Don't remember Evil

- Билл, черт возьми, проснись! – резко распахиваю глаза и упираю недовольный взгляд в Бена. Этот глупый мальчишка, который хер знает сколько времени трясет меня за плечи, резко замирает и настороженно хмурится. - Билл? Злобно ухмыляюсь и с силой отпихиваю его от себя, отчего его тело – в несколько раз – больше моего, откидывает на дверцу пассажирского сидения. Он ударяется спиной и морщится. Чтобы быть сильным, необязательно иметь мускулы, я ведь говорил это братику не раз. Сколько бы тот не качался, а я всегда был сильнее. - Собственной персоной. - Я думал, ты в кому опять впал, ты стонал, но я не мог тебя разбудить… - Заткнись уже, - бросаю грубо и тру глаза. Черт, они же накрашены. Представляю, какой я сейчас красавчик. Дергаю на себя зеркало и осматриваю лицо. Да уж, могло быть и хуже, хорошо, что я заказываю дорогую косметику, она не сильно растерлась. А вот прическа распалась. Впервые за пару последних месяцев осматриваю себя так щепетильно и изучающее. Я немного изменился, лицо стало худее, изнеможеннее, бледнее... Поправляю пряди, откидывая их назад. Сука, как я посмел поднять руки на самое мое дорогое? На волосы! Приглаживаю торчащие волосинки рукой. И потеряли шелковистость, завтра же займусь их восстановлением. Какую маску я всегда заказываю? Диор, у меня остался контакт их колл-центра в записной книжке. - Ты слышишь меня? Перевожу взгляд на этого идиота. Может, выпроводить его из машины? Пусть добирается сам, я ему не нянька. - Хули надо? Замирает, осматривая меня, будто видит впервые. - Билл, ты в порядке? У тебя странный вид, и глаза не твои совсем. Такие черные, будто одни зрачки. Кстати, а сколько сейчас время? Вытаскиваю сотовый и включаю. - Голова болит? С головными болями покончено. Теперь мне незачем стучать изнутри по черепной коробке, чтобы собственное сознание, наконец, выпустило меня из плена. И откуда только взялся тот наивный мальчишка, решивший, будто может жить моей жизнью? Переиначивать мое прошлое так, как хочет. Неужели мой предательский мозг отгораживал психику того амнезийного слабака от меня самого? - Билл, ты ответишь?! Поднимаю на него тяжелый взгляд. - Давай так, Бен, - морщусь от его имени, сказанного моим голосом, для меня оно звучит непривычно, - ты сейчас заткнешься и будешь молчать до самого дома. Или я выкину тебя прямо здесь. Это раз. Два… – телефон, наконец, включается, далеко за полдень и десять пропущенных от Тома, - два … - кривлю лицо, а что два? Пусть просто заткнется, мне надо подумать. – Просто захлопни пасть, в общем. - Билл…- сжимаю кулаки, еще слово, и я ударю. Он цепляется взглядом за идущих мимо машины людей и не видит мое решительное и злобное лицо. И это его просчет. Брат не делает таких уже очень давно, он отлично изучил мою мимику и четко знает, когда стоит заткнуться. - Ты такой странный... Не успевает договорить, я молниеносно бросаюсь к нему и с силой бью по губам ладонью. Щелк и, наконец, он затыкается. Хватаю за волосы и дергаю на себя, пока он стонет, как беспомощный новорожденный котенок. - Советую хорошо подумать прежде, чем поддаться желанию ударить в ответ. Кивает. Хороший мальчик. Сажусь обратно и поправлю задравшуюся курточку на животе. Вот поэтому у меня не было друзей. Меня все раздражают своей глупостью, предсказуемостью и трусостью. Над людьми так легко доминировать, что отношения с ними уже через пару минут становятся скучным и пресным. Один лишь братик может дать все, что мне необходимо в этом мире: общение, привязанность, заботу, любовь и секс, много-много секса. Поэтому именно к нему я сейчас и поеду, полечу на крыльях любви, бля. Пусть радуется, его Билл вернулся. Издаю злорадный безумный смешок и вижу, как Бен на соседнем сидении скукоживается еще сильнее. Бросаю на него презрительный взгляд. И почему я сделал его своим другом? Никчемный тюфяк, захера он мне сдался? Скручиваю провода, и мотор заводится, я сразу перевожу взгляд на приборную панель и недовольно морщусь, ведь бензина в баке совсем мало. Так, это становится интересно. - Сколько у нас денег осталось? Молчит и обиженно дует припухшие губы. Вот глупый пень. На обиженных волки ссут, дорогой друг. - Не ответишь по-хорошему, заставлю ответить по-плохому, - говорю просто, твердо и уверенно. Наконец-то мой голос звучит так, как звучал всегда. С таким не спорят, а соглашаются. - У меня нет ничего. Кто бы сомневался. Залезаю в карман своей куртки с надеждой найти приятные на ощупь банкноты. Что-то есть, но не густо. - Бен, у меня для тебя прескверная новость. Придется расплачиваться твоей натурой за бензин. Бросает на меня испуганный взгляд, полный отчаяния. Поверил, надо же, значит, не так глуп, как я думал. Хватаю из кармана сигареты, достаю одну зубами прямо из пачки и щелкаю зажигалкой. Кайф, дым скользит по бронхам и попадает в кровь никотином. Педаль газа резко упирается в пол, и машина, издавая какие-то странные звуки, набирает скорость. Тру нос, задумавшись, как бы добыть бензин. Натурой Бена много не заработаешь, он еще то бревно, за его отсос только позориться. Из мыслей меня выводит звонок, естественно, Тому пришло уведомление, что я появился в сети. Выключаю звук. Как бы я не хотел его слышать, а я, правда, хочу, но разговаривать с ним сейчас не буду. Это испортит сюрприз, уверен, он даже по моему голосу поймет, что его любимый малыш все вспомнил. Я скоро приеду, пусть не мечтает, что я от него куда-то денусь. Он еще крепко получит за свой дневник, о котором я ни черта не знал. Вот, значит, как он обо мне все это время думал! Как о психе! Бедный маленький мальчик, которого совратили, заставили вытащить свой член из штанов и наконец-то им по-серьезному воспользоваться. Понятно, не тупых мокрощелок трахать с куриными мозгами, меня удовлетворить трудно. Надо же как умеет он все вывернуть, я, значит, безумный извращенец, помешанный на сексе, а он агнец божий, тонкий хрупкий одуванчик, сумевший расцвести в тени повернутого братца. Ну и тварь же! Уже и забыл, как сам пускал на мое тело слюни, как пялился на меня, каждые пять минут восхищаясь совершенной красотой, которую так и норовил полапать, пока никто не видит. А тут ему вдруг не понравилась моя ревность, хотя его истерик было не меньше, да, они были всегда пустые и безобидные, поскольку он труслив и нерешителен как кролик. И это далеко не единственное его сходство с этим животным. И пусть не спихивает на меня всю вину за то, что мы еблись как два добровольца, на которых тестируют Виагру. Сколько раз я ему говорил, родители обо всем догадались, Том, надо что-то делать, но он как всегда тормозил, чего-то ждал, так и не осознав, что в этом мире ты или идешь по людям ради своей цели или навсегда с этой целью прощаешься. Я никому никогда не позволю встать между нами. Он мой, только мой. Каждый его взгляд, движение, дыхание – все только для меня и потому что я так хочу. Я люблю его, не знаю, кто решил, что он единственный человек в этом чертовом ненавистном мире, до которого мне есть дело, но это так, и именно поэтому я никогда его не отпущу. Его тело принадлежит мне, его душа в моей власти, его сердце зажато в моих цепких пальцах, которые я разожму вместе с последним своим вздохом. Взгляд цепляется за небольшое здание придорожного кафе, и я резко останавливаю машину, отчего наши с Беном тела кидает вперед. Черт, вождение уж точно не является моей сильной стороной. А если быть точнее, я нихера не понимаю в устройстве этого куска металла. Неудивительно, что разок меня уже прихерачило в этой махине. Но я оказался сильнее даже автомобиля, весящего в десятки раз больше меня. - Выпьем кофе и подумаем, как быть дальше, - говорю я и сам удивлюсь своему порыву. А с хера ли я ставлю его в известность своих планов? Прилип ко мне полипом, так еще и разговаривай с ним. Охуел, сука! Внутри небольшой кафешки занято всего несколько столиков. Выбираю отдаленный рядом с окном и сажусь на жесткое сидение. Тут омерзительно, значит, не дорого. - Два кофе и две яичницы с тостами, - делаю заказ подошедшему официанту и смотрю на Бена. Он намеренно не встречается со мной глазами, сейчас его взгляд уперт на улицу, где уже смеркается. Боится, обижается, старается скрыть мысли? Ох, Бен, думаешь, мне есть дело до твоих соплей? Неужели ты влюбился, а? Вот это ты зря... – Давай начистоту. Я все вспомнил и… дальше нам не по пути. Без обид. Хотя можешь и обижаться, мне как-то похуй. - Зачем ты так? – говорит расстроенно и закусывает губу. Боже, если он сейчас расплачется, я придушу его прямо тут. – Мы же друзья. Что за слово такое – друзья? Захера они вообще нужны? У меня никогда их не было, а этот идиот вдруг решил, что он достоин того, чтобы я поменял свое мнение. - Бен, я не собираюсь сейчас выяснять отношения с человеком, на которого мне глубоко плевать. Ты меня не знаешь, но это твое дело, называть ли тебе меня другом. Можешь продолжать на меня молиться, дрочить и так далее, не знаю, какие еще у тебя ко мне привязанности. Но мне от тебя больше ничего не надо. Он нервно стучит пальцами по поверхности стола, на его лице растерянность и грусть. Еле подавляю в себе смешок, премерзкий никчемный человечишка. - Что ты вспомнил? - Все, - говорю лаконично и щелкаю поршнем зажигалки, - но это не твое дело. Официант ставит на стол еду, и я набрасываюсь на нее, будто не ел целую вечность. Молча утоляем голод, который разбудило похмелье и травка, так сладко дурманящая вчера мозг. Нет, все-таки повеселились мы неплохо. - Все дело в Томе, да? – говорит он, когда я тушу бычок сигареты о дно уже пустой тарелки. Совершенно спокойно поднимаю на него глаза, а внутри мгновенно просыпается ярость, но пока это тонкий ручеек, щекочущий внутренности, и я на секунду закусываю язык между зубами. Я-то знаю, как быстро ручей превращается в реку, впадающую в океан с огромными волнами, а вот Бен нет, и мне его даже немного жаль. Совсем чуть-чуть. - Перефразируй. - Я давно понял, что между вами все нечисто. Его взгляды на тебя, ревность, ваше странное поведение, а когда ты обкурился, ты назвал его… - Вот тут тебе стоит захлопнуть пасть, - говорю спокойно, но жестко, срываться на истерики с чужими людьми я не привык, истерики – брату. - Он заставлял тебя? Принуждал? – видит удивление в моих глазах. Заставлял? Ну, ну, пусть попробует отыскать хоть одного человека, способного меня заставить. – Я же знаю тебя, ты очень хороший, ты бы никогда не пошел на это добровольно. И вот тут я не выдерживаю и закатываюсь искренним заливистым хохотом, на который оборачиваются парочка посетителей. Хороший? Е-мое, да он туп как валенок. Общается со мной столько месяцев и все думает, что я ангел, спустившийся с небес. Тот мальчишка, которым я был после комы, неплохо запудрил ему мозги. Наверное, мечтает, что спасет меня от извращенного брата, станет для меня героем, и я прыгну к нему в кроватку, чтобы отблагодарить. - Мы можем сдать его полиции. Ты несовершеннолетний, а он твой брат. Знаешь, сколько за инцест дают? Я изучил этот вопрос от и до. Можно засадить этого извращенца на долгие годы. Мама… - Стой! – лед моего голоса прямо пропорционален той ярости, которая захлестывает меня теперь не просто волнами, а огромными цунами. Что он, сука, городит? На что он, блядь этакая, посягнуть вздумал? Нас никто не разлучит, никто, слышишь, придурок обконченный?! - Ты ей все рассказал? – от этого ответа зависит его судьба. А он даже не соображает, что сейчас находится между жизнью и смертью. - Нет, но я расскажу. Обязательно. Этим делом должен заняться кто-то из взрослых. - Подожди… - тяжело выдыхаю и бью кончиками пальцев по губам, - мне надо подумать. Отворачиваюсь к окну. Ах, Бен, Бен, не хотел я, чтобы все так обернулась, но ты перешел очень опасную грань. И что мне теперь с тобой делать? Ты сам-то хоть понимаешь, что домой больше не вернешься? Хотя что ты понимаешь, в тебе глупости больше, чем крови в сосудах. Кстати о ней, надо сделать так, чтобы она как-то остановилась. - Я уже говорил, что ты можешь на меня положиться. Мы вдвоем… Он все продолжает нести эту чушь, а я цепляюсь глазами за подъехавшую фуру, из которой выходит водитель, молодой мужчина приятной наружности. Но привлекает меня не его смазливое пидорское личико, а бейсболка с логотипом нашего города. Так, так, так. Как добраться домой у меня идея появилась. А как избавиться от этого мудака? Скольжу по нему взглядом, понимая, что он не вызывает совершенно никаких эмоций в душе. Хотя убивать я его не хочу, но… он угроза, настоящая угроза для нас с Томом. Если уж я смог прикокнуть родителей, то его уж… - Бен, а когда ты созванивался с мамой последний раз? - Еще вчера, до входа в клуб. Там я отключил телефон и еще ни разу не звонил. Просто отлично. Это мне на руку. - Пойдем, договорим в машине. - А бензин? - По дороге есть заправка. Там что-нибудь придумаем. Бросаю последние наши деньги на стол и иду к выходу. У крайнего столика сидит тот самый водитель, и я случайно задеваю его плечо, отчего он дергается, и немного кофе проливается на стол. Поднимает на меня растерянные глаза, а я расплываюсь в самой своей соблазнительной улыбке. С виноватым видом, почаще хлопая ресницами, хватаю салфетку, бросаю на маленькую черную лужицу на столе, заигрывающее подмигиваю и выхожу за дверь. Я знаю, в таком деле как убийство главное не думать, а просто делать. Завожу мотор уже привычным способом и выруливаю на дорогу, отъехать надо совсем недалеко, ведь обратно придется топать на своих двоих. Незаметно беру в руки нож, который кинул вчера на приборную панель, пока Бен завороженно смотрит на начинающийся лес за окном, делая свои последние глотки воздуха. На минуту прислушиваюсь к себе. Есть ли у меня сомнения? Нет, и я даже удивлен, как в моей голове сейчас кристально ясно, действия четко распланированы, и руки уверенно твердо сжимают металлическую рукоятку. Возможно, мы с Беном и пережили несколько неплохих моментов, но он совершил непоправимую ошибку – залез в наши с братом отношения. Этого не стоит делать никому и никогда! А тем более предоставлять собой угрозу их существованию. За это платят своей жизнью, иначе никак. Еще сильнее убеждаюсь в словах, сказанных Томом на заре начала наших отношений – жалость не входит в набор моих основных характеристик. Делаю глубокий вздох, чтобы настроиться на необходимую волну, и медленно едва ощутимо снижаю скорость машины. Размахиваюсь, резко подаюсь вперед и вонзаю лезвие в бок его шеи. Оно входит сначала плавно, а потом упирается во что-то твердое, мне приходится приложить побольше силы, отчего там что-то булькает и щелкает, будто открывается бутылка кока-колы. Бену хватает силы повернуть ко мне голову, вижу в его глазах изумление, он медленно открывает рот, и из него бурлящим потоком начинает хлестать кровь. - Билл… - успевает прошипеть, и я ударяю ногой по тормозам. Машина резко тормозит с противным звуком шин по асфальту, и тело Бена заваливается вперед на приборную панель, упираясь в нее плечом. Черт, сколько же в нем крови, она, сука, сейчас везде, ну как капли могли попасть даже на лобовое стекло? Салон сразу наполняется мерзким железистым запахом, который я впервые ощущаю так отчетливо. С родителями все было по-другому. Тогда воняло рвотой. Смотрю в его застывшие глаза, в них непонимание и удивление, похоже, он даже не сообразил, что с ним произошло. Как-то чересчур быстро он испустил дух. Вот как надо было убивать родителей, а не так как я… Хотя, как там говорил Том? Я во всем хочу соригинальничать. Даже в убийстве родителей. Резко мотаю головой, прогоняя ненужные воспоминания. Его кровь все бежит с приоткрытого рта, но уже не потоком, а аккуратненькой струйкой вниз на темную одежду. Умер с моим именем на губах. Усмехаюсь, прямо сценарий для романтического фильма. Брат незаслуженно клеймит мою ранимую душу черствой, душещипательные моменты я могу оценить. Эта мысль даже вызывает улыбку. Осторожно вытаскиваю из шеи мертвого парня нож, который выходит с отвратительно-тошнотворным влажным звуком, но кровь из раны не хлещет ожидаемым мной фонтаном, фильмы как всегда врут. А вот нож весь вымазан, морщусь, осматриваясь вокруг, чтобы найти хоть что-то для использования в качестве промокашки. Разочарованно выдыхаю и обтираю лезвие об его кофту на плече. Не дочиста, но лучше, чем было. Складываю его и засовываю в карман куртки очень аккуратно, чтобы не заляпаться. Захера я надел белое? Ах, точно, мне идет белый цвет. Осматриваюсь вокруг, чтобы найти подходящее место, чтобы спрятать машину. Скоро нам придется вернуться сюда с братом и разобраться с местом преступления. У Тома, конечно, много минусов, но вот прикрывать мои косяки у него получается превосходно. Наверно, придется все это сжечь, хотя... он же у нас старший брат, пусть и придумывает, как бы меня отмазать. С родителями у него получилось неплохо. Лес – замечательное место для конспирации невзрачной темной развалюхи. Я немного петляю по ухабистой дороге, сворачиваю в особо густую часть и останавливаю отслуживший свое транспорт. Вытаскиваю сотовый и включаю навигацию, надо осмотреть место в целом и запомнить его координаты. Недалеко от дороги, но в чаще, значит, издалека не увидят. Для грибов и ягод слишком рано, охотиться здесь вряд ли разрешено. Кто еще может шариться ночью по этому лесу? Пьяные подростки? Да им начхать на эту машину. Бросаю на труп последний взгляд. Да, я не тот, кто поддается сантиментам, но на секунду в голове мелькает сожаление, что с Джеком теперь мы не погуляем. Наверное, он будет скучать по хозяину. Но Бен сам виноват, Хуан-Хосе сказал верно, во все дерьмо в жизни мы загоняем себя сами. По любви или нет, это мне похую. Выхожу из машины, оставляя в ней первого и надеюсь последнего человека, считавшего меня своим другом, а точнее то, что от него осталось, и захлопываю дверь. А ведь Том мог все это предупредить, если бы не дал нам сдружиться. Но у него как обычно не получилось, ничего нового. Ах, братец, всегда ты на шаг отстаешь. Сумерки между деревьями еще насыщеннее, ориентироваться в пространстве трудно, но возможность заблудиться не пугает, а злит. Это ну никак не впишется в мои планы. Батарейка совсем на исходе, ведь брат, дери его раздери, звонит, не переставая! Если перед глазами не будет карты, я окажусь в заднице. Открываю его последнее смс. «Дома тебя ждет такая взбучка, что советую заранее к ней морально приготовиться». Улыбаюсь, да уж, именно ее я и хочу. Наши разборки я теперь помню, и как бы у нас не болела после них задница, но они лучшее, что есть в наших отношениях. И как бы Том не прибеднялся в своем дневнике, но ему все нравится, пусть он не всегда меня понимает, но любит, наслаждаясь своими негласными правами на меня. Ведь я позволяю ему то, что не позволяю никому в жизни. Он единственный во всех смыслах. Иду по лесу, не отрывая взгляда от точки на карте, которая, о, слава Богу, движется к центральной дороге, и размышляю об этом чертовом дневнике. Блин, а я даже не догадывался о нем, надо же, впервые брат сделал то, что укрылось от моего дотошного внимания. Я ведь был уверен, что знаю о Томе все – куда он идет, о чем думает, что хочет... Мои мысли прерывает громкий пронзительный крик какой-то ночной птицы, отчего я вздрагиваю и прибавляю шагу. Бля, надеюсь, этот лес не такой дикий, что тут живут голодные опасные хищники, для которых моя белая одежда как наживка. А ведь с учетом их нюха от меня, наверное, нехиленько так воняет кровью! Я сейчас прямо настоящий кровавый стейк на двух тощих шпажках. Рыси, например, я где-то читал, довольно опасные звери. Они прячутся на деревьях и прыгают на жертву сверху, мгновенно раздирая шею когтями. Сжимаю в руках нож, который дает мне уверенности и смелости. А ведь самое страшное животное на свете - это человек. Намного хуже будет, если я натолкнусь здесь на группу обкуренных долбанутых подростков. Хотя, это может даже быть интересным. И тут непонятно откуда взявшаяся мысль, резко сформировавшаяся в подкорке, пронзает сознание, и я почти останавливаюсь. А ведь этот идиот решил от меня тогда и вправду уйти. Да, в день моей аварии мы поругались, но даже после всего, что мы наговорили друг другу, я не воспринял его слова с достаточной серьезностью. Неужели он бы правда мог? Забыть все, что между нами было, закопать наши чувства и утрамбовать в землю своими уверенными твердыми шагами? Обесценить то, что я сделал ради нас! Братик, тебя случайно не тянули щипцами при родах, а? Признаки повреждения мозга на лицо, ведь ты, должно быть, глуп как последний кретин, если считаешь, что я тебя отпущу. Уже размечтался, что найдешь себе большегрудую бабу с куриными мозгами и заживешь спокойно? С силой сжимаю губы, чтобы побороть ярость, а в голове проносятся картинки их совместной жизни. Оторву руки любой девке, которая только рискнет прикоснуться к моему брату. Уничтожу, убью, разорву на молекулы. Ее, ее семью, ее друзей, закопаю всех и Тома в том числе. Мысли и все эмоции, которые они рождают, поглощают меня настолько, что я совершенно не замечаю, как оказываюсь около кафе. Повезло ли мне на этот раз? Осматриваю стоянку, фура, на которую я положил глаз, еще стоит. Чудненько. Главное теперь не напугать мужика своим видом. Я понимаю, сейчас я не конфетка. Похмелье, сон в машине, убийство, прогулка по лесу… А если на моем белоснежном костюме есть капли крови? Хорошо, что сейчас темно, и увидеть что-то, а тем более интерпретировать как кровь, почти невозможно. Внимание привлекает пристройка к кафе, окидываю ее изучающим взглядом, скорее всего, туалет, а там обязательно должно быть зеркало. Надеюсь, этот мудак не успеет свалить, пока я привожу себя в порядок. Все оказывается не так печально, как я ожидал. Косметика, конечно, порастерлась, но я ее с легкостью подправляю, тени потеряли яркость, но все еще лежат на веках легкой дымкой, ресницы не слиплись, да и волосы хоть и выбились из прически, но вполне оригинально спадают волной назад, доходя до шеи. Костюм чист, я красавчик, а дома меня ждет моя любовь, услада и радость. Жизнь прекрасна, мне-то для счастья надо немного, это брат вечно ноет, что ему все не так. Подхожу к машине, которая все еще одиноко стоит посреди почти пустой стоянки и опираюсь задницей на капот, тяжело выдыхая. Ненавижу ждать. Что он там так долго делает? В кафе даже чесать языком не с кем. Может, ебет официантку в подсобке? А может, и официанта. Ухмыляюсь и закуриваю. Курю одну за другую, смотря на черный экран сотового, батарейка которого села, не выдержав напора брата. - Мы знакомы? – слышу я за спиной и поворачиваюсь. К машине подходит долгожданный водитель, ну наконец-то, явление Христа народу, бля. Улыбаюсь дружелюбно и открыто. - Нет, а разве это проблема? В его глазах сильное удивление, не знаю, крутятся ли у него в голове какие-то мыслительные механизмы, но на глупом лице сейчас нет никаких признаков интеллекта. Меня это уже начинает прилично раздражать. Тупой болван, а. Что тормозишь-то? Я к Тому хочу. Я жутко, невыносимо, до дрожи соскучился по моему братику. Давай соображай быстрее. - Тебя подвезти в город надо? - Бинго! – радостно ухмыляюсь. – За шоколадку. Парень смеется и кивает на дверцу машины, приглашая в салон. - У меня аллергия на шоколад. Выкидываю сигарету в сторону. - Ну это уже не мои проблемы. В салоне он сразу включает печку и я, наконец, отогреваюсь. Я прилично так промерз до самых костей, как бы прогулка по блядскому лесу не вышла мне боком. Припоминаю прошлое воспаление легких, уколы каждые четыре часа и бредовое состояние от высокой температуры. Конечно, не выход из комы с раздолбанным на мелкие части телом, но тоже ничего хорошего. - Я Ганс, - тянет ко мне руку для рукопожатия. Смотрю на нее со смесью раздражения и недовольства. Могли обойтись и без этого. - Зак, - жму руку. Знать мое настоящее имя ему не обязательно. Довольно улыбается и выезжает на дорогу. Я, конечно, предполагал, что дальнобойщики так устают от одиночества, что любят поговорить с незнакомцами, но Ганс переплевывает все мои ожидания. Он трещит без умолку, пиздит так, что у меня начинают болеть уши уже через десяток километров. Обо всем, бля: о своей жизни, работе, родословном дереве и пейзаже во мраке за окном. Да, Боже, как же я попал. Прислоняю голову к стеклу и закрываю глаза. Что, Ад начался уже при жизни? Может, еще раз воспользоваться ножом и аккуратненько так отхерачить к чертям его голову с не закрывающимся ртом. А потом отрезать язык и засунуть ему в задницу. Пусть сделает сам себе римминг напоследок. - А у дедушки от такой работы всегда геморрой был, и он знаешь… Ебать колотить. Почти стону и сползаю по креслу вниз, отчего коленки упираются в бардачок. Вот только разговоров о заднице его дедули мне не хватает. Упираю взгляд в дорогу, подсвеченную фарами, и думаю, что уж лучше бы он оказался извращенцем и пытался меня отыметь, чем слушать этот поток тупизны. Скорее бы уже приехать домой, увидеть брата, выслушать его ор, пытающийся меня вразумить, а потом прижаться к его губам, чувствуя, как он сразу сдает позиции, и его злоба превращается в не менее сильную страсть. Уж я-то умею с ним обращаться так, чтобы получить желаемое. А ведь… черт, а вдруг ему понравился тот аморфный парень, которым я был после аварии? Меня буквально пронзает озарение. Брат хотел бросить меня, а тут вдруг появляется этот запуганный амнезией ребенок, а он, сука, как был педофилом, так и остался. Потек на милого доброго мальчика. Начал отношения заново только потому, что влюбился снова в хорошего меня, такого пушистого мягкого птенчика. Вот сука! Тварь, братец, что же в тебе за такая мерзкая сущность подлеца, изменника и врали?! Вывернул всю нашу жизнь, представив ее, будто я всегда был безвольным безропотным дебилом. Надеялся, что я не вернусь, оставив их наслаждаться тихой спокойной жизнью. Хер тебе, сука, во все дырки. Я покажу тебе хорошего мальчика, покажу, каким милым могу быть, так покажу, что сидеть, сука, неделю не сможешь! - Расскажи о себе, - мужик так вовремя влезает в мои мысли, еще чуть-чуть, и я бы взорвался. А там хер знает, чем бы все кончилось. - Что? – хмурюсь, поскольку не совсем улавливаю смысл сказанного им. - Говорю, расскажи хоть немного о себе. А то я, наверное, тебя утомил. Бля, уж лучше давай про ваши семейные геморрои. В этом деле я даже могу посочувствовать, мой премерзкий братик тот еще геморрой. Но я про него помолчу. - Я убийца, наркодилер и сутенер. Поставляю первоклассных шлюх, кстати. Хочешь? Глаза мужчины на пару секунд становятся как два блюдца, и я издаю ироничный смешок. - Можешь нюхать кокаин с их побритой киски, как идея? - Что? – он в недоумении. А мне весело. Пиздец как весело. - Занятное дельце, между прочим. Зря отказываешься. - А ты шутник, - наконец, доходит до Ганса, и он с облегчением выдыхает. - А то. Курить тут можно? Геморрой не обострится? Смеется и качает головой. И я закуриваю, глубоко втягивая в себя дым. Надо успокоиться. Зачем я надумываю о брате такую фигню? Он любит меня, любит только меня. И пусть я не ангел, но он меня знает и смирился с этим. Я нужен ему любым, с амнезией и без, разве это не показатель любви?! Тогда почему он хотел уйти от меня раз так любит? Да, с родителями я переборщил, но это же не повод разрывать наши отношения! А если он меня разлюбил, полностью, совсем и навсегда? А остался лишь потому, что чувствует вину за то, что я тогда разбился на машине после той жуткой ругани. Ругани всех времен. Такой ссоры у нас никогда не было и никогда больше не будет. Наверное. Разве меня можно разлюбить? Я же его идеал, как меня можно оставить? Нет, в это я никогда не поверю. Но… эти его взгляды в сторону баб, и даже на ноутбуке было порно с девушками. Он чертов натурал, все еще надеющийся добраться до женской дырки. Раздолбанной, вонючей, поганой дырки. Выкидываю сигарету в окно и тру лицо руками. Сегодня мы все выясним, нас ждет очень серьезный разговор. Ох, братик, не завидую я тебе. - Тебя до дома довезти? Киваю и называю адрес. Ганс объезжает ствол дерева, перекрывший половину дороги, и я удивленно вскидываю брови. - Похоже, тут был ураган, - делает вывод водитель. Да уж, надеюсь, наш дом не развалился к хренам от сильного ветра. А, нет, вот он стоит красавчик. Век бы его не видеть. Сначала не могу понять, что не так, и внимательно всматриваюсь в темные окна. Точно, ни в одном окне не горит свет. Неужели его отключили по всей округе? Оригинальная нас ждет встреча. - Спасибо за помощь, Ганс. - Ты в следующий раз будь поаккуратней что ли. В таком виде да на попутках… Смеюсь и открываю дверь машины. - Внешность обманчива. На улице холодно и очень сыро, совсем недавно был сильный дождь, и на асфальте у входа в подъезд огромная лужа. Не вижу возможности ее обойти и наступаю в почти ледяную воду. Жалко дорогие полуботинки, я ведь отдал за них пол зарплаты брата. Поднимаюсь по темной лестнице и хлюпаю, оставляя мокрые следы. Перед дверью долго решаю стучать или открыть самому, схожусь на последнем и достаю ключи. На ощупь нахожу отверстие замка и уже знаю, как начну разговор, чтобы сразу открыть себя. Квартира поглощена темнотой, тихо снимаю с себя обувь в коридоре и прохожу в гостиную. Видимость плохая, но брата тут нет, я ощущаю это, скорее, энергетически, нежели визуально. А с чего я взял, что он вообще дома? Может, он уехал искать меня? Нет, это вряд ли. Он у меня никогда не страдал отсутствием логики. Внимание привлекает слабый тусклый свет из кухни, ах, вот ты и попался. Сидит при свечах и ждет меня. Что за чудный мальчик. Делаю шаг к двери и тихо ее открываю. Вижу его спину, обтянутую белой футболкой и тепло улыбаюсь. На душе становится так хорошо, что все отрицательные эмоции отходят на второй план. Знаю, это ненадолго, поэтому вдвойне сильнее наслаждаюсь этим теплым чувством нереальной нежности к брату. Такую любовь, разливающуюся в груди горячей негой, я могу испытывать только к Тому. Вот он – то единственное, что имеет для меня ценность. Мой смысл, мое дыхание, причина, по которой сердце еще разгоняет кровь по венам. Пока он рядом, я жив, я счастлив и мне все по плечу. Поэтому я буду бороться за нас даже ценой своей жизни, не говоря уж о жизнях других людей. Он что-то моет в раковине, так усердно, что даже не слышит меня. Моя хозяюшка так увлечена процессом, что не чувствует мой взгляд, а такое бывает редко. А свечи горят на столе желтым огнем, который трепещет от шевеления воздуха. - Как поживают два моих больших мальчика? Соскучились по папочке? Мой глаз замечает, как тело брата на одно мгновение напрягается и замирает. И уже в следующую секунду раздается звук разбитой чашки, которая выпадает из мокрых рук Тома на дно раковины. Он резко поворачивается и упирает на меня свой взгляд, языки пламени в котором очень хорошо соответствуют ярости в черной радужке. Но ярость не единственная эмоция, я вижу растерянность, удивление и интерес не только в глазах, но и на лице брата. Он не знает, правильно ли интерпретировал мои слова. Ехидно ухмыляюсь и опираюсь плечом о косяк двери. - Билл? – осторожно начинает брат. И я знаю, о каком Билле он спрашивает. - Нет, непорочная Дева Мария. Мгновенно срывается с места, преодолевая пару метров за несколько секунд, и хватает меня за горло, прижимая к стенке. - Ах, ты, сука, ты где был два дня, а? Даже не пытаюсь вырваться, а на губах расплывается самая моя ехидная и унижающая улыбка. Знаю, как она бесит его, и он звереет еще сильнее. Он отстраняет меня от стены и впечатывает спину в нее еще раз и с большей силой. - Когда ты все вспомнил? – шипит как змея в мое лицо. - Пару часов назад, - спокойно пожимаю плечами. Безрадостно ухмыляется. - И как тебе твой монстр, а? – его глаза прожигают меня насквозь. - Ну перестань, братик, не такой я и монстр. Уж ты-то должен знать, что любить я умею нежнее всех остальных. Разве монстры умеют любить? - Вот и я об этом задумываюсь. На что ты, сука, намекаешь? Хватит, надоело. Дергаюсь, пытаясь скинуть его руки со своего тела, пока безрезультатно. Вот это он зря, не надо меня злить еще сильнее. - Прекрати строить из себя жертву, тебе не идет. Мог бы сделать вид, что тебе хоть немного радостно от того, что я, наконец, очухался от аварии. - Тебя не было два дня, - напоминает он, словно я идиот. – Может, мне еще тебе в ноги кинуться? Ты знаешь, сколько я тут уже себе надумал? Переживал, мучился, места себе не находил! В голове было столько предположений – и ограбление, и изнасилование, и тюрьма. Но тебе же как всегда насрать. Что вообще происходит? – вот она его классическая истерика. С силой отпихиваю его от себя, и он отходит на пару шагов. Изнасилование? Конечно, бля. Я думал, он знает меня лучше. Это только тот глупый мальчишка мог подумать, что меня можно изнасиловать. Смех, да и только. - Где ты был? Мать Бена там с ума сходит, она уже раз пять ко мне приходила. - Мы угнали тачку и уехали в клуб. - Мы? - Ну, хорошо, Я угнал. Издает безнадежный смешок. - Опять? Прошлого раза тебе было мало, да? Недостаточно сильно приложился головой об асфальт, когда вылетел в лобовое, так? Отвечай, Билл, когда все это закончится?! - Хочешь знать когда? Когда ты перестанешь водить меня за нос! Думаешь, я псих, и твой здравый ум может меня наебать, так? - Боже, ты опять начинаешь? - Да иди ты нахуй! – с силой бью его кулаком в грудь. - Сука, тварь, ненавижу тебя! - Не ори, - пытается говорить спокойно, но в голосе опасение. Думает, если сильнее, то может говорить мне, что делать?! Хер, братик, тут я решаю, под какую дудочку мы будем плясать. - Мерзкий трусливый ублюдок, которому страшно посмотреть правде в глаза и сказать себе: «Да, я тоже гребанный извращенец». Но нет, ты винишь только меня, во всем и всегда! - Ах, так может это я виноват, что ты убил родителей? Хватает меня за руку, но я вырываюсь, делаю шаг в сторону, но он перехватывает меня за талию и кидает на стол. - Сидеть! - Охуел? – кому он приказывать вздумал? Мне? - Тебе напомнить, как ты убил их, а? – в его глазах безумие, а называет сумасшедшим меня. Себя-то видел?! - На память не жалуюсь. В отличие от тебя. Сколько лапши ты навешал тому глупому мальчику с амнезией. Билл, все было хорошо, ты такой хороший, я так тебя люблю, я никогда не сомневался в наших отношениях, ты моя жизнь, бла-бла-бла, - говорю ломаным голосом и вижу, как он сжимает ладони в кулаки, значит, моя речь его пробирает, отлично. - Когда это ты не сомневался, может, когда в дневнике писал, что я тебя соблазнил? А может, когда мечтал вернуть братские отношения после того, как ебал меня полночи на заднем сидении машины? А? Давай, излей мне душу. Специально заигрывал с девушками на моих глазах, а моя ревность, видите ли, его пугала. А сколько раз ползал на коленях передо мной, скуля, чтобы я не изменял тебе? И это забыл? Какая интересная у тебя память, и головой-то не ударился, а все позабыл. Сходил с ума от моего тела, срывал голос от оргазмов, осыпал мои умения комплиментами, а потом слезно описывал, как я насилую тебя. И кто ты после этого, не сука ли? Ну а последняя запись побила все рекорды. Я люблю тебя, но не могу больше, прощай, - наигранно вытираю со щеки несуществующую слезу. – Сейчас расплачусь, - делаю наигранный всхлип и смотрю, как брат борется со злостью. Ага, не нравится, что я добрался до твоего дневника? Не с тем ты решил силами помериться. Не стоит делать из меня врага, ради своего же блага. - Уйти вздумал, а? Отвечай, мудак, решил меня бросить? – теперь истерю я. Да, типичные наши разборки, все по-прежнему. - Ты отравил наших родителей крысиным ядом, Билл! – говорит так, будто это оправдывает все его писульки в дневнике. Вот только я не вижу в этом такую уж проблему. - Это была вынужденная мера! Они все узнали! - Да, блин, узнали! И кто в этом виноват? Ты полез ко мне прямо в гостиной, не дав нам возможности перебраться в комнату. - Я думал, они уехали! - И в этом весь ты, Билл! – что это значит? Что ему, бля, не нравится? - Да ты же сам меня ебал! Ты, Том! На чертовой тумбочке, прямо перед входной дверью. - Потому что когда ты что-то хочешь, тебя невозможно остановить. Тебе надо было здесь и сейчас. Я никогда не мог тебе отказать! Ах, ты ж гондон штопанный! Девственник, принесенный в жертву великому и ужасному Богу похоти и разврата в лице младшего брата. - Мама хотела сдать меня в психушку, наняла гребанного психиатра, чтобы он лечил меня, будто любить брата плохо. А ты всегда весь такой чистый и правильный. Бедный мальчик, который не смог устоять перед напором озабоченного подростка. Как удержать член в трусах, если тут такую задницу подставляют? Боже, прямо совращение святого Адама яблоком в райском саду. Жертва. Как же ты любишь это слово. - Билл, ты сам должен понимать, что иногда ты не выносим. - Ах, и поэтому ты решил меня бросить? – не понимаю, почему мой яростный взгляд еще не прожег дырку на его коже. - После смерти родителей ты как с цепи сорвался, да и у нас ничего не клеилось, мы постоянно ссорились, ты не подпускал меня к себе, где-то все время пропадал. Мы мучили друг друга, поэтому я решил уйти. Мне казалось, и ты хотел, чтобы все это закончилось. - Может вместо того, чтобы писать дневник, надо было поговорить со мной об этом?! - Поговорить? – ехидно выплевывает это слово. - Да ты себя вообще со стороны видишь? К тебе подойти-то, если ты не в духе, невозможно, не то, чтобы пробиться разговорами до той части твоего сознания, когда ты действительно услышишь. Я старался, но ты закрылся от меня тогда. Я всячески привлекал внимание, но ты будто ошалел. Я постоянно боялся, круглые сутки не находя себе места, боялся за тебя, за себя, за всех вокруг... И тогда я начал планировать свой уход. Да, тогда мы не особо хорошо ладили. А как мне было с ним общаться, если в каждом его слове и взгляде был упрек? Он считал меня убийцей, он вздрагивал от моих прикосновений, он никак не мог забыть и простить... И я злился, естественно, я очень злился... - Побег, - исправляю его я. - Уход, - в этом брат непреклонен. По мне, как не назови, все рано это подло. - Но ты вдруг решил, что нам нужно опять переспать. Впервые за сколько? За три месяца где-то. И я, естественно, не смог отказать. Именно тогда ты почти содрал кожу с моего предплечья, помнишь? – неосознанно дотрагивается до укуса, и я киваю. Помню, я теперь помню все. Я больше не мог терпеть, я умирал от желания. И за мою муку воздержания он поплатился кровью, все вполне честно и справедливо. - Я думал, ты как-то все узнал. Мы сильно поругались… - встречаемся глазами, и я фыркаю. Да уж ругань, что надо, - и … и случилось все, как случилось. Ты убежал, угнал тачку и из-за сильного дождя не справился с управлением. Когда я нашел тебя, ты лежал на дороге, машина в лепешку и... - перестает говорить, зажмуривается и тяжело выдыхает. – Я сказал в скорой, что тебя сбили, чтобы отмазать от угона. - Почему ты не ушел после этого? Мог бы бросить меня подыхать одного. - Ты что городишь вообще? – говорит возмущенно, дергается и делает ко мне шаг, но боится прикоснуться. – Я люблю тебя. - Ты врешь, ты не любишь, - говорю грустно и категорично мотаю головой. - Не смей никогда так говорить! Я посвятил тебе 17 лет, с самого твоего рождения я был рядом. Я отдал тебе всего себя, по одному твоему желанию ты получаешь в пользование все, что пожелаешь – мою душу и тело, все мое свободное время и деньги, все мои эмоции, желания, обещания и мысли. Я даже думать не могу ни о чем, что бы косвенно не касалось тебя. Ты полностью меня поглотил. Упрекать меня в нелюбви глупо и несправедливо! - Как красиво поешь, соловей недоделанный! – я не тот дебил с амнезией, мне по ушам не поездишь! – С чего я верить тебе должен? Улыбаешься мне в глаза, а в мыслях планируешь как бы опять съебаться? - Не неси ахинею! Три месяца твоей комы дали мне понять, что моя жизнь без тебя просто бессмысленна. Я… не справляюсь с твоим отсутствием. Вот так глупо, во мне столько силы, а когда дело касается тебя… я будто безвольный инвалид, чье сердце бьется в другом человеке. Все просто. Без тебя я никто, лодка, которую во время шторма вынесло в открытый океан, без капитана, без якоря и даже без весел. В тебе мой мир, и пусть он так редко бывает спокойным, и взрывы бомб жестокой войны мы слышим чаще, чем мирное пение птиц, но я не променяю его ни на что другое. Ты моя жизнь, и я живу, пока наши сердца бьются в твоей груди. Я поклялся себе, тогда, рядом с дверью в палату реанимации, что буду наслаждаться каждым прожитым рядом с тобой днем, который мне подарил кто-то свыше, если ты очнешься. Поэтому я не ушел и не уйду. Что-что, а красиво говорить он умеет. Может, ему стихи начать писать, да посвящать мне книги, полные слезливой лирики? - Врешь! – пытаюсь его отпихнуть, но он перехватывает мои руки и сжимает. – Остался, потому что повелся на того мальчика, да? Улыбается почти с нежностью, как над шалостью маленького ребенка. Подается вперед, желая поцеловать меня, но я уворачиваю лицо. Нет, мы еще не договорили! - Теперь ты говоришь так, будто у тебя раздвоение личности. - Этот идиот обрезал мои волосы! Вот теперь он смеется, и в моей груди щемит любовь к нему. Огромная, непостижимая ни одним человеческим сознанием. Дурак, как бы я жил, если бы он ушел? Неужели он не понимает, что он для меня все? - А я говорил, когда ты все вспомнишь, то рассвирепеешь. - Ты не мне это говорил. А тот болван не послушался, - злобно фыркаю. - Он надумал себе полную хуйню, когда прочитал твои философские труды, Том непонимающе хмурится. - Он подумал, дневник его. На лице брата отражается полное искреннее изумление. Сжимает кулак и неосознанно подносит его к широко раскрытому рту. - Не может быть... – шепчет ошарашено. – Так вот почему ты сбежал? - Он. Я просто уехал развлекаться, а он убегал от старшего брата-извращенца, который его изнасиловал, - последнее слово еле выдавливаю из себя, поскольку меня душит смех. Ну и идиот. Это внутри меня живет вот такой бесхребетный дебил?! Хорошо, что я еще лет этак семь назад заткнул ему рот и засунул куда подальше, пусть сидит глубоко в заднице и пускает на меня слюни. А я ведь знаю, я ему нравлюсь. Он дрочит на меня своей маленькой ручкой без маникюра, наблюдая за моими действиями. - Я изнасиловал? – в глазах Тома мелькает ужас. – Я?! Ржу еще заливистее. Реакция Тома просто на сто баллов. Бляяя, тоже мне насильничек. Я сам с трудом его член из трусов выудил, ведь он все бегал от меня как монахиня от низвергнутого из ада Люцифера. Сколько же сил я вложил в соблазнение брата, мне надо поставить памятник в умении добиваться своего. Мои уловки не дали ему шанса сорваться... - Ты понимаешь, что это почти измена? - злобно щурюсь, но все еще смеюсь. - Да, перестань, - Том закатывает глаза. – Когда мы начали отношения, в том Билле уже было все больше и больше тебя. А тогда на лодке был полностью ты. И я это видел, меня не проведешь… - Но ты все равно надеялся, что я не вернусь. Я знаю твоего монстра, он сильнее нас, он такой плохой, он нас разлучит... Разве это не твои слова, а, лживый таракашка? - Я не о тебе говорил. - Да ну? – дергаю плечом. – А о ком? - О прошлом. Согласись, оно было нерадостным. Я просто хотел, чтобы тебе было легче. Я ж не психолог, я не знаю… - тяжело выдыхает, а глаза честные. Черт, а может он и правда хотел как лучше? – Да, я боялся, что прошлое нас разлучит. А разве не без повода? Я не хочу возвращаться к тем отношениям, что были у нас после смерти родителей. Мне необходимо быть с тобой одним целым, понимаешь? Любить, трогать, обнимать, общаться... Твое равнодушие убивает меня сильнее яда, Билл. Я люблю тебя со всеми твоими насекомыми, безумно люблю, а значит, нисколько не лучше тебя самого. Я не знаю... - Естественно, не знаешь, - намеренно перебиваю, потому что его слова меня пробрали. Они кажутся такими искренними, что напрягают. - Ты только знаешь, как девок себе выискивать и… - Опять, - он нервно морщится. – А чем ты занимался эти два дня? Уехал развлекаться, значит? Сука ты блядская. Сколько же можно мне нервы мотать? А я все ждал, когда он спросит. С извращенным удовольствием улыбаюсь, но на губах появляется оскал. - Ооо, чем я только не занимался. Сначала я трахнулся с испанским мачо за косячок, а потом с каждым водителем на попутках. Вижу гнев в его глазах, который возникает почти мгновенно, и испуг, ему страшно, что я не шучу. И хотя и никогда ему не изменял, брат до жути боится, что когда-нибудь я начну. Да, ревность – та эмоция, которая обгладывает наши души с одинаковой силой. И если Том редко осознанно пользуется возможностью меня побесить, то я отрываюсь как ребенок, которого впервые пустили попрыгать на воздушном батуте. Только прыгаю я на струнах его души, перескакивая с одного натянутого нерва на другой, причем очень умело. - А дальнобойщики-то ничего любовнички. Советую. Правда сосут неглубоко, но я дал им пару уроков. - Грязная шалава! – хватает меня за плечи и тянет со стола, ставя на ноги. В одно мгновение расстегивает брюки и тянет их вниз с бедер. Пытаюсь сообразить, что он делает, но не сопротивляюсь. В конце концов, пусть раздевает, это именно то, что я хочу. – Я проверю, Билл, и не дай бог, если это окажется правдой! Ах, вот он что. Смеюсь, запрокидывая голову. - Что же ты сделаешь? - Оттрахаю так, что будешь есть стоя, - грубо хватает бедра холодными руками. - Бог мой, самая тупая и безобидная угроза из всех. Нашел чем напугать. - Заткнись лучше! – взгляд угрожающе горит огнем гнева, который очень скоро перерастет в безумную страсть. Властно раздвигает мои ягодицы, и мы встречаемся глазами, когда его палец притрагивается к моему анусу. Совершенно узкая, неразработанная сухая дырка. Облегченно выдыхает, и в его глазах моментально появляется огромное неподдельное искреннее счастье, и этого мне достаточно, чтобы понять, что он меня любит. Да, он счастлив, что я только его, и больше мне ничего не надо. Стремлюсь вперед и прижимаюсь к его губам. Все, с разговорами покончено! Стону, раскрывая рот, и встречаю его язык на полпути, они сразу сплетаются вместе, будто не виделись очень долго. Хватаюсь за брата руками, и тело льнет все ближе, поскольку возбуждение врывается в кровь, как наркотик, введенный в вену шприцем. Боже, ну разве это не прекрасно?! Вот все, что мне нужно! Это просто идеально, охуительно восхитительно, так, как и задумано Создателем. Ни Бен, ни тупорылые девки, ни амиго с накаченным телом, нет, только он. Моя совершенная идеальная собственность. Хозяин и раб в одном лице, брат, муж и отец, друг, враг и соперник, трепетный влюбленный мальчик и грубый страстный любовник. Трусь об него телом и голым пахом, а джинсы брата неприятно раздражают яички, но мне похуй, поскольку он так по-свойски властно сжимает мои ягодицы. Черт, хочу его, хочу! Сегодня мы собираем на небе все звезды. Кусаю его губы, жестко и грубо, придавая поцелуям соленый привкус, и это заводит, притом брата не хуже, чем меня. Могу определить это по его каменному члену, упирающемуся мне в бедро. Скольжу ладонями все ниже и ниже, перебирая в пальцах футболку, ныряю под одежду и нежно прикасаюсь подушечками к мягкой чувствительной коже живота. Слегка царапаю ее ногтями и запускаю пальцы под резинку спортивных брюк, рука легко приникает внутрь, где находится мое самое ценное сокровище. Только мое. Я – единственный законный владелец и имею право делать с этим членом все, что пожелаю. Отрываюсь от страстного поцелуя, брат не упускает возможности напоследок всосать в рот мою губу, и самодовольно ухмыляюсь, хватаясь за возбужденную плоть. Грубо и с силой сжимаю, ему больно, я вижу по огонькам злости в расширенных от страсти зрачках, и расплываюсь в улыбке. Да, мой мальчик, вспоминай все наши игры. Пришло время наверстать упущенное. - Сегодня я хочу так, как мы умеем, ясно?! – говорю грубо, а он облизывает губы. Заводится, ох, как он заводится. Еще пару слов, и у него сорвет башню, именно этого я и добиваюсь. – Еще не забыл, как меня правильно ебать, а? – мгновенно хватает меня за челюсть и сжимает мои щеки пальцами. - Напоминаю правила игры. Если мне не понравится, я переключаюсь на тебя. Никаких нежностей, предупреждаю сразу, я твою задницу не пощажу. Рычит, а в глазах настоящая животная ярость и похоть. Да, вот так! Хватает меня за волосы и дергает вниз, утыкая лицо в пах. - Соси, блядь! Оскалишь зубки, выбью все, ясно? Медленно поднимаю на него похабно-унижающий взгляд и показываю средний палец. - Не хочу. Наклоняется и грубо сует мне в рот пальцы, с силой нажимая на нижнюю челюсть, чтобы я открыл рот. Я покорно делаю, как Том хочет, и он мгновенно заменяет пальцы членом, грубо врываясь до самого горла и пронзая меня пульсирующей плотью. Довольно смеюсь, а он хватает меня за волосы и дергает на себя, отходя на пару шагов. Ползу за ним на коленях, как настоящая шлюха, и это буквально наполняет меня эйфорией. Безвольно стою пред ним, а его член врывается в меня грубо и резко, вызывая рвотные спазмы, которые я умело глушу, уж опыта у меня в этом хоть отбавляй. Он стонет, ему зашибенно хорошо, я знаю, да и мне неплохо, мой член приятно ноет и поламывает от возбуждения. Скидываю его ослабленные от наслаждения руки со своей головы, отстраняюсь, с причмокиванием выпуская член изо рта, и аккуратно прикасаюсь кончиком языка к дырочке в центре головки. Его подбрасывает, и он хватается за мои плечи, резко их сжимая. - Билл… - его громкий стон посылает мурашки к моему паху. Слегка всасываю головку, перекидываю ее словно чупа-чупс то за одну щеку, то за другую, и с силой сжимаю яички. Терпит боль, даже не дергаясь. Ухмыляюсь, освобождая его член из влажного плена рта, и кусаю за тонкую кожу ствола, не сильно, зубы слегка входят в нежную твердость, но этого достаточно, чтобы он вскрикнул и отшвырнул меня как змею. - Хватит! Давай командуй, мой милый, доминируй. Твоя власть фейковая, поскольку ты полностью в моих руках. - Вставай на ноги! – медленно поднимаюсь и с вызовом поднимаю бровь. – Снимай до конца брюки и поворачивайся ко мне задницей. Я справляюсь с его приказом за минуту, не забывая пошло подмигнуть ему прежде, чем повернуться спиной. Опираюсь руками на стол, выставляю попу и широко расставляю ноги. - Прогибайся лучше, не калека, - стараюсь выгнуться, переводя вес корпуса на руки, - ноги шире, сука! С силой ударяет меня по заднице, и тишину комнаты прознает резкий звук. Закусываю губу, чтобы сдержать стон. Боже, это восхитительно возбуждающе. - Раздвигай ягодицы. Черт, а вот это задачка не простая, я ведь опираюсь на руки. Пытаясь сохранить прежнюю позу, отлепляю ладони от поверхности стола, хватаюсь за свои упругие ягодицы и широко раздвигаю. Поворачиваю голову и наблюдаю, как Том встает на колени прямо рядом со мной. Двигается ближе, хватает за бедра и дует прямо между двумя половинками. Тело дрожит, сладость проходит по нервам, перебирая их словно натянутые струны гитары. Черт, не упасть бы, мышцы на ногах превращаются в желе. Прикасается к ягодице языком, и я не могу больше сдерживать стоны. Лижет кожу то нежно, то грубо, кусая мокрую обслюнявленную кожу. - Трахни меня языком, давай уже, блядский пидорас. Кусается, сука, так сильно, что боль прознает тело и все внутренности по анальному каналу до самого рта. Тварь! Ну держись! И тут язык врывается внутрь. О, чудо, его руки сильнее раздвигают мои ягодицы, а я теперь могу опереться на стол и прогнуться еще сильнее. Он проникает глубоко и грубо, раздвигает стенки и лижет их изнутри, так великолепно умело, что перед зажмуренными глазами вспыхивают звезды. Стону так громко, как могу, когда язык проникает особо далеко, извиваясь в проходе словно червяк на крючке. - Том… я… И тут раздается звонок его сотового. Я резко вздрагиваю, всю затуманенность в голове снимает как рукой. Том еще пытается меня лизать, но я бью его по голове, попадая кулаком в ухо, подаюсь вперед и с силой скидываю его руки с себя. - Кто тебе звонит? – спрашиваю сквозь зубы. Мне трудно это представить, но то огромное возбуждение в крови как-то смогла перекрыть бушующая ярость. Она мгновенно заливает глаза, и мир вокруг становится окутанным красной пеленой. Том вытаскивает сотовый из кармана штанов, которые валяются на полу, и смотрит на экран. Делаю мгновенный выпад и выхватываю телефон из его рук. Хельга. Сука, что же тебе не спится? Испортила такой момент. - За черта она тебе звонит? - Я не знаю. Она переживала за Бена, приходила, вот мы и обменялись номерами. Наверное, хочет сообщить, что Бен вернулся домой. Скалю зубы. - Потянуло на женщин средних лет? - Не неси чушь, - поднимает на меня напряженный настороженный взгляд. Страшно? Правильно братик, сечешь ситуацию. Сейчас тебе лучше фильтровать базар. – Малыш, давай продолжим, – пытается примирительно улыбнуться, а меня просто бесит эта нежная улыбка. Думает, сможет усыпить мою бдительность? Замахиваюсь телефоном и с силой кидаю его в холодильник. Он летит через комнату, с громким звуком ударяется об дверцу и падает на пол, издавая какой-то писк, надеюсь, прощальный. – Ты что делаешь? – ошарашенно кричит брат, пока ползет к телефону на коленях, хватает его и смотрит на экран. - Он треснул! Билл, какого хрена? - Ах, теперь не сможешь переписываться с любовницами, да? - Какие любовницы? Когда ты уже прекратишь сходить с ума, а? У меня нет никого, я … Рвусь вперед, в одну секунду оказываюсь рядом и влепляю ему громкою обжигающую пощечину. - Не смей называть меня сумасшедшим! Его голову отбрасывает в сторону. Он поворачивается и встречает мой взгляд своим не менее яростным. Привычным жестом вытирает кровь с лица, и я понимаю, что все идет по известному сценарию. Я как всегда вспорол ему губу. Сколько за свою жизнь он перетерпел таких пощечин? Много, уже и не сосчитать. И каждый раз мне так трудно остановиться и не продолжать его бить еще и еще. Чтобы выбить эту предательскую тягу к бабам. - Я ведь тоже могу ударить… - говорит тихо, но уверенно. И я закатываюсь в приступе ехидного унизительного смеха. Он? Не смешите меня. Да он муху в своей жизни не убил. - А давай! Попробуй. Сделай уже мне больно, гребанный слабак. А кровь все бежит. Он стирает ее с подбородка и медленно встает на ноги. Знаю этот его взгляд, он жалеет, что повелся на мои провокации, жалеет о своих словах. - Ударь, Том! – делаю к нему шаг. - Ударь! – пихаю в плечо. - Ударь! Ударь же! Перехватывает мои руки и с силой откидывает назад, я падаю на стол и больно прикладываюсь поясницей об его край. Шиплю и приподнимаюсь. - Закрой рот и раздвигай ноги. - Хуй тебе, я не хочу так. - Хуй сейчас будет тебе. Делай, как я говорю, быстро! - Бей меня, ну же! Укуси, свяжи, выжги на коже клеймо... Хочу боли, давай! - Закрой блядский рот и раздвинь ноги! – срывается на крик, поскольку возбуждение сносит ему крышу. Как и мне. Хватаю первое попавшееся под руку и со злостью швыряю в него. Свеча прилетает Тому прямо в грудь, наверное, стоит отметить его удачливость, она успевает потухнуть во время полета. - Сука, - подлетает ко мне, хватает за руку и тянет за собой. Я сопротивляюсь, но он сильный, и мы через пару секунд оказываемся в гостиной. Приподнимает меня, отрывая от пола, а я хватаюсь за все на нашем пути: картина на стене, и она сразу падает на пол, спинка стула, который переворачивается, скатерть на журнальном столике, отчего ужасный звук падающих предметов бьет по перепонке. - Убираться будешь сам! – спокойно изрекает голосом воспитателя в детском саду и кидает меня на диван. Нет, это слишком просто, не хочу, не буду! Отбиваюсь, попадая кулаками по его накаченному торсу, но он будто и не чувствует. Хватает меня за внутренние бедра и с силой начинает раздвигать ноги, но я лягаюсь, вырываю одну конечность и упираю коленку ему в грудь. Темно, и я плохо вижу его глаза, но знаю, что мы смотрим друг на друга с одинаковым вызовом. Чувствую, как его пальцы оказываются между моих ягодиц, так неожиданно и грубо прижимаясь к моему входу, и влепляю ему еще одну пощечину. Он не отстраняется, его пальцы проникают еще глубже в меня, а я все бью и бью его по лицу, с удовольствием слыша звуки ударов. Попадаю ребром ладони по его носу, и кровь капает мне на шею. - Билл, прекрати! Больно! – и хорошо, мудак! - Отъебись, - бью кулаком ему по шее, прямо по гортани, он отстраняется и сотрясается в кашле, а я вскакиваю на ноги. Бегу вперед, но чувствую, как меня подхватывают на руки, приподнимая за талию высоко над полом, пытаюсь вырываться, дергаю всеми конечностями и попадаю пяткой брату в пах. Он стонет от боли и отпускает, рвусь вперед, но оступаюсь и приземляюсь на колени, хорошо, что на мягкий ковер. Ползу по нему, а Том хватает меня за лодыжку и дергает назад, я шиплю и падаю грудью вниз. Заползает на меня сверху, упираясь мне в бедра своим членом. И вот теперь меня пронзает вожделение, да, вот теперь можно и потрахаться. Прогибаюсь в спине, и широко расставляю ноги. Том сразу понимает мой намек, из-за темноты я ничего не вижу, но слышу, как он плюет, и пальцы сразу прикасаются к входу. - Нет, не надо, - говорю хрипло и грубо. Возбуждение всегда меняет голос, делая его ниже. – Хочу сразу! - Ах, ты мелкий мазохист… - только и успевает сказать, как я разворачиваюсь и легонько бью его ступней по лицу. Он смеется и перехватывает ногу. - Мне начинает надоедать, Том. Сечешь, что это значит? Напомнить, что я смазкой не пользуюсь? Или твоя порванная задница этот урок учла не очень хорошо? Пошло и похотливо ухмыляется, а руки, с силой сжимающие мои лодыжки, резко ползут вверх, загибая мои ноги, отчего колени ложатся мне на грудь. Опа, а поза мне нравится. Видит по моим глазам, что я доволен, и улыбается почти с облегчением, отчего его вид сразу становится влюбленным и таким родным. Мгновенно наклоняется ко мне и прижимается к моим губам, а я хватаю его за дреды и дергаю, намеренно делая больно. Его язык властно вылизывает влажность моего рта, а к анусу, так откровенно раскрытому данной позой, прижимается горячая влажная головка его члена. Давай, мой мальчик, делай то, что у тебя так неплохо получается. И он не тормозит, о, слава Богу, сразу врываясь резко и глубоко. Одновременно издаем гортанный звук боли, смешанной с наслаждением, который тонет в страстном грубом поцелуе. Начинает двигаться без промедления, грубо врываясь глубоко в меня, не жалея стенки узкого прохода, которые плотно сжимают его член. Но я почти не чувствую боли, нет, мне неописуемо хорошо от жгучего наслаждения, разливающегося внизу живота, которое поднимается все выше от каждого его движения. Отрываюсь от его губ и запрокидываю голову, с каждым толчком стону все громче и громче. Его член идеален, черт, ну кто создал такое совершенство и так безвозмездно подарил его мне? Плоть пронзает меня насквозь, она заполняет меня полностью, я даже чувствую ее раздувшиеся вены и пульсацию крови в них. - Билл, что же ты делаешь со мной… - говорит он куда-то в мою шею. – Я люблю тебя, люблю… Ты мое безумие... я сошел от тебя с ума... Зажмуриваю глаза, а перед веками взрываются разноцветные яркие фейерверки. Да, вот так, да. Можно и глубже, давай, жеребец мой необъезженный. Он все шепчет слова любви, и я хватаю его за плечи, вонзая в кожу отросшие ногти. Он дрожит от боли и наступающего оргазма, слизывая соленый пот с моей влажной шеи. Нажимаю на его плечи со всей имеющейся в арсенале силой и переворачиваю нас, садясь сверху на его бедра. Ух, а мышцы на ногах подрагивают от длительного растяжения. Круто! Он не вышел из меня полностью, поэтому я быстро скольжу вниз, принимая в себя всю длину. Его руки со знанием дела расстегивают мою обтягивающую куртку, срывая с моей кожи, и кидают на пол. При падении она издает громкий тяжелый звук. - У тебя там что? – удивленно хрипит брат, а его пальцы гладят мои соски, то сжимая, то разжимая чувствительную кожу. Сейчас не об этом. Злобно скалюсь, резко приподнимаюсь и сажусь на его раздутый член, который как-то умудряется войти еще глубже, мне кажется, я чувствую его где-то около солнечного сплетения. Он так замечательно упирается в клубок наслаждения у меня в животе, и влажная головка щекочется, играясь с моими нервами. Ерзаю, то сжимая, то разжимая стенки прохода. - Билл… - рвано выдыхает Том, вижу, как он зажмуривается. Сдерживает оргазм, хорошо, заканчивать так быстро я не намерен. – Черт... что же ты творишь... Набираю темп, опираясь коленками в мягкий ворс ковра, вверх и вниз, вперед и назад, мои бедра вырисовывают геометрические узоры на его пахе, сводя моего необузданного мустанга с ума. Я прыгаю на каменном раздутом стволе, все сильнее погружаясь в нирвану от неописуемого бурлящего в крови блаженства. Голова резко закидывается назад, и концы волос бьют по лопаткам, а по телу бегут мелкие капельки пота, оставляя на ней влажные тоненькие дорожки. Черт, это великолепно. В теле легкость и эйфория, в голове ни одной мысли, а в душе огромное теплое нежное чувство к тому, кто мне все это дарит. Том, сука ты этакая, как же я тебя люблю! Глажу ладонями его живот, бедра, пах, все такое родное, так беззащитно отдавшееся мне, только мое, моя собственность. Пальцы с силой царапают бедра ногтями, и его тело дрожит, и я дрожу, рефлекторно сжимая его член в себе. Вскрикивает, да, мой мальчик, кричи! Смеюсь, но смех переходит в стон, поскольку мой оргазм совсем близко. Он накрывает горячей волной наслаждения, от которого сладостно скручивает внутренности в тугой пульсирующий обжигающими искрами узел. Резко бьет меня по плечу, я выскальзываю из свой предоргазменной затуманенности и уже знаю, что он хочет. Приподнимаюсь, и его член выскальзывает из меня со звуком пробки из бутылки шампанского, я издаю ироничный смешок, а брат резко вскакивает на колени и грубо пихает в спину. Уровень возбуждения зашкаливает, теперь даже ему не до нежностей. И это мне нравится. Именно от этого я и схожу с ума. Его грубость ласкает получше любой блядской нежности. Знаю, какую позу он хочет, я тоже люблю раком, но мне все еще хочется играть. Медленно встаю на ноги, жаль, что тут так темно, а то подарил бы ему свой невзьебенно подьебистый взгляд. -А ну, на колени! – приказывает жестко, и я ехидно смеюсь. Брат мгновенно вскакивает, ах, как же, наверное, у него ломит яички от прерывания кайфа. Закатываюсь в хохоте еще сильнее, ведь боль брата во время наших брачных игр приносит мне истинное счастье и радость. Он не должен забывать, кто тут главный, и его боль – лучшее напоминание. Я делаю пару шагов от него, и он хватает меня за руку. - Иди сюда! Больно терпеть же, изверг! – да, ради этого тона на грани отчаяния, я и прервал нас. Голос человека, который еще чуть-чуть и начнет умолять. Но я не изверг, нет, Том, мне ни к чему твои унижения. К тому же, твои мольбы для меня пустой звук. - Не ной! - пихаю его в плечи двумя руками и быстро иду в сторону кухни. Хватает мое тело и с силой отбрасывает в сторону, отлетаю к тумбочке и ударяюсь бедром. Ох, епта больно! Вмиг оказывает рядом, грубо сжимает в руках тонкую талию и закидывает себе на плечо. Начинаю извиваться и брыкаться, лицо упирается в спину, и я кусаю кожу над позвонками. Шипит и, не церемонясь, кидает меня на диван, дергает за волосы и тащит к его боковине. Не успеваю заметить, как оказываюсь перекинутым через мягкий пуфик, и брат грубо нажимает на спину, чтобы я нагнулся сильнее. Я падаю вниз, отчего лицо почти упирается в пол, а задница так восхитительно выгибается специально для него. Опираю руки в линолеум, чтобы дать себе точку опоры, и широко расставляю ноги. Да, это то, что нужно! Не медля ни секунды, Том врывается внутрь как по маслу, и мы оба кричим, но совсем не от боли. Все, бля, надо доводить дело до конца. Ебет меня быстро и грубо, насаживая за бедра, и комнату наполняет влажный звук спаривающихся тел, которые бьются друг о друга влажными бедрами. Член пронзает меня снова и снова, рождая самые необыкновенные и чудесные в мире ощущения. Да, да, да, Боже, да! - Глубже, Том! – хватаю его рукой за какую-то часть тела, похуй какую, и вонзаю в кожу ногти. – Ты, сука, знаешь, что такое глубже? Работай, ленивый тюфяк! Резко и безжалостно хватает меня за волосы и приподнимает, держа тело на весу. Вскрикиваю от боли и хрипло стону. Бля, мои волосы, тварь, убью, если вырвешь хоть один бесценный волосок! Быстро и рефлекторно хватаюсь за диван, чтобы уменьшить боль, которая стремится по нервам и, сплетаясь с клубком наслаждения внизу живота, делает его еще больше. Ах, Боже, я умираю от удовольствия. Увеличивает скорость движений, темп такой быстрый, просто молниеносный, он словно сверлом буравит во мне тоннель все дальше и дальше, и мурашки бегут по коже вслед за жгучим блаженством по крови. Мы искримся, кричим и любим друг друга телами, душами и обезумевшим сознанием. - Том... Том... – с губ срываются звуки, и я пытаюсь уцепиться за них уплывающим сознанием. Боже, эта сладость сведет меня с ума. - Билл... я больше не могу... малыш... – хватает меня за член, отчего я рефлекторно сжимаю стенками его плоть, он вскрикивает и начинает мне дрочить, теперь кричу я, и мы кричим созвучно, поскольку так хорошо, мамочка, спасибо, что ты нас родила, Господи, спасибо за мою догадку, что мы рождены для этого секса, спасибо, Боже, Боже... да.... Брат делает еще парочку глубоких мощных толчков, и мы взрываемся одновременно мощно и бурно. Чувствую, как его сперма выливается на мои сокращающиеся стенки фонтаном с горячими брызгами, и кончаю сам. Крики на вершине блаженства переходят в удовлетворенные стоны. Ощущение сладкой неги, рождающее в моей душе мнимое призрачное чувство любви ко всему миру, разливается внутри горячим потоком густой нуги, сладкого мусса и расплавленного горького шоколада. Как же хорошо… Интересно, что там с нашими соседями? Издаю ехидный смешок, и Том целует меня во влажную кожу. Наслаждаясь его нежными поцелуями, которые бегут дорожкой по позвоночнику к шее, сажусь на колени и откидываюсь спиной на его торс. - Я думаю, завтра соседи пойдут в аптеку за берушами… - говорит брат, он все еще во мне, чувствую, как его член уменьшается, но крепко его сжимаю, не желая отпускать. Улыбаюсь от приятной дрожи в мышцах, поскольку истома все еще щекочет нервы, а его ладони плавно скользят по животу, размазывая мою сперму по коже. - Я люблю тебя, Том. Покрывает мелкими поцелуями запутанные волосы - Я никогда не уйду, клянусь. Никогда, - говорит между поцелуями. - Мне нужен только ты. Такой как сейчас, только мой, самый родной и любимый. Я ведь и не хочу любить святую невинность, я смотрю на тебя открытыми глазами, знаю всех твоих демонов, живущих в темных бурлящих водах твоего подсознания. Но я очень сильный, я выдержу что угодно и останусь рядом, потому что люблю каждого из них. Боже, именно ради этих слов я пережил аварию, кому, амнезию, столько боли... Ради этих слов я жил и теперь начну жить снова. Переворачиваюсь в его руках и обнимаю за шею, а он крепче прижимает меня к себе, беря в кокон из сильных, но самых нежных рук. Глаза автоматически крепко жмурятся, любовь заполняет каждую клеточку моего тела, она такая всепоглощающая, пламенная и жгучая, что мне больно от огромной раны в груди, мучительно-сладостные чувства выжигают на сердце клеймо с его именем. - Извини меня, я все делал не так, - продолжает Том. - Не уберег нас от многих бед. Но нам дали второй шанс, и теперь все будет по-другому. Давай забудем все, что было - все недомолвки, ругань, зло и грязь, останется только наша любовь, светлая и чистая. Мы будем жить ради нее. Больше нет никаких преград, и мы можем расслабиться и полностью отдаться нашим чувствам. Так, Билл? Скажи, что будет именно так! Я живу тобой, дышу, только чтобы чувствовать запах твоего тела, мне кроме нашей любви ничего в мире не надо. Скажи, что ты мне веришь, скажи, что больше не будет никаких ошибок! Пообещай, любимый, обещай мне, пожалуйста, мне надо это слышать. Прижимаюсь к его губам еще раз и еще, и Том приоткрывает рот, с рвением отвечая на поцелуй. Все будет так, как он захочет. Я верю, что он только мой, верю, а значит, теперь нас ждет только хорошее. Только есть одна проблемка…