Don't remember Evil

Мягкие прикосновения к лицу, очень нежные, будто касание легкого перышка, пробиваются сквозь сон. Я открываю глаза, медленно моргая, и упираю взгляд в улыбающееся лицо брата. - Доброе утро, соня. - Ты почему не на работе? – приподнимаюсь на диване и осматриваюсь. Судя по свету из окна, который бьет в глаза, заставляя меня щуриться, уже далеко за полдень. - Отпросился, не мог тебя оставить после … - закусывает губу. – Ты как? Прислушиваюсь к ощущениям в голове. Ноет, как конечность, которую уже ампутировали. Фантомная боль, читал о ней в интернете. Вот только голова-то моя еще на месте, что очень жаль. Тру виски и пытаюсь успокоить брата улыбкой. - Нормально. - Смотри, я принес тебе завтрак в постель, - кивает на тумбочку, где стоит поднос с кофе и тостами. -Ух ты! – хлопаю в ладоши и подпрыгиваю на кровати, хватая поднос. – Иди ко мне. Сидим плечом к плечу и завтракаем, по очереди откусывая тост с наивкуснейшим джемом, который зажат в моих пальцах. Несмотря на выматывающий кошмар, мое настроение невероятно хорошее, и я знаю причину. Она сидит рядом со мной и не отрывает от меня нежного влюбленного взгляда, ловя каждую мою улыбку. А я и рад ему их дарить, мне кажется, я вообще рожден для того, чтобы улыбаться только ему. К черту всех остальных. - Чем сегодня займемся? Куда пойдем? – спрашивает Том, когда от поцелуев уже болят губы. Обнимаю его за плечи, прижимаясь к родному телу близко-близко, слава Богу, между нами нет одежды, не хочу никаких ненужных преград, только дурманящее прикосновение голых тел. - Никуда. Пусть все катятся к черту. Останемся дома, только ты и я, без лишних любопытных глаз. Какая-то озадаченность мелькает на лице Тома, но он улыбается, будто пытается скрыть эмоции. Щурю глаза. - Проблемы? - Нет, малыш, только мы вдвоем всегда и везде. Да, так и будет. Теперь в его жизни есть только младший братик, а я уж с особой тщательностью прослежу, чтобы мне дарили любовь только высшей пробы. Улыбаюсь и впиваюсь в его рот еще одним поцелуем, который все длится, длится, длится… Весь день мы проводим на диване, если и остается хоть один миллиметр на наших телах, которые мы не целовали, то возможно где-то на подошве ступни. Я до одури полюбил свою татуировку на животе, поскольку звездочка вылизана братом вдоль и поперек, он отполировал ей каждый лучик с маниакальной щепетильностью. - Боже, Билл, какой ты худой… - почти напугано шепчет Том, целуя каждое мое ребрышко. Его руки обхватывают мою талию, и она помещается в окружности его пальцев. - Господи, малыш... - Ну ты чего? – спрашиваю, поскольку слышу, как его голос дрожит. Прижимается лицом к моей груди и дышит часто-часто, еле сдерживая слезы. - Прости меня. - Перестань, разве ты виноват? - Виноват! Я обязан был тебя защитить, я же старший брат! Я должен был это предотвратить, должен был все изменить, все исправить… Я так стараюсь, но все время недостаточно. - Тшш… - дотрагиваюсь до его губ пальцем, когда вижу в глазах слезы. Еще чуть-чуть и начнется истерика. – Не произошло ничего непоправимого. Мы же вместе, и нас ничего не разлучит. Правда? - Нас не разлучит даже смерть. - А теперь поцелуй, Том. Пока я живой, не прекращай меня целовать. Только к вечеру я выбираюсь из кокона одеяла и конечностей брата, цепко обхватывающих меня, словно паутина жертву, и то лишь потому, что тот напоминает, что косметику вчера я так и не смыл. Под его смех я срываюсь с дивана и бегу в ванную, где вижу свое лицо в зеркале. Бог мой! Тени вперемешку с тушью размазаны черными разводами до самого подбородка. На меня смотрит лицо измученной исцелованной затраханной шалавы. Провожу по запавшим щекам и высоким скулам пальцем, и меня душит хохот, рвущийся наружу. Последней каплей является огромный уродливый засос на шее, я упираю в него взгляд и закатываюсь смехом. Впервые так осознанно вспоминаю вчерашнюю ночь, секс с Томом и сногсшибательный оргазм. О, Боже, как же это было великолепно! Пока я моюсь, воспоминания возбуждают меня настолько, что выхожу я почти со стояком. Одеваться, естественно, я и не думаю. - Ты где? – кричу, вытирая волосы полотенцем. - На кухне. Том что-то жарит на сковороде, и я напрямик иду к нему, грубо поворачиваю к себе и без промедления встаю на колени. Передник, надетый прямо на его голое тело, моментально сжимается в моем кулаке и отодвигается в сторону. - Что ты… - не успевает договорить, как его член оказывается в моем рту. Сосу с полным восхищением, скользя по теперь моему самому сладкому леденцу, и с таким упоением беру все глубже, что сперма, ударившая в заднюю стенку горла, вызывает у меня почти оргазм. Впервые пробую ее на вкус и остаюсь полностью доволен. То, что надо. После не менее сногсшибательного минета брата, еще раз доказавшего мне, что я нашел свой наркотик, он просит отварить макароны, пока сам занимается соусом, и я мгновенно напрягаюсь, но, не подавая вида, наливаю в кастрюлю воды. Брат внимательно наблюдает за моими действиями и этим жутко напрягает. - А посолить? Цокаю, размышляя, сколько в такой объем надо соли. Бляя, к хренам. Переверчиваю солонку и смотрю, как соль потоком льется в воду через дырку в крышке. - Ты что творишь? – Том мигом оказывается рядом и вырывает солонку. – Это много! - Готовь сам тогда! – раздраженно дергаю плечом. - Это же ты у нас повар высшей категории, – что-то в его словах, заставляет меня сощурить глаза. - Что-то не нравится? Ехидно ухмыляется, берет кастрюлю и выливает воду в раковину, набирая ее по новой. - Что ты ему за это делал? Замираю и расширяю глаза, когда до меня доходит осознание сказанного. Вот сука! Он все знал и играл со мной, будто я тупая баба! А как славно пел мне дифирамбы! Ах, братец, тварь этакая! Член бы тебе оторвать, да куда же я теперь без него... Расплываюсь в ироничной улыбке и, перехватывая его взгляд, упираю язык в щеку, делая им многозначные движения. - Кстати, стонал он так же громко, как ты. Дергается ко мне, грубо хватает за волосы и впивается в губы. Его властный жесткий поцелуй сносит башню, и когда он возвращается к готовке, моя голова кружится так сильно, что я хватаюсь за край стола. Какой он охуительный, когда страстный. - Я же говорил, я знаю тебя настолько хорошо, что меня трудно провести. Фыркаю. Это мы еще посмотрим. - Когда-нибудь я все равно тебя удивлю. Том смеется, но как-то совсем не весело, и мотает головой. - Вот это уже вряд ли. - Мы, конечно, можем и поспорить на что-нибудь, вот только взять с тебя совсем нечего. Все и так мое. Бросает на меня ядовито-похабный взгляд. - Сучонок, - дарю ему улыбку-полуоскал и вскидываю вверх тонкий средний палец. Потом мы едим, развалившись на диване, где идет фильм из новинок, которые брат заказал по Интернету. Вяло переговариваемся и все чаще прерываемся на поцелуи, разделяя вкус жареного бекона из пасты на двоих. После еды я забираюсь сверху на брата, и ползаю на нем как букашка на горке сладостей. Боже, сколько мышц, дрожащих под моими губами, приторно-соленая кожа, мягкая щетина, к которой я прижимаюсь щекой и умираю от нежности. Все это мое, только мое, я полноценный единственный хозяин и требую полного подчинения. Как хорошо, что мы все еще голые, и трение тел так прекрасно, что забиваешь на все вокруг. Прижимаюсь еще ближе и скольжу телом по его коже, отчего мягкие лобковые волосы его паха щекочутся, и я покрываюсь мурашками. - Ты видел, Билл? Оказывается, вот, кто убийца, офигеть, да?! – Том показывает мне за спину, а я отрываюсь от созерцания его красивого лица и недовольно перевожу взгляд на экран. Ебал я там всех, тем более убийцу. - Трахни меня, а. - Что ты сказал? Встречаемся глазами, его горят неподдельным удивлением, восторгом и желанием. Отличный коктейль, мне подходит. Хочу двойную порцию и побыстрее! - Воспользуйся уже своей штукой между ног, говорю, а то еще отвалится за ненадобностью. Что не понятного? - Но… после вчерашнего разве не надо повременить? Неужели задница совсем не болит? Хмурюсь. Я как-то не обращал внимания, а она что, должна болеть? Ерзаю на месте, Том смотрит на меня и изо всех сил старается не заржать. - Я пью столько обезболивающих, что на пожизненной анестезии. Нихера у меня не болит, только чешется, поэтому если ты не почешешь своим членом, то я пойду проситься к соседям. Смеется, запрокинув голову, так искренне и заливисто, что я тоже не могу сдержать смешков. Резко хватает меня и заваливает на спину, оказываясь сверху. - Если ты мне хоть когда-нибудь изменишь, я тебя придушу, - говорит улыбаясь, а влюбленные глаза светятся счастьем. - Хорошо, что предупредил, значит, когда я решу тебе изменить, сначала придушу тебя. В его глазах мелькает странная эмоция, не успеваю ее интерпретировать, как его губы накрывают мои, и все перестает меня интересовать. Только его тело, дарящая наслаждение, которого вскоре становится так много, что я кричу его имя, срывая голос. Начинается просто отвратительная ужасно скучная долгая неделя. Каждое раннее утро Том быстро целует меня на прощание, тревожа мой сладкий сон, и уходит на работу, с которой возвращается только под ночь. Мы с жадностью набрасываемся друг на друга, не желая тратить то немногое время вдвоем на разговоры, падаем на все сильнее раздолбанный диван и ласкаемся до самого утра, даря свою любовь и страсть, которой с каждым днем все больше вопреки всем законам секса. В пятницу, плюхнувшись на стул со стаканом кофе в руках, мою задницу пронзает такая боль, что я на секунду закусываю губу, а потом начинаю ржать до слез, брызнувших из глаз. Доеблись. Анестезия не справляется с силой моих желаний и нашими огромными аппетитами. Каждый день я спасаюсь от безумного скучания по рукам брата работой и разговорами с Беном, с которым провожу каждую минуту, пока Тома нет рядом. Мне надо отвлекаться, в течение этих нескольких дней ко мне приходит не особо приятное осознание, что моя зависимость от брата перерастает в болезненную, почти маниакальную. Я не могу без него в прямом смысле слова, тело физически болит, когда моя кожа не соприкасается с его. Но труднее всего терпеть иногда совершенно неконтролируемое раздражение, граничащее со злостью, когда я внезапно до боли в груди хочу его видеть и понимаю, что сейчас он где-то среди других людей, и они так спокойно разговаривают с тем, кто принадлежит только мне. Если бы не строгий наказ Тома не звонить ему часто, я бы весь день висел с ним на телефоне, но ему некогда, а я не тот, кто будет тешить его самолюбие, выпрашивая минуты общения. Его прекрасная мордочка треснет пополам от такого счастья. Хватит того, что я разрешаю ему прикасаться к своему драгоценному телу. Иногда мы общаемся посредством смс, но чаще все наши тексты скатываются к таким пошлостям, что нормальный человек провалился бы со стыда сквозь Землю, но не мы с братом. Похоже, для нас нет ничего запретного. Мы обсуждаем наши планы на предстоящую ночь, я предлагаю позы, которые мой больной мозг рисует в голове, а брат, внося свои небольшие коррективы, на них с удовольствием соглашается. - Билл, а что с тобой, собственно, такое? – спрашивает Бен, когда мы гуляем по уже набившему оскомину парку. - Ммм? – выплываю из мыслей, в которых я планирую наши с братом выходные, вчера он сказал, что попытается отпроситься. - Ты где летаешь? Внезапно мозг выдает просто сумасшедшую идею, и ехидная улыбка расползается по губам. Знаю, я во что бы то ни стало воплощу ее в жизнь. Поворачиваюсь к другу и с вызовом приподнимаю бровь. - Хочешь полетать со мной, а, Большой Бен? Друг подозрительно щурит любопытные глаза, а я щелкаю его по носу и смеюсь. - Давай накуримся? Он часто хлопает ресницами, пытаясь уяснить в голове мою просьбу. Ему надо соревноваться за первое место в конкурсе тугодумов. - Билл, это ты вообще? Закатываю глаза. - Давай начни ныть, что я изменился бла-бла-бла. Бесит. Хочешь или нет? Смотрит на меня как на ненормального. - Где мы возьмем травку? - Посмотрим в Интернете, где купить. Все так легко, а ты заморачиваешься. К вечеру зарабатываем достаточно денег и оправляемся по адресу, который выискали на просторах всемирной сети. Купить наркотик, хоть и довольно слабый, оказывается очень легко. Вот оно, современное общество, в котором так просто добраться до запретного. Мне ли на это жаловаться? Вся моя жизнь строится на запретном, но я даже не подумаю отказаться от него, пусть только попробуют забрать у меня Тома, возненавижу каждого вставшего между нами. - Черт, это мой первый раз… - шепчет Бен, когда мы заходим к нему в комнату. Его мама уехала на сутки по делам, и мы можем покурить тут. Расплываюсь в улыбке. - Делать что-то в первый раз прекрасно. Закуривай. Меня развозит после второй затяжки. Притом это совсем не тот дурман после алкоголя, совершенно другое безумно интересное ощущение. В голове возникает вязкий густой туман, который физически мешает соображать, и я медленно опускаюсь на задницу, садясь на пол. Интересно, если сейчас вскрыть мою черепную коробку, что там увидишь? Белую дымку и задыхающихся насекомых. Сколопендры, бегающие по мозгу в панике, вот они заползают в извилины и перебирают мелкими многочисленными ножками, желая пробраться глубже, туда, где нет этого дурмана от наркотиков... - Черт, Билл… - Бен смеется и плюхается на кровать. Я присоединяюсь к его смеху, пытаясь сфокусировать взгляд на друге, но он кружится вместе с комнатой по кругу. В теле ощущение легкости, почти невесомости, черт, я, похоже, парю над землей. Наркотики могут дать фору оргазму, они тоже бегут по крови искрами и щекочут нервы. Скольжу ладонями по своему телу, забираюсь под футболку и глажу кожу живота. Как жаль, что рядом нет Тома... Резко раскидываю руки в стороны и падаю на мягкий ковер. Где-то рядом семенит Джек, подбегает к лицу и начинает его вылизывать, его язык такой горячий, скользкий и мягкий, что я смеюсь от щекотки. Смех начинает душить, он становится почти неконтролируемым, и слезы бегут по щекам, которые собака сразу же слизывает. - Бен… забери его, - хриплю между приступами смеха. Еще чуть-чуть, и я задохнусь. - Джек, отойди от обкуренного дяди, - говорит он отрешенным равнодушным тоном. Хохочу еще сильнее, переворачиваюсь на живот и на коленях ползу к кровати. Путь занимает у меня длительное время, поскольку мое тело мотыляет из стороны в сторону. Бен с интересом рассматривает свои руки, будто видит их в первый раз. Со всей силы пинаю его ногой, когда залезаю на кровать, но он не отрывается от своего занятия. Бью его еще и еще, впечатывая ступню под ребра, он резко разворачивается, хватает меня за щиколотку и крепко сжимает. - Ты хули делаешь? Ржу и падаю на подушки, а он ползет на меня с такими безумными глазами, что я замираю от интереса и неосознанно задерживаю дыхание. Залезает сверху и садится на талию, с силой хватая мои руки. Его движения замедлены, взгляд затуманенный, будто он совсем не здесь. Встречаемся глазами, и я ехидно выгибаю бровь, медленно облизывая губы. Вижу, какое влияние оказывают на него мои действия, и похабно улыбаюсь. Значит, поиграемся. Медленно приподнимаюсь и приближаюсь к его лицу близко-близко. - Хочешь меня, а? В одно мгновение оказываюсь на подушках, поскольку он с силой отшвыривает меня от себя, словно гремучую змею. Мое тело сотрясает смех, а он срывается с кровати и вскакивает на ноги. Его ведет в сторону, отчего ноги разъезжаются, и он падает на пол, запуская пальцы в густые волосы. - Ты что творишь, Билл?! - Да не ссы. Один раз не пидарас, - я все ржу, его реакция получше оскороносного комедийного момента. - Что с тобой происходит? Я… Ты пугаешь меня. Опираюсь на локти и расплываюсь в широкой улыбке. - Не бойся, Большой Бен, Малыш Билли тебя не обидит. Иди сюда, я тебя приласкаю. - Тебя будто подменили. Что так действует на тебя? Секс? Хмурюсь. Городит полную херню. Кем меня подменили? Я такой, какой был, есть и буду всегда. Чушь, бред и ахинея. - Я это… - тру нос рукой и слежу глазами за другом, который медленно поднимается на ноги, - кажется, влюбился. Его глаза широко распахиваются и испуганно смотрят на меня. - Не вздумай сказать, что в меня! На секунду замираю – так вот, что его беспокоит – и взрываюсь хохотом. Да он дебил, бля. - Бен, ты ходячая тупизна. Нахуй ты мне! - То есть я не так хорош, как… - замолкает, и я резко перестаю смеяться, вскидывая на него раздраженный пронзительный взгляд. - Как кто? – шиплю злобно, почти с предупреждением. Ох, Бен, лучше тебе подумать дважды, прежде чем открыть рот. Друг быстро достает из кармана еще один косячок и закуривает. - Продолжим? – спрашивает и приподнимает бровь. За пару секунд оказываюсь возле него, вырываю из его губ косяк, делаю глубокую затяжку и медленно выпускаю дым в его лицо. - Если что-то хочешь мне сказать, говори! Не надо намеков. Нервно смеется и отпихивает меня за плечи подальше от себя. - Хочу. Ты премерзкий сукин сын. Смеюсь в ответ и пихаю его с не меньшей силой. - А ты маменькин сынок, ссыкло и нудятина. - Ну все, ты попал… - рычит он, и я срываюсь с места, убегая от разъяренного друга, которого специально с таким упоением выводил из себя. Бегаем по всей квартире и орем как резанные, зажимаем друг друга в углах и щекочем до слез и крика между приступами сумасшедшего смеха. Безумствуем почти час, а потом обессиленные с сорванным голосом и болящими от хохота животами заваливаемся прямо на пол в гостиной. Джек, который сопровождал наши игрища безудержным лаем, ложится мне под бок. - Давай на выходных на свидание рванем, а? - Так иди один, нахуя тебе я? - Без тебя невыносимо скучно. Эта Найт, такая пресная, - морщится, а я смеюсь. - Я с вами на всех свиданиях буду, чтобы развлекать? Может, и в кровати третьим, чтоб процессом руководить? Задумывается, а я самодовольно ухмыляюсь. - Нет, в кровати не надо. Ну пошли, а… - Неа, на выходных у нас с братом планы. - С Томом… тогда понятно. - Ревнуешь? – щурю глаза. - Еще чего! Смеюсь и треплю его по щеке. - Давай признайся. Маленький мальчик хочет получить свою игрушку в полное свое пользование, да? А что, я неплохая игрушка, очень занятная, знаешь? Такие вещи могу делать… - говорю многозначительно, а сам вспоминаю, как этой ночью Том в горячке от оргазма кричал слова любви, когда я трахал его пальцами, пока отсасывал. Смотрит на меня во все глаза. - Знаю, с тобой не заскучаешь. Подмигиваю, уже открывая рот, чтобы описать свои сильные стороны, но меня прерывает звонок сотового. Смотрю на экран. Брат. Окидываю телефон в сторону. Знаю все, что он скажет. Скорее всего, уже пришел домой и хочет знать, где я. Заявиться в таком состоянии, значит нарваться на долгие часы нравоучения о вреде наркотиков, а может, дни и даже недели. Вернусь, когда очухаюсь. - Не ответишь? – удивляется. - Давай докурим. Делаем по парочке последних затяжек, лежа на полу, и смотрим в белый потолок, представляя на нем звездное небо. Я уверен, что вижу все те созвездия, которые мне показывал Том. А телефон все звонит и звонит рядом, раздражая до невыносимости. - Да ответь ты! – друг тянется через меня к сотовому, но я с силой пихаю его в живот, и он валится сверху на меня. - Сука, не трогай! Привстает и перехватывает мои руки, прижимая мое костлявое тело к твердому полу, отчего выпирающие лопатки пронзает болью. Вырываюсь что есть силы, брыкаюсь и переворачиваю нас, издавая победный вопль, но он быстро возвращает нас в исходное положение. Злость поднимается волной, вырываю руки и со всей силы вмазываю ему кулаком по губе. Воет от боли и хватается за лицо, вытирая пальцами кровь из небольшой ранки. - Тварь! Хватает мои запястья и приподнимает их, впечатывая в пол с громким стуком. Морщусь от боли, но держит он так сильно, что не могу вырваться, хотя и злость, перешедшая в ярость, дает мне дополнительные силы. Оскаливаю зубы. - Отпусти меня или пожалеешь. Приближает лицо, и мы почти соприкасаемся носами. - Думаешь, боюсь? И опять этот гребанный звонок. Бен вмиг отстраняется, хватает телефон и отвечает на вызов. - Здравствуйте, Том, - говорит он, а я замахиваюсь и влепляю ему пощечину. Сука! Лицо друга откидывает в сторону, и он истерично смеется, отползая от меня, но я хватаю его за волосы и валю на пол, забираясь на спину. Слышу, как Том ругается в трубку. - А он у меня, - кусаю его за ухо, и он стонет в динамик телефона. – Билл, бля, не кусайся! В груди волной поднимается неконтролируемый нездоровый смех, и я взрываюсь хохотом. Бля, представляю лицо Тома. - Слезь с меня! Больно же! - Хер тебе! Расслабься, сейчас будет приятно... – говорю между смешками. - Том, заберите вашего братика, он меня сейчас искалечит. Вырываю из его рук телефон и слышу ледяной голос брата: «Открой мне дверь, немедленно!» и короткие гудки. Ехидно смеюсь и слезаю с друга обратно на ковер. - Если он тебя сейчас начнет душить, я не кинусь спасать, - предупреждаю Бена, когда в квартире раздается пронзительная трель дверного звонка. Цокает и медленно поднимается на ноги, делает пару шагов и его швыряет в сторону, отчего я взрываюсь злорадным смехом. Показывает мне средний палец и открывает дверь. Том врывается в квартиру и мигом оказывается рядом со мной. Он передвигается так быстро, что мои глаза не успевают за его движениями. Я все так же лежу на полу, раскинув руки в стороны, и Том пробегает по мне обеспокоенно-напряженными глазами, злобно сжимая зубы. - Что вы тут вытворяете? – ревнует, как же он ревнует. Давай братик, покажи себя во всей красе. Смеюсь и пожимаю плечами. - Чем тут воняет? – он морщится. – Билл, что вы курили? - Не ори! Его лицо искажается злостью, но он пытается себя контролировать. Ах, это даже становится интересно. Думает, сможет избежать нервотрепки? Зря… - Чем. Вы. Тут. Занимаетесь? – шипит сквозь зубы, выделяя каждое слово. Да, да, да, сходи с ума от ревности, это то, что мне надо! - Развлекаемся... – говорю я и многозначительно подмигиваю. – Хочешь присоединиться? Бен неплохо меня завел, да, малыш? – мы с братом переводит взгляд на растерявшегося друга. - Обалдел? – он широко распахивает глаза, напугавшись ярости на лице Тома. - Ты сам начал. А потом разбил мне губу, чуть не откусил мочку, облапал задницу, пока был на мне сверху… - О, Боже… - начинаю ржать, - Мне извиниться за надругательство над твоей невинностью? - Билл! – они грозно вскрикивают почти одновременно, и я морщусь, поскольку высокий звук пронзает голову резью. Брат грубо хватает меня за предплечье и резко дергает вверх, поднимая мое обмякшее тело, как мешок с картошкой. - Домой, быстро! Или наваляю прямо здесь! Я еле стою на ватных ногах, комната крутится вокруг оси, и я сильнее прижимаюсь к брату, чтобы не упасть. В голове такой туман, что я уже не уверен в том, где я и кто я вообще такой. Тру глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на обеспокоенно-озадаченном лице Тома. - О, любимый, - расплываюсь в улыбке, - что смотришь? Давай целу… - не успеваю договорить, как его ладонь накрывает мои губы. - Билл, быстро включи мозг! Что-то в его словах меня выбешивает, дергаюсь и иду к двери мимо обалдевшего Бена. Рвусь вперед и игриво толкаю его в плечо. - А было неплохо, Большой Бен. В следующий раз продолжим с этого момента, - вижу именно то опешившее выражение на лице друга, которого и добивался, и под собственный смех выхожу в подъезд. Брат спешит следом. Слышу его слова, и улыбка сразу сползает с лица. - Предупреждаю, не смей больше с ним курить травку! Ради собственного же блага. Какого хрена он угрожает моему лучшему другу? Совсем обнаглел?! Я имею право делать с ним, что пожелаю! Он моя игрушка! Захлопываю за нами дверь в квартиру и поворачиваюсь к Тому, прожигая его яростным взглядом. - Что это было? Издает усталый смешок. - Тебе не кажется, что это мне надо задавать этот вопрос? - Не кажется. Мы не делали ничего противозаконного. Курнули дешевой травки, побесились, поржали… В чем проблема? - Билл, я тебя знаю… - Что ты знаешь? Я что, шалава? Трахаюсь со всеми, до кого могу добраться? - Нет! Просто… - Просто ты собственник и сумасшедший ревнивец. - Нет, просто ты всегда переходишь все грани! Всегда и со всеми! Лапал его задницу? Ну как, понравилось? - Ты дебил или как? Он же прикалывался! Мгновенно рвется вперед и прижимает к двери, хватая за подбородок пальцами и сжимая. Его глаза мечут молнии. - Оторву руки понятно?! Если узнаю… если только… Билл, не нарывайся! - зажмуривается. Ах, ревность, как же хорошо, что ты существуешь, сколько же власти ты мне даешь. - Боишься, что он окажется лучше, да? Встречаю его черный взгляд, в котором нет ничего кроме ярости. Это заводит, Боже, как же это заводит. Ах, братик, сегодня я тебя так поимею, что мало не покажется. - Никто и никогда не справится с тобой лучше меня. Фыркаю ему в лицо. - Мне хочется убедиться в этом самому. Может, ты не так уж хорош, сравнивать-то мне не с чем. А вдруг ты вообще полное бревно в постели по сравнению с опытными мужчинами, и я всю жизнь изменял тебе направо и налево? Да и член-то твой небольшой… Тянет меня за руку в гостиную, не успеваю за ним и запинаюсь за ковер, но он дергает вперед, отчего я буквально падаю на пол. - Сейчас ты ляжешь спать и избавишься от травки в голове. Понятно?! - Хуй тебе в жопу! - Рот свой грязный закрой! Поднимает меня в воздух и кидает на диван. Приземляюсь на подушки и взрываюсь смехом. - Обкуренный придурок, - говорит брат устало и осуждающе. - Если ты меня сейчас не трахнешь, я уйду из дома. Найду кого-нибудь побогаче, да посправнее. С моей-то внешностью могу… - Заткнись! Уставляет на меня взволнованный напряженный взгляд. Никакого желания, неужели, и правда, решил, что уложит меня баиньки? Или я его так обидел, что возбуждение ушло? - Попробуй только встать с дивана, я тебя свяжу и вставлю в рот кляп. Делал так раньше, сделаю и сейчас. Я не шучу. Резко вскакиваю на ноги и с силой отталкиваю его в сторону, но не успеваю сделать и шаг, как он опять подхватывает меня на руки и кидает обратно. Сильный сука! Но ему все равно со мной не справиться! Замахиваюсь и вмазываю обжигающую кожу пощечину. Трясу рукой, черт, как больно! Ах, блядь, не рассчитал с силой! Ему тоже больно, вижу по изумлению в глазах. Он вмиг оказывается рядом, заламывает мои руки, переворачивает на живот, и залезает на меня сверху. - Сучонок, мелкий пакостный сучонок… - шипит он, чувствую его руку на ремне моих джинсов, расстегивает пуговицы и дергает одежду вниз, оголяя мою задницу. Размахивается и с силой бьет по ягодице. Злость, смешанная с огромным неконтролируемым вожделением, пронзает тело насквозь. Я закусываю губу, чтобы не застонать. Не дам ему шанса насладиться своей властью над моим телом. - Я трахну тебя, еще как трахну, будешь умолять меня остановиться… - чувствую, как он раздвигает ягодицы, и с силой дергаюсь, но он не отпускает. Извиваюсь змеей в его руках, бью все, куда могу достать: плечи, шея, руки, лицо – по последнему с особым усердием – но ему все равно, он лапает мое тело, бесцеремонно задевая самые интимные места пальцами. Черт, а у меня уже стоит. Бляяя! Дергаю локтем и со всей дури бью его по подбородку. Он стонет от боли и на секунду отстраняется, и я, воспользовавшись замешательством, мгновенно выбираюсь из его рук и вскакиваю на ноги. Брат резко подается вперед, и хватает за мое бедро, крепко вцепившись в джинсы, и я падаю на пол, больно ударяясь коленками. Громко матерюсь, а Том уже рядом, крепко обнимает за талию и прижимается к спине. - Ты невыносим. Что мне с тобой делать? С трудом разжимаю его руки на своем животе и медленно встаю на ноги. Встречаюсь с его выжидающим взглядом, дергаю джинсы ниже до колен и с вызовом поднимаю бровь. - Отсасывай. И он делает это мастерски здорово. Бесцеремонно врываюсь в его влажность, грубо насаживая его на себя за мягкие сплетенные волосы, желая использовать его рот как можно жестче. Да, вот так, мой мальчик, хрипи, задыхайся, но не смей отстраняться. На грани оргазма, мажу по коже его лица головкой, бью ей по его алым распухшим губам и кончаю на них, словно он моя персональная шлюха. Смотрю, как брат с удовольствием слизывает мою сперму, как она сбегает по его подбородку, и переполняюсь такими сильными чувствами к этому человеку, что на глаза наворачиваются слезы. - О, Том… - опускаюсь на колени и кидаюсь ему на шею, прижимаясь всем телом, - Том, Том, Том… - Что такое? - берет мое лицо в руки и обеспокоенно хмурится. - Я сейчас взорвусь от нежности к тебе, - быстро снимаю его майку и глажу горячую кожу ладонями, широко расставив пальцы. Кладу голову к нему на плечо и покрываю поцелуями изгиб шеи. - Что ты делаешь со мной? Не могу без тебя ни минуты. Ты мой, только мой. Никогда не буду делиться, не отдам тебя никому. Ты принадлежишь мне, моя собственность, моя вещь, моя персональная секс-игрушка на солнечных батарейках... Ненавижу твою работу, она забирает тебя у меня. Будь со мной двадцать четыре часа в сутки, прошу по-хорошему... - Малыш, глупый, на что мы будем жить без моей работы? Даже есть не на что будет. Смеюсь и отрываюсь от поцелуев. - Я разве тебя не кормлю? Сперма очень питательна, чистый белок. Улыбается нежно и тепло, откидывая со лба волосы. - А ты голодный? – спрашивает почти со смущением. Встречаемся глазами и смеемся. - Да, очень, - ехидно улыбаюсь, толкаю на ковер и склоняюсь над его пахом. – Хочу грубо, Том! Я твоя грязная шлюха, порви мне рот. Я быстро засыпаю в его руках, дурман от травки отходит и оставляет в теле такую слабость, что глаза сразу закрываются, стоит мне опустить голову на подушки. Последняя моя мысль перед забытьем – слава Богу, завтра выходные, и я не отпущу Тома от себя ни на минуту. Все утро брат с предвкушением рассказывает о сегодняшних планах. Мы поедем к озеру куда-то за город, и даже погода играет нам на руку – солнце прогрело воздух до очень высоких цифр, так несоответствующих раннему марту. - Котенок, все равно оденься потеплее! – кричит он, а я стою перед открытым шкафом и выбираю одежду. Я бы с большим удовольствием остался дома совсем голым. Надеюсь у того озера не будет слишком много народа. Пока сушу волосы, решаю не укладывать их в прическу, они прилично отросли и неплохо лежат без лака и геля. Натягиваю узкие светлые джинсы, когда слышу голос брата, зовущий в гостиную. - Что? – выхожу из комнаты и упираюсь взглядом в Бена. – Ты чего приперся-то? – хмурюсь, поскольку чувствую, как от Тома исходит негатив. - Я это… давай поговорим. Вижу, что друг расстроен и растерян. Не знаю причин его такого поведения, поэтому меня пронзает любопытство. Что он там себе надумал? - Пошли в комнату. - Билл, мы опаздываем, не забывай, - кидает Том нам в спину, и я захлопываю дверь. Наедине Бен становится еще более смятенным. Он мнется у двери и прячет от меня глаза. Господи, не ожидал, что он такой заморочистый. Подхожу к шкафу и смотрю на сложенные стопочкой кофты. Что бы надеть? Хватаю белую водолазку и натягиваю на себя. - Что с языком? Побочка от выкуривания косяка? - Мне кажется, вчера мы сделали что-то не то, - встречает непонимание в моих глазах, и добавляет. - Я мало что помню, но такое мерзкое ощущение с утра, что мы натворили дел. Смеюсь и подхожу к нему поближе. - Бен, все нормально. - Правда? – поднимает на меня просветленный взгляд. С его губ срывается облегченный выдох. – Я, наверное, кажусь тебе полным идиотом, но ужасно боюсь потерять нашу дружбу. - Конечно, ты идиот, - улыбаюсь во все зубы. - Мы никогда ее не потеряем, мы же просто прика... – не успеваю договорить, как утопаю в его крепком объятии. - Извини меня. Я на минуту подумал, что я, правда, тебя хо... Прерываю его тупизну смехом и осматриваюсь в поиске солнечных очков. - Я думаю, я это переживу. Друг быстро уходит, но наш разговор его успокоил, чему я рад, поскольку не хочу никакой недосказанности между нами. Мы с братом молча собираемся, я вижу, как он ревниво дует губы, и переполняюсь довольством. Улица залита ярким теплым весенним солнцем, но не оно украшает наш извечно мрачный грязный двор. Мой оптимизм раскрашивает мир в яркие радужные краски, ведь сейчас я переполнен любовью ко всему на свете. И почему я так ненавидел это место? Какая разница, где жить, если просыпаешься и засыпаешь в руках Тома? Я согласен на что угодно, пока он дарит мне всего себя без остатка. Ехать, по словам брата, около часа, я включаю музыку, закуриваю и разваливаюсь на сидении, намеренно широко расставив ноги, чтобы рука Тома могла задевать коленку, пока он управляет машиной. Но он делает поездку даже более приятной, поскольку кладет ладонь на коленную чашечку и убирает только, когда это требует вождение. - Том, хочешь я тебе спою? Удивленно расширяет довольные глаза и смеется, утвердительно кивая. А я нажимаю на кнопки магнитолы, включаю наш с ним трэк, нежную песню про любовь, подаюсь вперед, прижимаясь губами к уху, и начинаю подпевать Крису Мартину, ведь знаю слова наизусть. Скольжу по брату руками, с упоением целую щеку, мягкую бороду, шею и уголок губ, ласкаю кожу языком, оставляя на ней влажную дорожку моей нежности. Боже, я влюблен, до безумия, до смерти. Сердце, ну не бейся ты так, не бейся, пощади меня, я же плавлюсь от этой любви. - О, Том… - Малыш мой… Когда мы выезжаем за черту города, меня пронзает мысль, от которой я даже подскакиваю на сидении. Выкидываю, наверное, пятую за всю поездку сигарету и поворачиваюсь к брату. - Научи меня водить машину. Напрягается, вижу это по вытянутому в струну телу и заострившемуся лицу. - Нет! - Том, это не означает, что я буду садиться за руль, просто я хочу уметь и это тоже. Ну что ты как самая большая зануда-то? - Билл, я же сказал… - Ну, братик, ну, пожалуйста, - подаюсь вперед и нежно глажу бедро. Чувствую, как он подрагивает, весь превращаясь в натянутый возбужденный нерв, ухмыляюсь, и медленно веду ладонью все выше и выше к паху. – Я все твои желания исполняю, что, трудно и мне приятное сделать? Издает нервный смешок. - Исполняешь все желания? – иронично переспрашивает, и я грубо сжимаю его член, расслабляю хватку и резко сжимаю еще сильнее. - Не нравится что-то? - Ладно, ладно… - громко сглатывает, - не кипятись. Сбрасывает скорость и тормозит. - Садись. Приподнимаю бровь, поскольку вижу, что он не собирается уходить. Проследив за моим взглядом, вжимается в спинку кресла и широко раздвигает ноги, освобождая место прямо между ними. - Давай, давай. Ух, это становится все интереснее. Срываюсь с места и вмиг оказываюсь между его ног, он сразу оборачивает вокруг меня руки, заключая в объятия сцепленных на животе ладоней. Вот место, в котором я хочу провести остаток своей жизни, между его конечностями, окутанный его теплом и самым дурманящим будоражащим запахом. Тратим час на обучение, но когда подъезжаем к месту, которое нам необходимо, я уже очень неплохо управляю этим габаритным транспортом. А из него получился отличный учитель! Он у меня самый лучший во всех отношениях. Его нежные руки, показывающие правильные движения, близость, внушающая уверенность, поцелуи, поощряющие и ласкающие, слова на ухо, шепчущие о том, какой я у него молодец - все это просто сносит мне голову. Господи, какой же он охуительный. Что он делает со мной? Я же тону в его любви, захлебываясь до потери сознания. -Том, ты уверен, что я раньше не водил? -Уверен, - отвечает, не отрываясь от поцелуев в шею. Его ладони накрывают мои кисти, лежащие на руле, и я ерзаю, поскольку в поясницу так приятно упирается что-то такое твердое, вызывая у меня самодовольную ухмылку. Он хочет меня, так же, как и я его. Естественно, ведь сегодня утром мы не успели потрахаться. Живописное место поражает своей красотой, тишиной и уединенностью. Мои надежды оправданы, здесь совсем нет народа, поэтому место смогло сохранить некую дикость и девственность. Отдаленное пение птиц в густом лесу вокруг озера с гладкой зеркальной поверхностью ласкает слух, уставший от гула людских голосов. - Красиво… - говорю тихо, Том обнимает меня за талию, кричать, чтобы он услышал меня, совсем не надо, - тут такое спокойствие… - Я очень хочу дать тебе то, что ты ищешь всю жизнь. Успокоение. Я так стараюсь… - Просто будь рядом, - трусь щекой о его щетину, - всегда будь рядом. - Когда-нибудь тебе будет этого недостаточно. - Почему ты говоришь так? – хмурюсь и поворачиваюсь в его руках. Отводит взгляд на озеро, а я тяжело вздыхаю. – Потому что ты знаешь моего монстра, так? - Знаю. - Насколько он сильнее нас? Обнимает меня крепко-крепко и прижимается к моим губам. И я понимаю, отвечать он не хочет, значит, сильнее, значит, мне не казалось. Он то, чего стоит бояться. Нацеловавшись вдоволь, мы беремся за руки, переплетая пальцы, и идем гулять вдоль кромки воды. Тропа петляет между хвойными деревьями, но не отходит далеко от берега. - Люблю воду. Помнишь, ты говорил, что жизнь зародилась в воде и постепенно выходила на сушу? Возможно, именно она должна поглотить то, что от нас, в конце концов, останется. Точнее, смыть все то, в чем мы нагрешили перед тем, как мы вознесемся туда… - показываю пальцем на небо. - Грех – понятие размытое. То, что преступление для одного, является единственным спасением для другого. Не хотел бы я оказаться на месте того судьи, которому придется копаться в наших грязных тряпках, чтобы найти мотивы нашего поведения. Но я знаю, что я скажу ему, когда встречу… Улыбаюсь. - Уже нашел слова для своего оправдания? Качает головой. - Нет, я просто хочу доказать ему, что за все, совершенное во имя любви, не карают. - Думаешь сможешь? - Мне даже не придется говорить много, ведь вся моя жизнь, словно доказательство этого. Останавливаюсь и перевожу на него сощуренный взгляд внимательных глаз. - Я не делаю тебя счастливым, да? И раньше не делал? - Никогда так не говори! – его голос серьезен и тверд. - Никогда! Ты моя жизнь, моя единственная любовь и моя система координат. Без тебя я не проживу даже одного гребанного дня. Пока ты рядом счастье в моей душе существует по умолчанию, просто жизнь порой выворачивает все так, что… за счастье борешься каждый день и порой жутко устаешь, так устаешь, что не всегда хватает сил им наслаждаться. - Мне жаль… - у меня все время складывается впечатление, будто я виноват в том, что в словах Тома, когда он говорит о прошлом, всегда столько горечи. Смотрит на меня так пристально, будто хочет просканировать взглядом всю душу и убедиться в искренности слов. - Летом мы уедем к морю. Обещаю, я успею накопить денег. Будем купаться и заниматься любовью ночи напролет. Хочешь? Улыбаюсь и льну к его телу, обнимая за плечи. - Хочу. Хочу уйму любви и секса, хочу умирать в твоих руках каждую ночь и каждое утро возрождаться и просить еще и еще, и еще. Задыхаться от любви и чувствовать твои губы, вдыхающие в меня жизнь. Плавиться от твоих ласк, зная, что каждая клеточка твоего тела принадлежит только мне. - Что бы меня не ждало после смерти, свой рай я уже получил в этой жизни. Иди ко мне, - тянет меня к себе и прижимается к губам. Обнимаю его за плечи и приоткрываю рот, встречая его язык. И снова этот страстный танец уже такой знакомый, но как всегда будоражащий. Стону в нашу влажность, когда его ладони скользят под водолазку и сжимают кожу на пояснице. Черт, хочу его, хочу, хочу… До нестерпимости, ломоты в костях и дрожжи в коленях. Опускаю руки к его бедрам, но он резко их перехватывает и сжимает. - Билл, не надо… Нам надо быть осторожнее. Киваю, знаю, он прав. Хотя ощущение, что мы ходим по краю, переступаем закон в общественном месте, водим всех за нос, будоражит и возбуждает еще сильнее. - Тогда не целуй меня. Знаешь же, как мне сложно остановиться… Ухмыляется, быстро чмокает в кончик носа и отстраняется. - Пойдем, нам надо выйти к причалу. Молча идем по заросшим травой тропинкам и наслаждаемся пением птиц. Щебет разных тональностей и мелодий смешивается вместе, создавая восхитительное созвучие. Солнечные лучи пробиваются сквозь пушистые ветки елей и ложатся на кожу, приятно припекая. Я расстегиваю куртку и снимаю ее, выпуская из рук теплую ладонь Тома, которая согревает меня не меньше весеннего солнца. - Что? – удивленно вскидываю брови, ловя на себе его обеспокоенный взгляд. - Неудачная водолазка. - С хера ли? – недовольно хмурюсь. - Я вижу под ней каждое твое ребро. У меня ощущение, что ты вообще не питаешься. Не понимаю, что не так. Я же таскаю еду пакетами, какого фига ты такой худой?! - Опять начинаешь? Я… - забываю, о чем хочу сказать, когда совсем рядом с нами садится невероятно красивая хохлатая птица яркой окраски. – Ух ты! Смотри какая… - Это удод. - Какая шикарная. Нежно смеется и прижимает меня к себе, целуя в волосы. - Хочу домашнее животное, Том! Давай ты подаришь мне какой-нибудь пушистый комочек? Целует затылок, висок, скулу, лоб… Часто-часто и так невыносимо приятно. - Мы постоянно переезжаем, квартиры съемные, с домашним животным совсем неудобно, ему надо уделять много времени и… - У меня уйма свободного времени. Ну, Том, пожалуйста. Делаю самое скорбное лицо, имеющееся в своем арсенале. - Ладно. Сходим в приют, выберем что-нибудь. Издаю радостный возглас и кидаюсь ему на шею. - Ты у меня самый лучший! - Нет, просто не умею тебе отказывать. Это я знаю. И именно это делает его совершенным. Смеюсь и возобновляю движение по тропинке. - Скажи, что еще ты хочешь? - Том идет рядом и обнимает меня за талию. Улыбаюсь довольно пошло, потому что мозг уже очень красочно рисует то, что я хочу. - Ясно. Помимо секса, что еще? - Так, так, так… дай подумать. Хочу кольцо с огромным бриллиантом. Сколько там карат самый большой? Смеется и сжимает руку на талии. - Мой бриллиантик весит этак 50 килограмм где-то. Или сколько ты сейчас весишь? - Не уходи от темы. Хочу кольцо, чтобы все видели, что я принадлежу тебе. - А ты мне подаришь такое же? - А это не распугает всех твоих баб? - Каких баб? – хмурится. - А то я не вижу, какой ты кабель. Со всеми бабами на работе уже перефлиртовал? – то, что начиналось как шутка, сейчас здорово меня злит. Скидываю его руки с себя. - Нехуй меня лапать. - Билл… - в его голосе усталость, а в глазах настороженность. - Попробуй мне изменить, и ссать до конца дней будешь через трубочку, понял?! – сам не узнаю свой голос, неужели этот металлический тон мой? С предупреждением тычу в его грудь пальцем и прожигаю злобным взглядом. - Смотри-ка как глазки забегали! Что, рыльце в пушку?! - С чего ты заводишься опять? Я работаю как вол, какой флирт? Я таскаю груз под тонну, а потом кувыркаюсь с тобой всю ночь, я ноги-то еле передвигаю, а ты… - Кончай ныть! – только не ругаться, Билл, пожалуйста. - Голова? - Что? - Вскидываю на него недовольный взгляд. - Ты виски трешь. Точно. Я и не заметил. Да, голова болит, но терпеть пока можно. - Надо поесть и выпить таблетки. Кивает и тянет меня за руку. - Пошли, мы почти на месте. Выходим к большому пирсу, он уходит вглубь озера и чернеет ровно очерченным прямоугольником на ярко-синей поверхности, отражающей чистое небо. С каждым шагом вырисовывается все больше подробностей - я вижу лодки и катамараны, привязанные к краю причала, вижу весла и красные спасательные круги на бортах. Осознание, чем мы будем сегодня заниматься, наполняет меня восторгом, Том перехватывает мой радостный взгляд и подмигивает. Поднимаемся по нескольким деревянным ступенькам, наблюдая, как волны бьются о края и слегка покачивают аккуратненькие голубые лодки. - Чем могу помочь? Резко поворачиваемся на голос позади себя и упираемся взглядом в мужчину. - Мы хотим взять напрокат лодку на пару часиков, - говорит Том, а я вижу, как парень – по возрасту он близок к брату – скользит взором по нашим сцепленным рукам. Автоматически сжимаю ладонь Тома еще сильнее. - Да хоть на весь день. Оплата после того как приплывете, за каждый час. - Идет, - спокойно бросает брат. – Какую выбираешь? – обращается ко мне, но я не отрываюсь от созерцания мужчины. Прямо сейчас мы смотрим друг другу в глаза, и я с вызовом приподнимаю бровь. - Вот эту, - показываю пальцем в бок. Том мягко тянет меня за собой, снимает с плеч рюкзак и кладет в лодку. - Подскажите, куда можно уплыть, чтобы побыть наедине? – спрашивает Том, нагло ухмыляясь. Парень смущенно прочищает горло. - За тем утесом - залив, - показывает рукой в сторону, - пересечете его и увидите небольшой пролив между деревьями, вода в этом году поднялась и затопила берег. Проплывете по нему и окажетесь в заводи. Туда совсем никто не плавает. - Ясно, - Том широко улыбается и делает шаг в лодку, хватаясь за ее борт. Переводит на меня взгляд и тянет руку раскрытой ладонью кверху. Не заставляя его ждать, уже было делаю к нему шаг, но внезапно останавливаюсь и поворачиваюсь к парню. - Кончай пялиться на меня, - говорю холодно. – Не в музее. - Извините, я не пялился, я… - заблеял как овечка. Смеюсь, вот гондон штопанный. - Да не ссы ты… Никто не распиздит жене, что ты на задницу мою запал. - Билл! - отвлекает меня Том. – Поплыли. Быстро шагаю в лодку и попадаю в объятия крепких рук брата, который прижимает меня к себе, в то время как лодку качает. - Придется заняться твоим воспитанием … - шепчет он в ухо. Закатываю глаза, а в голове уже позы, в которые я не прочь встать для воспитательных целей. Делаю пару шагов к корме лодки и сажусь на твердое широкое сидение. - Вот, возьмите, парочку пледов, - парень тянет Тому два свертка. - Они идут в комплекте с лодкой. Брат кидает их мне, и я с ловкостью ловлю. - Еще раз извините, - говорит мне парень, и я открываю рот, чтобы послать его, поскольку бесит он меня изрядно. - Отвязывайте! – опережает меня Том, и я забиваю на этого мерзкого типчика со смазливой прыщавой мордой. Расстилаю сразу два пледа под свою тощую задницу, поскольку костяшки на ней уже болят от соприкосновения с твердой поверхностью, и усаживаюсь поудобнее, точнее разваливаюсь как в кресле, сползая ниже и широко расставив ноги. Том уже установил весла и плавно рассекает поверхность озера, двигая нас по глади. Опускаю руки в холодную воду и чувствую, как она ласкает мою кожу с каждым движение вперед. Лодка широкая, но не длинная, между нашими коленями парочка десятков сантиметров. Осматриваюсь вокруг, вдалеке всего одна лодка, лишних глаз почти нет, поэтому я мгновенно срываюсь с места и прижимаюсь губами к губам брата лишь на долю секунды, но я стараюсь вложить в это касание всю душу. - Спасибо… - улыбаюсь и провожу языком поперек его губ по ноздрям, спинке носа к переносице и лбу. - Билл! - брат смеется. - На нас же тот мужик пялится. - И похуй. Подрочит ночью. - Ах, так! – сгребает меня в охапку и прижимается к губам. Теперь это полноценный поцелуй, сногсшибательное страстное мокрое лобзание. Кусаемся, зажимая между зубами извивающиеся гладкие языки, а потом безумно лижемся, смешивая слюну. Становлюсь на колени между его ног и хватаюсь рукой за член, который еще не окреп, но перспектива на лицо. Издает восхищенное «ах», переходящее в стон, когда я слегка сжимаю его в ладони. -Черт, ты когда опять начал ногти красить? – смотрит на черный лак широко раскрытыми обалдевшими глазами. Смеюсь, игриво стуча кончиками пальцев по его джинсам. - На твоем паху они смотрятся идеально, да? - подмигиваю, быстро наклоняюсь и слегка кусаю его нежную плоть через слои одежды, отчего его подбрасывает на сидении, и он рефлекторно запускает руки в мои волосы. - И волосы совсем отросли. Если бы не сбритые виски… Билл, ты так похож на прошлого себя… Смеюсь. Мне чертовки приятно это слышать. Наконец, я перестал от себя бегать, и это принесло с собой успокоение и уверенность. Смотрю в его глаза, и улыбка сходит с моих губ. Встревоженный взгляд напряженных испуганных глаз – совсем не то, что я ожидал увидеть. - Что не так? Тебе не нравится? – я сразу ощетиниваюсь, как дикобраз. - Нет, нет, нет, - улыбается и прижимает меня к себе. – Ты великолепен. Мой Билл возвращается. Пихаю его в плечо. - Офигел что ли? А я не твой? Издает почти обреченный смешок. - Ты сам-то готов к встрече с ним? Недовольно хмурюсь и возвращаюсь обратно на свое сидение. - Том, ненавижу, когда ты говоришь со мной, будто я псих с раздвоением личности. Он тяжело вздыхает и берет в руки весла. - Сколько себя ты сможешь в себе уберечь после возвращения памяти? - Перестань говорить загадками. Откуда мне знать? Ведь я даже не представляю, что несет в себе наше прошлое, - в голову приходит мысль, что брат до одури боится, что я его брошу, после возвращения воспоминаний. Да что же там, черт возьми, происходило? - А я вот знаю, Билл. Как бы я тоже хотел потерять память, - говорит Том печально. Я давно дал себе слово не спрашивать у него о прошлом, но сейчас меня так и подмывает начать выпытывать у него правду. Закусываю губу, кладу голову на борт и смотрю в голубое небо. - А что у тебя в рюкзаке? – смена темы разговора нередко оказывается лучшей возможностью избежать ссор. Том смеется с огромным облегчением. Надеюсь, милый, ты ценишь, что я делаю это только ради тебя, ведь вижу, как мучают тебя мои расспросы. - Любопытная моська, - отрывается от весел и кладет мне в ноги сумку, - накрывай на стол. Устанавливаю на края бортов дополнительно деревянное сидение, отлично выполняющее роль столика, и вытаскиваю оттуда все, что брат собрал с собой, пока я разговаривал с Беном. - Фууу, Том, чай с мятой, что ли? – недовольно спрашиваю, когда делаю первый глоток, и морщусь. - Ты же любил. - А теперь ненавижу. На секунду в его глазах опять мелькает напряжение, словно тень на залитой солнцем поверхности. - Я и был удивлен. Раньше ты терпеть не мог чай, а любые добавки к нему тебя вообще выбешивали. Сколько раз в стену летели чашки, когда в детстве мама пыталась тебе привить любовь к этому напитку. Отставляю стакан в сторону. Буду есть всухомятку, пить эту гадость меня никто не заставит. В рюкзаке оказывается немало вкусностей, я беру в руки упаковку клубники и разваливаюсь на своем импровизированном кресле. - Эй, а со мной поделиться? - говорит брат, когда я смакую уже пятую огромную ягоду. – Я есть хочу. - Достать из своих штанов продолговатую бутылочку с молочком? – спрашиваю и засовываю в рот клубнику вместе с пальцами. Брат на миг непонимающе хмурится, а потом издает ироничный смешок. - Фу, Билл, это пошло… - Не хочешь сосать, значит, не хочешь есть, - вытаскиваю пальцы изо рта с влажным причмокиванием. - Это же физиология, братик. Вот у детей хорошо развит сосательный рефлекс, потому что они всегда голодные. На секунду замолкает, вижу, как он борется со своими низменными желаниями. - О, Билл, как иногда мне трудно себя сдерживать. Удивленно вскидываю бровь. - И что тебе хочется со мной сделать, а? – по-кошачьи медленно двигаюсь к нему, опираюсь одной рукой на его бедро и просовываю между губ ягоду. Бросает весла и с силой сжимает мои ягодицы. Сильно-сильно, грубо и по-свойски, отчего задний проход пронзает вожделением. - Что-нибудь… - шепчет, когда проглатывает мякоть, - я даже не знаю… все на свете, только чтобы поглотить тебя всего без остатка, поработить, лишить тебя твоего Я, растворить в себе и вернуть совсем другого. Озадаченно хмыкаю и возвращаюсь на место. - Что это значит? Том задумывается, крепко сжимая губы. - Знаешь, что сумасшествие заразно и поэтому всегда обоюдно? Задумчиво киваю и слизываю ягодный сок с уголка рта. - Вот только вопрос: у кого оно начинается первым? Тот и несет вину, - говорю я, ведь мне до сих пор хочется его в чем-то обвинить. - Это как спросить, что было первым - курица или яйцо… Его голос совсем печальный и отрешенный, и у меня складывается впечатление, что говорит он не только о начале наших отношений. Молчим, и я перевожу внимание на красоту, которая нас окружает. Мы уже подплываем к проливу, о котором упоминал тот придурок, и в душе возникают смешанные чувства. С одной стороны, красота хвойного леса на берегу вызывает восхищение, а с другой – подтопленные деревья, стоящие в воде, уже выглядят больными и загубленными, их ветки почти голые, а оставшиеся иголки желтые, будто смерть уже поставила на них свое клеймо. Том аккуратно гребет, чтобы весла не задевали стволы, скрытые под толщей воды, а ветки, будто руки, тянутся к нам, словно просят помощи. Отстраняюсь, когда особо длинная ветка приближается к голове. - Они погибнут, да? Том пожимает плечами, осматривая уровень затопления. Я склоняюсь над поверхностью, вода прозрачная на полметра в глубину, отчего хорошо видно коряги, затянутые тиной. Не особо приятное зрелище. Интересно, возможно ли тут утонуть? - Кто знает, может, если вскоре вода схлынет, и они вновь окажутся на суше... - говорит он с надеждой, но я знаю, брат просто пытается меня успокоить. Лодка, наконец, огибает канал и выплывает к небольшой заводи, окруженной лиственными деревьями, и пусть листьев на них пока нет, только зеленые почки, но они живые, и их дыхание я будто ощущаю своей кожей. Я улыбаюсь и трогаю мягкие жилистые ветки, которые клонятся прямо к кромке воды. Тут совсем тихо и тепло, лес ограждает нас от ветра, и поверхность воды гладкая, как зеркало. В нем отражено мое тонкое угловатое лицо с заострившимися скулами, запавшие глаза и черные круги под глазами. Дотрагиваюсь пальцем до своего изображения, и оно шевелится на мелкой ряби. Улыбаюсь, а волосы спадают вниз и длинными прядями падают в воду. Почему-то именно этот вид черных волос на моих плечах завораживает меня настолько, что я задерживаю дыхание. Красиво... - Том? - Ммм? – поворачиваю к нему лицо, и глаза с жадностью наблюдают, как он снимает с себя куртку. На нем всего лишь майка на лямках, отчего оголенные накаченные руки привлекают к себе мой взгляд, как муху сладкое клубничное варенье. Облизываюсь, и из головы моментально выскальзывает та интеллектуальная тема, на которую я хотел поговорить минуту назад. Кровь мгновенно ускоряет свой бег, я ерзаю на сидении, скольжу вниз и широко раздвигаю ноги. - Ты ведь все мои желания исполняешь, так? – выгибаю бровь и смотрю на него самым откровенным взглядом, на который способен. – Я так хочу быть твоим послушным мальчиком, но я такой распущенный, что мне просто необходимы жесткие методы воспитания. Бей меня, кусай, заставляй кричать, умолять и рыдать от боли, души, чтобы я сломался и подчинился... Том хищно сверкает похабным блеском в глазах, ухмыляется и убирает мой импровизированный столик назад, ближе к носу лодки. Теперь между нами нет преград, и он бросается ко мне, вставая коленями прямо на днище, отчего оказывается между моих разведенных ног. Восхищенно выдыхаю, когда его руки ложатся на колени и плавно двигаются вверх, сжимая пальцами тонкие кости. - Какой же ты сексуальный… - смотрю на мускулы под смуглой кожей и властно кладу ладони на его плечи. Это моя собственность. - Ты лишаешь меня разума… - парирует Том, его руки сходятся на моем животе, он льнет ближе и утыкает лицо в изгиб между бедром и пахом. Ерзаю еще активнее, поскольку узкие джинсы уже жмут на чувствительный оживший орган, и Том смеется, вжимаясь в мой пах еще сильнее. - Черт… - шиплю, чувствуя, как возбуждение увеличивается в крови, - похоже, видеть тебя у своих ног – мой фетиш. Отстраняется и скользит руками на пояс джинсов, расстегивая их уверенными движениями. - Ты стопроцентно уверен, что именно там мне и место, так? – его низкий тон заводит все больше. – Поделюсь с тобой секретом… - шепчет многозначительно, расстегивая ширинку, - именно у твоих ног я и хочу быть. Не успеваю ничего сообразить, как его ладонь, так бесцеремонно залезшая мне в трусы, грубо сжимает мой член. С моих губ срывается громкий стон, и я подаюсь бедрами вперед, хватаясь за борта лодки. Вытаскивает изнывающий желанием член на прохладный воздух и выпускает жар изо рта на головку. Дрожу от удовольствия, а дурман от сладости и предвкушения наслаждения заводит меня, проворачивая какой-то механизм в голове. Только дотрагивается губами до головки, как я с силой дергаю его за дреды. - Никакого минета, - говорю жестким ледяным тоном. - Ты же хочешь кончить, - уверено говорит он. - Трахни меня прямо тут. - Сдурел? Приподнимаюсь, вытаскиваю из-под себя пледы и бросаю ему в грудь. Вижу по задумчивым глазам, как в его голове перебираются варианты возможных поз, он резко вскакивает на ноги, лодку качает, и он хватается за борт. Расстилает на полу пледы, кидает сверху свою куртку, а потом и мою, которую я ему протягиваю. - Раздевайся! – говорю я хрипло. Как мне все это нравится. О, Боже, как ты смог додуматься до создания этих эмоций, которые выносят сейчас мое сознание? Расстегивает пуговицу, и широкие джинсы падают вниз, продевает пальцы под резинку трусов и медленно тянет их, оголяя пах. Вижу, как по нежной коже яичек бегут мурашки, замерз бедненький, сейчас я подожгу тебя так, что начнешь плавиться. - А что член усох? – говорю и иронично фыркаю. - Не припомню, всегда такой мелкий был или морозов боится? - Сучонок… - злобно бросает Том и обхватывает свой ствол ладонью, делая по нему пару движений. - Руки убрал! – говорю строго, но не шевелюсь. Растягивать прелюдию – еще одна моя персональная безумная привычка. Он делает, как я говорю. – Хороший послушный мальчик. Самое лучшее достается тому, кто умеет ждать. Приподнимаю ногу и вкладываю в его руку, кивая на ботинок. Он, естественно, меня понимает и стягивает обувь. Проделываем это же действие и со второй ногой, растягивая все до изуверской медлительности. Поднимаю обе ноги и упираю голые ступни в рельефный живот. Ах, его мышцы чувствуются даже нечувствительной кожей. Дергает с меня джинсы, помогая мне приподнять бедра, и кидает в сторону, а меня обжигает холодом. Бля, а ведь, и правда, не май месяц. - На колени, Том! Ухмыляется, знаю его мысли, думает я снизошел до того, чтобы дать ему в рот? Хер тебе, мальчик. Стремлюсь вперед и ставлю на плечо одну ногу, сгибая ее в коленке. - Соси, - грубо врываюсь в его глубокую влажность тремя пальцами. Мычит что-то или протестующее, или удовлетворительное, но я мало к этому прислушиваюсь, главное для меня – это чувство эйфории, наполняющее все мое тело, а в большей мере голову, которая делается легкой-легкой. Нет, вчерашняя травка даже рядом не стоит с этим чувством власти над братом. Он мой, мой, мой! И я буду делать с ним все, что пожелаю. - Глубже, Том, не халтурь! – встречаемся глазами, и я засовываю пальцы дальше, почти упираясь в заднюю стенку глотки. Да, родной, они у меня длинные, тебе ли не знать. Грубо насилую, но совсем недолго, так как уже от одного вида брата, не спускающего с меня лихорадочного взгляда черных горящих страстью глаз, мой член истекает смазкой. Еще чуть-чуть, и сладкую судорогу в паху невозможно будет терпеть. - Оближи мне анус, – смотрит на меня одурманенными глазами. - Быстренько, братик, давай-давай. Поза идеальна для этого, он движется вперед, хватает меня за бедра и слегка приподнимает, чтобы было легче добраться до заветной дырочки. Откидываюсь назад, закидывая ногу ему на спину, и хватаюсь за края лодки. На секунду представляю картину моего тонкого, почти эфемерного тела в его сильных накаченных руках, он с такой легкостью крутит меня, вертит, приподнимает и держит на весу, будто я совсем ничего не вешу. Я в его руках, словно изящный прутик в пальцах Геракла, словно красавица в руках огромного чудовища. Вот только мой Том совсем не… - Да… - вскрикиваю, когда его горячий язык дотрагивается до самого интимного места, и я дергаюсь еще ближе к его лицу, а он еще сильнее раздвигает ягодицы. Старательно лижет меня, проникая все глубже умелым языком, а меня пронзают прострелы наслаждения от каждого его движения. Скользкое горячее скольжение по тугим стенкам, и тело истекает истомой, с каждой каплей приближаясь к грани безумия. Уже не хочется ничего, кроме как расслабиться и позволить Тому довести меня до оргазма. Знаю, для его мастерства это дело пары минут. Нет, так я не планировал. - Хватит! – кричу я, но в моих движениях, когда я его отталкиваю, не так много уверенности. Слегка отстраняется, я сразу подношу ко входу мои обслюнявленные пальцы и начинаю медленно проникать в себя. - Билл… - восхищенно шипит Том, будто я вхожу в него, а не в себя. Вижу его голодные глаза, они, не моргая, жадно следят за моим представлением, - давай я сам… - Смотри, - мой тон на грани стона и шепота, - просто… Ах, бляяяя, - срываюсь на крик, когда вхожу на полную длину. Черт, как же… восхитительно больно и сладостно приятно одновременно. Как узко, Боже, я впервые в себе и охереваю от того, как же там офигительно круто, - я такой узкий, почти как ты… - Билл, я не могу… я кончу сейчас, - чувствую, как он целует и лижет внутреннее бедро закинутой на него ноги. Начинаю медленно в себе двигаться, плавно раздвигая стенки, и стону все громче и громче. Господи, я сейчас… совсем скоро… Том подается вперед и вырывает мои пальцы из меня, грубо хватает мое расслабленное тело, и тянет вниз на дно лодки. Я мало что понимаю затуманенным мозгом, только чувствую, как Том ставит меня на колени, наклоняет корпус вперед, и я ложусь грудью на сидение, на котором только что был раскинут. Удовлетворенно шипит, когда я прогибаюсь в спине, выпячивая для него задницу. Бери, милый, все это только тебе. - Нет, смазки… - говорит Том и плюет на руку. - Похуй. Так даже лучше. Боль… это мое. Приставляет к моей разработанной дырочке свой наслюнявленный член и с силой надавливает, он идет очень трудно, трение плохое, и стенки не рады такому габаритному гостю. - Черт, Билл, черт… - шепчет брат между влажными поцелуями в шею. Закусываю костяшку большого пальца, чтобы не орать. Боль, смешанная с наслаждением, горит внутри огнем, сжигая все внутренности к чертям, и кровь кипятком ошпаривает мозг. - Сильнее, милый, сильнее… - дергаю бедрами, насаживаясь глубже. - Больно... – он сжимает кожу. Ну уж точно не так сильно, как мне, сладенький! С силой вбивает в меня свой пах и входит до самого основания. Одновременно вскрикиваем, да так сильно, что эхо разносит наши голоса по лесу между деревьями. Дышу часто-часто, воздух входит ледяным потоком и врывается в раскаленные легкие. Боже, пусть эта боль длится вечно. Вот такая, убивающая во мне все мысли, позволяющая забыть обо всем, кроме брата, так старательно вылизывающего сейчас кожу моей спины. Поворачиваю голову и властно впиваюсь в его губы, хватая за волосы. Языки находят друг друга, а стенки моего прохода горят огнем, но постепенно расслабляются, позволяя Тому двигаться. Он набирает темп, заставляя искриться каждый нерв своими движениями, и когда терпеть горячую вязкую сладость уже невыносимо, я закидываю голову ему на плечо и стону, долго, громко и протяжно, цепляясь за краску лодки своими пальцами, сдирая с ногтей лак. Движемся синхронно, все сильнее ускоряясь, а лодку уже нехильнько так качает, мотыляя нас по дну вместе с ней. - Билл, малыш, Билл… - шепчет он куда-то в волосы, - Билл, я… - Глубже… давай же… Наклоняет меня сильнее, полностью укладывая корпусом на сидение, загибает раком и входит еще глубже, ударяясь о кожу яичками. О, черт, блядь, матерь родная, как же охуительно! Вдалбливает в меня свою плоть, насаживает на себя за бедра, которыми я двигаю в такт движениям, меняя угол вхождения. Боже, да мы просто мастера в этом! Он не церемонится, властно врываясь в мои узкие глубины, жестко и грубо, наплевав на мою боль, и это просто невероятный кайф. Что-то мычу, хнычу и стону, цепляясь за его ягодицы руками, чтобы заставить его трахать меня еще сильнее, еще больнее, еще яростнее. Чувствую, как мои черные ногти входят в его кожу. Да, так, так, мой укротитель, сведи меня с ума... - Том... – жмурюсь, - еще... хочу... еще. Рычит и хватает за волосы, с силой наматывает на кулак и дергает на себя, заставляя выгнуться еще сильнее. Кусает за шею, и я вскрикиваю, кажется, чувствую его член уже где-то в области желудка. Боже... как же это... хочу умереть от этого наслаждения. Подступающий оргазм сводит судорогами мышцы, они подергиваются на конечностях, и я молю кого-то всемогущего, пожалуйста, дай мне еще чуток этого удовольствия. Как же его растянуть подольше? Хочу поменять позу, привстаю, но мышцы не слушаются, координация и так нарушена, еще и блядская лодка, которую кидает в разные стороны. Мое тело бросает на бортик, я хватаюсь за край лодки, и она резко кренится на бок. Вскрикиваю от страха, когда мое лицо буквально упирается в воду, и Том резко дергает меня на себя. Теперь лодку кидает на другой бок, и мы падаем на противоположный борт. - Блядь! – больно ударяюсь плечом и шиплю. А лодка все качается. Том быстро хватает меня в охапку и ложится сверху, прижимая к днищу. - Пиздец, мы просто чудом не перевернулись… - на грани изумления шепчет он в ухо, и мы начинаем смеяться. Пока меня сотрясет хохот, я понимаю, что как бы нас не кидало туда-сюда, брат умудрился из меня не выйти. Вот это я понимаю мастерство. - Еби давай, акробат! – говорю я между смешками. Пара отрывистых движений во мне, и мы мигом лишаемся всякой веселости, тело опять наполняет сладостное наслаждение, которое накладывается на адреналин в крови, не оставляя даже крупицы контроля. Срываемся, рыча как дикие животные, и двигаемся рвано, резко и обезумевши быстро. Вдалбливает меня в твердый пол, опираясь на сильные руки, но я совсем не чувствую боли, выгибаясь под ним, чтобы принять в себя еще глубже, еще дальше… Умело, с профессиональностью заядлой шлюхи выставляю задницу, давай, мой мальчик, используй меня по назначению. Боже, его раздутая плоть идеальна. Она врывается все сильнее, все глубже и жестче, заполняет меня всего, так сладко скользит по простате, вызывая неописуемый восторг, срывающийся криком с губ. Еще чуть-чуть, еще... А небо так близко, облака щекочут меня, заполняя голову белой дымкой услады. Бомба все-таки взрывается в животе, разнося к чертям мое тело на мелкие кусочки, наверное, на миллионы клеточек, тело дрожит под братом, и я сжимаю его член стенками, он что-то кричит в мое ухо или мат, или слова любви, мне похуй, я сейчас в полной охуительно прекрасной нирване. Слышу, как его тело обессилено брякается где-то рядом, но даже не шевелюсь. Только когда его руки оборачивают меня, я понимаю, как сильно продрог, прижимаюсь крепче и открываю глаза. Как, бля, мы умещаемся на этом маленьком паршивом пледике, на твердом узком дне? - Том, - трясу его за плечо, он, похоже, где-то не тут. - М? - Надо одеться, холодно. Медленно открывает глаза и приподнимается, садясь на задницу. Я копирую его действия и осматриваюсь вокруг, наша лодка почти причалила к берегу, подгоняемая движениями наших тел. Хватаю за края пледа и вытираю с себя свою сперму. Брат, который с трудом натягивает на свое дезориентированное тело джинсы, смеется, и я показываю ему средний палец. Я тоже попадаю в штанину лишь с третьего раза, закутываюсь в куртку, и ползу к Тому, обнимая за плечи. Так и сидим на дне лодки, прижавшись друг к другу и согреваясь в родных руках. - По-моему, именно ради таких дней, как этот, стоит жить. - Правда? – Том улыбается. – Ты сейчас счастлив? Прислушиваюсь к себе. Ну что, монстр, счастливы мы? Что молчишь? Ты там от оргазма загнулся что ли? Ну, пока ты молчишь, я точно счастлив. - Да, - прижимаюсь губами к его щетине. Щекотно. – А ты? - Да. Очень, - его голос честен и искренен, и я мурлычу в его ухо от удовольствия, отчего его руки прижимают меня к своей груди еще сильнее. - Ты великолепен, ты рядом, и ты полностью мой. Что еще мне надо для счастья? Его слова заставляют дрожать от счастья каждую жилку в теле. Улыбаюсь и кручу в пальцах его дреды, теперь я прекрасно знаю, какие они на ощупь, и не упускаю возможности их потрепать. - Том, а как тебе пришла идея их сделать? Отрывается от покусывания мочки моего уха и смотрит в глаза. Послеогразменная нега сделала их хмельными и осоловелыми. - Хотел привлечь твое внимание, - улыбается одним уголком губ, ныряя в воспоминание, и сразу становится грустным и задумчивым. - Разве его надо было привлекать? – удивляюсь. - Тогда у нас были не самые наши лучшие времена, - поджимает губы, цепляясь взглядом за что угодно, лишь бы не смотреть на меня. - Давно это было? - Незадолго до аварии. Хмурюсь, вот это новость! - То есть ты хочешь сказать, в тот период мы были поруганные? А если… - от озарения я приоткрываю рот и прижимаю к нему руку, - Том, я тогда ушел из дома после ссоры? Так? Отстраняется от меня, пытаясь отвернуться, но я хватаю его за челюсть и смотрю в глаза. Да, бля, все именно так. В его глазах боль, печаль и … вина. - На почве чего мы ругались? Что произошло? – спрашиваю жестко. Качает головой, не отрывая от меня две черные бездны отчаянья. - Я не скажу. Раздраженно выдыхаю, знаю, только недавний безумный оргазм сдерживает волну злости. - Зачем ты скрываешь от меня это? Я все равно когда-нибудь вспомню! - Или нет. Кто знает, как будет. У нас есть маленький шанс, что ты забыл это все навсегда. - Иди нахуй! – резко пихаю его в плечи и отстраняюсь, отползая к другому бортику. – Кем ты себя возомнил? Господом Богом? Не смей подстраивать мою жизнь под свою прихоть! Я сам все должен решить! Я! Тебе понятно? - Вот как тебе удается обгадить все самое лучшее… - встает на ноги и садится на место гребца. Весла тут же оказываются в его крепких руках. - А мне интересно, как тебе удается вывести меня за секунду! - О, это мой особый дар. Нет, проклятье. Долбанное проклятие, наложенное на меня кем-то жестоким, беспощадным и безумным. - Не зли меня, Том! – щурю глаза с предупреждением. - Не нарывайся на неприятности! Затыкается и переводит все внимание на управление лодкой, которую он сейчас разворачивает, гребя одним веслом. Нет, так не пойдет. Его внимание всегда должно быть только на мне. Не переживу, если лишусь его даже на минуту. И это, похоже, мое проклятие. Хватаю стаканчик, который валяется где-то в ногах, и зачерпываю воды. - Даже не вздумай… Замахиваюсь и плескаю воду ему в грудь. Смотрю на ярость в его глазах и злобно скалюсь. - Если я такое проклятие, то утопи меня здесь и сейчас. - Уймись, - ярость быстро исчезает, сменяясь усталостью. Он обреченно скользит рукой по намокшей майке. - Плохо тебе со мной, братик, да? – бросаюсь к нему и хватаю за челюсть. – Подумываешь уйти от меня к грудастой блондинке? А не это ли причина нашей ссоры? Подкатывал яйца к какой-нибудь бляди? Говори! – сжимаю его кости до побелевших костяшек. Сука, так и знал, что наставляет мне рога! Тварь, оторву член, гребанный козел! - Пожалуйста, успокойся и сядь на свое место, – говорит медленно и рассудительно. -Вывалишься из лодки, а тут глубоко. Напоминанию, плавать ты не умеешь. Хищно смеюсь, вот она, настоящая братская забота! Сначала измены, а потом розовые сопли. Хватаюсь рукой за мочку его уха и выворачиваю ее, с силой дергая вниз. - Изменял мне? – яростно шиплю, наблюдая, как боль проходит по чертам его лица волной. - Нет! Боже, Билл, я никогда тебе не изменял! Клянусь. Мне никто не нужен кроме тебя, ты лучше всех. Только успокойся уже. Тяжело выдыхаю. А может он говорит правду? - Скажи, что любишь меня! Скажи, что только мой, и никогда меня не бросишь, скажи …. Мгновенно и отчаянно прижимается к губам. Целует одни раз, потом еще и еще, и мое тело расслабляется в его руках, превращаясь в пластилин. Он моя жизнь. Только он. Никогда его никому не отдам, пусть только попробуют встать между нами. Убью каждого. Ну как в моей душе такая огромная любовь может гнездиться с такой всепоглощающей злостью? - Я люблю тебя, Билл. Счастливо улыбаюсь, чувствуя, как взрываюсь от восторга, и вкладываю в движение губ все свои чувства - нежность, трепет сердца и любовь. Мое настроение опять на высоте. Ух ты, как красиво поют птицы! Какое яркое небо, его синева пронзает насквозь чистотой и безгрешностью. Смотрю на свое отражение в воде и улыбаюсь. Я красив, я безупречен, я на высоте, и он всегда будет любить только меня! На обратном пути я кормлю нас запасами из рюкзака Тома, поскольку мы здорово проголодались. Секс в качающейся лодке на свежем воздухе отлично тратит калории, надо советовать всем следящим за фигурой. Особое изощренное удовольствие наполняет меня, кода Том откусывает бутерброды из моих рук, и я восхищенно улыбаюсь, чувствуя касание его мягких губ к моим пальцам. Будто кормлю крошечного беспомощного ребенка, всецело зависящего от меня. Разделяем каждый маленький круассан на двоих и слизываем вытекающую сгущенку с моей кожи. - Том, а какая прическа у тебя была до этого? – спрашиваю, когда мы уже подплываем обратно к пирсу. - Просто длинные волосы. Резко замираю, словно меня ударили током, и поднимаю на него ошарашенный взгляд. - Длинные? – громко сглатываю. - Ну не такие длинные, как у тебя были. Чуть ниже плеч. А что? Ведь у моего монстра тоже… волосы чуть ниже плеч. Да брось, глупый Билли, какой из него монстр? - Билл? Что опять такое? Мотаю головой, находя в кармане куртки спасительную пачку сигарет. Я давно не курил, пора бы это исправить. Забираюсь на заднее сидение и сплю всю дорогу до дома, я так устал, будто один разгружал грузовик кирпичей. Но на удивление голова совсем не болит, в ней сейчас тишь и благодать, хотя я и пропустил прием лекарств. Сильный оргазм отлично справляется с выводком опарышей, живущих в мозге. Дома я сразу иду в душ, скидываю с себя одежду и почти залезаю в ванну, но внимание привлекает что-то неестественное на моем плече. Поворачиваюсь спиной к зеркалу и ахаю. На коже огромный кровоподтек и уродливая ссадина. - Том! – кричу громко. - Том! Иди сюда! Через долю секунды брат дергает за ручку двери в ванную. Неужели бежал? - Дверь-то открой! – в его голосе почти паника. Щелкаю замком. Том мгновенно залетает внутрь и быстро сканирует меня обеспокоенным взглядом. - Что? Поворачиваюсь спиной и верчу головой, чтобы посмотреть на его реакцию. - Ого… - медленно подходит и тянет руку, останавливая пальцы в нескольких сантиметрах от пораненной кожи. – Это об борт лодки? - Походу. - Малыш мой, - нежно прикасается к краю ссадины. – Сейчас обработаю йодом. Аккуратно реабилитирует мое плечо, сначала отмывает кровь перекисью, а потом заливает чистую рану йодом. Вздрагиваю от щиплющей боли и закусываю губу, а Том нежно дует на рану, мягко лаская кожу на спине подушечками пальцев. - Черт, ты еще локтем ударился… - Том приподнимает мою руку, я сгибаю ее и осматриваю кожу над суставом. – Горе мое, маленькое худенькое недоразумение. Больно? Мотаю головой, обводя пальцем бордово-синюшные контуры, и брат медленно наклоняется и с трепетом прикасается к гематоме губами. Нежно-нежно, почти невесомо, а у меня на глаза наворачиваются слезы. - Том, я люблю тебя, - произношу эти слова впервые, потому что не могу больше терпеть. Он должен знать, он заслужил. Он самое лучшее в моей жизни. Он и есть моя жизнь. Приподнимает голову и удивленно вскидывает брови. В глазах мелькает подозрение. - Как брата? Ну точно, что с его головой? Мы сегодня еблись так, что птицы побросали свои гнезда от нашего ора. Какие братья? Мотаю головой быстро туда-обратно, и он расплывается в солнечной счастливой улыбке. - Совсем не как брата. Совсем-совсем нет. - О, Боже, Билл… - восторженно смеется и подхватывает меня на руки, обнимая за талию. – И я люблю тебя. Больше своей жизни, больше всего мира. Присоединяюсь к его смеху, а он кружит меня по маленькой комнате. - Том, теперь ты просто обязан потереть мне спинку в ванной. И он, естественно, не отказывается, как всегда с упоением выполняя мое желание, которое возносит нас на небеса, наполняя и так пресыщенные тела еще большей негой.