы под теплым летним дождем на склоне рядом с их маленькой избушкой… От ее историй мои глаза неосознанно щиплет от собравшихся слез. А у меня, возможно, никогда таких воспоминаний не будет, я не знаю своего детства, лиц родителей, бабушек и дедушек, не смогу поведать кому-либо истории моих летних каникул. - Билл, а ты совсем не рассказываешь о себе. Может… - Мам, не прикапывайся к нему! - перебивает ее Бен, а я улыбаюсь, понимая, что он ей ничего про мою амнезию не говорил. Надо же, не ожидал, что он такой надежный друг, умеющий хранить тайны. Потом мы с ним немного играем в приставку, он кидает на меня внимательные пристальные взгляды, но молчит. Не знаю причин его любопытства, но ничего не спрашиваю. Уговариваю его погулять, по дороге мы заходим к клиенту и, взяв под опеку маленькую дворняжку, идем в парк. Кидаю на аллею, залитую заходящим солнцем, грустные взгляды. Вчера мы играли тут с Томом в догонялки, я держал его под руку, и мы весело смеялись. Как же я по нему скучаю, будто мы расстались целую вечность назад. Хочу его видеть прямо сейчас, чувствовать его взгляды, слышать свое имя интонациями его голоса, передающими все эмоции. Хочу, хочу, хочу! Да что это со мной?! Едим наши традиционные хот-доги, скользя взглядом по прохожим, которые спешат мимо нашей лавочки. - О, посмотри какие ножки! – говорит Бен и кивает в сторону двух девчонок, стоящих рядом с нашей скамьей. Не разделяю восторга друга, честно говоря, люди мне изрядно поднадоели. И даже короткие юбки не могут оживить во мне интереса. Вот будь у меня такие кривые ноги, я бы носил паранджу. Перевожу взгляд на свои утонченные колени, переходящие в тонкие щиколотки. У таких ног должен лежать весь мир. Ну во всяком случае один его представитель, который все работает и работает. Но я все равно его туда уложу. Там ему самое место. - Так весна же! – смеюсь я. – Все оголяются, чтобы такие как ты пускали слюни и по-тихому дрочили под одеялом. Смотрит на меня подозрительным взглядом. - А ты, я смотрю, больше себя к таким как я не причисляешь? Откусываю сосиску и довольно улыбаюсь. - Неа. - Ух ты! Так ты теперь официально в отношениях? Смеюсь так легко и весело, что сам себе удивляюсь. - Да. - А я и смотрю, светишься от счастья, словно начищенная монета. Вот, значит, как я смотрюсь со стороны? Интересно. Неужели я сейчас, правда, счастлив? А почему бы и нет, ведь голова не болит, мне ничего не снится, да и ощущение чего-то неизбежно-мрачного полностью ушло из моей жизни. - Когда ты нас познакомишь? Перестаю жевать, вот это поворот! - Никогда. Ты озабоченный грубый нахал, захера мне тебя знакомить с утонченной женской чистой душой? Смеется и пихает меня в плечо, и я чуть не падаю со скамьи. Его руки быстро хватают мою куртку и прижимают к себе, да так сильно, что у меня аж дух захватывает. - Так и скажи, что не хочешь меня ни с кем делить. Смеюсь и скидываю с себя его руки. - Разгадал меня, Большой Бен… - говорю с наигранным смущением и часто хлопаю ресницами. Подается вперед и трет мои губы пальцами. Хмурюсь и бью по руке. - Охуел? - Да ты в кетчупе весь, как в губной помаде. Вытираю рот тыльной стороной кисти. Приподнимаю бровь в немом вопросе, и Бен кивает. - Я, кстати, красился в прошлом. И даже помадой. Розовой. Друг широко распахивает глаза, на его лице такое изумление, словно я сейчас сказал, что здоровался за руку с пришельцем, и тот даже пригласил меня попить чаек на его планете. А потом мы совокуплялись на его гуманоидной кровати. Смеюсь. Блин, а как, интересно, трахаются пришельцы? - Да ладно? - Угу. - Я должен это видеть! - Совсем что ли? – категорично мотая головой. – Точно нет. Никогда к этому не вернусь. - Блин, Билл, я сделаю тебе за это что угодно. Щурюсь, вот когда тебе говорят такое, очень сложно отказаться. - Я подумаю об этом. Только смотри не влюбись, а то мало ли… - ржу, засовывая в рот последний кусок. – И не вздумай на меня дрочить! - Ну ты и пошляк, - завороженно говорит Бен. – Нахуй ты мне сдался. - Да я вот и сам думаю. - Глупый, Крошка Билли – пухлые розовые губки! - Сука! – бью его в плечо, и он смеется, хватает мои ладони и дергает на себя, вставая со скамейки. - Пошли познакомимся с теми девушками. На меня словно выливают ведро ледяной воды. Резко встаю и округляю глаза. - Сдурел? Захера они нужны? - Тебе, может, и не нужны, а вот я еще одинок. Тянет меня за собой, и я не могу вырваться, как ни стараюсь. Мне приходится только смириться и даже натянуть на губы слащавую улыбку, когда девушки обращают на нас внимание. Боже, это мое первое знакомство с девушками, а мне на них так похуй! Неужели, правда, я махровый гей до мозга костей? - Привет, а мы тут сидим, смотрим, такие девчонки одни скучают… - начинает друг, а я прикусываю губу, чтобы не заржать. Какой тупой подкат. А откуда я знаю, какой не тупой? - Привет, - отвечают почти одновременно, улыбаются и осматривают нас с ног до головы. Судя по взглядам, они остаются довольны видом, еще бы, ведь я сегодня все утро провел перед зеркалом, вылизывая себя с ног до головы, вот только не для них, а для Тома, который, бля, все время работает. Значит, будем развлекаться без него. А он пусть зарабатывает мне на презервативы. Почти смеюсь, шутка удалась. - Билл! – улыбаюсь во все зубы и протягиваю руку. Девчонки оказываются легкими в общении. Найт и Нола, смеясь, с удовольствием рассказывают о себе, принимая наше приглашение сесть обратно на скамью. Буквально через десять минут, мне становится с ними так скучно, что я еле пересиливаю себя, чтобы не распрощаться и не уйти восвояси или не послать их куда подальше. Но ради друга я натягиваю на губы фальшивую улыбку, с которой сижу почти час, притом вставляю остроумные фразы, от которых они начинают чаще хлопать ресницами. Боже… И вот к этому я стремился, с такой силой желая отношений с девушками?! Какую же непоправимую ошибку я бы совершил, если бы променял штырящую связь с братом на эту пресную нудятину. Когда они с извинением прощаются, поскольку им надо быть дома до десяти, я впервые улыбаюсь искренне, да так широко, что болят щеки. Мы обмениваемся телефонами, и я диктую свой только потому, что хочу дать Тому лишний повод для ревности. Пусть помучается, ему это только на пользу, будет страстнее в постели. Смотрю на удаляющиеся тонкие девичьи спины и улыбаюсь своей везучести. И как меня Бог отвел? Давайте, давайте, топайте подальше на своих кривеньких ножках! Мы отдаем собаку владельцу, делим деньги пополам, раскуриваем единственную сигарету на двоих и идем домой. - Ты понравился Ноле, - говорит он, и я киваю, ведь вроде как и сам это понял. – Да и о чем разговор, ты же всем нравишься! Знаешь, как тебя называет моя мама? – вскидываю на него глаза. - Сынок, а когда придет твой красавчик? – выделяет последнее словосочетание и смеется. Я присоединяюсь к смеху, а щеки начинают краснеть. Все еще не привык к комплиментам. - Давай как-нибудь на двойное свидание рванем? Морщусь. Блин, можно и сходить от нечего делать, вот только… это нечестно по отношению к Тому. Совсем. - Давай, только если это будет не свидание, а просто встреча. Бен смеется и бьет меня по плечу. - Хороший верный мальчик! Конечно, я могу назвать любое действие так, как ты захочешь, главное, чтобы ты согласился. Друг, не оборачиваясь, заходит в свою квартиру, а я еще пару минут смотрю на захлопнувшуюся дверь. Намекает на то, что это все равно измена? Бред, как можно изменить собственному брату? Перед сном выпиваю горсть таблеток, поскольку голова неприятно ноет где-то в глубине серого вещества. И стоит лицу коснуться подушки, пахнущей Томом, как я сразу проваливаюсь в сон. Просыпаюсь я резко, вскакиваю на диване и осматриваюсь вокруг. Уже день. Хватаю телефон и смотрю на время. Обед. Какого хрена? Брат, что, вообще не приходил?! Смотрю на подушки рядом, они смяты, на белой наволочке лежит листок бумаги. «Пришел поздно ночью, но не стал будить, ты так сладко спал. Извини, любимый, но работы очень много. Жутко скучаю, смог сорвать с твоих губ один сладкий поцелуй с утра, надеюсь, ты не против». Неосознанно прикасаюсь к губам пальцами и улыбаюсь. « P.S. На кухне сюрприз. P.P.S. Как проснешься, позвони». Срываюсь с дивана и бегу на кухню. На столе в огромной вазе стоит букет роз. Улыбаюсь и подхожу ближе. Голубые, как я люблю. Нюхаю бутоны, какой же запах! Сколько тут? Считаю… Пятнадцать. Необыкновенная красота! Как хорошо, что он не послушал мои слова, будто я больше не хочу цветов. Хочу! От него хоть каждый день! А еще лучше пусть он дарит их, страстно целуя в губы, а потом кидает на диван и… Сглатываю и прячу красное разгоряченное лицо в голубую нежность. Господи, мое сердце трепещет словно я… влюблен? Кладу руку поверх щемящего органа. Глупое, не бейся, что же ты так легко сдалось? Наливаю себе чашку кофе и нервно набираю номер брата. Жду, когда он ответит, а сердцебиение зашкаливает, отчего кровь льнет к лицу и пульсирует в голове. Сжимаю влажные ладони в кулаки. - С добрым утром, Билл, - говорит брат в трубку, а у меня подгибаются колени, и я сажусь на стул, сжимая края стола. - Привет, - отвечаю и смущенно улыбаюсь. – Ты что не разбудил-то? - Видел бы ты себя. Не поднялась рука потревожить твой сон. - Я тебя ждал… но выпил таблетки, а они вырубили меня. - Я приду сегодня пораньше. Постараюсь к восьми, ладно? Улыбаюсь и издаю счастливый возглас. - Может, приготовишь что-нибудь? Я куплю вина. Закусываю губу. А что я приготовлю? Руки-то из жопы. - Хорошо. Я… постараюсь. - Придумаем сегодня что-нибудь особенное? – спрашивает он тихо, и я еле сдерживаю стон от сладостной дрожи внутри. Неосознанно кладу на пах свою руку. - Возможно. - Возможно, значит…- слышу, как он улыбается. - Могу спеть тебе песню, прокатит за особенное? - Только если ты будешь показывать под нее стриптиз. - Извращенец, - говорю наигранно строго, отключаюсь и перевожу взгляд на цветы. Черт, забыл поблагодарить. Ну и перебьется. С улыбкой на лице завтракаю, принимаю душ и звоню другу. - Устроим сегодня свидание? Морщусь, вспоминая наше знакомство с девушками. - Сегодня у нас с тобой другие планы. - Вот как? – удивлено переспрашивает он. – И что ты задумал? - Придешь часов в пять. Сиди и мучайся от неизвестности до вечера. - Вот ты сучонок. От клички, которой меня называет Том, я покрываюсь мурашками. - Сучонок, полный непредсказуемости. Прошу об этом не забывать. Под смех друга отключаюсь и тяжело выдыхаю. Необходимо морально подготовиться к задуманному. Бен стучит в дверь ровно в пять, и я, кидая на свое отражение последний взгляд, поправляю на шее воротник-стойку белоснежной рубашки и сощуриваю накрашенные глаза. Как я выгляжу? Нет слов. Яркий агрессивный макияж и классический черно-белый стиль в одежде, правда, с обтянутой задницей я переборщил. Хотя нет предела совершенству. Поправляю прядь волос, выбившихся на лоб, и звякаю браслетами на руке. Что же… посмотрим на реакцию Бена. В реакции Тома я уверен. Щелкаю замком на двери и отхожу на пару шагов назад. Друг врывается в дом, встречается со мной глазами и замирает, а лицо вытягивается, поскольку его челюсть резко отпадает вниз. - Билл? Смеюсь, запрокидывая голову. - Нет, бля, смерть за тобой пришла. Ахает и подходит ко мне поближе, ошеломленно водя по лицу глазами. - Я в шоке… - Это хорошо или плохо? – приподнимаю бровь. - Билл… - выдыхает, и только сейчас я понимаю, как он близко. Упираю руки ему в грудь и смеюсь. - Ладно, я понял, что я тебя покорил. - Ты… просто… у меня слов нет. Отталкиваю его подальше от себя. На всякий случай. - Пошли. Следует за мной на кухню, как голодная собачка за хозяином с колбасой в руке, и все не отводит от меня взгляда. Пора разрядить обстановку шуткой. - Ты обещал не влюбляться, помнишь? - Это сложнее, чем я думал. Смотрю на него как на ненормального. - Бен, я все тот же Билл, ау! Подается вперед и откидывает прядь моих волос. - Не ожидал, что в тебе столько всего… Ты не прекращаешь меня удивлять. Молчим какое-то время, даю ему еще несколько минут, чтобы изучить меня. Вижу, он хочет меня рассматривать. Да, пожалуйста, я не против. Неужели я имею такое влияние на мужчин, стоит мне намазать глаза? Как бы это не было смешно, но… этим можно умело пользоваться. Какие же мужчины по своей природе глупые, ведутся на смазливую мордашку и капают слюной, словно в голове распрямились все извилины. Интересно, а получится ли у меня так же вертеть Томом, заставляя исполнять все мои капризы? От одной мысли низ живота тяжелеет, наполняясь теплом. Может, именно поэтому я красился? А может, стоит иногда к этому возвращаться? - Так, я дал твоему извращенному мозгу пищу для размышлений, а ты мне кое-что тоже должен, помнишь? Кивает, не отрывая взгляда от накрашенных блеском губ. - Открывай холодильник и готовь. - Да, Билл, е-мое! – смеюсь, узнавая своего друга. – Ты меня используешь! - Смирись, дружба на этом и строится. Давай-давай! У тебя пара часов. Раздраженно дергает плечом и идет к холодильнику. Встаю рядом, почти прижимаясь к его спине. - Тут есть рыба, смотри! - Издеваешься? Я в жизни ее не готовил. Цокаю. Вот неумеха. Брат извращенец, лучший друг криворукий. Я невезучий по жизни. - Давай сосиски с макаронами отварим? – предлагает и ржет, а я пихаю его в спину. - Это и я сделать могу, - говорю, а сам очень в этом сомневаюсь. Не помню даже как включать печку. - Давай ризотто, - устало выдыхает Бен. - Это что-то с рисом, да? Кивает, и я хлопаю в ладоши. - Давай, - улыбаюсь, а он все смотрит на меня и смотрит. Мы готовим ризотто с грибами чуть больше часа. Потом немного говорим за кружкой чая, Бен уже полностью отошел от шока, вызванного моим внешним видом, и общается со мной почти как прежде. - Только не красься на свидание. А то обе девчонки тебе достанутся. - Бен, можно вопрос? – перебиваю его разговоры о бабах. Не интересно уже. Он неуверенно кивает. - Тебе нравится? - Не совсем понимаю вопрос. - Если бы я выглядел именно так, когда мы встретились первый раз, что бы ты подумал? - Билл, не надо. Зачем все это? Ты мой друг с большой буквы, я никогда ни с кем не был так близок, мне наплевать, как ты выглядишь, я все равно буду за тебя. Единственное, что я могу сказать, не знаю, что бы я думал тогда, но знаю, что думаю сейчас. Ты необычен, красив и неординарен, и я невероятно горжусь тем, что могу называть тебя своим другом. Подаюсь к нему и крепко обнимаю за плечи. - Спасибо, это именно то, что я хотел слышать, - говорю искренне и с дрожью в голосе. Я очень переживал за его реакцию, но мне необходимо было его проверить. - Эй, ты чего? – улыбаясь, спрашивает он. - Ты мой первый друг, Бен. Я раньше постоянно красился, и меня все ненавидели. Встречаемся с ним глазами, и он прижимает меня к себе еще сильнее. - Никогда так обо мне не думай! Не знаю, что ты должен сделать, чтобы я тебя начал ненавидеть. - Спасибо, - говорю искренне и расплываюсь в улыбке. Улыбается в ответ. - Надеюсь, твоему брату понравится мое блюдо… Смеемся. - Конечно, ведь, он думает, что готовлю я. - Ах, Билл, интриган. Почти выходит за дверь, но резко разворачивается и с иронией смотрит на меня. - И все-таки жаль, что ты не баба… Хватаю дезодорант с тумбочки и кидаю в него, но попадаю в уже захлопнувшуюся дверь. Брат приходит только через пару часов, я курю одну за одной и жду, словно Хатико, вяло переписываясь в Фейсбуке с разными знакомыми. - Малыш, какие запахи! – кричит он с порога, и я слышу топот его ног, приближающийся к кухне. Замираю, задерживая дыхание. Сейчас я его увижу, о Боже, надо постараться не выглядеть как влюбленный идиот. Том появляется в дверном проеме и застывает на пороге, встречаясь с моими глазами. - Билл… Ехидно выгибаю бровь. - Ах, Билл… - делает шаг в комнату и ставит бутылку вина на стол. – Ты просто… Встаю на ноги и улыбаюсь. - Нравится? – медленно кручусь вокруг оси. Хочу отдельного внимания своей заднице. Уверен, она сегодня достойна восхищения. - Билл! - хватает меня руками и прижимает к себе, наши лица застывают в паре сантиметров друг от друга, и он с жадностью водит по моему лицу глазами, задерживаясь на ярко накрашенных веках и длинных ресницах, которыми я учащенно соблазнительно хлопаю. – Какой же ты необыкновенно красивый. Смеюсь от удовольствия, ему нравится. Точнее, он в восторге. - Я красив, только когда накрашен? - Боже, нет,- прожигает меня глазами, - ты восьмое чудо света. Ты самое необыкновенное совершенное идеальное создание на Земле. Расплываюсь в самодовольной улыбке. - Надеюсь, ты понимаешь, как тебе повезло, что я разрешаю тебе быть со мной. Кивает, совершенно серьезно. - Да, понимаю. Такой серьезный, а я ведь шучу. Отталкиваю его назад и нажимаю на плечи, он опускается на стул, читая мои мысли, и я сразу забираюсь на его колени сверху, обхватывая ногами с двух сторон. -Я ску… Не успеваю договорить, как брат впивается в мои губы. Со стоном размыкаю челюсти и впускаю его уверенный напористый язык, который полностью заполняет рот, а я льну все ближе и ближе, потому что мне мало. Прижимаюсь к его груди и грубо хватаю волосы, а бедра, теряя контроль, начинают плавно двигаться на его чувствительном пахе, отчего брат протяжно стонет и хватает меня за задницу. Отрываюсь от поцелуя, напоследок Том пару раз кусает мои опухшие губы, а я подпрыгиваю на пахе и с силой опускаюсь на его уже твердый член. - Ах, ты что делаешь, дьяволенок? – от боли сжимает губы. Терпи, мой родной, боль сегодня вечером наш милый спутник и лучший друг. Забираюсь под его футболку руками и кладу ладонь на живот, мышцы которого дрожат под ней как студенистое желе. Плавься, плавься, растекайся лужицей у моих ног, главное оставь мне всего одну твердую часть тела, которая сейчас так сладко упирается мне в бердо. Нежно прикасается губами к моей шее и лижет кожу, засасывая ее между зубов и прищипывая. Настала очередь дрожать мне. - Разорвешь эту рубашку, я тебя убью! – говорю вполне серьезно, когда его руки ложатся поверх ткани на груди. Смеется, прокладывая дорожку мокрых укусов по краю нижней челюсти. Шиплю, наклоняя голову в сторону, и он, добираясь до мочки уха, играется с ней языком. Мурашки бегут вниз по коже, и кровь устремляется за ними к и так уже ноющему паху. Ерзаю на бедрах Тома, сильнее сжимая его своими ногами. - Билл, я не… Подаюсь вперед и кусаю его нос, он вздрагивает, и заливистый ехидный смех вырывается из моего рта, заставляя запрокинуть голову. Брат резко хватает меня за лакированные волосы и приближает лицо к своему. Его глаза, такие страстно-опасные, заводят меня еще сильнее. Молча смотрим друг на друга, раскаляя воздух между нами огнем в пронзительных взглядах. Дыхание учащается, и кислород начинает врываться часто и рвано через приоткрытые губы. Кожу покалывает мелкими иголками, а мозг уже плывет от накала эмоций. Хочется все и сразу, но главное сильно, больно и до ора невыносимо сладко. Знаю, только он может дать мне это сегодня ночью. Резко дергаюсь, сжимаю его ногами и опять подпрыгиваю на возбужденном пахе брата с каменным бугром под джинсами. - Оседлаешь меня сегодня, а, ковбой? – ехидно бросаю и довольно ухмыляюсь, видя, как его черты искажаются животной похотью. Да, да, да, ты все правильно понял. Сегодня мы расставим все по своим местам, только не думай, что отделаешься малой кровью. - Я смазку не купил… - говорит он серьезно. Мое лицо вмиг становится каменным. Вот сука! - Какого хрена, Том?! Я же предупредил! Ты мозгами думать вообще пробовал? Или мне все за тебя делать? Резко вскакиваю на ноги и хватаю со стола чашку с кофе. Надо занять руки хоть чем-то или я ему вдарю. Испортил мои планы, обгадил все, к чему я так старательно сегодня готовился! Захера я мазался как блядь, если меня сегодня даже не трахнут?! Пипец, руки трясутся, какого фига меня так понесло? - Значит, я сам тебя трахну без смазки! Следующий раз, как только она у нас закончится, воспоминания о порванной заднице погонят тебя в аптеку даже ночью! Он злобно сжимает зубы, так сильно, что напрягаются жевательные мышцы, и поднимается со стула, делая ко мне шаг. Как-то сразу хочется заткнуться, такого Тома я побаиваюсь, мало ли, он ведь больше меня, да и взгляд полный ярости и… сощуриваю глаза, так, так, так, там же жгучее желание, граничащее с вожделением. Он все равно меня хочет! Ясно, я же говорю – кабель и извращенец! Дергает меня на себя, я успеваю поставить кофе на стол и падаю в его руки. - Сегодня я заткну твой рот своим членом, понятно?! Раз ты позволяешь так себя вести, значит, и обращения другого не заслуживаешь! Громко смеюсь и фыркаю ему в лицо. - Размечтался, шалаву себе сними для… - затыкает мой рот ладошкой. - О, братик, я много, о чем мечтаю, и исполню сегодня все, что задумал. Ясно? – сверкает огненными глазами, и я показываю ему фак. Подается вперед и сцепляет зубы вокруг моего носа, да так сильно, что слезы на глаза наворачиваются. Дергаюсь и с силой отталкиваю его. Отстраняется на пару шагов, и я тру нос. Сука! Отыгрался, значит! - И смазку я купил. Не стоило так психовать. Но осознавать, как сильно ты хочешь мой член в себе, очень приятно. Садится за стол и самодовольно ехидно улыбается. - Знаешь, что? – ярость в каждой клеточке моего тела. Бляяя, не могу себя контролировать, подаюсь вперед и с силой толкаю стул в сторону. Жаль, что он летит не в его наглое личико, чтобы стереть с лица эту ухмылочку. А лучше выбить все зубы. – Не смей со мной играться! На его лице спокойствие, он вопросительно приподнимает бровь, будто спрашивая, в чем игра, но я чувствую, что он уже сдал назад, и это раззадоривает меня еще сильнее. Рвусь вперед и хватаю его лицо пальцами, с силой сжимая подбородок. Вцепляюсь зубами в губы и кусаю нежную мягкость, он стонет от боли, но не пытается освободиться, заранее зная тщетность попытки. Разжимаю челюсти только тогда, когда чувствую, что клыки глубоко вонзились в нежную ткань, и отстраняюсь, смотря, как вниз по белой коже подбородка бежит красная струйка крови. Том спокойно вытирает ее рукой и смотри на красные разводы. - Надеюсь, ты вспомнишь, что у меня есть зубы, когда захочешь засунуть мне в рот свой нежный орган. На твоем месте я бы поостерегся. Брат мягко смеется, почти нежно, но до мурашек обреченно, и злость вдруг отступает так же быстро, как и накрыла пару минут назад. Я смотрю на Тома, и душу наполняет такая нежность, будто вверх взлетели сотни бабочек и затрепетали крыльями по внутренним органам. Боже, я, похоже, влюбился, да не на шутку. Наклоняюсь к его лицу и легонько прижимаюсь к укушенной губе языком. Но успеваю заметить страх, мелькнувший в его глазах. Ну что ты милый, не бойся, я же любя. Зализываю рану как дикое животное ранение от пули. Смакую резкий железистый привкус крови и мягко ласкаю пальцами кожу его шеи. - Я приготовил ужин, хочешь? – спрашиваю заботливо и тепло улыбаюсь. Том не менее тепло улыбается в ответ. И становится так спокойно и легко, будто ничего и не было. Инцидент исчерпан. Хотя настороженность и тревожность в его глазах меня немного напрягают. - Хочу. Я голодный как волчонок. Пришлось отказаться от обеда, чтобы свалить домой пораньше. - Тогда иди мой руки, а я накрою на стол. Быстро справляюсь с этой задачей, накрывать-то особо и нечем, кроме как двумя тарелками. Открываю бутылку розового вина, вдыхаю в себя терпкий запах и улыбаюсь. Смотрю на скудный стол и вдруг вспоминаю, что где-то в шкафах видел свечи. Быстро роюсь по выдвижным ящикам, нахожу целую упаковку декоративных свечей и достаю три. Зажигаю и выключаю свет. Разливаю вино по бокалам, когда по мне скользят его руки и обхватывают вокруг талии. - Кому-то захотелось романтики? – сладко шепчет в ухо. - И знаешь, кто в этом виноват? Целует мою шею и трется об нее щетиной, вызывая дрожь или от щекотки, или от трепета накатывающего возбуждения. - С моей стороны слишком самонадеянно посчитать, что в этом виноват я? Смеюсь и мотаю головой. - Нет, не слишком. Ведем непринужденную легкую беседу, пока ужинаем. Том нахваливает мои кулинарные способности, удивляясь тому, что раньше я вообще не мог подойти к плите ближе, чем на пару метров. Меня же это как раз совсем не удивляет, и Бен, наверное, тоже бы не удивился. Том рассказывает, что один раз я устроил в прямом смысле пожар, когда решил покормить себя тостами, но загорелось полотенце, а оно лежало рядом с занавеской, и шторы вспыхнули за одну минуту. Брат с нечитаемым выражением на лице балует меня все большими подробностями. Когда он забежал на кухню, я просто сидел и пил кофе, смотря на пламя, пожирающее половину кухни в доме родителей. Издаю удивленный смешок. - Почему я не пытался его потушить? Пожимает плечами. - Помнишь, я говорил тебе, что иногда невыносимо сильно хочу знать, что происходит в твоей голове? Вот один из таких случаев. - Что было потом? - Раковина была в другой стороне, это помогло без промедления все потушить. Хотя руку тогда я обжег знатно. Мама… - Том удивленно расширяет глаза и на пару секунд замолкает, будто не ожидая от самого себя этого слова из четырех букв, - она даже хотела вызвать скорую, но все обошлось и так. Даже без шрамов, - крутит кистью правой руки в воздухе, и она отбрасывает тени от пламени свечи на стены кухни. – Твои поцелуи творят чудеса. - Как и твои… - мечтательно улыбаюсь. К концу трапезы наши взгляды становятся все откровеннее, а темы разговоров все пошлее. Жар от горящих свечей нагревает на кухне воздух, я расстегиваю парочку верхних пуговиц на рубашке, и Том ухмыляется. - Становится жарковато, да? - Я думаю, это только начало, - приподнимаю полный бокал вина. - Тост? Том задумывается, и я с нетерпением жду его слов, ведь мне сейчас так хочется услышать что-нибудь невероятно романтичное. Атмосфера обязывает. - За любовь? – он так нежно улыбается, что я не могу остаться на своем стуле. Резко поднимаюсь и, делая к нему шаг, сажусь на колени. Под пристальным заинтересованным взглядом, прожигающим меня, беру из его рук бокал и обнимаю за плечи. - Люби меня, Том. Я разрешаю тебе любить меня так, как не любят больше никого. По-сумасшедшему страстно, до слез безумно и до удушения сильно. Всю жизнь люби лишь меня одного. Люби этой ночью и каждой последующей. Я отдам тебе всего себя, но взамен заберу тебя в полное свое владение, - шепчу в его ухо, он громко сглатывает и рука, лежащая на моих коленях, плавно скользит вверх и сжимает бердо. - Я и так твой. С самого твоего рождения и до последнего вздоха любил, люблю и буду любить. Хрипло смеюсь, за это стоит выпить. Самый романтичный тост должен быть запит самым романтичным образом. Делаю большой глоток вина, наклоняюсь близко к его рту, который брат сразу приоткрывает, понимая намек, и вливаю терпкий напиток ему внутрь. Вино бежит по его губам, которые я вовлекаю в медленный влажный поцелуй. Выпиваем таким образом целый бокал, разделяя страстные поцелуи после каждого глотка, а руки все бесцеремоннее гладят тела, сжимая пальцами ненавистную одежду. - О, Том… - выдыхаю в губы, когда он перебирает пальцами по моему паху и трогает чувствительный оживший член. Откидываюсь назад, прислоняясь спиной к краю стола, чтобы дать ему лучший доступ. Похабно подмигивает и ухмыляется, а пальцы хватают пояс невыносимо узких брюк, до боли сжимающих мою пульсирующую плоть. Я ерзаю, а брат проскальзывает рукой под низ рубашки и прикасается к голому животу. - Рубашка! – предупреждаю строго. – Она фирменная… Хмыкает. Знаю его мысли, что я циничный мудак, даже под возбуждением думающий о приземленных вещах. Похуй, она мне нравится. С изуверской медлительностью расстегивает на ней каждую пуговичку. - Я знаю, сколько она стоит, ведь сам ее покупал. Шиплю, когда он дотрагивается до моей голой кожи, посылая стаи мурашек, приподнимающих волоски. Смотрит, облизывая свои губы, я с силой сжимаю его дреды и дергаю лицо на себя, утыкая себе между ключицами. Лижи уже! Дотрагивается языком до тонкой косточки, и я закусываю губу от удовольствия. Нам даже не надо говорить, как же мастерски он читает мои мысли. - Мне, кстати, надо бы обновить гардеробчик… - говорю дрожащим голосом, несостоятельность голосовых связок вполне объяснима, ведь в крови бурлит критическое возбуждение. Но у меня еще хватает сил, чтобы играться. Том смеется и скользит языком все ниже. - Заказывай онлайн все, что хочешь. Я ведь для того и работаю. Резко останавливается, хватает мою голову двумя руками и приближается, почти соприкасаясь носами. - Покупай самое дорогое, только лучшее, спускай на себя столько денег, сколько считаешь нужным. Ты не достоин меньшего. - Том… - не успеваю договорить, как он властно врывается в рот. Подаюсь вперед и прижимаюсь к телу напротив, его одежда раздражает голую кожу, и я в одно мгновение освобождаю его от майки. О, да, блаженство. Его гладкая горячая кожа под руками, трусь об нее грудью, а пальцы царапают спину, спускаясь все ниже, ведь твердый бугор под джинсами манит меня как сахарная кость голодную собаку. Сжимаю его в руке, и брата подбрасывает на месте, стонет в мои губы, и я чувствую свою власть. Ни с чем не сравнимое чувство контроля над другим человеком. То сжимаю, то расслабляю хватку, а плоть становится все тверже, брат цепляется за меня пальцами, грубо хватая те части моего тела, до которых в хаотичном порядке добираются его руки. - Я передумал, я хочу тебе отсосать, - шепчу в ухо и начинаю посасывать мочку, на примере показывая, что мне хочется делать с его членом. - Билл… - стонет брат. – Ты сводишь меня с ума. Отрываюсь от поглощающего меня занятия и дерзко смотрю на него. - Скажи, я пока не профи в позах, но чисто теоретически, мы же можем отсосать друг другу одновременно? Том пошло ухмыляется и кладет на мой член ладонь, полностью копируя движения моей руки. - Если теоретически можем, значит, сможем и практически. С силой отталкивает меня назад и присасывается к коже шеи, лижет и кусает, спускаясь все ниже. Дотрагивается до соска пальцами, вызывая у меня неконтролируемый стон, играется с ним, а потом резко выкручивает, и меня пронзает боль, но, смешиваясь с возбуждением, она приобретает такой сладостный оттенок, что я стону еще протяжней. - Черт, Том, меня возбуждает грубость, да? Замирает и скользит по мне пристальным взглядом, в котором я вижу обожание, почти фанатическое. И оно меня охуеть как заводит. Да, он только мой, я сделаю все, чтобы он смотрел так только на меня. Расставлю сети так, что он никогда не сможет из них выбраться. - Обожаю, когда ты такой, - вопросительно приподнимаю бровь. – Накрашенный специально для меня. Ты словно мифическое существо похоти и разврата, способное убить одним взглядом. Укрощение тебя заставляет чувствовать себя героем. Это моя личная Виагра. Фыркаю. - Знаешь, Том, мне кажется, мои накрашенные глаза Виагра не только для тебя. Смеется и дергает меня за волосы, запрокидывая голову, и моя нежная кожа на шее, прямо над с силой пульсирующей венкой, оказывается зажата между острыми зубами. Дергаюсь, когда боль от засоса достигает нестерпимого уровня и с силой бью его кулаком по плечу. Отстраняется, с улыбкой на лице скользит по своей руке и останавливается на бицепсе. - Смотри, как ты любишь грубость. Приближаюсь к тому месту, куда брат показывает пальцами. На смуглой коже расположен огромный неприятный почти уродливый шрам полукругом. Ошеломленно провожу по нему пальцем. - Что я сделал? - Это укус, - говорит серьезно, его лицо заостряется, будто он вспоминает не самое лучшее время. Может, грубость возбуждает только меня? - Вот кровищи было. Наверное, тут проходит крупный сосуд. Подаюсь вперед и целую это место. Один раз, а потом еще и еще. Нежно и мягко, будто стараясь загладить ту боль, что причинил в прошлом. - Тогда мои поцелуи не помогли ранам затянуться без шрамов? Отводит взгляд и поджимает губы. Что это в его глазах - блеск отсвета свечей или чрезмерная влажность от эмоций? - Почти сразу после этого с тобой случился тот несчастный случай… - выдыхает горестно. – Никаких поцелуев не было. Я бинтовал рану один, обычно до невменяемости обдолбанный наркотой, потому что врачи не давали тебе никаких шансов. - Том… - кладу на его губы палец. Не хочу слушать, не сейчас. А может, и никогда не захочу, мы это прошли, преодолели, вырвались. Авария в прошлом. – Пошли в кровать. Хватит прелюдий. Уже в гостиной хватает меня на руки, вызывая смех и наигранное желание вырваться, делает пару шагов и кидает на мягкую обивку. Приземляюсь на пуховые подушки и приподнимаюсь на локтях, упирая в брата взгляд, который тот перехватывает своими шальными глазами полными бурлящей страсти. Быстроте его раздевания может позавидовать опытная проститутка, остатки одежды вмиг оказываются на полу, явив восторженно стоящий в нетерпении член. Издаю восхищенное «ах», облизываю губы и чувствую, как рот заполнился слюной в предвкушении. - Иди ко мне, быстро-быстро! Том хрипло низко смеется и мотает головой, а рука медленно бежит к своему паху. Заворожено слежу за ее траекторией. - Не торопись, малыш. Раздевайся. Меня не надо просить дважды! Мгновенно стягиваю с себя джинсы вместе с нижним бельем и оставляю одежду на уровне колен. Том подается вперед, стягивает ее с ног и бросает на пол к своей. Пожирает взглядом мое голое тело, и я, повторяя его действия, обертываю ладонь вокруг своего члена. Стонем одновременно и начинаем набирать темп, отдрачивая себе, но не отрываем друг от друга взгляда. Возбуждение бурлит в крови, заставляя находиться где-то на грани между безумством и сладостью. Чувствую на головке выступившую влажность, а в животе пульсирует горящий узел удовольствия. - Том… - запрокидываю голову, крепко зажмурившись, и стону его имя, а в ответ слышу, как он выдыхает мое. – О, Том, я сейчас кончу, останови меня. Через мгновение чувствую его сверху на своем теле, брат резко откидывает мою руку от члена, хватает за запястья и прижимает их к подушке рядом с головой. Дышим рвано и хрипло, встречаемся глазами и одновременно впиваемся в губы. Языки сплетаются вместе и с напором ласкают друг друга, борясь за доминирование, желая быть хозяином во влажном рту напротив. Обхватываю Тома ногами за талию и прижимаюсь сильнее, хочу чувствовать его ближе, и он стонет, толкаясь бедрами мне в пах, задевая яички, горящие огнем. Хватаюсь за его ягодицы, как только чувствую, что его захват на моих руках слабеет, хочу прижать его к себе еще сильнее, хотя куда дальше, между нами нет даже и миллиметра. Том переворачивает нас на бок, и мы отрываемся от хаотичных влажных поцелуев в искусанные губы и одновременно хватаем ртами воздух, который обдает льдом влажную от слюны кожу. - Переворачивайся, - говорит он хрипло. – Если ты действительно этого хочешь. Вмиг мозг красочно рисует позу, которую он мне предлагает, и я расплываюсь в улыбке, понимая, что мы практиковали ее в прошлом и не раз. - Мы часто делали так, да? Том кивает и хлопает меня по ягодице. - Давай, малыш, я так хочу тебя, что не могу больше терпеть. Смеюсь и приподнимаюсь на кровати. Пугает ли меня ситуация? Нет, абсолютно. С Томом я ничего не боюсь, с ним я бессмертный, непобедимый, всемогущий... Скорее, мне не по себе от мысли, что я не совсем знаю, что делать. Но когда меня это пугало? Я же доверяюсь знаниям тела. Ложусь на бок так, чтобы мой пах был прямо на уровне его лица, и он сразу подползает ближе, кладя руки на мои бедра. Как хорошо, что мы почти одного роста. Перевожу взгляд на его достоинство, которое так гордо стоит перед моими глазами, и облизываю губы. - Если тебе удобнее сверху, можем… - Том, заткнись и соси уже! Резко хватает меня за бедра и насаживается ртом на член, отчего меня сразу пронзает удовольствие. Господи, как же безумно хорошо, только бы не кончить! Автоматически льну ближе, раздвигая ноги, и Том бесцеремонно хватает меня за ягодицы, скользит рукой между ними, просовывая ее между ног, и полностью берет меня в свою власть, лишая возможности отстраниться. Да я и не хочу, дергаюсь вперед в его рот, он хрипит, слишком глубоко, немного отстраняется, восстанавливая дыхание, и быстро возобновляет темп. Мозг плавится от этого безумного наслаждения, его влажность такая горячая, рот скользит так правильно, а язык нажимает на самые чувствительные точки, и я не могу сосредоточиться. Член, стоящий перед глазами плывет, я хватаюсь за него рукой и сжимаю у основания. Брат стонет, и я дрожу, поскольку вибрация посылает по члену дополнительное трение и, доходя до яичек, бьет их словно током. Совершенно не задумываюсь, сейчас мне нечем это делать, открываю рот и всасываю в себя член. Он соленый, терпкий и мягкий, почти бархатный. Я стону, когда головка упирается в небо, и Том стонет, нет, он издает вскрик, оторвавшись от минета. Я считаю это хорошим знаком и засасываю глубже. Да, вот так хорошо… Том шепчет мое имя, стонет слова любви, полностью забыв о моем уже охуенно ломящем хуе, но мне пофиг. Я хозяин положения. Переворачиваю нас и оказываюсь сверху, перекидывая ногу через его тело. Набираю темп и поддрачиваю основание там, куда не могу добраться губами. Терпкая теплая смазка заполняет рот, создавая еще боле гладкое трение, вытаскиваю вылизанный блестящий член и посасываю головку. - Билл, черт, Билл… малыш… я… ты… Спускаюсь языком вниз по стволу, прослеживаю ход каждой венки под тонкой обжигающей кожей. Вылизываю кожу, вылизываю головку, яички, низ живота и снова гладкую влажную головку. О, Господи, как сладко, прекрасно, восхитительно вкусно. Да, я сладкоежка, и я нашел свою любимую сладость. Конфета получше любой ириски, мармеладки и щербета. - Соси, Том! – отрываюсь от занятия, так как брат совсем потерял интерес ко мне. Одновременно заглатываем члены глубоко и самоотверженно. Расслабляю мышцы рта и шеи, чтобы взять глубже, а Том дергается вперед, но я перехватываю его бедра, чтобы он не порвал мне рот. Что за чудный большой пенис, он полностью заполняет каждый уголок рта, давая прекрасное чувство наполненности. Насаживаюсь пару раз, а брат приподнимает мои бедра, с причмокиванием выпуская член изо рта, и, раздвигая ягодицы, ведет языком по ложбинке между ними, прямо к… - Том! – отрываюсь и дергаюсь, но он держит крепко и нажимает языком на самое интимное место. Я резко вспыхиваю от смущения, но перестаю вырываться, поскольку уверенные движения языка вызывают такие офигенные чувства, что смущение резко уходит под их напором. Подаюсь назад, утыкаясь в его лицо еще сильнее. Бог ты мой, офигеть, все тело пронзает судорогой, и она сводит истомой весь низ живота, яички и задний проход. - Том… - стону и цепляюсь ногтями в его бедра. А он все лижет и лижет то нежно и медленно, то быстро и грубо, проникая языком все дальше внутрь. Чувствую, что брат зашел уже на всю длину, он изгибает язык, раздвигая стенки, и я вскрикиваю от этого сумасшедшего удовольствия. Сладостная мука не выпущенного на волю оргазма. Утыкаю лицо в его пах, прямо в лобковые волосы, уже не чувствую ничего кроме волн приближающегося взрыва и искр по дрожащим нервам. А тут так пахнет сексом. Вдыхаю запах смазки сочащейся из члена брата и понимаю, что все, я кончаю. Но тут брат резко отталкивает меня от себя и переворачивает на бок, я падаю на кровать, а тело содрогается от прерванного оргазма, но судя по еще стоящему члену, я не кончил. Вот те на. Чудесам сегодня не дано заканчиваться. Боже, неужели это сладостная мука может длиться так долго? Какой же кайф. Том подползает ко мне и заглядывает в глаза. Никогда не видел у него таких – обезумевший взгляд дикого животного и нежный взор влюбленной невинной девы. Ехидно смеюсь и демонстративно раздвигаю ноги. - Ты уверен? - Издеваешься? – вот как у него получается меня выводить за одну секунду? Минуту назад я наслаждался вожделенной истомой, а сейчас готов его прибить. – Трахни уже, или я сам тебя выебу. И я не шучу! Фыркает. - Я знаю, что не шутишь. Отстраняется назад и вытаскивает из-под подушки белый тюбик. - Когда ты…? - Как только пришел. Малыш, я же знаю все твои желания наперед. - Вот сейчас как раз то время, чтобы это доказать. Быстро открывает тюбик, и я внимательно и не отрываясь, будто боюсь пропустить хотя бы одну деталь, смотрю, как он выдавливает гель на пальцы и размазывает его по ним, а потом и по члену. - Боишься? – спрашивает он, перехватывая взгляд моих широких глаз. Дергаю плечом. Не особо, мне пипец как помогает возбуждение, от которого пульсируют даже стенки заднего прохода. - Конечно, боюсь, ведь, он такой огромный, - мой специально сказанный комплимент растягивает губы брата в самодовольной ухмылке. - Он же уже был там и не раз, так что не о чем беспокоиться. Сука, посмотрел бы я на тебя, если бы тебе в жопу должны были засунуть такой агрегат. Пальцы гнет тут мне еще! Злобно скалюсь и показываю ему средний палец. - Ты сильно-то не наглей, а то… - ползет на меня, и мое сбившееся дыхание прерывает слова. - Я ведь тоже могу что-нибудь засунуть тебе в зад,- берет мое лицо в руки и смотрит в глаза. – Могу найти предмет и побольше, да по… - Я люблю тебя, Билл. Ты невероятный. Замолкаю, от одних его слов все раздражение вмиг улетучивается, вот только хер я ему это покажу. - В какой позе ты хочешь? Вот у меня братец идиот, мозги-то совсем отупели от длительного возбуждения. Откуда я знаю, я нихера не помню! - В одной, что ли? Так стар, что хватит только на парочку «туда-сюда»? Смеется, а одурелые от предвкушения глаза рыщут по лицу, облапывая его взглядом. Вспоминаю, что я накрашен, и подмигиваю глазом с длинными черными ресницами. Внезапно чувствую холодное липкое прикосновение к ягодицам, пальцы скользят ниже, раздвигают их и прикасаются к месту, которое он так тщательно вылизывал. -Тшш, расслабься, - говорит он, а я закусываю губу и тихо его ненавижу. Не надо говорить мне что делать! Начинает покрывать мое лицо мелкими поцелуями, а я молю собственное тело отпустить себя, отдаться его рукам, позволить ему подарить мне наслаждение. Давай, Билл, мы же с тобой этого хотим, перестань быть такой нервной злюкой. Подаюсь вперед и с напором соединяю наши губы, проникая в глубину его рта языком, и внутрь меня скользит его палец. Епта, это неприятно. Еще грубее насилую его рот, засасываю губу и с силой сжимаю, а палец двигается во мне, раздвигая стенки. Сука, братик, тебе будет так же мерзко! Кусаюсь, и его кровь льется в мой рот, сжимаю плечи в руках, короткие ногти входят в его кожу, да, так хорошо, чувствую, как он дергается от боли. А палец уже двигается свободнее и это уже не противно, а как-то совсем… Черт! Откидываю голову, и из груди вырывается громкий стон наслаждения. Ах, что это было? Том снова нажимает на эту точку, и меня опять подбрасывает, пронзая блаженством. - Еще… Прижимается мокрыми от крови губами к шее и лижет кожу, плавно введя еще один палец. Автоматически шире раздвигаю ноги, знаю, еще пара таких прострелов, и я не смогу сдержать оргазм. Но я хочу еще, хочу чувствовать мучительную сладость снова и снова, ведь это самое чудесное, что я испытывал в жизни. Ни одно ощущение не сравнится с этим по интенсивности, даже гребанная боль после комы. Пальцы уже не чувствуют сопротивление стенок, даря неописуемые ощущения, Том оборачивает руку вокруг члена, я протестующее мычу. Нет, нет, я так кончу, ведь это уже нестерпимо хорошо. Каждое движение будто затрагивает внизу живота клубок оголенных проводков, между которыми с треском искрится напряжение. - Давай член, я не продержусь… долго… - шепчу как в приступе горячки. Том отстраняется, встает на колени и медленно вытаскивает пальцы. Одна рука мягко скользит по бедру, успокаивающе-приятно, а к входу прижимается влажная головка, чувствую ее и подаюсь вперед. Давай же, что же ты так тормозишь-то, садист этакий! Медленно начинает входить, и я сжимаю губы. Ощущение не из приятных, но не так больно, как я ожидал. Надеюсь только, что дальше будет по-сногсшибательнее, а то… не хотелось бы разочарования. Чувствую, как брат меняет положение и склоняется над моим лицом. - Ты как? – гладит щеку, я открываю глаза и встречаю его обеспокоенный взгляд. - Если ты перестанешь уже тормозить и трахнешь меня, будет намного лучше! – да, я злюсь, потому что мне не нравится эта задержка, пусть лучше боль, чем это совершенно пресное чувство отступающего возбуждения. Том дергает бедра вперед и входит так глубоко, что я вскрикиваю. Черт, так лучше. Да, больно, но боль рождает уже хоть какие-то эмоции. Дергаюсь навстречу, и брат хватает меня за бедра и насаживается еще сильнее, с силой стремясь вперед, и яички ударяются о мою кожу. Стонем теперь одновременно, хватаюсь руками за дреды, грубо дергаю его, похуй, что ему больно, и кусаю всю ту же израненную губу. Он начинает двигаться во мне, медленно выходит и быстро рвется вперед, и я срываюсь на крик, который тонет в его рту. Набирает темп, каждое проникновение несет небесное блаженство, пронзает тело насквозь, пуская безумство наслаждения по венам, не хуже любого наркотика. Вдалбливает мое тело в матрас, который скрипит под нами, а я отрываюсь от губ, запрокидывая голову, не могу больше, это так охуительно, Боже, ох… - Билл, малыш, черт, как хорошо… Опирается на колени, немного меняя позу, и я автоматически забрасываю ногу ему на плечо, двигает меня ближе, да, так глубже, так лучше, так сильнее. Комната наполняется стонами, переходящими в крик, наше громкое выражение удовольствия заводит еще сильнее. Тела ударяются друг о друга влажной от пота кожей и издают не менее восхитительно-дурманящий звук. Я так близко к грани, тело невыносимо ноет, пронзенное членом, кажется, будто насквозь, и прострелы наслаждения от каждого его движения доходят до самого мозга, который давно отключен. В голове туман, а в крови кипяток, расплавляющий ткани. - Том… я… сейчас… Том… - что-то шепчу, но не уверен, что достаточно громко. Голос пробивается через стоны брата, и тот резко отстраняется. Распахиваю глаза. - Охуел? - Тшшш, перевернись! Выходит из меня, и я на трясущихся конечностях, мало соображая, что делаю, но тело же знает, переворачиваюсь и встаю на колени. Подается вперед и врывается в меня с новой силой. Вскрикиваю, опять эта боль, рождающая наслаждение. Черт, как же мне она нравится. Неужели я мазохист? Двигается во мне, сжимая бедра до синяков, и прижимается животом к моей груди, покрывая шею и плечи поцелуями. - Люблю тебя, Билл. Люблю, - набирает восхитительно быстрый темп, - люблю, люблю, люблю… Я больше не могу… Стону что-то нечленораздельное в ответ, когда он хватает мой скрученный ломотой член, пара умелых движений, и я вскрикиваю уже и так сорванным голосом, и он кричит в ответ, когда мои стенки идут волной по его члену в приступе оргазма. Кончаем одновременно, и это кайф… Перед глазами салют из тысячи взрывающихся огней, а тело дрожит, мышцы неконтролируемо сокращаются по всему телу. И даже если это и эпилептический припадок, мне похуй. Падаю на кровать, блаженно раскинув руки в стороны, и содрогаюсь от сладкой неги, разливающейся внутри горячим потоком расплавленного шоколада. Пресыщено-приторно, до невыносимости приятно и восхитительно вкусно. Чувствую, как брат ложится рядом, но даже не открываю глаза. Подается вперед и влажно целует каждое веко. - Ты как? - Ты меня заебал… - мычу, язык пока слушается с трудом. - В смысле? – его артикуляция тоже не в норме. Еще бы, полугодовое воздержание было у нас обоих. Ему сейчас также охуительно, как и мне. Уверен. - С этим вопросом, - отвечаю. – Да и в прямом смысле тоже… Встречаемся глазами, два удовлетворенных океана нежной теплой карамельной нуги, и смеемся. - Давай спать… - Спи. - Нет, надо перевернуться. Хмурюсь и приподнимаюсь. А, точно, подушки в ногах, одеяло сбивчиво сброшено на пол, а на простыне мокрые пятна моей спермы. Да хрен с ним. На карачках ползу до моего места и кладу голову на подушку. С трудом концентрирую взгляд и смотрю, как Том поправляет простынь, заботливо укрывает меня одеялом и выключает свет. Прижимаюсь к нему всем телом, как только он ложится рядом. - Том, мне кажется, ты попал… - шепчу тихо, наслаждаясь уже почти пришедшим в норму дыханием брата, которое медленно приподнимает и опускает его грудную клетку. - То есть? – он перебирает в руках пряди волос, которые хоть и распались, но все равно жесткие после лака. Но Том не имеет ничего против, мои волосы - его слабое место. Хотя нет, я весь его слабое место. Повторюсь, как же он попал. - Мне понравилось. Нет, мне пипец как понравилось. И я теперь с тебя не слезу. Том смеется. Нежно, тепло, иронично, но… нервно? Неужели боится не справиться? - Посмотрим, как ты запоешь утром… Удивленно скидываю брови и пытаюсь всмотреться в глаза. В темноте вижу лишь очертание глазниц и блеск, этот блеск преследует меня повсюду, скорее всего, он рожден любовью в его душе. - Что это значит? Тяжело выдыхает. - Это значит, я был недостаточно нежен сегодня. Иронично фыркаю и быстро чмокаю в губы. - Оставь свои нежности девочкам, Том. Нам с тобой это не нужно. Сон в его руках, да еще и после такого оргазма, накрывает меня почти сразу. Холодно, так холодно, что зуб не попадает на зуб, обхватываю себя руками и смотрю на темное небо. Огромная луна и россыпь звезд. С учетом времени суток видимость очень хорошая, благодаря небесным светилам. Вижу дорогу и машину, припаркованную на обочине. Делаю шаг и наступаю в ледяную лужу, вздрагиваю и отряхиваю ногу. Значит, был дождь. Знаю, надо подойти к машине, она влечет меня, но неизменный страх сковывает конечности, каждое движение дается с огромным трудом. Вблизи светлая старая ауди вызывает еще больший ужас. Притрагиваюсь рукой к ледяному металлическому корпусу и резко одергиваю руку, поскольку вижу на бежевой краске два красных отпечатка тонких ладоней с длинными пальцами. Кто-то захлопнул крышку багажника кровавыми руками. Содрогаюсь от жуткого страха от одной мысли о том, чтобы посмотреть внутрь. Дрожащими руками дотрагиваюсь до крышки, осторожно беру ее за нижний край и дергаю вверх. Господи, пусть она будет закрыта. Но крышка с противным скрипом распахивается. Боже, за что мне это все?! Не кричу, из горла вырываются лишь хрипы, ноги подгибаются, и я хватаюсь за край машины, чтобы не упасть. Ужас, заполняющий каждую клеточку тела, отражается в широких глазах, которые, не отрываясь, смотрят на два трупа. Я не хочу это видеть, но и отвернуться не могу. Это мое бремя, я должен дойти до конца. Трупы лежат на животах, лиц не видно, не могу даже разобрать цвет волос, они спутаны и замараны чем-то неопределенным, пряди слиплись и в ночи кажутся черными. Наклоняюсь ниже, и в нос ударяет металлический запах крови и специфический запах рвоты или экскрементов, отчего накатывают волны тошноты. Вижу смятую бумажку в ногах у трупов, которые при детальном осмотре оказались разных полов, и беру ее в руки. Разворачиваю трясущимися пальцами. Успеваю прочитать лишь слово «свидетельство», как раздается ужасно громкий звук автомобильного сигнала. Вздрагиваю и отскакиваю от машины на пару шагов. Сердце в груди трепещет и с силой бьется о ребра. Страх разливается внутри ледяным потоком, поднимаясь волной паники. С силой захлопываю крышку багажника и замираю. Через заднее стекло вижу, что на месте водителя сидит человек. Присматриваюсь, точнее не человек, а мой монстр, старый знакомый, преследующий меня всюду, но только во снах показывающийся мне на глаза. Он мой главный враг, мой самый большой страх, корень порушенной прошлой жизни, причина нежелания ее вспоминать. Здравствуй, дорогой, ведь когда-то мы с тобой сойдемся лицом к лицу, и только один из нас выйдет победителем. Вижу его затылок, длинные волосы, разбросанные по плечам и отражающие свет луны, напряженную ровную спину, и понимаю, что мне его не обыграть. Проигравший определен заранее. Что же ты, черт возьми, такое?! Медленно иду к дверце машины, колени дрожат и подгибаются, но я должен, обязан все узнать! Смотрю через стекло на очертание его фигуры, он резко поворачивает голову, а вместо лица пустота, чернота, всепоглощающая бездна, которая засасывает меня внутрь, поглощает, не оставляя сил для сопротивления. Тварь подается вперед и с силой впечатывает в стекло две свои руки, две окровавленные кисти почему-то кажущимися мне до невыносимости знакомыми. Кричу, когда дверца начинает медленно открываться. Нет, пожалуйста, не сейчас, к нашей встрече я не готов, пощади… Брат трясет меня за плечи, резко распахиваю глаза, и меня пронзает дикая головная боль. Стону, отпихиваю Тома от себя и хватаюсь за голову. - Таблетки… Срывается с места, а я мечусь по подушкам, переворачиваясь с одного бока на другой и с силой сжимая корни волос. Боже, я умираю, Боже, Боже. Как больно! Мозг горит огнем, пульсируя с током крови, глазные яблоки выворачивает наизнанку, кажется, они вылезут из орбит. Прижимаю к закрытым векам ладони и силой надавливаю. Черт, что же это такое… Инсульт? Слышу, как брат прибегает, шурша блистерами и баночками из-под лекарств. Открываю глаза, яркий свет пронзает голову резью до самого затылка. Стону и сжимаю зубы, а перед глазами размытые очертания комнаты. От такой боли можно сойти с ума. Он в панике вытрясает на руки таблетки, банка падает, и они рассыпаются по полу. Звук ударяет по барабанным перепонкам, и к горлу подкатывает тошнота. Зажимаю рот рукой, срываюсь с места, но не делаю и пары шагов, как меня сотрясает в приступах рвоты. Но это только позывные, открываю рот, но ничего не входит, кроме жидкой слюны, капающей на пол. Боль скручивает в спазме желудок, и слезы бегут по лицу, присоединяются к каплям слюны и падают вниз. Вытираю мокрый подбородок липкими от пота руками. Том подходит ко мне и тянет стакан с водой и таблетки. Хватаю их губами прямо с его ладони и делаю пару глотков воды. - Сколько дней ты не принимал препараты? - Сутки, - говорю тихо. – Дай двойную дозу анальгетика. - Билл… - нежно дотрагивается до моего плеча. - Давай! – жестко его одергиваю. Выпиваю еще таблетку и на ватных ногах медленно дохожу до дивана. Принимаю горизонтальное положение, и опять к горлу поднимается тошнота, боюсь выблевать все пилюли назад. Приподнимаюсь и прислоняюсь спиной к валику дивана. - Мне жаль… Я не знаю, чем помочь, - растерянно говорит брат, и я перевожу на него взгляд. Его лицо осунулось и заострилось, глаза суетливо бегают по мне, а пальцы нервно перебирают одеяло. - Обними меня. Вымученно улыбается и вмиг оказывается рядом, прислоняется к стене, садясь на задницу, и тянет ко мне руки. Ползу ближе и забираюсь на него сверху, обнимаю за плечи, кладя голову на изгиб шеи. Брат прижимает к себе мое все еще трясущееся тело и нежно ласкает кожу руками, слегка покачивая меня, словно убаюкивая. - Малыш мой, маленький нежный котенок, самый любимый и родной… - тихо шепчет, ведя пальцами по спине, - сейчас все пройдет, все будет хорошо. Ты у меня самый сильный, ты такой необыкновенный, ты выдержишь все на свете, ты … Уже даже не слушаю, его голос вводит меня в подобие транса, мягко обволакивая обожженные пламенем боли кусочки мозга, словно прохладный целебный бальзам на израненных тканях. Такая боль меня когда-нибудь убьет, я знаю, существовать вместе с ней невозможно. И это будет полная победа той твари. Вспоминаю о ней и дрожу сильнее. А брат еще нежнее окутывает меня своим теплом, заботой и любовью. Покачиваюсь в его руках будто на мягких волнах, а боль все слабее стучит в виски. Черви, прожирающие туннели в извилинах серого мозга, начинают насыщаться. Скоро они впадут в спячку. Приходит мысль, что это личинки того жалящего черепную коробку насекомого. Да, у меня в голове, похоже, целое семейство плотоядных тварей в несколько поколений. Интересно, кто же их матка? Уж не тот ли монстр из сна? Уверен, именно он. - Том, меня скоро у тебя заберут, знаешь? Замирает и прекращает все движения. - Что ты говоришь такое? Кто? Хмурюсь и тру лоб. Что я несу? Сосредоточиться очень трудно, будто я под большой дозой алкоголя. - Тот монстр, он все ближе ко мне. - Который живет в голове? – его голос напряжен, нет, испуган. Мой монстр пугает даже его. - Да. Скоро он выйдет наружу. И я боюсь, я узнаю то, что перевернет нашу жизнь. Тяжело выдыхает и целует волосы. - Мне его не победить, - я уверен в своих словах. - А наша любовь, может, она сможет? Зажмуриваюсь. Он не понимает. - Что ты скрываешь? Скажи, пожалуйста! Он ведь просто гребанное воспоминание. Если ты скажешь, мы сможем разобраться, сможем решить, как с этим жить. Прижимает меня к себе еще сильнее, почти отчаянно цепляется за мое вымученное тело. - Мы не сможем… - шепчет тихо в волосы. Поднимаю голову и чувствую, как мир плывет перед глазами. Кладу ее обратно, нет, для разговоров сейчас не самое лучшее время. Вот он и сознался, что прошлое хранит тайну. - Тогда мы в полной жопе, Том. Время нашего призрачного покоя и недолгого счастья, одолженного амнезией взамен на мою память, подходит к концу.