Don't remember Evil

Это воскресение можно точно отнести к самым неудачным, даже отвратительным дням из всех тех, которые есть в моей памяти. Головная боль начинает глодать меня с самого утра, к обеду становясь просто нестерпимой. Я сразу вспоминаю все те мучения, которые пережил в реанимации, и если сегодняшние ощущения и терпимее, то ненамного. Состояние не облегчают ни огромные дозы таблеток, увеличенные в несколько раз по сравнению с установленными, ни тревожный поверхностный сон, ни утренний секс, который я с трудом выпросил у брата. Кстати о нем. Мою боль он переживает чуть ли не тяжелее, чем я сам. Пока я мечусь по подушкам, сжимая голову руками, он мерит гостиную нервными шагами, обходя ее по десятому кругу, и курит одну за другой. Его испуганный горестный взгляд влажных тревожных глаз не отрывается от меня ни на секунду, а тело неосознанно подрывается ко мне каждый раз, когда я содрогаюсь в приступах боли, рвется, но замирает на полпути от страха дотронуться и сделать еще больнее. Он уговаривает меня поесть, но от одной мысли о еде мой желудок скручивает спазм, и тошнота подкатывает к горлу. Одного приступа рвоты с утра мне хватило. Больше я есть не буду. Теперь я не уверен, что в голове живет семейство насекомых, сейчас мне кажется, там стая зубастых хищников, или, может, уже стервятников, которые отрывают от моего бьющегося в предсмертной агонии мозга маленькие кусочки своими острыми длинными клювами. Накрываю лицо подушкой, потому что свет выворачивает глазные яблоки, словно выедая маленькой ложечкой из глазниц, и стону с каждым прострелом пронзающей рези. Почему-то представляется длинная игла, которая то плавно, то резко входит в угол глаза, добирается до мозга и пронзает его насквозь. Вроде так делают лоботомию? Не знаю, не помню, точнее, сейчас мне очень трудно соображать и думать о каких-то сравнениях. Мозг не работает, все в отключке. Интересно, а можно ли вытащить таким способом всех опарышей, червей и остальных ползающе-летающих насекомых из головы? Зацепить их хирургическими щипцами вытащить через глаз. Тошнит, как же мне тошно… Мамочка, милая, родная, приди и помоги, забери меня туда, где больше не будет боли. - Малыш, давай вызовем скорую? – суетливо-панический голос брата с трудом пробивается через вату, которой забит слуховой проход. Отрицательно стону, язык не слушается, да и сил говорить нет. Если я умираю, то я сделаю это на руках у брата. Не хочу больше больниц, незнакомых лиц, поддельной жалости к себе. Том – единственный, кто мне нужен. Тяну руку наугад вперед, поскольку на лице подушка, и он сразу хватает ее в свои влажные холодные ладони. Страх за свою жизнь приходит с ужасным ощущением, что голову заполняет горячая жидкость, я даже чувствую уровень ее заполнения по жару, разливающемуся внутри по черепной коробке. Может, в голове лопнул сосуд и ее заливает кровью? Сейчас она переполнит череп и потечет из всех отверстий – ушей, глаз, рта… Боже! С паникой приподнимаюсь, распахивая глаза, а вокруг все плывет. - Том… - успеваю прошептать онемевшими губами, и меня поглощает темнота. Комната освещена тусклой лампочкой на высоком потолке, я обвожу ее взглядом, сразу узнавая кухню из прошлого сна. Только в тот раз она была залита кровью, сейчас же она чистая, уютная и ухоженная. Вот только это не делает ее приятной для меня, нет, скорее, страха еще больше, чем в прошлый раз. Не знаю, куда мне идти, делаю один осторожный шаг к столу и вижу на нем маленький прозрачный пакетик, наполненный белым порошком. Боже, что это? Неуверенно протягиваю руку и, пересилив страх, беру его и подношу ближе к лицу? Наркотики? Похоже на кокаин, но… я не уверен. Вижу, что уголок пакетика надорван, значит его использовали. Недолго решаясь, высыпаю немного порошка на ладонь, медленно почти завороженно поднимаю ее к носу, чтобы понюхать и… Тишину пронзает громкий стук, я вздрагиваю, нет, даже подпрыгиваю на месте, отчего рука дергается и порошок просыпается на стол. Поворачиваю голову на звук, понимаю, что стучали по окну, и вижу тонкую белую ладонь, прислонившуюся к стеклу со стороны улицы. Паника взрывается внутри и мгновенно разливается по телу, наполняя каждую клетку. Монстр. Он снова здесь, он снова со мной. А оставляет ли он меня хоть на пару минут? Вряд ли, он всегда рядом в моей голове, просто иногда затаивается, давая мне время на передышку, чтобы набраться сил для следующей нашей встречи. Мне даже кажется, он зависим от меня, он меня ждет, хочет, жаждет общения. Делаю быстрые шаги к двери, ведущей на улицу, и выхожу из дома в ночную темноту. Тут я уже тоже был, только машины с трупами теперь нет, небольшой дворик и дорога, уходящая вперед, прямо к луне, восходящей на горизонте. Осматриваюсь, сглатывая полный рот слюны, скопившейся от чрезмерного напряжения. Похоже, пришло время нашей встречи. Я боюсь, страх сжимает горло пальцами, заставляя задыхаться, но и… хочу его увидеть. Да, я понимаю, что это единственный вариант дальнейшего существования. Все должно встать на свои места. Чем окажется монстр? Что мне даст эта встреча? Каким я стану после нее? Выживу ли после взгляда в черные глаза эфемерного существа? Слышу шум в небольшой роще сбоку от дома. Зачем ему прятаться от меня? Делаю к ней шаг и мгновенно срываюсь на бег, по узкой тропинке попадая в лес, где деревья растут слишком густо, их ветки сплетены друг с другом, поэтому пробираться в глубь тяжело. Но я стремлюсь вперед на звук его шагов, я даже слышу его дыхание, значит, он совсем близко, вот только где? Верчусь вокруг себя, но ничего не вижу, только широкие, влажные, покрытые мхом стволы и цепкие прутья веток, которые хватаются за мою одежду и закрывают собой небо, полностью лишая меня света луны. Я быстро выдыхаюсь, запыхавшись, тяжело и часто вдыхаю в себя воздух и прислоняюсь плечом к дереву. Что я делаю тут? Почему в этот раз я его преследую, если всегда убегал? Почему сейчас он убегает, если всегда преследовал? Кто он, черт возьми, такой и что нам друг от друга надо?! И тут внезапно я чувствую его дыхание за спиной, он близко, очень близко, воздух из его легких шевелит мои волосы, а кожа улавливает движение его тела, а еще холод… жгучий лед, окутывающий меня от его присутствия. - Кто ты? – шепчу тихо-тихо, знаю, он и так услышит. Впервые хватает смелости с ним заговорить, и я замираю от ужаса в ожидании ответа. Чисто энергетически чувствую, ему нравится, что я пошел на контакт. Даже воздух вокруг потеплел. - Повернись! – нет, он не говорит, я не слышу его голос, нет! Приказ раздается в моей голове, будто я просто слышу свои мысли. - Я… боюсь. В ответ раздается резкий почти механический нечеловеческий смех. Он врывается в голову и режет мозг словно ножом. Закрываю уши руками, а в глазах слезы от боли и отвращения. Нет, люди так не смеются. Только монстры, потусторонние существа, которым чуждо все хорошее, так может смеяться лишь сам дьявол. По удаляющемуся звуку понимаю, что он уходит, собираю в себе остатки сил и смелости и резко разворачиваюсь. Длинные волосы, черные как смоль, гладкие, невероятно красивые и притягательные. Они скользят вниз, словно жидкая вязкая черная масса ложатся на плечи и растекаются по спине. Худой гибкой голой спине, которая будто выплавлена из металла, я не вижу костей, только остов идеальных линий. Образ совсем не человеческий, нет, так выглядит что-то неземное, что-то недосягаемое и опасное, что-то, чего не следует касаться. Боже, похоже, так выглядит сама смерть. Резко распахиваю глаза и осматриваюсь. На тумбочке горит светильник, я лежу на диване, а Том спит рядом, крепко прижимая меня к себе руками. Пытаюсь вспомнить последнее, что со мной произошло. Я вроде упал в обморок. Сколько я был в отключке? Судя по темноте вокруг, сейчас ночь, а отрубался я ранним вечером. Неужели я так долго был без сознания? Провожу проверку своего тела. Голова почти не болит, только уже привычное слабое вполне терпимое нытье. Медленно шевелю конечностями, они слушаются и подчиняются мысленным приказам, значит, инсульта не было. Начало неплохое. Аккуратно разжимаю руки брата и тихо вылезаю из его объятий, встаю на ноги и иду ну кухню. Хочется есть и курить. Даже не знаю, в какой последовательности. Есть, сначала есть. Откусываю ледяную пиццу, вытащенную их холодильника, зная, что не хватит сил дождаться, пока она разогреется, запиваю колой и закуриваю. Коробка быстро пустеет, а я прислоняюсь лбом к прохладному окну и не отрываюсь от поглощения никотина. Возвращаюсь мыслями ко сну. Я почти с ним встретился, мог бы увидеть его, если бы хватило смелости повернуться и столкнуться с ним нос к носу. Внезапно чувствую волну ненависти к себе, что же я за ссыкло такое, зачем я избегаю того, что все равно неизбежно произойдет? - Билл, ты как? – слышу тихий взволнованный голос Тома и поворачиваюсь. Осунувшееся лицо с впавшими глазами, вымученный настороженный взгляд и глубокие мимические морщины на коже. Вот, ради кого я бегаю от своего монстра. Я пытаюсь продлить наше с братом время, поскольку боюсь, что после этой роковой встречи все изменится. Монстр поглотит меня, сожрет, а может быть… я просто умру. И тогда мы с Томом уж точно не сможем быть вместе. Неужели это смерть преследует меня, выбрав такой изящно-завораживающий образ? - Лучше, - улыбаюсь так тепло, как только могу. – Ты иди спать дальше. Тебе же на работу рано. Тяжело выдыхает и подходит ко мне, заключая в объятия. - Извини, Том. Я вчера тебя изрядно вымотал. Я… - Билл, прекрати… - вижу в его глазах слезы и сам на грани рыданий. Мне страшно, да, я самый настоящий трус. Мне страшно, что ждет меня впереди. И что ждет Тома. – Я сегодня запишу тебя на прием к неврологу. Врач на скорой сказал надо делать электроэнцефалограмму, возможно… так начинается эпилепсия. Широко распахиваю глаза, а ужас леденит кровь и разливается в животе, раздражая солнечное сплетение, будто я проглотил целую пригоршню измельченного льда. Не знаю, что меня пугает больше, что приезжала скорая или что я почти эпилептик. - О, Боже… - Я должен был сказать, чтобы ты понял, как все серьезно, и сейчас полностью сосредоточился только на своем здоровье и ни о чем, слышишь, совсем ни о чем не психовал. Пообещай мне! Мы со всем справимся, только не накручивай себя, не изводи мыслями о кошмарах, о прошлом, о… - Том! Я был наркоманом? – спрашиваю на одном дыхании вопрос, мучающий меня с момента пробуждения. Хмурится, а в глазах изумление и непонимание. С облегчением выдыхаю, вижу по его реакции, что нет. Ну хоть на этом спасибо. - Билл, ну что опять за мерзкие предположения? - Видел во сне белый порошок на кухонном столе и… - На столе? – хмурится, а вот теперь в его глазах что-то похожее на взволнованное осознание. – Я только минуту назад попросил не анализировать свои кошмары. В его голосе просьба, смешанная с отчаяньем, я закрываю глаза и киваю. - Хорошо, я не буду, – сейчас хочется согласиться со всем, что он говорит. Я так вымотан болью, страхом и переживаниями, что сил спорить, препираться и отстаивать свое мнение совсем нет. Из всего оставшегося сейчас во мне я могу наскрести лишь крупинки сил, чтобы любить и быть любимым в ответ. - Пошли в кровать, тебе надо отдохнуть. Мотаю головой и отступаю на шаг назад. - Ты иди, я еще покурю. Я не усну сейчас. - Я без тебя тоже не усну, - горестно улыбается. Встречаемся глазами и одновременно шагаем навстречу друг друга, опять утопая в объятиях. - У меня идея есть. Хочешь встретить рассвет? Удивленно вскидываю брови. - Где? - Тут есть выход на крышу. Я нашел его, когда ты попал больницу. Щурю глаза, что-то в его словах настораживает. - А что ты делал на крыше тогда? – спрашиваю, а он поджимает губы. - Том?! - Забей, - машет рукой. - Зачем вспоминать то, что было? Мы вместе и нас ничего не разлучит, так ведь? Почему он спрашивает это у меня? Почему так внимательно и обреченно всматривается в мое лицо, будто ждет приговора? Что происходит? Я ничего не понимаю, будто в раз отупел от вчерашней боли. - Пошли, - киваю и переплетаю наши пальцы. Путь на крышу занимает немного времени, мы поднимаемся на верхний этаж, и я внимательно всматриваюсь в темноту, чтобы отыскать дверь. Если ты не знаешь, где она находится, то сразу ее никогда не найдешь. Но Том отыскал ее уже давно, поэтому сейчас уверенно ведет меня в угол, дергает ручку и распахивает, отчего раздается скрип заржавелых петель. На улице прохладно, но не ветрено, очень тихо и спокойно. Горизонт уже светлый, значит, до восхода солнца осталось совсем чуть-чуть, и звезды на другом краю небосклона блеклые, едва различимые, будто они в спешке убегают от приближающихся лучей. Подходим к краю крыши, который огорожен низким бетонным бортиком, и смотрим вниз. Не так уж высоко, но внизу асфальт, падение отсюда точно не кончится ничем хорошим. Том накидывает себе на плечи плед, который предусмотрительно захватил из дома, и оборачивает его края вокруг меня, обнимая за плечи. Долго молчим, наслаждаясь тишиной и теплом друг друга, и наблюдаем, как в небе появляется солнце, которое сначала небольшим краешком тускло освещает улицу, дома и наши усталые изнеможенные лица, а потом медленно ползет вверх, даря новому дню все больше теплых лучей. - Том, я ужасно боюсь смерти, - говорю я, сам не ожидая этого откровения. - А ты? Не отвечает, и я уже начинаю сомневаться, что брат меня вообще слышал, когда он делает глубокий вдох и говорит на одном дыхании. - Я боюсь не смерти. Я боюсь жизни без тебя. Зажмуриваюсь и кладу ладони на его руки, крепко сжимая. - Том… – сердце в груди резко увеличивает свой бег, - ты… думал о самоубийстве тогда, да? - Да. Думал, - отвечает быстро, и сомнений в его решимости у меня совсем не возникает. - Не надо… больше не надо. Если что-то случится со мной, живи дальше. - Никогда так не говори! Ничего больше не случится! - в его голосе раздражение, смешанное со страхом, нет, даже ужасом. Как бы я хотел, чтобы это было так. Выдыхаю и нервно облизываю губы. - Я видел монстра, Том, - он вздрагивает. - И? – не узнаю его голос. Как скрип старой заржавелой телеги. - Только со спины. Он невероятно красив и загадочен, как сама смерть. Утыкается лицо в мои волосы и выдыхает их запах полной грудью. - Я знаю, Билл. Возможно, он она и есть. Но тебе не стоит его бояться, тебя он не тронет. Провожаю его на работу, он долго прощается, целуя меня еще и еще, словно мы расстаемся навсегда, просит звонить почаще, особенно, если мне станет хуже, заклинает беречь себя, срывает с моих губ обещания ждать и любить, зная, что он всегда рядом и всегда со мной. Смеюсь, поскольку от его сумасшедших поцелуев уже болят губы, с трудом отрываю от себя его цепкие пальцы, хватающиеся за мою одежду, как умирающий за бутылку с целебным лекарством, и выставляю за дверь, шепча в губы разные романтичные слова, рожденные его страстной нежностью. Как только за братом закрывается дверь, сразу иду к дивану и заваливаюсь на простыни, хранящие запах наших тел и нашей любви. Как бы мне не было страшно и грустно, но он врывается в легкие и приносит с собой мнимое успокоение, которое мне и необходимо для того, чтобы уплыть в сон. Просыпаюсь я к обеду, еще больше разбитый и уставший, будто и не отдыхал совсем. С трудом запихиваю в себя пару кусочков вчерашней запеканки, запиваю стаканом некрепкого кофе, и морщусь, поскольку он как моча и на вкус, и на цвет, а сделать его более насыщенным я побаиваюсь. С кофеином в моем случае шутки плохи. Звоню Бену, который грустным тоном сообщает, что мама уперла его по каким-то делам в другой город, и приедет он только поздно вечером. Расстроенно выдыхаю, он повторяет мое действие, и мы вместе смеемся. Знаю, ему там невероятно скучно, как и мне сейчас. Как зомби хожу по дому, осматриваясь вокруг, и понимаю, что в нашей квартире полный бардак. Как давно мы не убирались? Хотя сейчас я этому даже рад, поскольку нахожу себе занятие, которое можно растянуть до самой ночи. Смотрю на свое отражение в мутном зеркале, когда стираю с него пыль, и вспоминаю сон. Какого хрена, я позволял ублюдкам-одноклассникам обзывать меня педиком в этой ненавистной школе? Судя по сну, я переживал по этому поводу и плакал… Ну что за бред? Почему я обращал на их слова внимание? Какое мне дело до тупого блеяния этих баранов? Ебал я их, их мамаш и даже домашних любимцев. Пусть катятся с их мнением туда, куда бы я и их ебал, если бы мне не было лень доставать на них член из штанов. Наша квартирка настолько маленькая, что я вычищаю все углы за пару часов и довольный своими результатами наливаю себе еще одну кружку кофе, после чего решаю позвонить брату. - Котенок, ты как? – спрашивает он сразу вместо приветствия. – Давно проснулся? Я не звонил, чтобы не разбудить. - Давно. Ты когда придешь? - Я хочу доделать сегодня всю работу, а завтра остаться с тобой. Хорошо? Постараюсь к двенадцати быть. - Хорошо, - говорю отрешенно и киваю. - Билл, с тобой точно все нормально? Ты… немного странный. Да, тут я с ним соглашусь. Я опустошен, нет желания испытывать хоть какие-то чувства и эмоции. Будто… затишье перед бурей. Аномальное равнодушие. - Том… ты всегда будешь меня любить? – не знаю, зачем я спрашиваю это, но мне нужны гарантии, вот только для чего? - Конечно, малыш. Почему ты…? - Хорошо. Тогда … до скорой встречи, - что в моем голосе? Предупреждение? - Билл? – Том взволнован. – Опять видел кошмар? - Нет. Я думаю, время кошмаров подходит к концу. Остался всего один. Последний. И я готов к нему. А ты? - Билл… - теперь он напуган, – не наделай глупостей, пожалуйста. Дождись меня, и мы поговорим, хорошо? В голове всплывает слово «поздно». Но я не совсем понимаю, поздно для чего? Для разговоров? Кладу трубку, обвожу взглядом гостиную и упираюсь в дверь кладовки. А вот туда я еще ни разу не залезал. Меня встречает запах старых залежалых вещей, разбросанных на полках единственного шкафа. Морщусь, судя по пыли и паутинам, сюда давно никто не заглядывал. Вспоминаю слова Тома, что тут хранятся не наши вещи, и уже было захлопываю дверь, как глаза цепляются за верхнюю полку, предметы здесь отличаются по цвету. Они яркие, без налета пыли, и словно выбиваются из общей картины затхлости. Приподнимаюсь на цыпочки и смотрю внимательнее. Кожаная мужская сумка, черная и совсем новая, беру ее в руки, а за ней… Черт возьми! Широко распахиваю глаза и тяну руку к ноутбуку. Что, бля, все это значит? Хватаю найденные вещи, бегу к дивану и кидаю их на мягкую обивку, усаживаясь рядом. В голове пульсирует кровь, а руки подрагивают от напряжения. Раскрываю сумку и вытаскиваю оттуда все, что там аккуратно сложено. Два файла, один полный документов, а в другом… вытаскиваю несколько фотографий. Руки теперь не просто дрожат, их трясет, как и все мое тело. Упираю взгляд в групповое фото, и на глазах моментально выступают слезы. Боже, это же наша семья! Я совсем маленький, лет пяти, сижу на коленях у улыбающегося брата, а рядом… родители. Мама, я, наконец, вижу ее лицо, и пусть оно тут на десяток лет моложе, чем то, что я видел перед глазами в пятисекундном воспоминании, но я уверен, что это именно оно. Худое и угловатое, обрамленное длинными темными волосами, челка падает на глубокие выразительные глаза, светящиеся счастьем. Она рада, что вся ее семья рядом, все живы, ведь до грозного года роковых аварий еще так много длинных лет… Отец совсем мне незнаком, его лицо какое-то уставшее, он кажется на много лет старше мамы. Его лицо угрюмо и печально, проносится мысль, что Том больше похож на него, чем на нас с мамой. На двух других снимках - портреты родителей, которые не будят во мне совершено никаких воспоминаний. У меня мелькает подозрение, что именно эти фотографии находятся на их памятниках, и я с ужасом отбрасываю их в сторону. Хватаюсь за файл с документами и вытрясаю все на колени. Перебираю в руках то, что мы с братом успели накопить за свою короткую жизнь – свидетельство о рождении, табель об успеваемости брата, его диплом о среднем образовании, сертификат о прививках, какие-то медицинские справки, выписки… И тут рука натыкается на то, что я, собственно, и хотел найти. Свидетельство о смерти родителей, именно его я видел во сне, оно лежало в ногах трупов, которые, судя по фотографиям, ими и являлись. Симона и Йорг Каулитц. Дата смерти одинаковая – 20 апреля 2016 года. Никакой новой информации, тяжело выдыхаю и включаю ноутбук. Пока загружается операционная система, я понимаю, нет, информация все-таки есть. Притом немаловажная. Том врал. Он говорил, что фотографий родителей у него нет, говорил, что выйти в Интернет не с чего, хотя у самого имелся так тщательно спрятанный ноутбук. Я вспоминаю, как в дни возвращения в квартиру после больницы, когда я изучал каждый уголок, Том намеренно отвел меня от кладовки. Так предумышленно, хладнокровно и умело наврал в глаза! Вот сука! Сжимаю зубы, чувствуя, как просыпается раздражение, почти мгновенно переросшее в злость, а потом и в неконтролируемую ярость. Считает себя самым умным? Думает, может играть со мной? Водить меня за нос, выворачивая прошлое таким образом, чтобы я с легкостью прыгнул к нему в кровать, покорно раздвигая ножки? Сука, гребанный пидорас! Лживый ублюдок! Мерзкий козел! Я в любом случае все узнаю и все вспомню, встречусь с монстром лицом к лицу, и тогда мы посмотрим, кто сильнее. Смотрю на экран ноутбука, не зная, что именно мне тут искать. Вяло вожу курсором по экрану, читая название немногих файлов на рабочем столе. Ничего интересного и подозрительного, какие-то программы, антивирусник, архиватор… щелкаю по значку браузера, но в окне выводится предупреждение о невозможности отобразить страницу. Бляя… Интернет в дом не проведен. Вот епта. Сейчас бы мне не помешало присутствие Бена, он неплохо шарит в … Вспоминаю, как однажды он научил меня раздавать wi-fi с телефона. Быстро выхватываю из кармана сотовый, нажимаю пару кнопок и, вуаля, ноутбук подключен к Интернету. Издаю самодовольный ехидный смешок и жду, когда загрузится стартовая страница. Гугл … ничего интересного. Думай, думай, Билл, напрягай свои отбитые мозги. Просыпайся, монстр, покажи, на что ты способен! На пару секунд закрываю глаза. Не помню, как работать с этой программой, возможно, она хранит в себе ссылки на страницы, куда заходили раньше… Бен! Вот, кто может мне помочь. Меня подтрясывает от предвкушения, я буквально чую, что подошел близко к какой-то особо опасной черте, и меня это не просто радует, меня это заводит, будоражит, почти возбуждает. - Наконец-то, ты дольше не мог трубку не брать?! - злобно бросаю в динамик. - Помощь нужна! - Алло, – зевает в динамик. Вот вечный сурок! - Как посмотреть в «Мазиле» страницы, на которые заходили раньше? - Билл, это ты? Хмурюсь и бросаю быстрый взгляд на экран, проверяя, тому ли я вообще звоню человеку. - Бен, бля, проснись уже! Конечно это я, у тебя мозг атрофировался от постоянного сна? - Черт, у тебя голос какой-то странный. Взрослее что ли… - Так и будешь хуйню пороть или ответишь на вопрос? На секунду замолкает, наверное, думает. Еще бы, ведь для него это долгий незнакомый процесс. Нервно дергаю ногой в ожидании. - Ты о журнале посещений? - Возможно я и об этом, наверное, если бы я точно знал, я бы и не спрашивал. Фыркает. - Ты с каждым днем все невыносимее. - А ты все зануднее. Говори, как открыть этот блядский журнал. - Слушай, ты давно не трахался? Может тебе этим заняться, а то ты чересчур напряжен. Оскаливаю зубы. - Шутить вздумал? Не трать мое время, иначе я воспользуюсь твоим советом и трахну тебя, ясно?! - Ладно, ладно… - в его голосе настороженность. Правильно, мальчик, этого стоит опасаться, я могу устроить тебе настоящее жесткое порно. - На панели инструментов найди закладку журнал или история… Как-то так, там выбери показать всю историю, и выйдет разбивка по месяцам, там… - Я понял, - бросаю быстро и отключаюсь. Я нашел то, что искал. Так, как много архивов, но самый последний в октябре. Хм, получается, брат не пользовался ноутбуком с момента моего возвращения в этот мир. И почему же? Палева боишься? А вот это ты очень даже правильно боишься, сука. Веду пальцем курсор мыши в самую последнюю запись, раздражает, что все это происходит слишком медленно, я конкретно отвык от работы с этим устройством. Жадно вчитываюсь глазами в заголовки, будто собираюсь уличить Тома в чем-то неимоверно ужасном, но попадается какая-то хрень о запросах на какие-то фильмы, какие-то новостные порталы, закладки с футболом. Что за хрень? Какой тогда вообще толк скрывать от меня ноут, если на нем ничего нет? Не может быть, это просто не имеет никакого смысла. Продолжая с особым усердием высматривать хоть что-то интересное, я вдруг смеюсь от прошившей меня шутки – с такой тщательностью я даже никогда Тому не надрачивал, как сейчас мозолю палец об этот гребанный тачпад. Но затыкаюсь я быстро. По загривку ползает неприятный холодок, что Том может вот-вот вернуться, а рассекретить его мне хочется быстрее, чем он придет. И почему я только уверен, что Том от меня обязательно что-то скрывает? Ах точно, он же ныкал чертов ноутбук! Я пролистываю почти полгода какой-то ерунды, уже хочу сдаться, но понимаю, что нельзя так просто сдаваться. Этот сукин сын умеет пудрить голову, слишком уж сахарными речами сыплет мне на голову. Я даже равнодушно проскакиваю порносайты, хотя, на один все же забегаю, чтобы удостовериться, истинный ли педик мой брат. Небось наяривал себе на двух лобызающихся и обтирающихся членами мальчишек. Но я вижу слишком грудастую расфуфыренную куклу с каким-то сантехником и вырубаю к чертовой матери. Что за дрянь? То же мне, натурал хренов. Еще через несколько минут откровенной фигни мои глаза ползут на лоб. Опочки, что за нахуй?! Онлайн-дневники? Серьезно, Том? Как приперла в голову эта совершенно бабская фигня? Ну что ж, посмотрим. Открывается сайт, и я быстро пробегаю по нему взглядом. Что мы имеем? Много напечатанного текста, будто это какой-то чат, нет, тут нет ответов других пользователей, пишет только один человек с ником ColdPlay_in_my_game. Символично. Перехожу на сам профиль и вижу, что заходил он последний раз в день моей аварии. Странно. Если бы автор был Том, он бы… Почему перестал писать тогда? Или… владелец дневника не пишет в нем ничего, потому что… ничего не помнил об этом самом дневнике? Неужели его автор я? Какого хера, разве…? Облизываю губы и сглатываю слюну, которая медленно скатывается по пересохшей глотке. Такое вполне может быть, это отлично объясняет, почему Том прятал от меня ноутбук, ведь дневник ответит на все мои вопросы, вскроет все карты, как острый скальпель старый гнойник в глубине мозга. Вспоминаю его реакцию на мою просьбу провести Интернет в дом. Так вот чего он боялся! Братик, что же ты от меня так усердно скрываешь? Неужели натворил таких дел, что даже одна мысль о том, что я все узнаю, наполняет тебя ужасом? Накосячил так, что вовек не отмыться? Сейчас я все узнаю, а потом решу, что же с тобой, тварью, делать! Сердце нервно и аритмично дергается в груди, разгоняя застывшую кровь по венам, я делаю последний глубокий вздох, как человек, надолго погружающийся в воду, и захожу на начальную страницу дневника, упирая напряженный взгляд на дату первой публикации. Запись от 05.09.14 «Черт, я не знаю, кому сказать, с кем можно поговорить об этом! Поэтому пишу сюда, есть вероятность, что никто не доберется до этих строк. Что-то происходит, даже более того, я – непосредственный участник всего этого, но не могу понять, увидеть, что творится. Просто какой-то искрометный пиздец. И мне, если честно, уже немного страшно, хотя уже не маленький мальчик, не должен бояться…» И с чего это я так паникую? Что такого страшного могло случиться, а, Билли? Запись от 15.10.14 «С какого-то хрена он требует от меня все больше и больше внимания? Почему до него никак не доходит, что у меня, вообще-то, своя жизнь, свои интересы, друзья? В конце концов, уже пора становиться собой, а он мне мешает. Да, ты мне мешаешь, брат.» Значит, он мне мешал. Закрываю глаза и тру лоб пальцами. В висках стучит кровь, прямо-таки чувствую, как там бегают жучки с паучками, задевая особо чувствительные мозговые центры. Он всегда был рядом, теперь я хорошо это осознаю, не знаю, воспоминание ли это или просто подсознательное чувство, но он любил проводить со мной время. Перед глазами проносятся картинки, сначала размытые, но, быстро сменяясь, они обретают резкость и яркость – мы смотрим телевизор, развалившись на узкой кровати, вместе что-то высматриваем на мониторе компьютера, и он убирает прядь волос с моего лица, брат учит меня играть на гитаре, сидя очень близко, очень-очень близко... Поток образов не иссякает. Гуляем, а потом сидим на лавочке, соприкасаясь бедрами. Убираемся и деремся пылевыми тряпками, и почти каждый удар приходится по моей заднице. Моем посуду, а в раковине полно пены, которую мы кидаем друг в друга, и смеемся. А Том все смотрит на меня - изучающее, внимательно и пристально. Смотрит, смотрит и смотрит. Друзья? Где были его друзья, когда он не отлипал от меня двадцать четыре часа в сутки? Запись от 01.11.14 «Так не должно быть! Нет, нет и нет, твою мать! Нашу мать! С какого хрена, брат, а? Какие, к черту, мальчики?! Мужчина должен быть с женщиной, это закон природы! Посмотри на наших родителей! Будь они одного пола – нас бы с тобой не было. Перестань жужжать мне этой чушью в уши!» Так вот кто у нас в семье настоящий гей! А я его еще и к бабам ревную. Теперь понятно почему после комы я так отчаянно цеплялся за гетеросексуальность, так боялся этого слова «педик». Я никогда им не был! Это все Том со своими разговорами о свободной любви и праве выбора. Сукин сын, вербовал меня с самого детства. Запись от 12.12.14 «Господи, вразуми его! Мне сложно с ним бороться в одиночку. Ладно, если тебе так хочется быть с парнем – будь с ним. Только не надо орать об этом на каждом углу, ты уже мужчина, взрослый сынок. Никто по попке шлепать не станет, только прошу, не надо ввязывать меня во все это болото!» Боже, какой же он моральный урод! Да, теперь я вспомнил, как он открыто выставлял мне свою ориентацию, как рассказывал мне о желании быть с парнем, сначала намеками, а потом все увереннее и смелее... Запись от 26.12.14 «У него едет крыша. Совсем попутал полюса и берега, и все на свете. Я же всего лишь хотел подарить ему эту дурацкую бейсболку! А он… Черт, он на мне практиковаться что ли решил? Левого нашел? Думаешь, раз брат, значит, можно меня использовать в таких мерзких целях?! Найди себе уже кого-нибудь, а от меня отвали!» Черт, а я ведь помню эту бейсболку. Да, точно! Я увидел ее в Интернете и подумал, что будет клево подарить ее брату, ведь я прекрасно знал его любовь к подобным головным уборам. Синяя кепка Yankees. Я заказал ее из Нью-Йорка и ждал две недели, в предвкушении вздрагивая от каждого дверного звонка. Как же я радовался, когда ее привезли! И подарил брату, вот только он... Зажмуриваюсь, а пальцы с силой нажимают на виски. Пятнадцатилетний тощий пацан с торчащими в разные стороны черными залакированными волосами. Смущенно улыбаясь, я протягивал кепку, а в душе самые добрые, искренние и чистые чувства любви к брату. Давай, же, память, шевелись, работай ты, наконец! Хватит спать, пора возвращаться к реальности! Что же ты сделал, Том? Запись от 01.01.15 «Черт, прости меня. Прости, прости, прости! Я не хотел, чтоб так получилось, ты же знаешь! Мы же братья, самые близкие друг другу люди. Всегда заодно и все такое… Только с каких пор ты встал на другую сторону? Почему ты мучаешь меня? Я же не могу быть с тобой бесчувственным сухарем. Не надо использовать это против меня, пожалуйста… Даже сейчас ты не один: у тебя горят губы от удара, у меня от… Вот тебе и начало Нового года.» Резко притрагиваюсь к губам, они начинают гореть как тогда. Это был наш первый поцелуй. Он кинулся на меня, как голодный зверь на напуганного тушканчика, а я был такой наивный, Господи... Я отбивался, и, наконец, вырвался из его сильных рук, замахнулся и ударил... Но что для взрослого накаченного парня кулачок слабого растерянного испуганного ребенка? Запись от 17.01.15 «Это клиника. Я не знаю, что ты делаешь со мной, но я не хочу всего этого. Не заставляй меня, я так не могу, нам нельзя! Ты же не дурак, сам знаешь. Тогда зачем толкаешь нас двоих к обрыву? Я не могу сделать тебе больно, но и ты не рань меня. Отпусти… Играй в свои «взрослые игры» с кем-нибудь другим, брат. Я всегда с тобой, во всем поддержу тебя, но не сейчас. Просто оставь меня в покое и не терроризируй.» Но он не оставил. Его постоянные голодные взгляды преследовали меня повсюду, куда бы я не шел. И поцелуи вскоре стали каждодневные, сначала украдкой, потом все настойчивей. И я сопротивлялся, как же я сопротивлялся... Но я всегда был слабым. Мама, зачем же ты родила меня именно таким - неспособным противостоять греху...? Запись от 01.02.15 «Ты – просто сущий Дьявол, которого я не могу победить. Ты сильнее меня, ты прекрасно это знаешь, вот и пользуешься своей силой. И теперь нет никаких сомнений – ты делаешь это осознанно. Это не какой-то бзик, это твое четко сформировавшееся желание. Желание испортить мне всю жизнь!» Желание, которое он воплотил в жизнь. Запись от 07.02.15 «Ты насилуешь меня! Мои руки, мои губы, мою душу! Я еще никогда в жизни не чувствовал себя таким уязвленным, даже не знал, что опасность следует ждать с родных горизонтов, а не откуда-то извне. Хах, как же теперь смешно. Юношеский максимализм никогда не покинет меня.» Нет, Боже, нет! Неужели он дошел до этого? Изнасиловал? Да, Том не подарок, но... Какого хрена? Резко вскакиваю на ноги и трясущимися руками тру лицо. Это было больно, я помню эту невыносимую раздирающую боль... Смотрю на большой палец руки и сгибаю его в фаланге. Именно его я закусил, чтобы не кричать. Мне было стыдно, жутко стыдно перед всем миром, а особенно перед родителями, которые были на первом этаже и, не подозревая ни о чем, смотрели вечерние новости, пока брат, родной старший брат, совершал преступление... Хватаю в руки ноутбук и спешу на кухню. Знаю, там есть бутылка пива, именно она мне сейчас нужна как воздух. По дороге, упираю взгляд в следующую запись. Запись от 11.02.15 «Поздравляю. Взял, что тебе нужно. Поимел от души мое тело и душу. Ничего не пожалел, молодец, брательник! Обалденные приемы, кстати, не могу не похвалить тебя. Даже в порно такого не увидишь. Просто охуеть. Тебя нужно в лечебку, дорогой мой. Черт, даже рука ведь не дрогнет накатать заяву на такого извращенца. Что за мысли… Конечно же, я никогда в жизни не смогу сделать хоть что-то против тебя. Брат, я верю, что ты одумаешься. Давай замнем, ладно, возможно, я чем-то заслужил. Прошу, давай все вернем как прежде. Мы же братья…» Вот я идиот! Я думал, что можно вернуть все на прежние места, после того...? Даже вспоминать не хочу, а память теперь с таким изуверским удовольствием подкидывает мне все больше картинок. Боже, и как мы умудрились встать в такую позу? Достаю бутылку, резко открываю и присасываюсь к горлышку. Мудак, извращенец и враль... Ненавижу, тебя, брат. Как же я тебя ненавижу! Запись от 15.02.15 «У меня уже голова кругом… Тебе не с кем больше трахаться или что?! У тебя совсем что ли мозги с катушек слетели?! На концерте? Ты серьезно? Может, нам стоило трахнуться прям на сцене? Чтобы все видели, а? Успокой уже свои яйца! Найди себе какое-нибудь занятие, а меня не трогай! Я же всего-навсего хочу вернуть наши братские отношения, а не развить вот это вот все… Помоги мне, не закапывай нас обоих.» Я помню, как же долго я ждал этот концерт, с каким предвкушением собирался, вертелся перед зеркалом и почти искренне смеялся, не замечая огромного черного засоса на шее, который старательно прятал от родителей. И для чего? Зачем все это? Чтобы быть замаранным его руками? Он ведь даже не обратил внимания на мои старания, он просто хотел трахать, трахать и трахать... Истекал слюной, а в глазах похоть, среди людей на площади он уже знал, что затащит меня на заднее сидение. Запись от 22.02.15 «Ты победил. Сожрал мой мозг, вывернул всю душу наизнанку и засандалил обратно как попало. Мне страшно. Страшно уже переживать, что ты выкинешь в следующий раз. Если ты так хочешь… Ты всегда был сильнее меня. Значит, мне придется подчиниться. Твоя взяла, брат, я устал сражаться с мельницей…» Вот я и сдался. Потому что устал стыдиться, бояться и пытаться вразумить... Он тот, кто никогда не слушал. Ведь он настоящий монстр. Запись от 28.02.15 «Я не ненавижу тебя. Уже даже не боюсь. Не боюсь твоего гнева или что ты опять распсихуешься и врежешь мне. Твои удары переживать как-то проще, чем все это дерьмо, в которое мы по твоей милости окунулись с головой.» Удивлен ли я тому, что он меня бил? Совершенно нет. После изнасилования, мне ничего не страшно. Большего унижения уже не будет. Пощечины, разбитые губы и кровь... Много крови. Но ему было мало, один просчет и опять боль. Запись от 03.03.15 «Мне тошно от самого себя. Так не должно быть. Безумие вообще заразно? Оно передается половым путем? Черт, если учитывать, что мы трахаемся как кролики, то я обезумел с головы до пят. Спасибо, брат. Я уже начал находить какое-то даже аморальное наслаждение в наших отношениях. Так вот, что тебя привлекает, нравится быть на острие? Страх возбуждает? Да, меня теперь тоже.» Передается, Билли, безумие с легкостью передается половым путем. И ты заражен, но обязательно излечишься. Главное, устранить причину инфицирования, и я придумаю, как это сделать. Запись от 12.03.15. «Черт, ни на что в жизни не променяю эту возможность быть с тобой, касаться тебя, чувствовать тебя. Мой любимый, мой хороший, мой самый желанный. Как же я был слеп! Хорошо, что ты открыл мне глаза. Я так счастлив! Каждый день с тобой – это праздник. Я люблю тебя. Всем сердцем люблю.» Вот это пиздец. Что это значит? После всего, что он сделал, я посмел в него влюбиться? Вот придурок! Боже, так мне несказанно повезло - в аварии меня долбануло так, что мозги встали на место. Хотя... делаю глоток пива и кривлю лицо от следующей мысли. Я ведь влюбился в него снова. Да что со мной не так? Что привлекает меня в ебанутом брате настолько, что я теряю голову и становлюсь слабым? Что?! Запись от 27.06.15. "Не могу поверить, что можно быть настолько счастливым. Что целый мир, со всеми учениями о китах или о планете, на самом деле сосредоточен в нем, в его глазах и улыбках, в голосе его смеха и в каждом движении. Мне каждый раз кажется, что сердце не выдержит и просто остановится. Нельзя быть настолько влюбленным, но любить хоть на грамм меньше - значит, не любить совсем. А я всецело в этом чувстве: в тебе, в любви к тебе и к жизни." О, Боже, ну что за розовые сопли? Ну дурак... Меня изнасиловали, использовали, сломали и загадили, а я теряю всего себя в аморальной ненормальной любви?! Разве он достоин меня?! Он! Сломавший мою жизнь. Запись от 11.09.15 «Не сходи с ума, умоляю. Успокойся. Я только твой, принадлежу только тебе. Я даже перестал общаться с друзьями, с подругами, с родителями, все мое время посвящено только тебе. Не ревнуй, мне никто не нужен кроме тебя. Пожалуйста. У нас же все так хорошо, твои психи до добра не доведут. Они терзают нас обоих.» Ревность... Эмоция, которую Том испытывает ярче остальных чувств, не патологическая любовь и даже не страсть, а ревность... Она сводит его с ума, превращая в шизофреника во время полнолуния. Он рвет и мечет, орет и шипит, бьет и целует... Сколько его истерик я пережил? Много. И каждый раз я боялся, клялся, что мне никто не нужен, и молил Бога, чтобы он поверил. А я ведь и не врал. Я любил только его... Запись от 23.10.15 «Я уже не знаю, как тебе доказать, что ничто нашему счастью не угрожает. Откуда вообще взялась эта паранойя? Никто на нас даже не смотрит, пока мы ведем себя тихо. Хах, с тобой тихо не всегда получается, но все же… Пожалуйста, просто верь мне. Все у нас будет хорошо. Скоро мы будем жить отдельно, и нас никто не сможет потревожить. Только ты и я, как мы и хотим, верно?» Он планировал наш переезд с маниакальной одержимостью. Говорил о нем сутками напролет, обсуждал со мной каждую мелочь и светился счастьем. А я ведь тоже радовался, потому что видел, как он меня любит, как мной дорожит. Вот только внутри все дрожало от напряжения, его паранойя пугала все больше и больше... Запись от 20.12.15 «Это уже переходит все границы! Так нельзя же, ну! Ты этой девке еще бы кислоту в лицо прыснул! Если у нас какие-то проблемы, давай решать их без учинения вреда кому-либо еще. Брат, прошу, пойми, у меня есть только ты. Я не пытаюсь вырваться, мне так хорошо, как с тобой, еще никогда в жизни не было! Остановись уже…» Девушка была дочерью родительских друзей, которые пришли к нам на ужин. Мгновенно вспоминаю тот день - мы с мамой готовили весь день, я смеялся, и впервые за долгое время на душе было легко и хорошо. Мама хотела нас познакомить. Пока я резал овощи в салат, она делилась со мной мыслями, что мы могли бы быть неплохой парой. Но стоило гостям переступить порог, как началось это сумасшествие... Закрываю глаза и сжимаю руки в кулаки. Бой тарелок, грязные ругательства и почти угрозы в лица ничего не понимающих знакомых. Они в ужасе выбежали из дома, и мама начала плакать. Господи, как же она плакала и все никак не могла понять, что не так с одним из ее детей. Запись от 14.02.16 «А наши родители-то тут вообще причем?! Тебе не надоело полоскать нервы матери? Она же добра нам желает! Просто не приставай ко мне, когда все дома, и никаких проблем не будет. Мне кажется, они уже начали что-то подозревать. Любимый, умерь свой пыл. Я всегда буду с тобой, просто давай не будем лезть на рожон. Я не хочу потерять тебя, но ты становишься неуправляемым…» Том будто специально нарывался, он полностью перестал себя контролировать. Я боялся каждого его взгляда, поступка, каждой блядской безумной ухмылки. Но я боялся не за себя, нет, я боялся за окружающих. Он ненавидел всех, кроме меня. Запись от 21.03.16 «Охренеть… Это случилось. Это и в самом деле случилось… Как ты… Как ты вообще…? Я даже не знаю, что сказать, кому сказать… Боже, я… Что ты наделал…??? Блять, у меня просто сворачивает все в кишечнике. Как у тебя рука поднялась, это же наши… родители…» Закуриваю... Глаза щиплет, словно туда насыпали песка, и я прижимаю пальцы к закрытым векам. Что он сделал? Не помню... Эта информация надежно защищена памятью. Меня не было дома весь день, когда я вернулся, меня встретил незабываемый запах, который намертво осел на альвеолы легких. Ужасный запах крови и чего-то еще, не объяснимо отвратительного... Том был напуган и ошарашен тем, что все-таки смог... убить. Он повторял, что сделает все ради нас, ради нашей любви. Повторял, повторял и повторял... А я понимал, что никогда не смогу его простить. Плакал ли я? Сомневаюсь, я ведь никогда не плачу. Вот только почему? Запись от 10.08.16 «Нет сил. Выпил меня до дна. Больше нет сил сдерживать твоих демонов, брат. Я умываю руки. Пора сваливать отсюда к чертовой матери. Я люблю тебя. Никого и никогда так не смогу полюбить, но это выше… выше меня. Я больше не могу. Устал. Твоя любовь – слишком уж непосильная ноша. Я сдаюсь, брат, в который раз сдаюсь. Прости меня. Люблю.» Вот причина нашей последней ссоры перед роковой аварией, которая спутала все карты и дала Тому возможность построить наши отношения на подлом обмане. Я хотел уйти... Хотел, но внезапный несчастный случай нарушил все мои планы. Возвращаюсь в гостиную и с силой кидаю ноут на диван. Ошеломление, граничащее с шоком, мешает соображать нормально. Я не уверен, вернулась ли память, или просто те образы перед глазами дали мне пищу для размышления и активизировали мыслительную деятельность. Яркие картинки, которые щедро подкидывал мне мой мозг, убедили меня только в одном: Том – гребанный псих, сумасшедший, задвинутый на собственном брате, которого соблазнил и отгородил от всего мира. Он… убил наших родителей ради возможности быть вместе со мной. Возвращаюсь к записи об их смерти и сравниваю эту дату с датой на свидетельстве о смерти. Совпадает. В голове вихрем проносятся все сны, монстр с ножом, трупы в машине… Так вот кто мой монстр! Брат. Надо же быть таким идиотом, и почему я не сообразил раньше? Он зарезал их ножом, поэтому в доме столько крови, а потом… подделал аварию, ведь трупы лежали в машине. Вот почему монстр так сильно желает встречи. Потому что он без ума от меня, влюблен до смерти, до сумасшествия. Что же мне теперь с этим монстром делать? В душе целый вихрь разных эмоций – ужаса, отвращения, ненависти, жалости к себе и родителям. Том - убийца, тварь, безжалостное чудовище. Как он мог так поступить? Как нам жить дальше? В голове кавардак, не осознаю где прошлое, где настоящее, где воспоминая, а где мысли и догадки, я что-то додумываю, и каждая моя даже самая безумная мысль сейчас четко ложится в созданную мозгом общую картину. Мой брат оказался монстром. Мне не повезло, как большинству детей, ведь их монстры живут под кроватью и никогда не показываются. А ведь он скоро придет с работы и… С изумленным отчаянием понимаю, что боюсь его, и пусть это не тот ужас, который я испытываю во снах перед длинноволосым чудовищем, но и в реальности Том – больной псих, он может причинить мне вред. А может это он виноват в моей аварии? Я совсем не помню, как мы ругались, но... широко раскрываю рот от озарения. Я хотел уйти и бросить его, а он меня… избил? Вдруг аварии и не было? Слезы собираются в глазах, я соскакиваю с дивана и бегу в комнату. Надо сваливать отсюда, подальше от ебанутого брата, иначе он меня не отпустит или даже опять попытается убить. Черт, черт, черт! Краем глаза замечаю свое отражение в зеркале и резко замираю. Я такой хрупкий и нежный, совершенно беззащитный в сравнении с его сильным телом. Как он посмел прикоснуться ко мне, разрушить мою жизнь, растоптать все самое хорошее, заляпать весь мой мир своей грязной аморальной безумной любовью? В голове будто взрывается бомба, начиненная гневом и злостью. Сука, мразь и подонок. Я никогда больше не разрешу ему себя трогать! Он не достоин меня, не он властитель моей жизни, а я! И я сам буду решать, где и с кем мне быть, не он! Я освобожусь, скину оковы его ненормальной любви, брошу его одного, и пусть мучается, кусает локти и сходит с ума, хотя куда ему еще сильнее. А в голове уже складываются все паззлы в одну картинку, все его слова, полные лжи, его поведение, еле уловимые признаки его безумия, которые я старался не замечать. Не хочу, хватит, сейчас не время об этом думать, мне надо вырваться отсюда, вдохнуть свободно, напиться, забыться, снизить напряжение, чтобы обдумать все здраво, без лишних эмоций. И только потом я решу, что мне делать дальше. Вытаскиваю из шкафа белый кожаный костюм, натягиваю его на себя подрагивающими руками, и он обтягивает меня во всех правильных местах. Быстрыми, доведенными до абсолютного автоматизма отточенными движениями навожу яркий вызывающий макияж, и запускаю пальцы в отросшие волосы. Откидываю их назад и замираю, когда вижу в зеркале, как особо длинные волосы падают на плечи. Захера я обрезал волосы? С ними… я был бы божественен. С ними я бы походил… на монстра в голове. Вот только теперь я знаю, кто это, и походить на него я хочу в самую последнюю очередь. Упираю взгляд на свое безукоризненное отражение. Словно ангел, спустившийся с небес. Ухмыляюсь, даже падшие ангелы обязаны окунуться в самую грязь этого мира, значит, пришло время следовать запасному плану Бена.