Don't remember Evil

Я люблю ночь. Именно поэтому я редко трачу такое замечательное время на сон. Это время суток особенно приятно, когда лежишь на плече у любимого человека. Он перебирает в руках твои волосы и гладит спину, а ты вдыхаешь запах его тела и слушаешь сердцебиение, которое вторит твоему собственному. Но таким замечательным этот момент делает именно то, что ты знаешь, что твой человек любит тебя всем своим сердцем, которое так искренне трепещет от каждого прикосновения руки. - Знаешь, ты пахнешь моим запахом, – шепчу тихо. - Или ты моим, - говорит улыбаясь, и я целую его щеку. – Как разобраться, где кончается мой и начинается твой после такого секса? – одновременно довольно хмыкаем. - Я безумно люблю тебя, Билл… - А я люблю тебя, - вот так просто и банально в ответ. Я редко говорю ему, как много он для меня значит, но сейчас, после того, как нас чуть не разлучила авария, это кажется жизненно необходимым. - Я сильнее, котенок. Тепло смеюсь и щипаю его за бок. - Котенок любит сильнее, не спорь. Так сильно, что готов всю жизнь ласкаться в твоих руках, спать на груди и мурлыкать в ухо. Только не забывай, что мы в ответе за тех, кого приручили. Я без тебя пропаду. Трусь о его грудь щекой и мурлычу. Внезапно понимаю, что до жути хочу курить, приподнимаюсь и осматриваюсь в поисках сигарет. Пачка бледнеет на тумбочке, мгновенно рвусь вперед и хватаю ее в руки, а взгляд брата, тот самый, который преследует меня лет с тринадцати, жжет мою кожу. Он смотрит, любуется, пожирает глазами каждый миллиметр моего тела. Я его абсолютная красота, его совершенное великолепие, верх изящества, грации и тонкости линий. Теперь, когда мне посчастливилось увидеть себя со стороны, я окончательно в этом убедился. Черт, да я сам на себя бы дрочил, хотя... мой маленький Билли так и делает. - Том, – намеренно и показушно взъерошиваю отросшие волосы, и они падают на плечи, отчего его глаза бегут вниз по моей спине, оставляя жгучую дорожку, – почему ты влюбился в меня? - Потому что ты так хотел, – отвечает без промедления. Сжимаю губами сигарету и подкуриваю. Неправильные слова. Уж лучше бы ему еще разок задуматься над своим ответом, иначе... - Ты непокоримый, недостижимый, неповторимый. Заведенная бомба страсти, взрываемая неожиданно и непредсказуемо. Насколько бы тотально я не владел тобой, мне никогда не обладать тобой полностью, ты всегда остаешься свободным ураганом, сметающим выстроенные моей любовью границы здравого разума. Мне тебя не постичь, а значит, никогда не понять, ты загадка, чарующая бездна моих слабостей. Я раб, которому позволили владеть своим хозяином, знаешь каково это? Поворачиваю голову и медленно выпускаю дым. - Мне кажется, знаю... - Иди ко мне, - расставляет руки в стороны, и я немедля кидаюсь к нему в объятия. Острые локти упираются ему в грудь, а пепел с кончика сигареты падает прямо на аккуратненький маленький сосок. Брат шипит, а я смеюсь и дую на обожженную кожу, серая пыль разлетается и оголяет ярко-алую ареолу. Ах... внутри разливается огненная лава удовольствия. Нет, именно на этом месте должно быть выжжено мое имя. И когда-нибудь я это сделаю. Раскаленной иглой. - У нас сейчас есть деньги? – наклоняюсь и дотрагиваюсь языком до горошинки соска, тело подо мной вмиг напрягается, а сосок твердеет и становится каменным. Всасываю его в себя, играясь языком. Ласкаю контуры и возвышения ареолы, а потом резко сжимаю зубы, и… Мы с братом одновременно громко ахаем, отрываюсь от его груди и трясу рукой, блядская сигарета догорела до пальцев и обожгла их. Резко тушу ее прямо о тумбочку и кидаю окурок на пол. - Сука! – внутри поднимается волна злости, брат мгновенно перехватывает мою руку и целует обожженную кожу. Еще и еще, пока от боли не остается и следа. Облегченно выдыхает, когда мое тело превращается в пластилин от его ласк. - Смотря на что… - неопределенно отвечает на мой вопрос, а подушечка большого пальца рисует какие-то фигуры у меня на коже. Кладу голову ему на грудь, прямо поверх заходящегося в бегущем ритме сердца, и обнимаю руками мощный торс. - Сердечки? – улыбаюсь, потому что знаю, что отгадал его загадочные рисунки. С его губ срывается нежный счастливый смех. - Два сердца, которые навсегда вместе. - Те самые, что бьются у меня в груди? Том нежно почти с трепетом кладет палец мне на подбородок и приподнимает лицо. - Пообещай, что ты будешь беречь их. - Пока ты заботишься обо мне, они в безопасности. Ты должен быть всегда со мной, всегда-всегда. До самой моей смерти, а после нее я буду ждать тебя там, чтобы... - Прекрати говорить о смерти! – резко перебивает Том. – Больше никогда не хочу о ней думать! - Не заводись, жеребец! – ехидно смеюсь, ведь знаю, как ему трудно вспоминать все, через что мы прошли. Чувствует вину? Все правильно, надо было получше меня оберегать. – Разве это не прекрасно – умереть молодым, красивым и любимым... Будешь по мне плакать, а? На секунду сжимает губы, и его лицо заостряется, отчего делается совсем чужим и невероятно решительным. - Запомни одно – ждать меня там, - Том показывает пальцем наверх, - ты будешь недолго. Когда играешь с жизнью на смерть, помни, что ты рискуешь нами обоими. Его сладкие красивые слова, хоть и сказанные с раздражением, оказывают просто невероятное успокоение, окутанные извечным напряжением нервы расслабляются, будто под кожу вводят анестезию, и новокаин бежит вдоль нервных окончаний. Я тоже считаю, что жить по одному мы будем недолго, надо же, мой глупый братец так четко сечет ситуацию. Беру его руку и прижимаюсь губами прямо в центр ладони, он автоматически расставляет пальцы, и я целую каждую подушечку. - Том, если бы мы не были братьями, ты бы сделал мне предложение? Сначала его лицо удивленно вытягивается, а потом он иронично фыркает и осуждающе качает головой. - Даже после стольких лет ты с легкостью находишь слова, чтобы меня удивить. Переплетаю наши пальцы, наблюдая, как Том переводит на них свой внимательный взгляд. - Я жду ответа. - Ты несовершеннолетний. Цокаю и закатываю глаза. Занудный хер больших размеров. - Хорошо, представь, что мы не братья и мне восемнадцать. - Представил, - на секунду прикрывает глаза и мечтательно улыбается. - И? – улыбаюсь не менее влюбленно, наш разговор до слез смешон, но такой милый, что в душе разливается тепло. Ну вот, я же говорю, что я романтик. - Не сделал бы. Ах, зараза, а! Играется, значит. Делаю вид, что обиделся, и разрываю контакт наших рук. - Потому что ты бы все равно отказал, чтобы поиздеваться надо мной. Мотаю головой, еле сдерживая смех. Бля, я бы, скорее всего, так и сделал… первоначально. - Ты несправедлив ко мне, - говорю наигранным обиженным тоном. - Ты сказал бы «да»? – в его голосе удивление и совсем не наигранное. – Да, Билл? Хочешь быть моим мужем, официально иметь список обязанностей, который должен выполнять по семейному кодексу, быть отцом моих детей? Дети? Да охуеть, бля, ебать. Я так понимаю, братец совсем пизданулся, но лишь игриво пожимаю плечами и подмигиваю. Не знаю, видит ли он движение моего века в темноте. - Я задушу их подушкой в первые пару часов. Том фыркает. - В первые десять минут, Билл, - слишком серьезным для шутки голосом поправляет меня, и мы оба знаем, как близок он к правде. Не буду делить его ни с кем никогда! - А насчет обязанностей… Я согласен только на выполнение супружеского долга. Могу выполнять его каждый день по расписанию, принимая любые позы по твоему желанию. Готовить, убираться, кормить меня с ложки, стирать носки и гладить мои трусики – твоя обязанность. Всегда была, всегда будет. Выдыхает и издает обреченный грустный смешок. - Мы говорим о каком-то бреде. Мы же братья. И почему так прискорбно, милый? В этом и весь кайф. - И знаешь, что хочет твой младший братик? – приподнимаю бровь, и любопытство в его глазах блестит в темноте. – Полноценное свадебное путешествие. - Биииилл... - теперь Том искренне смеется, и как-то очень даже облегченно. Он не мог раскусить моих замыслов, и это его пугало. Чертовски пугало... - так вот к чему все это было. - Ага, - киваю. – Давай завтра уедем туда, где жарко, песок и пальмы? Да Бог с этими пальмами, просто жарко, мне хватит и этого. - Ты на прошлой неделе, заказал одежды на несколько тысяч. Цокаю и манерно дую губы. - Ну ты и жмотяра. Не ожидал. Я, значит, к тебе со всей душой так самоотверженно задницей поворачиваюсь, а ты… Том смеется и целует волосы на макушке. - Я просто надеюсь, что за такую сумму ты купил несколько огромных пакетов одежды, а не одни носки с вышивкой из золотых нитей. - Я для тебя, между прочим, наряжаюсь. - Я знаю. А я ради тебя работаю. - Тогда мы завтра едем в свадебное путешествие! – все, отказа я не принимаю! - А работа? - Ебал я твою работу, - говорю все еще улыбаясь. – Она меня жутко бесит. С хера ли мой любимый должен таскать тяжести? - Мне тут прилично платят... Поскольку поставки не всегда законны и... - Том! – прерываю его с предупреждением. Он подзабыл, что со мной не спорят? – Мозг мне не еби. - Мне дадут отпуск черед пару недель. На месяцок рванем на море, а потом вернемся. Хорошо? Приподнимаюсь на локте и делаю парочку глубоких успокаивающих вдохов, а рука уже бежит по его коже, опасно скребя отросшими ноготками. Оргазм всегда делает наступление злости более медленным, и сейчас именно эта особенность помогает Тому избежать удара по губам. - Мы. Едем. На. Море. Завтра, – каждое слово отдельно, может, так он поймет, что шутки кончились. - Я потеряю работу... – нет, тот пацан его распустил! Хватаю его за челюсть и с силой сжимаю. – Ты не будешь больше работать ни дня, это ясно? – говорю низко грубо и жестко. – Я при... - А на что... С силой дергаю его за неприятную растительность на лице. - Перебьешь меня еще раз, я сделаю тебе очень больно, - нервно кивает и сглатывает. - Когда кончатся деньги, я решу, как их достать. – Ладно, ладно, я тебя понял, прости. Все будет, как ты захочешь, котенок. Расплываюсь в улыбке. Вот так бы сразу... Убираю руку и едва ощутимо прикасаюсь губами к его губам. Боже, как мягко... Сердце трепещет и щекочет грудную клетку изнутри. Люблю его, как же я люблю... - Так уезжаем завтра? Брат спокойно кивает. Интересно, а смог бы я с такой же легкостью дрессировать диких животных? Дрессура - моя самая сильная сторона, из которой я сделал свое хобби. - Хорошо. Поедем. Издаю громкий счастливый визг. - Ура! – хлопаю в ладоши, радостно подскакивая на заднице. - А знаешь, почему оно называется свадебным, а? - Догадываюсь, - довольно смеется. - И почему же? - Потому что будет много-много секса. Фыркаю и мгновенно забираюсь сверху, садясь на бедра, и его руки автоматически ложатся на мою талию. - Ай-яй-яй, с каким пошляком я живу, - говорю с напускным осуждением и ерзаю на его паху. - Свадебное оно, потому что мы искренне любим и принадлежим друг другу навсегда. - Боже, Билл, - нажимает ладонями мне на спину, заставляя лечь на его грудь, и берет меня в тесный кокон из рук, - пожалуйста, будь нежным почаще. Хах, нравится, когда я счастливый влюбленный идиот? А кому такое не понравится? Издаю ироничное цоканье. А я разве сейчас был нежным? Ну раз ему так кажется, пусть наслаждается. - Почаще - это ты размечтался. Тебя нельзя баловать, а то… почуешь запах свободы. Наигранно рычит и переворачивает нас, наваливаясь сверху, а я внимательно всматриваюсь в его красивое лицо. Когда-нибудь мое сердце остановится от такой сильной любви. - Завтра с утра сбреешь бороду. Кто разрешал разводить на лице рассадник для вшей? Смеется, весело и задорно. Вижу, как он счастлив, но сам уже не улыбаюсь. Борода меня, правда, бесит, и раздражение уже перебирает тоненькими пальчиками извилины мозга. - Ты же сам так хотел… - Если я проснусь, и она все еще будет на твоем лице, я ей займусь лично. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Буду выдергивать каждый волосок с корнем. - Билл, блин… - нервно выдыхает и облизывает губы. Мне не надо видеть его глаза, чтобы знать, что в них настороженность. - Соскучился по мне, а? – в моем голосе нежность, смешанная с вызовом. От его ответа зависит многое. - Очень, - ухмыляется и быстрым движением просовывает под мышки ладони. Брат начинает меня щекотать, и я вскрикиваю, извиваясь всем телом, а с губ срывается неконтролируемый смех, поскольку он, как профессиональный мучитель, перебирает пальцами по моим ребрам. - Тоооом… - хриплю его имя и все смеюсь и смеюсь. А он покрывает мое искаженное смехом лицо поцелуями. От сумасшествия, которое плавно перетекает сначала в легкие, а потом и страстные ласки, нас отвлекает звонок в дверь. Резко замираем и внимательно всматриваемся в глаза друг другу сквозь темноту. Ну кого черти принесли, а? Какого хрена дома-то не сидится? Чувствую, с каким трудом отрывается от меня брат, встает на ноги и натягивает на себя брюки. Провожаю его фигуру взглядом и раздраженно выдыхаю, откидываясь на подушку. Спокойно, Билл, ну не заводись, любимый. А внутри уже пылает огонь гнева, который сжигает все старательно выстроенные мной ограждения. Против такой ярости отголоски оргазма бессильны. Мало того, что приперлись ночью, так еще и оторвали от меня Тома. Бесит, ненавижу! - Билл! Иди-ка сюда! – кричит брат. Ну точно, я же голый, бля. Приподнимаюсь и оглядываюсь вокруг. Куртка валяется на ковре, а штаны в столовой, если я туда пройду, мое голое тельце как раз продефилирует мимо коридора. Да что за хер заявился? Пусть пиздует к большим ебеням! Уже открываю рот, чтобы именно туда и послать незваного гостя, но меня прерывает напряженный голос Тома. - Это мама Бена. Упс… а про него-то я совсем забыл. Могла бы подождать утра. Встаю на ноги, хватаю простынь и пытаюсь оттереть засохшую сперму с живота. Сука, прилипла намертво, ну и нахуй! Кому видно, тому и стыдно. Вякнет - оправится к сыночку. Смеюсь, оборачивая свою наготу белой тканью, и громко топаю по линолеуму босыми ногами. Вот даже отправившись на тот свет, «друг» продолжает приносить мне неприятности. Будет тебе, Билл, лишнее напоминание не заводить друзей. - Здравствуйте, - говорю совершенно спокойно, выходя на свет в коридор. Женщина держит в руках свечу, отблеск которой падает на скуластое заостренное лицо. Одного взгляда на него хватает, чтобы понять, как трудно ей сдерживать слезы от волнения, смешанного с отчаянием. Ну ничего, переживет. Надо было растить сыночка, который не сует нос в чужие дела. - Билл, Боже, где мой сын? – свеча в ее руке дрожит. – Вы же уехали вместе! Его нет уже сутки! Удивленно вскидываю брови. - А он не дома? Она мотает головой и сжимает дрожащие губы. Бляяя, вот только ее слез не хватало. - Я ужасно переживаю, он никогда так раньше не делал. Почему ты вернулся без него? - Бен уехал раньше, - облизываю губы, стараясь казаться обеспокоенным. – После клуба мы заехали покушать в кафе и там немного поругались. Он свалил домой один. - Во сколько это было? - Часа в три дня. - Он уже должен был приехать! – от паники в ее голосе появляются противные визгливые нотки. – Боже мой, что за кафе, Билл? Где это? Ты не знаешь, что с его телефоном? Я не могу ему дозвониться, Господи… Ты не знаешь, куда еще он мог направиться?! Какая мерзость, у нее почти истерика. Она выплевывает вопросы один за другим, а я поплотнее запахиваю на себе простынь, поскольку холод от пола бежит вверх по ногам под белую ткань. Тру замерзшую ступню об икру соседней ноги, черт, не заболеть бы. - Из-за чего вы поругались? – выплываю из мыслей на этом вопросе и презрительно смотрю на влажные дрожки слез. - Да по глупости. Из-за девушек, с которыми мы познакомились в клубе. - Поругались так сильно, что он бросил тебя? – в ее голосе сомнение. – Он же от тебя в восторге, что могло между вами произойти, чтобы он оставил тебя и пошел непонятно куда? Ты видел, как он садился в автобус? Или он сел в попутку? Тяжело выдыхаю. - Я не знаю. Может, познакомился с кем-то и уехал в какой-нибудь пригород. Развлекается сейчас, а про вас и не думает. А батарейка на телефоне села… - Он бы никогда так не поступил! Сын знает, как я волнуюсь. Бен – здравый мальчик, он понимает… - Хельга, ну не нагнетайте ситуацию, - в разговор вмешивается Том и, наконец, отрывает от меня свой сканирующий взгляд. - Его нет еще не так долго, он, правда, мог с кем-то зависнуть и совсем забыть про вас. Вы же знаете подростков, иногда они такие жестокие, и им совсем нет дела до наших чувств. - Ох, Том, я чувствую, что-то случилось! Мое сердце не обмануть, ему плохо, я знаю. Что же делать? Том? Брат подходит ближе, чтобы оказать поддержку, и кладет руку ей на плечо. А я с раздражением сжимаю зубы. Можно было и не лапать ее. - Давайте дождемся утра. Я больше чем уверен, что скоро он появится с виноватой улыбкой на лице. - Конечно, он появится. И мы все вместе наваляем ему за то, что заставляет нас переживать, - кривлю губы в успокаивающей улыбке, но судя по лицу женщины, она на нее никак не действует. Кивает, напоследок бросая на меня обвиняющий взгляд, и выходит из нашей квартиры. И хули так пялиться? Я не обязан был ее сыночку подгузники менять. - А когда свет-то включат? – спрашиваю, с трудом различая, как Том проворачивает замок на двери. Темнота опять окутывает нас плотной пеленой. – Короче, я в душ, мне вдруг вспомнилось, что я больше суток не мылся. Смеюсь и оставляю притихшего брата в коридоре. Он прислоняет лоб к холодной двери, ему необходимо время, чтобы все осознать, а потом нас ждет много работы. Мы поедем заметать следы. Быстро принимаю душ – в темноте это привычное занятие кажется довольно интересным – и иду в свою комнату. Уже светает, и предрассветное зарево позволяет передвигаться без затруднений. На ощупь вытаскиваю из шкафа первые попавшиеся майку и джинсы, натягиваю их на свое уставшее, разморенное горячей водой тело и широко зеваю. Я так долго не спал и вряд ли в ближайшее время посплю. Взгляд внимательно пробегает по очертанию предметов, нет, все-таки эта квартира мне нравится. Если бы не определенные обстоятельства, я был бы не против остаться тут еще на пару месяцев, но пришло время переезжать. Мы не те, кто может позволить себе тихую мирную жизнь. Нет, с оседлостью я сойду с ума от скуки. В комнате душно и воняет затхлостью, ведь я давно тут не ночевал, потому что теперь моя спальня в гостиной рядом с Томом. Из-за нежелания ходить в пропитанной сыростью одежде открываю настежь окно и вдыхаю свежий воздух, все еще пахнущий дождем. Смотрю вниз, цепляясь взглядом за упавшее дерево, вывороченные из земли корневища которого выглядят чересчур неприятно. Надо же, какой сильный был ветер. - Что ты с ним сделал? – слышу у себя за спиной ледяной голос брата. Знаю эти опасные нотки очень хорошо, он взбешен. Я так же знаю, что сейчас он мнимо спокоен и холоден, а внутри у него ураган не хуже того, что вырвал бедное растение под моими окном. Когда брат злится, он истерит, а вот когда дело доходит до настоящей ярости, тогда… жди чего угодно. Улыбаюсь, будет интересно. Поворачиваюсь и смотрю на силуэт Тома, и как тот пацан мог подумать, что во сне он видит эту фигуру? Ничего общего со мной. Крепкое накачанное тело держит в руке нож. Видимость недостаточно хорошая, чтобы я смог рассмотреть на лезвии кровь, но я прекрасно знаю, она там есть. Прямо сценарий для очередного кошмара. Только это жизнь, и мне совсем не страшно. Все случилось так, как я хотел, и я нисколько не жалею. - А самому догадаться никак, Шерлок? Вмиг оказывается рядом со мной и хватает за плечи, его глаза мечут молнии, которые видно даже во мраке. - Ты обалдел? Совсем с ума сошел? - Не ори! - Ты псих, понимаешь? – трясет меня, до боли сжимая мои косточки в кулаках. – Понимаешь, что ты натворил? - Не драматизируй. Подумаешь, загнулся тупой подросток. Их мрет пачками от наркоты и несчастных случаев. - Ты убил! Снова убил, Билл! – в его голосе все еще ошеломление, будто он никак не может в это поверить. Неужели это так неожиданно? - Сечешь, капитан очевидность! Откидывает меня от себя, словно обжигается, и я ударяюсь спиной о раму окна. В его глазах вижу презрение, и вот это мне уже не нравится. - Я думал, мы оставили все это в прошлом, надеялся, что теперь будет по-другому. А ты продолжаешь сходить с ума. Билл… так не должно быть. Ну разве ты не понимаешь, что твои действия безумны? О каком безумии он говорит?! У меня ведь была причина! - Что он сделал не так? Он же был влюблен в тебя до чертиков, что же ты за зверь такой, Билл?! Боже, даже сюда он приплетает ненужные романтические сантименты. С чего он вообще взял, что влюбленность могла бы быть для Бена смягчающим обстоятельством? - Этот идиот узнал, что мы трахаемся! Он сказал, что все расскажет матери, обратится в полицию, чтобы тебя засадить! - Это не повод для убийства! Для убийства нет оправданий, понимаешь? - Опять ты начинаешь, да? Я же ради нас! Я убил, чтобы сохранить нашу любовь. - Не марай нашу любовь в той грязи, что творишь! - Вот твое спасибо! Замечательно, Том! - И что бы он сделал? Он ребенок, кто бы ему поверил, Билл? Да и к тому же мы все бы списали на его ревность, он просто глупый влюбленный мальчишка, которого угораздило попасть на твои уловки, - издаю протестующее фырканье, нахера он мне сдался? - Мне было его жаль с первого взгляда. Когда я увидел вас в подъезде, я сразу понял, как же он попал. И искренне ему сочувствовал, ведь кому как не мне знать, что такое «подсесть на Билла Каулитца». Мы бы уехали, и до его обвинений никому бы не было дела. Он бы ничего нам не сделал! Почему ты совсем не думаешь? Неужели такая сильная злость лишает тебя разума? - Том... – одним словом предупреждаю его фильтровать базар. Не потерплю, когда меня называют глупым. - Ты псих! Безумец! – Том настолько зол, что не понимает, пора бы заткнуться. - Захлопни рот! Не выводи меня из себя… - Ты всегда им был. С самого рождения. Мучил родителей, сверстников, учителей! Ну это уже слишком! Сдались они мне?! Мне никогда не было дела до других людей, пока они не лезли в мою жизнь с дрянными советами. - Заткнись! - Покалечил мальчика с соседнего дома. Он до сих пор не ходит, Билл. А сколько слез пролила мама, сколько… Мгновенно бросаюсь вперед и впечатываю кулак ему в челюсть. - Заткнись, сука! – какого хрена, он что, не понимает слов?! Просил же по-хорошему. – Он сам виноват! Сильное тело отлетает и ударяется о край тумбочки, на которой лежат диски, и они с грохотом рассыпаются по полу. Если брату и больно, виду он не показывает. Конечно, терпение одна из его сильных сторон. - Да почему, черт возьми, ты меня не слышишь?! Ты гробишь нашу жизнь! Так нельзя! Ты опасен, и с этим надо что-то делать… Злобно сощуриваю глаза. - Что это значит? - Раз такой умный, сам-то не понимаешь, в какую жопу ты нас загнал? Тебя или посадят, или закроют в психушку! Я бы настаивал на втором варианте! Ага, размечтался! Меня никто никогда не засадит за железную решетку камеры или палаты для буйно помешанных! - Мы сейчас поедем туда и заметем следы, - разъясняю ему как несмышленому ребенку. - Тело в машине в лесу по дороге в Аугсбург. Там есть кафе, я спрятал его недалеко, координаты места в телефоне. Никто не узнает, мы… - Я буду знать, Билл. И я не могу больше, не могу… Вмиг оказываюсь около него и хватаю за челюсть, сжимая ее пальцами. - Хочешь сдать меня? – спрашиваю с иронией, потому что не верю в это. Нет, этого не случится, не с нами! Ведь брат всегда и во всем меня прикрывал, всегда! Он дергается и бьет по моей руке, отстраняя от своего лица. А вдруг… а вдруг что-то изменилось? - А ты не думаешь, что в этом есть смысл? Если бы я сделал это год назад, Бен был бы жив! Кого следующего ты убьешь? Боже, Билл, ведь он тебе нравился, как ты мог? - У меня свои приоритеты, - бросаю в ответ, не задумываясь, перебирая в голове все действия брата, чтобы найти хоть одно доказательство того, что он сможет от меня отказаться. - Наша любовь тоже мой главный приоритет, но я не убиваю из-за этого людей! Ты пугаешь меня, я не знаю, чего мне ждать, не знаю, что ты сделаешь, когда сорвешься в следующий раз. Так не должно быть. Любовь не может сосуществовать рядом со страхом. - Значит, ты врал, да? Ты больше не любишь? – в голосе нотки паники и еще предупреждение, ему стоит хорошо подумать, прежде чем осмелиться сказать мне «нет». - Люблю, черт возьми, люблю! Но я больше не хочу бояться. Все, пришло время поставить точку. С силой бью его кулаком в плечо, а на глаза наворачиваются слезы. Он не понимает меня, и это вызывает ужасное чувство безнадеги. Я же хочу, как лучше, я стараюсь ради нас. А он только обвиняет меня, всегда и во всем. - Мы в тупике, Том! Я никогда тебя не отпущу, не позволю разрушить наши отношения! - Убьешь и меня тоже? – спрашивает, злобно ухмыляясь, а голос почти механический от безысходности и усталости, как у доктора, говорящего сотому пациенту, что у него неизлечимая болезнь. И вот тут меня осеняет. Вот про какой страх он говорит, он что думает, Господи… - Том… - с трепетом шепчу сокровенное имя и кидаюсь ему на шею, – мой любимый глупыш, я никогда-никогда не сделаю тебе плохо. Никогда, слышишь? Я скорее убью себя! Как ты можешь так думать? Издает обреченный ироничное тихое фырканье. - Потому что ты безумен, Билл. Я не могу больше бегать от этого факта – ты болен. На тебе три трупа, хладнокровно убитых без минимальной капли сочувствия. Не уверен, что тебя даже смогут вылечить... Вылечить? От чего он вздумал меня лечить? Охуел? Напрягаюсь, а в крови постепенно увеличивается доза злости, перекрывая все остальные чувства. Я ведь обнимаю его, а он даже не прикасается ко мне руками! Так противно?! Думает, я монстр? А перед глазами те сны, в которых я видел себя со стороны. Нет, я само совершенство и другим не буду. - И ты туда же? – яростно шиплю ему в лицо. - Мама уже пыталась отдать меня мозгоправу, просто напоминаю, тогда это не привело к хорошим последствиям. - Ты вылил кипяток на ноги дочери родительских друзей! Забыл? Психиатр - это возможность спасти тебя от иска в суд. - Они пришли тебя сватать! Мама весь мозг проела, что вы пара, созданная на небесах! Нормально?! Будто ты тупая блядская невеста на выданье. Ты мой, ясно! Мой! - Боже, что там у тебя в голове? Ты все выворачиваешь наизнанку, смотришь на мир через искаженную призму больного восприятия. Ты больной шизик, Билл! - Тогда убей меня! Это единственный выход. Другого у нас нет, Том. Мы сможем поставить точку только так. Толкаю его со всей силы, он шатается и не менее сильно пихает меня в ответ, отчего я подаюсь на шаг назад. - Не неси чушь. Осточертело, надоело до блевотки, Билл! От тебя никакой помощи, ты мучаешь меня, с наслаждением выворачивая всю мою душу наизнанку. Я устал, вымотан, выжат… Он еще что-то говорит, а меня заклинило на единственном слове… - Надоело?! – выкрикиваю яростно. – Я тебе надоел до блевотки? – переспрашиваю, не могу поверить в то, что слышу. Как мы дошли до этого? - Что ты думаешь делать с трупом? – резко переводит тему. Значит, ответ положительный. Такое ссыкло, что боится ответить в глаза? - Я тебе надоел? Отвечай! – Сжимаю руки в кулаки. А тело дрожит от осознания его предательства. Он опять плюет мне в душу, которая открыта настежь только для него одного. Я для него чудовище. Не любимый парень, не страстный любовник, не человек, живущий ради него, а монстр, которого стоит сдать в места изоляции от людей. Я же люблю его, боготворю, обожаю, а он… а он! - Да, ты! Надоели твои необдуманные поступки, сложный характер, вечное желание нарваться. Нет больше сил терпеть, - он же не серьезно, правда? - Ты хоть раз задавался вопросом, а когда Том последний раз был счастлив? Когда наслаждался жизнью? Я постоянно напряжен, жду подвоха, не зная, что ты еще задумал. Любить такого, как ты, трудно, почти невыносимо, - всматриваюсь в его глаза, чтобы найти признаки того, что он шутит, но брат серьезен, таким серьезным я не видел его никогда. – Ты просто не знаешь, через что мне пришлось пройти после смерти мамы. Куда тебе до моих чувств, когда ты думаешь всегда только о себе. Ты не знаешь, как ужас сжимал мне горло, когда ты брал в руки нож или приближался к моей еде... Черт, ведь ты отравил родителей! Безжалостно, чрезмерно жестоко, ни разу не испытав муки совести. Не представляешь, как это, не спать по ночам и думать, а когда тебя переклинит в следующий раз, куда ты насыплешь яду мне? Я представлял тебя ночью на кухне в кромешной темноте и боялся как маленький ребенок каждого шороха. Ты так мучился от кошмаров, пока был с амнезией, а кому как не мне знать, какими страшными могут быть сны. А как я перебарывал себя, чтобы попробовать приготовленную вами с Беном лазанью. Покрывался липким потом ужаса, когда еда скользила по пищеводу и ждал судорог. - Что ты говоришь такое...? – говорю отрешенно и не могу поверить, что слышу эти слова. Неужели он меня настолько не понимает? Все мое представление о нашей священной любви внезапно переворачивается с ног на голову. - Да, представь я не железный. У меня психологическая травма от всего, что ты натворил. Внутри не осталось ничего нормального, положительного, чистого и доброго. Ты все растоптал, уничтожил, раскромсал мою душу на части. А я все равно люблю тебя, ненавижу себя за это, но не могу прекратить любить. - Том... - Заткнись и выслушай хоть раз! Зажмуриваюсь, сдерживая ярость. Пусть говорит. Наконец выскажет все то, что мучает его так долго. - Не было ни одного дня, когда бы я мог вздохнуть свободно. И главное ничем себя не выдать, казаться спокойным и беспечным, иначе ты опять психанешь, опять разозлишься, сделаешь мне больно... Успокаивать тебя, шепча слова любви, гладить по голове, презирать себя за слабость, но не сметь сказать тебе «нет». Сдерживать твои сумасшедшие порывы, выбиваясь из сил. Но ты все равно сходишь с ума! Все равно! Родители, Бен, реактивная смена настроений, безумная влюбленность в себя... А теперь новый бзик. Пусть Том всегда будет рядом, а деньги мы будем воровать, так? Ты аморален, преступен, похотлив, жесток... Для тебя нет ничего ценного. Даже я всего лишь игрушка, кукла, которую можно дергать за ниточки, издеваясь и делая со мной все, что хочешь. За мои унижения, ты любишь себя еще больше, да? Говори! Что молчишь? – закрываю лицо руками, Боже, а я ведь думал больнее, чем в реанимации, мне уже не будет. - И я терплю не потому что дебил, не знающий куда все это катится, нет, я лучше тебя осознаю, куда ты забиваешь мою жизнь! Я терплю, потому что не могу тебя потерять. Я до жути боюсь, что ты можешь уйти, бросить меня, а это еще хуже любой боли, хуже смерти родителей, хуже моей смерти. Я чертов извращенец и мазохист, потому что невыносимо тебя люблю за те короткие моменты, когда ты нежен, ведь они с лихвой перекрывают всю твою злость и грубость. Я смирился и даже полюбил в тебе твою сучность, - еле сдерживаю ехидный смешок, знаю я, что он полюбил. Свои оргазмы, от которых срывает голос каждую ночь. Делает пару глубоких вдохов, чтобы восстановить уровень кислорода в крови. Его глаза горят как у лихорадочного больного, а мои блестят от слез, которые мне не дано когда-либо выплакать. – И вдруг судьба подкидывает мне самый поганый расклад. Она на пару месяцев дает мне совсем другого Билла. Такого нежного, милого и невинного, что я рядом с ним чувствую себя чудовищем, педофилом, испортившим его жизнь, - сжимаю кулаки, а ревность поднимается из глубин сознания огромными волнами. Ох, пиздец... – Я ведь каждую минуту ждал подвоха. Я искал в нем тебя и думал, что ты играешь со мной, ждешь, что я поведусь, а потом зальешься своим дьявольским смехом и скажешь, какой я глупый. Я был уверен, что память ты не потерял, Билл! Только через месяц я поверил, что передо мной какая-то совсем неизведанная часть тебя. Я даже не представлял, что она у тебя есть. Такая добрая, что мне хотелось рыдать в подушку от того, как мы испохабили нашу жизнь. Но ты отучил меня плакать. Фыркаю, опять он переводит все стрелки на меня. Как же мне надоели его вечные обвинения. Как можно жить со мной всю жизнь, но так меня и понять? - И я начал молиться, что ты не вернешься, - вот фраза, которую я так боялся услышать! Внутри все обрывается, и колени начинаю дрожать, я хватаюсь за край рамы, чтобы не осесть на пол. Наверное, именно такие моменты заставляют людей рыдать. Моменты истины, когда вся твоя прошлая жизнь обесценивается и втаптывается в грязь. Как часто я смотрел на человеческие слезы и не понимал, как можно плакать? – Всем богам, которых знаю, родителям, святым и ангелам... С ним было так легко, так хорошо и спокойно. Я впервые за очень долгое время начал смеяться по-детски искренне и чисто. Но с каждым днем ты был все ближе. И знаешь что? – издает обреченный смешок. – Предательская часть меня высматривала в глазах того ангела твои черные демонические бездны. Я влюбленно замирал, задерживая дыхание, и липкий пот выступал на руках, когда в его голосе пробивались твои стальные нотки. Сердце в восхищении пропускало удар, когда я видел в его жестах твои властные движения. Я выискивал тебя, собирал по крупинкам, скучал по твоей поганой пропащей черной душе! Ты понимаешь, что ты со мной сделал? Отравил собой, подсадил на аморальное удовольствие, заразил безумием, которое лишило меня разума. - А что я сделал? – развожу руки в стороны. – Что, Том? Когда я предложил, ты не отказался. Я не насиловал тебя физически! Не приставлял дуло к твоему виску, не угрожал убийством, даже не поил. Что бы ты не писал в дневнике, наш первый раз был по обоюдному согласию. В чем моя вина, что ты хочешь меня так же, как я тебя? - Я не знаю! Ты... просто ты... ты родился, чтобы мучить меня. Весь сотканный из моих запретных желаний... - Разве я в этом виноват?! – я не понимаю его. В чем он меня упрекает? В том, что я слишком хорош? - А кто виноват, а? Кто?! - Что ты хочешь? Того бесхребетного парня нет, Том. Если ты хочешь увидеть его во мне – забудь! Я сильнее его, его никогда у тебя не будет. Я не дам вам быть вместе. Убью его, убью себя, но ты его не получишь! - Боже, тебя опять заклинило на ревности, притом к самому себе. Включи мозг, он мне не нужен! Ты меня не слышишь, да? Так я и поверил. Предатель, какой же ты предатель... - А ты меня? Что ты хочешь? – повторяю вопрос металлическим равнодушным голосом. - Хочу излечиться от тебя, хочу освободиться, снова дышать спокойно. Я не собираюсь больше терпеть твою жестокость. Ты убийца, теперь это ясно окончательно, и жить с маньяком я не собираюсь. Не буду, Билл! С меня хватит! Освободиться? Хватит?! Что, бля, это значит?! Что он, тварь, предлагает?! - И что ты можешь сделать?! Ты слабак и трус! Господи, что я только мог найти в таком ничтожестве как ты?! От гнева его лицо искажается, желваки ходят под кожей на заостренном лице. Он дергает рукой, желая схватить меня или ударить, но вовремя останавливается. - Может, мне стоило задушить тебя в детстве подушкой, а? Как бы все хорошо зажили, и родители бы сейчас радовались жизни, раз в год выпивая за твой упокой, - мгновенно и почти одновременно расширяем глаза от его слов. Он удивлен не меньше меня. И сразу же моя злость притупляется, и на ее место приходит обида. А ведь он впервые говорит то, что, скорее всего, не однократно было в его мыслях. Вот оно его истинное лицо! Как бы ему было хорошо, если бы я умер. Оставил его в покое. Отпустил на волю. Вот его настоящие желания, а я просто дурак, до сумасшествия влюбленный идиот. И он бы меня убил, если бы не был дрожащим трусливым кроликом. - Не могу тебя больше видеть, ты мне противен! Добился своего? Этого ты хотел? Чтобы меня отвернуло от тебя раз и навсегда? Генетическая поломка, мутация, которую вовремя не уничтожили, и она вылилась в нечто нечеловеческое. Нечеловеческая красота, безумие и жестокость! - Жалеешь, что нет сил меня убить? Брат замирает. - Жалеешь?! Отвечай! – сжимает губы в одну белую полоску и крепко зажмуривает глаза. - В этом ты видишь свое спасение? Давай же, будь, наконец, мужиком, скажи уже это. Скажи, как ты меня ненавидишь, как желаешь моей смерти. Смерть – вот оно твое освобождение. Моя смерть. - Или моя, - говорит тихо, но уверенно. - Моя, Том. Моя. Глаза щиплет, впервые мое неумение плакать меня раздражает, может, слезы принесли бы мне облегчение. В крови адреналин и остатки злости, смешанные с болью от его слов, в душе нагажено, а в голове уже есть план. Она как всегда работает четко и ясно, фонтанируя идеями. Значит, хочет, чтобы меня никогда не было? Задушить подушкой… И этот человек клялся мне в любви час назад! Этому человеку я посвятил свою жизнь?! Предательская мразь, дешевка, разбрасывающаяся пустыми словами! Тот пацан был ему ближе, он наслаждался с ним жизнью, мечтая от меня навсегда избавиться. А расклад-то действительно паршивее некуда. Все именно так, как я и боялся. Он меня не любит! Поворачиваюсь к нему спиной и делаю несколько шагов к окну, чтобы сделать пару глотков свежего воздуха. С истериками покончено, их время прошло. - В клубе мы здорово напились, - черт, сейчас бы покурить. – Когда мы доползли до машины, я был так пьян, что пришлось отоспаться в салоне. Во сне я все вспомнил. - Зачем ты…? – в его голосе сожаление. Уже жалеет о ранее сказанных словах. А может, он с психу специально наговорил самого обидного? Нет, больше я не поверю ему! Никогда! Моя любовь больше не сделает меня слепцом, глупцом и тряпкой. Он, наверное, подзабыл, что я всегда выигрываю. Я не шутил, того мальчика он больше не получит. - Помолчи, брат, - говорю твердо. - Бен мне сразу опротивел, ты знаешь, я не из тех, кто любит общество. Но… я оставил его в машине, хотя была мысль бросить прямо там. Черт, ну я же не изверг, правда? – издаю смешок. – Мы заехали в кафе, и там он сознался, что знает о нас. Догадался по твоим взглядам, можешь гордиться собой, выдал нас ты. - Бред! Я умею держать себя, - даже не слушаю его извечные оправдания, которые изучил уже наизусть. Он врет, но не мне, нет, он врет самому себе. Пытается заглушить свою совесть. - Не хочется чувствовать косвенную вину за его смерть, да? Ты бы мог это предотвратить, знаешь? Вместо тупых ревностных сцен, мог мне все рассказать, обо мне и о нас. Но нет, Том, ты как всегда зассал. Как всегда… - Что было дальше? – прерывает меня жестким тоном. - Я отъехал пару километров от кафе и всадил нож ему в шею. Съехал в лес и оставил машину там. Все. - Боже, разве я могу любить такое чудовище? – шепчет и кривится от отвращения. - Мне противно от себя самого. Вот он и подтвердил все мои мысли. Ухмыляюсь и поворачиваюсь к нему, вглядываюсь в заостренное лицо. - Знаешь, сколько мне было, когда я впервые увидел твой оценивающий взгляд на себе? - Заткнись, Билл! Сейчас не время. Нет, сейчас самое время. - Тринадцать. - Так может, если бы ты не загибался передо мной в плавках, не вздыхал томно в ухо, не строил глазки, тогда и не было бы взглядов? Ты же ужом на сковородке извивался, выделываясь передо мной, как только мог, чтобы я обращал на тебя внимание. Спокойно киваю, все так предсказуемо. - В какой обстановке я рос? Ты приводил в дом своих блядей, которые облизывали тебя у меня на глазах. Они так стонали от удовольствия, что я тоже захотел получить свою долю. А почему нет? Какая тебе разница кому вставлять? - Ну ты и мудак! – делает ко мне шаг и предупреждающе выставляет указательный палец. - Лучше закрой рот, не играй сейчас со мной! - Представлял мою задницу, когда трахал их, да? Ну признайся, давай! Чем больше я тебя соблазнял, тем больше девок ты приводил, и тем громче они стонали. Ты два года сопротивлялся, а мог трахнуть меня и в тринадцать. Для таких как ты, чем моложе, тем лучше, ведь так? - Сука! – рвется вперед и хватает меня за ткань футболки. – Ты гнусный и отвратительный извращенец, - шипит мне прямо в лицо, а в глазах горит ненависть, да, я четко ее вижу. - Я сказал маме, что хочу помочь с ужином… - он широко распахивает глаза, понимая, о чем я говорю. Брат как-то давно просил меня рассказать, как все было, что же, пусть слушает. – Она так обрадовалась, думала, психиатр уже добрался до моего сознания, и я хочу наладить отношения. - Билл, не надо… - пелена слез блестит в свете зари. - Мы готовили грибной суп, его любил папа, помнишь? Хотя какой из меня помощник, я просто ошивался под ногами и ждал подходящего момента, чтобы высыпать яд. Теперь он плачет, смотрю, как слеза катится по его щеке, и на секунду зажмуриваюсь. Сердце в груди пропускает пару ударов, и я делаю глубокий вдох. Он никогда не узнает, что мне тоже тяжело. Зачем? Я ведь для него монстр, а они не испытывают никаких чувств. - Они почувствовали странный привкус, но списали на грибы. Через минут десять начался настоящий ад. Они кричали от боли, все еще думая, что отравились грибами, и просили меня вызвать скорую. Начавшаяся рвота была ярко-алая, она фонтаном летела на пол, они прижимали руки ко рту, и кровь лилась через их пальцы, - сглатываю, сквозь пелену слез видя отвращение в обожаемых мной до самой смерти глазах. - Я так напугался, что убежал и закрылся в комнате… Внезапно он делает шаг назад, резко разворачивается и спешит из комнаты. Набираю полную грудь воздуха и делаю последний выстрел. - Мама, умирая, тянула ко мне руки и говорила, как любит нас с тобой, - эта ложь, но действенная. Я делаю шаг к нему, чувствую, что я все же победил его, ведь это он как девочка плакал о смерти родителей. Это слишком болезненная тема. Делаю еще шаг к нему, хочу протянуть руку в фальшивой попытке приласкать, но… Он резко поднимает глаза, взглянув на меня со слезами на глазах. Не хочет моих прикосновений, знает, они не помогут ему, все, что он может сделать, он делает. Небрежно, но с силой отталкивает от себя мое легкое тело, наверняка, натренировался на работе со своими тяжестями. Я чувствую, как меня слишком быстро и как-то резко откидывает назад. Не знаю, кто проектировал эти квартиры, и с какой целью они не сделали подоконники, может, просто забыли, и эта забывчивость сейчас стоит моей жизни. Падаю назад, прямо в открытое окно, вижу испуганные ошарашенные глаза брата, он в панике кричит мое имя, пытаясь схватить мое тело за любую часть, и я чувствую, как пальцы слегка касаются моей футболки на груди. Лечу вниз, полет короткий, длиной в пару секунд, но одна мысль все-таки успевает мелькнуть в голове. Надеюсь, на этот раз насмерть. Встреча тела с землей, мгновенная вспышка нестерпимой пронзающей каждую клеточку тела боли и спасающее забытье. - Билл… - голос пробивается через темноту. – Билл, Билл! Стремлюсь на него, будто плыву из глубины к поверхности воды. Кто зовет меня? Может, Господь Бог, чтобы потребовать расплату за все грехи? А голос все громче, он где-то совсем рядом, и чем ближе я к реальности, тем сильнее моя боль. Она пульсирует перед глазами разноцветными точками. Пытаюсь открыть глаза, но у меня получается далеко не с первой попытки. Картинка расплывчатая, не знаю, где я нахожусь, что со мной такое и почему так больно. Так больно, что хочется выть и кусаться, да, вонзить зубы в кожу и крепко сжать, чтобы задержать боль по дороге к мозгу. С трудом моргаю, чтобы прояснить картинку. Я вижу предрассветное небо и бледные звезды, но будто через решетку, нет, через какие-то палки, точнее ветки, они прямо перед моими глазами, а еще… Внезапно появляется напуганное лицо брата, он склоняется надо мной, в его глазах слезы и ужас. Том, Боже, как это больно. Том, спаси, помоги мне, милый. Хочу кричать, но не могу. Сил нет совсем, не могу пошевелить ни одной частью тела. - Ты слышишь меня, Билл? – его голос в отчаянии, затуманенное сознание с трудом фиксирует слова, но я их понимаю. А тело пульсирует словно огромный нарыв, его как саван окутывает пелена адской жгучей боли. Болит все, абсолютно, разве так бывает? - Скорая едет. Все будет хорошо. Потерпи, малыш, пожалуйста…- он рыдает громко и истерично, хватает меня за ладони и целует, а на кожу падают теплые капли его слез. В мыслях так много слов, которыми я хочу поделиться с Томом. Хочу попрощаться и сказать, как сильно я любил, как я был с ним счастлив. Попросить, чтобы он жил дальше ни в чем себя не виня, чтобы наслаждался спокойствием и свободой, чтобы перестал плакать и бояться… - Том… - нет, голоса нет, один хриплый выдох, и грудную клетку пронзает дикая боль, я кричу, но совсем беззвучно. Не могу дышать, воздух не входит в легкие. Тело сотрясается в кашле, неконтролируемом и нестерпимом, и вместе с воздухом вылетает сначала капля, а потом и тонкая струйка крови. Дайте мне дышать, кто-нибудь, позвольте сделать вдох! - Билл! – Том в панике вскрикивает, в его глазах появляется дикий животный ужас. Хриплю, воздуха совсем не осталось, в горле першит и жжет, что-то внутри щекочет сквозь боль, хочется разорвать грудную клетку и запустить в горящие органы ногти. Я не переживу еще один приступ кашля, не переживу… Страшно, как страшно, не мучайте больше, я не смогу… - Как бы ни хотелось, не кашляй. Похоже ребро вспороло легкое, Билл. Дыши только носом и совсем маленькими порциями. Но я не могу дышать, не могу… Меня окутывает паника, я задыхаюсь, воздуха нет, и все внутри орет о еще одном глотке кислорода, каждая клеточка просит дать ей еще немного, еще чуть-чуть. Через силу делаю вдох и снова сотрясаюсь в кашле. Уплывающим сознанием чувствую, как Том поворачивает мою голову вбок и изо рта течет кровь. Влага обжигает губы и льется на землю. - Потерпи, ради меня, ради нас, не бросай меня одного…мы будем жить долго и счастливо, всегда вдвоем, навсегда вместе... - брат шепчет в ухо быстро как заклинание или молитву. Вот только она теперь не поможет. Чувствую, как остатки жизни выливаются из меня вместе с кровью. Боль становится совсем незначительной, где-то внутри грудной клетки она ноет как маленький гнойничок, тело внезапно делается легким-легким почти невесомым. Сильная резкая боль в лице пробивается к сознанию, отчего я автоматически делаю вдох, и тело опять взрывается болью. - Не прекращай дышать, любимый, родной, дыши, дыши, дыши, пожалуйста, умоляю…- целует мою лишенную чувствительности щеку, а я с хрипом поглощаю кислород, с трудом сдерживая позывы к кашлю. – Прости меня, любимый, прости, прости… я идиот, я не хотел… я… прости… все мои слова – это бред, неправда, я специально ведь хотел обидеть… Боже… любимый, мой самый хороший, только ты, никто больше, ты... ты... один лишь ты... только не бросай, ради моей жизни не оставляй меня, умоляю, заклинаю... держись ради нас... - Том… - он очень близко, он должен услышать. С трудом сжимаю его ладонь пальцами. - Не говори! Нельзя! – говорит быстро и испуганно качает головой. - Том… я… люблю… - опять сотрясаюсь в кашле, теперь приступ длится дольше. Кровь бежит уже не струйкой, а потоком, он пенится и попадает в пищевод, и я быстро сглатываю, чтобы не подавиться. - Я тоже люблю. Люблю больше жизни. Умоляю, не бросай меня, - рыдает и целует мои онемевшие руки. - Я не смогу, не выдержу… Билл, прошу… Мы все исправим, уедем, начнем заново…наша любовь важнее всего на свете... Он все говорит и говорит, я цепляюсь за родной голос, но это просто звук, мозг больше не может распознать слова. И почему я боялся смерти, ведь именно она избавляет от боли. Она добрая, ласковая и щедрая, ведь так легко дарит покой и всепрощение. Случилось так, как я и хотел. Я умираю на руках человека, которого любил каждый день своей недолгой жизни. Надеюсь, теперь он сможет стать счастливым. Я прощаюсь с миром с улыбкой на окровавленных губах. Хоть что-то я, наконец, сделал правильно. Мне здесь действительно не место.