But do you remember?

Разбросанные осколки памяти я соберу, В тебя вложу, пропитывая своей кровью и верой. Помни, кто ты есть. Не забывай и не предавай.

      Одинокий и тихий дом. Блёклый безжизненный свет в родительской спальне и мирно отбивающие ритм старинные часы. Угрюмая тишина скребётся по углам, не осмеливаясь выбираться за границы тёплого сияния настенных свечей. А когда воск пачкает металлические части шандала, домовики тут же являются и очищают металлический предмет, обновляя свечи, и тихо исчезают, возвращаясь к своим делам по дому.       Будущий наследник родового поместья стоит у родительской спальни, так и не осмеливаясь прикоснуться к дверной винтажной ручке. Длинные аристократические пальцы так и застыли в воздухе, слегка подрагивая. Юноше не хотелось заходить, ему не хотелось находиться здесь. Желательно, чтобы этот человек просто умер. Серые глаза медленно закрылись, а рука исчезла в кармане. Дверь приоткрылась и на пороге неожиданно появилась Нарцисса Малфой, бледнее, чем обычно, покрасневшие и уставшие глаза и тонкие пальцы сжимают платок у лица. Драко открывает глаза и с огромным трудом сдерживает себя, чтобы не накричать на неё.       Вот до чего доводит любовь.       Осторожно, Малфой.       Драко делает шаг и заключает в объятия мать, так трепетно, будто бы боясь её расколоть, словно вазу. Нарцисса на какое-то мгновение замирает и обнимает сына в ответ. Снова и снова, она проливает слёзы. Драко страшился даже думать, а сколько она пролила безмолвных слёз ради него, её горячо любимого и единственного сына. И сколько она их ещё прольёт.       — Любовь, она такая жестокая? — тихо спросил юноша.       Нарцисса не сразу ответила, она медленно отстранилась от своего чада и заглянула ему в глаза. Родные и любимые глаза, что сейчас были полны боли, страха и отчаяния. И почему сейчас сын спрашивает её о таком?       — Любовь делает нас сильными, но и в то же время ослабляет, Драко, — женщина касается щеки сына. — Она бывает однобокой…       — Как у тебя с отцом?       — Не говори так. Люциус любил меня, он любит тебя.       — Любил, — Драко отворачивается и отстраняется от тёплой ладони матери. — Я не хочу, чтобы ты плакала, ты достаточно уже настрадалась.       Нарцисса улыбается нежно и тепло, своей самой лучшей и любимой для Драко улыбкой, которую мог видеть только он.       — Такова наша судьба, судьба семьи Малфоев.       Драко ничего не говорит, он целует мать в щёку и всё же ступает на порог родительской спальни, погружаясь в это душное и пахнущее травами помещение. Дверь за ним тихо закрывается, оставляя их одних.       — Драко, — раздаётся тихий мужской голос, — подойди, дай посмотреть на тебя.       И юноша повинуется. По привычке, по инстинкту. Внутри бесконечная пустота и отрешённость во взоре. Необходимо побороть в себе приступы. Притупить инстинкты, что Драко сейчас и делал. Люциус Малфой сидел в широком чёрном бархатном кресле у горящего мраморного камина, его ноги накрывал тёмно-коричневый большой плед, левая рука возлежала на подлокотнике, а в правой он держал бокал с очередной горячительной жидкостью. Драко подошёл к нему и остановился чуть в стороне, поднимая взгляд на отца.       Лицо мужчины, что было ранее покрыто густой щетиной, было чистым и гладковыбритым, волосы, что когда-то были белее снега, потускнели, морщин стало больше. Чуть яснее проступают тени под глазами. Взгляд таких же серых глаз померк, на лбу покоилась вечная морщинка задумчивости, губы стали бледными и сухими. Азкабан не щадил никого. А болезнь нещадно наступала, вынуждая увядать на глазах.       Сердце изнывало в груди Драко.       Два противоречивых чувства сейчас боролись в нём.       Вид отца вызывал в нём страх, страх, что он скоро закроет глаза и больше никогда их не откроет. Мальчику безумно хотелось почувствовать теплоту отцовской руки, как тогда, в далёком-далёком детстве, когда ещё не так были важны фамильные законы. А с другой стороны, он ненавидел его до зуда и скрежета зубов. Он хотел его смерти и выдохнуть всю ту боль и всё то напряжение, что усиливалось в нём больше и больше. Но Драко уже не в первый раз испытывал на себе, что ни отмщение, ни кончина вожделенного результата не приносит. Первые порывы тебя поглощают удовольствие, а затем окутывает пустота. Мёртвая и сквозящая по всем щелям пустота.       — Ты очень изменился, сын, — заговорил он, вновь оглядев своего отпрыска оценивающим взглядом, — садись и расскажи мне, как у тебя дела в школе?       И Драко медленно опустился в кресло, не сводя взгляда с отца, он убрал руки на подлокотники, распахивая чёрный пиджак, чтобы было удобнее сидеть.       — В Хогвартсе всё как обычно, — начал он. — Меня назначили старостой. По учёбе, как всегда, безупречно.       Уголки губ Люциуса трогает улыбка, тягучая и вовсе не от души. Он переводит взгляд на огонь. Свет от огня, словно облизывает его, ласкает лицо, иногда подрагивая и вспыхивая с новыми силами.       — Нарцисса рассказала мне об интересном госте, в нашем доме. Гермиона Грейнджер, верно?       — Да.       — И, как оказалось, она ничего не рассказала о тебе, Драко? — мужчина тяжело двинулся, чтобы поставить бокал на столик. — Не подскажешь мне, с чего бы грязнокровке понадобилось защищать тебя?       Драко знал прекрасно своего отца и также он знал, что если бы мужчина был при своих силах и имел палочку, то сейчас бы Драко корчился на полу под круциатусом, и если бы юноша посмел хоть звук издать, то заклятие бы усилилось.       — У грязнокровки есть мания защищать всё и вся, — вот так просто и холодно, без толики сожаления.       — Возможно, и так, — мужчина кивнул и вернул взгляд на сына.       Так как Драко сидел немного дальше от камина, то его лицо и половина корпуса было в тени, но достаточно было хорошо видно, чтобы разглядеть все эмоции. Но на удивление, Драко был абсолютно расслаблен, сложив ногу на ногу, он смотрел прямо на мужчину, не сводя взгляда.       — Драко, скоро ты станешь единственным наследником этого всего, — мужчина развернул ладонь кверху и провёл ею по воздуху. — Тебе не стоит забывать свой долг. К тому же, я получил письмо от семьи Панси Паркинсон. Её мать сказала, что вы расстались, так как у тебя появилась другая девушка, это так?       Драко изогнул бровь и медленно подался вперёд, сжимая пальцами подлокотники, лицо тут же озарили языки света от камина.       — Отец, в нашем мире полно чистокровных девушек, я смогу найти себе супругу и заделать наследника, — тонкие губы тронула ухмылка.       Люциус нахмурился. Да, его сын изменился и сильно повзрослел, куда пропала та детская трусость и страх перед родителем? Когда-то тонкие аккуратные черты лица стали более острыми, взгляд стал холоднее. Холёный и властный. Это не могло не порадовать Люциуса Малфоя, но что-то в то же время тревожило его.       — Я надеюсь на это, Драко. И скажи мне, кто тот пленник в подземельях?       Драко догадывался, что домовик всё расскажет истинному владельцу дома, не послушав приказа юного хозяина. Если мать не лезла и не хотела ничего подобного знать, то не Люциус. При первом прибытии в дом он потребовал от домовиков самого подробного отчёта и, возможно, он знал даже больше, и Драко прекрасно это понимал. Но не понимал, почему Люциус отмалчивается и говорит совершенно о другом.       — Его трудно узнать, верно? — Драко улыбнулся и вернулся в кресло, облокачиваясь спиной и расслабляя пальцы.       — Твоё пристрастие к пыткам, очень любопытно. И не боишься ли ты, что министерские крысы рано или поздно узнают о нём?       — А кто сказал, что его найдут?       Малфой-старший ничего не ответил, лишь долго вглядывался в глаза сына, словно ища там что-то, но Драко был отлично обучен, и подступиться к его сознанию не было возможности, тем более ещё и в таком ослабленном состоянии.       — Отец, — нарушил юноша тишину, — если вы позволите, я бы хотел заняться уроками и подготовкой к экзаменам.       Люциус согласно кивнул и отвернулся к камину, чуть прикрыв глаза. Когда Драко уже дотронулся до дверной ручки, мужчина тихо заговорил:       — Помни, кто ты есть, Драко, и не предавай устои своей семьи.       Малфой открыл дверь и вышел, оставляя в спальне всего лишь одного посетителя.

***

      — Грейндже-е-ер! — раздался голос со стороны портретного входа.       Гермиона вздрогнула и, оторвавшись от книги по травологии, обернулась. Внезапный гость объявился в комнате старост. Панси Паркинсон подпирала стенку одной рукой, а другой пыталась убрать выбившуюся прядь волос за ухо. Следом залетел Блейз, резко затормозив, он подхватил девушку за талию и что-то малоприятное пробурчал под нос.       — Отвали, Блейз! — захлопав по ладоням мулата, она попыталась высвободиться из его рук, затем попыталась сфокусировать взгляд на сидящем человеке у камина. — О, мелкая!       Джинни так и замерла с книгой у лица, аккуратные брови грозились заползти выше лба. Девушка только успела поджать ноги на диван, когда между ней и столиком протиснулась Панси и буквально бухнулась рядом с гриффиндоркой, отчего та слегка запрыгала, сидя на месте.       — Мерлин, женщина, ты меня сведёшь с ума, — взмолился Забини, потирая лоб тремя пальцами, а другой рукой упираясь вбок.       — Это она в честь чего так наклюкалась? — Джинни с подозрением покосилась на брюнетку, вытягивая шею из-за книги, которую она до сих пор не закрыла и держала перед лицом.       — В честь чего говоришь? — Панси насколько это было возможно, сфокусировала взгляд на Уизли и сложила губы в трубочку, пытаясь что-то быстро придумать на ходу.       — С Драко разошлись, — Блейз опустился в кресло, расстёгивая мантию, чем тут же получил диванной подушкой по голове. — Эй!       — А что ты рот свой открываешь? — заплетающимся языком ответила слизеринка.       Гермионе стало не по себе, Джинни лишь удивлённо расширила глаза и захлопнула книгу, убирая её на столик и отбирая подушку у Блейза.       — Он нашёл себе другую? — тут же спросила рыжая.       — Ты не это довна спрвшфи… спрафшива… с-пра-ши-ва-ть! — в конце концов выдавила из себя Панси, выставляя указательный палец вверх.       Джинни постаралась изобразить вселенскую печаль, затем развернулась всем корпусом к Панси, подмяв под себя ноги и скрещивая руки на груди, готовясь слушать великую историческую эпопею по отношениям Панси и Драко. Кажется, история началась с их самого знакомства в детстве. Гермиона предпочла этого не слушать, и медленно развернулась к столу, беря перо и обмакивая его в чернилах. Блейз лишь хмуро покосился на её спину.       Кажется, Джинни ну очень привлекала столь милая история знакомства, а когда Панси магией призвала свой детский альбом и стала показывать детские чёрно-белые колдографии, тут даже Блейз подсел к ним, разглядывая малыша Драко. Гостиная наполнилась смехом, а Джинни, подскочив с дивана, помчалась к Гермионе с одной из фотографии в руках. Она подошла к подруге со словами: «Ты только посмотри!». Гермиона недовольно нахмурилась и в который раз оторвалась от выполнения домашнего задания. Это фото зашкаливало милостью, нежностью и прочей ванильной гадостью, которую девушка всячески пыталась подавить в себе от щенячьего восторга. Увидев пятилетнего Драко в миленьком белоснежном платье, плотные цвета шампань, гольфы до колен и чёрные туфельки, а молочные волосы были аккуратно заколоты набок парочкой симпатичных невидимок. Кажется, Панси и её подруги постарше, в детстве веселилась над милым малышом Драко Малфоем.       Гермиона прижала пальцы к губам и, не удержавшись, засмеялась, облокачиваясь на спинку стула.       — Это правда Малфой?       — Он самый, там у нас с ним есть ещё софм… совместная фотография! — согласно кивнула Панси, махая очередной фотографией в руках.       После чего даже Гермиона Грейнджер присоединилась к разглядыванию фотографии, а Блейз думал, кого же первым из них прикончит Малфой? Наверное, в списке на первом месте будет Блейз, так как он лучший друг и ничего не сделал, а сидел вместе с девчонками и посмеивался над ним. Затем получит Панси, Джинни и уже напоследок достанется Грейнджер.       Просто потому что самое вкусное остаётся на потом.

***

      Дни тянулись беспощадно медленно, Драко каждый день получал задания из школы и почти в этот же день, вечером, отправлял ответы обратно в школу, так как он практически не выходил из своей комнаты.       Малфой-младший не старался часто видеться с отцом: он мог порой стоять на пороге в спальню родителей и смотреть, как мать преданно сидит подле отца, сжимая его дряхлую ладонь. Иногда они переговаривались очень тихо. Драко никогда не слышал их разговоры. Да и ему не хотелось. Драко просто стоял в тени коридора и любовался этой картиной. Раньше, когда он был маленьким, юноша часто видел, как родители вот так могли сидеть у камина рука об руку и молчать. А потом с наступлением утра они расходились, словно день и ночь. По разным краям, берегам. А Драко посередине, словно кол, вбитый между ними. Проявление чувств дорого им стоит. Впрочем, оно обходится каждому определённой ценой, в особенности если ты ограничен какими-либо обязанностями.       Драко замерзал в стенах своего дома.       Погибал.       Становилось невыносимо от этих стен. От тусклого света свечей. От пейзажа за окном. От широких лестниц ведущих вниз и на верхние этажи. От неизменной двери в подземелья, где он периодически скрывался.       Запах подземелий не забываем.       Драко смотрит на скрюченное тело у стены, закованное в цепи, и не слышит дыхания. Пленник умер. Его тело покинуто духом и сейчас оно просто лежало изломленным и бездыханным. Скрюченное и окровавленное. Мутные глаза слегка приоткрыты, губы закрыты. Юноша медленно подступает к телу, подходит к стене, опирается спиной, ощущая даже сквозь пиджак шершавость и влажность стены. Медленно опускается по ней вниз на пол и садится. Палочка сжата в пальцах, глаза закрыты, а голова запрокинута назад.       Всепоглощающая пустота.       Не хотелось ничего.       Сидя здесь, в паре сантиметров от трупа, прислушиваясь к тишине, юноша чувствовал себя словно под защитой от внешнего мира, от своего отца, от воспоминаний, что порой нещадно копошились обнажая всё ещё не зажитые душевные раны. Из них до сих пор сочилась кровь. С каждым стуком сердца боль отдавалась во всём теле, мучительным раскалённым жаром.       Словно лава.       Вскипала и бурлила, сводя его с ума.       Драко почувствовал присутствие ещё одного человека, но не стал открывать глаз. Он знал, что это Люциус Малфой. Мужчину сюда аппарировал домовик, что всегда находился подле Драко, и убирал за ним все следы пыток, подлечивал пленного. Драко понимал, что наказывать домовика за предательство бесполезно. Все слуги обязаны слушать пока что единственного своего хозяина, Люциуса Малфоя, так как он старший. Хранитель их дома.       Ненадолго.       От этих мыслей губы Драко дрогнули в ухмылке, и он раскрыл глаза, всматриваясь в стоящего перед ним родителя. Люциус был хмур и сосредоточен. Он смотрел на тело, не отрываясь. Мужчина опирался на трость, а другой рукой придерживал распахнутую мантию в районе груди.       — Нарцисса мне говорила о том, что ты себя странно ведёшь последние полгода, — раздался грубоватый с хрипотцой голос мужчины.       — Странно? — насмешка и хищный оскал на губах.       — Что делал Тёмный Лорд, когда оставался с тобой наедине? — Люциус медленно перевёл взгляд на своё чадо и по позвоночнику прошёлся холодок.       Люциус прекрасно был знаком со всеми увлечениями своего бывшего Господина, которому так беспрекословно и трусливо служил, но он никогда не знал и не подозревал о том, что тёмный маг всех времён мог делать с мальчишкой шестнадцати лет, оставаясь наедине. Если же Воландеморт выражал всячески презрение к самому Люциусу, то к Драко он относился иначе. Всегда, хотя это и видели не все. Нарцисса каждый раз вздрагивала и сжимала до хруста пальцы, если её сына вызывали к нему на аудиенцию. И всегда это происходило в этом подземелий.       — Что он делал? — шипение сорвалось с губ юноши. — Показывал мне, как нужно наказывать грязнокровок и их семьи.       Драко плавно поднялся на ноги, и медленно, подходя к отцу, продолжил говорить: — Показывал, как действует то или иное заклятие, как ломается и изворачивается тело грязнокровной девочки, правда, я даже имени её не запомнил, — Драко пожал плечами, словно это была какая-то мелочь, и продолжил надвигаться на отца. — Показывал, как выворачивает их наизнанку, заставляя вслушиваться в её крик, он словно мелодию слушал, останавливаясь и затем вновь продолжая.       Драко замер, вглядываясь в уставшее и напуганное лицо мужчины. Всем Пожирателям, независимо от своей веры в Тёмного Лорда и независимо от степени кровожадности, даже им порой было тяжело смотреть на обычные пытки ни в чём неповинных взрослых людей. Но детей…       — Что такое? — Драко вглядывался в такие же серые глаза и ухмылялся, словно искренне не понимая, отчего мужчина мешкал с ответом. — Вы же его боготворили? Я помню твои истории о сильнейшем маге столетии. Разве не так? Так в чём же дело, папа?       Губы Люциуса дрогнули, а взор заскользил по апатичному лицу сына. Тёмные круги снова залегли на бледном лице, хотя по возвращению из школы он выглядел куда здоровее, губы были сухи и потрескались, взгляд сквозил пустотой и полным безразличием, он не мог уловить ни одной мысли в голове своего чада. Только сейчас, а может быть, и раньше, Люциус стал понимать, что загубил собственного ребёнка. Он хотел внушить ему его значимость, чистоту его крови, сделать выше всех и сильнее, независимее. И всё бы получилось, если бы не его трусость и ошибки уже уходящего поколения.       И разница в крови.       Чистая и грязная.       — Драко, — выдавил из себя Люциус, пытаясь сказать что-то вразумительное, но почему-то слова застряли, натыкаясь на непробиваемую стену в виде его сына.       — Я пойду наверх, мама заждалась, наверное, к ужину, вы тоже подходите, отец.       С лица Драко тут же исчезла улыбка, и он прошёл, оставляя после себя тягучее послевкусие в роли пульсирующей боли в груди и давящей тишины в ушах. Люциус его потерял. Безвозвратно. Не этого хотелось перед кончиной.       Нарцисса Малфой ожидала своих мужчин в столовой. Идеально прямая спина и сложенные руки на краю стола. Ожидала. Как и всегда.       Преданно.       Драко улыбнулся матери и, поцеловав ту в щёку, опустился на стул рядом с ней, застилая колени белоснежной салфеткой, взялся за вилку, чтобы приступить к ужину. Женщина, не моргая, смотрела на сына и поняла по одному его виду, что юноша снова был в подземельях. Несколькими минутами позже появился Люциус. Он тяжело, с помощью Нарциссы, опустился за стол напротив места супруги.       Очередной ужин в тишине.       Их беда словно паразит.       Пожирал и уничтожал семью изнутри.

***

      Гермиона медленно ступала по лестнице, вниз погрузившись в свои мысли. Её очень волновало, как там Драко и что с ним происходит, и вернётся ли он, вообще, в школу. Прижимая книгу по зельеварению к груди, она медленно и тяжело ступала на каждую ступеньку, выходя из подземелий. Тут её из мыслей вырвал голос Гарри. Гермиона очень медленно подняла голову и сфокусировала взгляд, на своём друге выдавливая из себя какую-то слишком неудачную улыбку.       — Гермиона, я хочу поговорить с тобой, — Гарри поправил широкую лямку рюкзака и протягивая раскрытую ладонь, — пойдём выйдем на свежий воздух?       Девушка лишь согласно кивнула, и, взяв Гарри под руку, направилась с ним во двор школы. До следующей пары у них был почти час.       — Что-то случилось, Гарри? — первой заговорила Гермиона, усаживаясь рядом с парнем и заглядывая в его обеспокоенное лицо.       — Более чем, скажи, Малфой себя вёл как-то странно, пока ты была в их доме?       — Нет, — девушка покачала головой, но брюнет тут же сжал её ладонь, заставляя посмотреть в глаза.       — Мне хотя бы не ври.       Девушка внутренне сжалась, она так и не поговорила с Гарри, как и хотела, а ведь она честно собиралась, но эта активность Драко отвлекала её, да и времяпровождение с друзьями буквально сводилось на нет.       — Гарри, он… Он стал немного странным после того, как он стал на службе у Волдеморта…       Гарри просто кивнул и слегка прищурился, ожидая дальнейших слов подруги.       — Что-то происходило с ним, что-то очень сильное и теперь влияет на его состояние в целом. По отношению ко мне он ведёт себя всё так же, — девушка пожала плечами, — оскорбления остались неизменными, здесь он себе не изменяет. Но всё остальное его состояние заставляет насторожиться.       — Министерские что-то подозревают, да?       — Откуда ты знаешь?       — Мистер Уизли мне рассказал. Он, конечно, не жалеет семью Малфоев, но то, как пристально они следят за Драко его немного насторожило. Ему, так скажем, жаль мальчика, — последние слова Гарри сказал, исковеркав голос, но затем вновь продолжил: — ты же знаешь, что Малфоя каждую субботу вызывают в кабинет директора и…       Юноша запнулся, а Гермиона словно вдохнуть забыла, замирая, но Поттер всё же закончил фразу:       — Исследуют его сознание на наличие, каких-либо связей с пожирателями.       — Но это возмутительно! — девушка воскликнула громче, чем хотела и уставилась себе куда-то под ноги. — Это ведь тяжело, бороться с тем, когда в твоей голове копаются?       — Не то слово, — Гарри кивнул, это он знал не понаслышке. — Мистер Уизли удивлен, что Драко ещё с ума не сошёл.       — Может, это то чего они на самом деле хотят?! — девушка подскочила на месте, а юноша задрал голову, вглядываясь в неё.       — Что ты имеешь в виду?       — Драко очень нестабилен морально, Блейз постоянно даёт ему какое-то зелье, зелье успокоения, но оно не совсем простое, по особенному рецепту миссис Забини. А пока мы были на каникулах Драко, он…он несколько раз пытался покончить жизнь самоубийством… И ещё, я видела шрамы на руках Драко…далеко не просто шрамы, сделанные им… такие, что даже зельем и магией не удалось их скрыть… они намерено сводят его с ума?       Пока Гарри слушал сбившийся и суматошный рассказ подруги, ему становилось не по себе оттого, что приходилось терпеть Малфою. Конечно, тёплых чувств к нему Гарри никогда не будет испытывать, но и безучастным не хотелось оставаться. Всё же Малфой в своё время тоже сделал свой вклад в их историю, а также и его мать, ведь эта женщина лишь защищает свою семью. К тому же юноша заметил, что что-то изменилось в Гермионе по отношению к Малфою. Хотя бы потому что она трижды назвала его просто по имени, и Поттер не оставил без внимания все взгляды блондина на его подругу и слишком частые пропажи якобы на «беседе» у Слизнорта.       — Гермиона, — юноша поднялся и взял обе ладони девушки в свои руки, тем самым привлекая к себе внимание, так как та в панике разглядывала всё вокруг, — скажи мне честно, у тебя что-то происходит с ним?       Девушка замерла, ощущая тёплые ладони друга, и открыла рот, чтобы ответить своё извечное «Ничего» и улыбнуться, но не смогла.       — Я не знаю, Гарри… — пожала она плечами и виновато опустила глаза, — я могу только сказать, что мы нуждаемся друг в друге… я, наверное, слишком самоуверенна, но он как-то меняется и забывает о том кошмаре…       Гарри нахмурился, но он понимал, о чём она говорила, правда, он не знал, что делать дальше, наверное, лучше оставить всё как есть, но юноша никак не хотел, чтобы потом этот человек сделал больно его Гермионе, использовав для своей выгоды.       — Пусть так, но, Гермиона, пожалуйста, будь аккуратна, я не хочу, чтобы он сделал тебе больно.       Девушка благодарно улыбнулась, и крепко прижалась к Поттеру, утыкаясь тому в плечо и шепча «Спасибо». Юноша обнял её в ответ, они и не заметили, как недалеко от них встал Рон Уизли.       — Я не помешаю?       Оба медленно отпрянули друг от друга, Гарри махнул другу и подошёл к нему, а Гермиона, схватив свою сумку, подошла следом. Оба так и не заметили с каким подозрением на них смотрел их лучший друг.

***

      Драко сидел на лавочке во дворе у фонтана и пристально смотрел в аспидное небо. Оно по обыденности было затянуто серыми плотными тучами, из-за чего возникает ощущение пасмурного дня, будто бы собирался идти дождь, но вместо этого с неба сыпались белоснежные крупицы — снежинки.       Юноша, сидел широко расставив ноги и сцепив пальцы в перчатках меж собой. Убийственное умиротворение. Поблизости стояла мать, она, как всегда, в излюбленной привычке исследовала кусты с розами и рядом копошился её домовик с небольшой корзиной в руках. Наверное, таким должно быть спокойствие в семье? Нарцисса закончив с цветами, подошла к сыну, снег под ногами приятно захрустел, а снежинки плавно ложились на её бордовое пальто. Сев рядом с юношей женщина взглянула на домовика и жестом указала уходить, он не смел, ослушаться и в ту же секунду испарился.       — Драко, ты совершенно не заходишь к отцу.       — Мама, — с губ юноши сорвались клубы пара, а глаза всё так же разглядывали небо, — давай переедем отсюда?       — Но это наше родовое имение, — Нарцисса удивлённо перевела взгляд на сына.       — Плевать.       — Драко, нельзя так, — женщина попыталась сжать ладони сына, но встретилась с прожигающим взглядом серых глаз.       — Я устал от этого места, меня тошнит от этих стен, я не хочу возвращаться сюда и не хочу здесь находиться ни минуты, — его голос даже не дрогнул, — хватит блюсти эти чёртовы правила, ты сама словно ходячее правило и обычай нашей семьи! Сколько ты будешь себя сдерживать и быть такой правильной?       А ведь он был прав. Нарцисса сама увядала от постоянного давления и правил семьи. Она давила себя обязанностями, что были выстроены годами, столетиями.       — Мы обязаны…       — Никому я ничего не обязан! — он впервые крикнул на свою мать, поднимаясь с места и указывая пальцем на дом, — ты никому ничего не обязана! Мы чуть не погибли от всех этих правил, от фанатика полукровки! Полукровки, мама! Нами управлял мерзкий полукровка, заставлял изводить и ненавидеть таких же, как он сам. Ты не устала так жить?       Нарцисса молчала, и бегала взглядом по лицу сына, не зная, что ответить.       — Ответь мне, — властный и холодный как лёд, — ну же!       Молчание и покорно опущенный взгляд. Он был прав. Прав во всём.       — Не можешь ответить?       Эти дни изводили Драко на корню. Он не мог говорить ни с матерью, ни с отцом. Они словно закрылись от него с понимаем того, что он всё же прав. Как же поздно дошло осознание. И какой же ценой. Драко было дьявольски больно. Нестерпимо.       Она рвалась наружу.       — Я устал, мам… — голос Драко предательски дрогнул, Нарцисса быстро вскинула голову, — у меня череп зудит от вечных проверок министерских окклюментов, ты знала, что они каждую неделю вызывают меня и проверяют мои мысли? Ты знаешь, что я видел, пока полукровка рассказывал о своём величии и ничтожестве себе подобных и Грязнокровок?! Ты знаешь, как меня ломает, когда я вижу отца? Я не могу так больше, не могу и не хочу…       Нарцисса только успела подхватить юношу в свои объятья и вместе с ним опустится на снег. Он плакал, плакал навзрыд. Не было сил больше скрывать. Не было сил терпеть.       Выть волком в лунную ночь. Реветь побитым зверем в промозглой ночи. Рвать себе горло и вбивать себе в грудь кулаком.       Причинять себе физическую боль только бы заглушить и утопить себя и не чувствовать того, что творилось в районе груди и в голове. Он ломал себе кости, да, выбирал определённую часть тела и ломал с мерзким хрустом. Он глушил маниакальные приступы в холодном снегу, пока всё тело не кололо от озноба, продирающего каждую косточку. Он словно во сне с полной безысходностью падал в ледяную воду глубокого фонтана. Он, делал больно другим людям заглушая свою. И поистине он стал излечиваться рядом с Грязнокровкой. Рядом с той, которую нужно уничтожить. Может быть, он её и уничтожит. Она не должна была стать его панацеей. Не должна была. Только не она. И он вырвет её из себя.       С корнем.       Месяц тянулся очень медленно, словно ты увяз в липкой и тягучей жиже. Оттягиваешь, и за тобой тянется она. Вновь и вновь тянет за собой обратно, заставляет вернуться в прошлое положение. Этот день навсегда въелся в его сознание, как и те другие воспоминания, что ранили его. Врывались и наносили тяжёлые глубокие раны.       Кровоточат по сей день.       Всё началось с Нарциссы. Драко сидел в библиотеке, разглядывая свой перстень в полумраке помещения, когда его мать туда ворвалась словно вихрь, лепеча на ходу и умоляя подойти к отцу. Юноша просто лениво перевёл взгляд на мать, опуская ладонь на подлокотник кресла.       — Драко? — женщина непонимающе прижала к груди сжатый в пальцах платок.       — Я не пойду туда.       Нарцисса беззвучно содрогалась, весь мир медленно уходил из-под ног. Будто бы все пожары вспыхнули разом, обдавая её своим горячим дыханием. Это была последняя его просьба. Просьба человека, что понимал свою ошибку только сейчас, когда ему в лицо разлагалась сама Смерть. Она, смердела расползаясь по всем углам родительской комнаты. Нарцисса не смела и слова вымолвить, она просто легла поверх одеяла, рядом с мужем закрывая глаза, и дышала. Дышала за них обоих. Люциус с горечью понимал, что его сын не придёт. Даже под дулом знобящей Смерти, что так медленно расползалась по его телу. Дыхание замедлялось, становилось холодно, лишь тёплая ладонь его супруги нежно грела и давала понять, что она его любит, несмотря на всё то, что он сотворил. Несмотря на то что он чуть не убил их сына. Их плод любви. Почти неосязаемой, но любви. Верной. Стальной. Вечной.       Драко стоял на пороге в спальню родителей, так его не могли увидеть ни отец, ни мать, но он очень отчётливо видел их. Видел силуэт матери, что так трепетно прижималась к нему и мирно дышала. Видел, как отец, словно в лихорадке скользит взглядом по комнате в поисках сына. Слова Нарциссы о том, что Драко не придёт, ударили его, раздробляя все кости. В песок. Во взгляде Драко, словно что-то потухло, он смотрел на отца и не понимал, почему и что сейчас с ним внутри происходит. Почему все внутренности так сдавливает и выкручивает, словно тряпку что пытаются выжать. Выжать всю жидкость, что так откровенно стекала по бледным щекам. Ни один мускул на лице не дрогнул, лишь влажные дорожки стекали друг за другом, встречаясь на подбородке, и сокрушались на крупицы обрываясь куда-то вниз сталкиваясь с чёрной материей.       — Скажи ему, Цисси — послышался хриплый голос мужчины.       «Не смей говорить!» — Драко сжал кулаки.       — Скажи, что я ошибался.       Просто заткнись!       Зверь выл, внутри задирая голову и разрывая свою глотку в вопле в никуда.       Женщина слабо кивнула, не открывая глаз только сильнее сжимая уже прохладную ладонь мужа.       — Я люблю тебя.       Вязкий воздух треснул, и лицо окатило диким промозглым духом. Драко шагнул в комнату. Последний взгляд бесцветных глаз пропитанные болью, горечью и тенью страха, в такие же серые, но пустые глаза своего чада. И Смерть проникла в желаемый орган, сдавливая в дьявольские силки, заставляя остановиться. Там, где ещё секунду назад были страх, боль и горечь пеленой залегла Пустота. А сухие губы едва улыбались. Он увидел своего сына. Увидел, пусть всего лишь на секунду. Этого было более чем достаточно за все те бесконечные дни прожигающей боли и тьмы, что окутала их семью. Всего лишь секунды было достаточно, чтобы получить прощения от самого важного человека.       Это стоило того, чтобы стерпеть всю боль. Раскаяние.       Тело словно онемело и только слегка покалывало хаотично по всему телу. Ему нужна была она. Ему нужен был воздух. Он не помнит, как выбежал из спальни, не знает, что кричала ему мама вслед, не помнит, как мчался по широким коридорам, заставляя огонь в свечах колыхаться от вибрации воздуха, не помнит, как спускался по лестнице, не помнит, как выскочил на заснеженный двор. Что-то, что первым попалось под руку с громким треском влетело в колонну и рассыпалось на мраморный пол, двери покосились от давления магического дыхания. С неприятным скрежетом и гулом, что заполнял пустующие этажи. Грудной вопль воспалившейся боли вырывался наружу. Порезав руки об осколки, он не останавливался, круша и ломая всё, что попадалось под руки.       Выплёскивая из себя то, что он не мог выразить словами. Боялся выразить. Боялся озвучить. Его не научили. Его запугали. Его заставляли молчать Осознание, что его отца больше нет, нещадно ломали все его стены, что он так тщательно старался выстроить вокруг себя. Он думал, ему будет плевать. Будет плевать на своего изверга отца. Будет плевать на его смерть. Будет плевать на их лживые отношения с матерью. Но нет. Они просто очень умело это скрывали.       Уродливые Малфои.       Как же было больно. Драко, наконец, остановился, взъярённый и тяжело дышащий замер, опираясь на колонну обеими руками и сверля взглядом снег под ногами.       Удар. Удар. Удар.       Кулак беспощадно врезается в белоснежную поверхность. Окрашивая её в превосходный красный цвет. Физическая боль отрезвляет и заставляет тебя вынырнуть из тягучего засасывающей трясины — кутерьмы мыслей. Когда удары прекратились, и юноша на подкошенных ногах опустился на холодную землю, только тогда физическая боль затупила моральную. Хотя, нет. Они слились. Усевшись на землю и согнув ноги в коленях, он уткнулся в ладони, шумно вдыхая. В серых глазах предательски скопилась бесцветная жидкость и норовилась вот-вот пролиться.       Что ему делать теперь?

***

      Начало февраля, ученики толпились у главного зала, сегодня предстояла игра по квиддичу между Слизерином и Гриффиндором. Ученики, как всегда, неизменно пребывали в возбуждённом состоянии и активно готовились к очередному шоу, если не со стороны гриффиндорцев, то со стороны слизеринцев всегда хватало происшествий.       — Интересно, так кто же заменит ловца в их команде? — спросил Невилл, делая глоток сока и поглядывая на стол соперников.       — А что, хорёк так и не вернулся ещё? — Дин потянулся через стол за куском хлеба.       — Ну, его не видно, — Рон чуть вытянулся, заглядывая на молчаливых слизеринцев, — они больно тихие сегодня.       — И не удивительно, — Гарри протянул «Пророк» другу, тот нахмурившись стал вчитываться в заголовок, а затем переглянулся с Невиллом. — Малфой, видимо, ещё не вернулся в школу как раз из-за этого. Его ещё как минимум неделю точно не будет.       — Даже если нет Малфоя, вам не стоит расслабляться, — заметила Джинни.       — Думаешь, они кого получше нашли в ловцы? — Гарри улыбнулся и осторожно пихнул в бок Дина, тот развёл руками, дожёвывая булочку.       — Ты только что признал, что Малфой хороший ловец? — Джинни удивлённо уставилась на своего парня.       — Ну, лучший у нас всегда Гарри! — быстро вставил Рон.       Ребята принялись за завтрак, переговариваясь и тихо подшучивая над соперниками, одна Гермиона молчала и сидела дальше всех, уткнувшись в какую-то очередную книгу присланной Нарциссой Малфой. Ещё часом раньше она сказала ребятам, что чувствует себя плохо и попросила не беспокоить её иной раз. В этой ситуации её больше всего удивил Рон. Юноша периодически спрашивал о её состоянии и даже предложил проводить до комнат старост, чтобы она могла отлежаться и отдохнуть, но Гермиона лишь улыбалась и с благодарностью принимала всю заботу рыжего, но уходить в спальню она не собиралась. Не хотела там находиться одной.       — Вы только посмотрите! — Симус что сидел лицом к выходу вытянулся весь и даже привстал с места, чтобы увидеть и убедиться в том кто заходил в зал, — помяни чёрта!       Старший курс Гриффиндора, как по команде обернулся, выглядывая того, кто вошёл в зал в зелёной форме. Драко Малфой вернулся в школу ровно через сутки после похорон отца. Он не собирался отсиживаться дома ещё неделю и горевать ни о чём, и уж тем более не собирался упустить игру с гриффиндорцами. Блондин на ходу надевал защитные перчатки и, подойдя к своему факультетскому столу, кинул сухое «Привет», опустился рядом с Блейзом, что так предусмотрительно отодвинулся в сторону, освобождая место другу.       — Мы думали, тебя ещё неделю не будет, — выдвинул свою мысль Крэбб.       — Ты и Гриффиндор? — Драко даже не взглянул в его сторону и сделал глоток сока, а затем с презрением посмотрел на парня. — Думать не ваше. Слишком сложно.       Крэбб недовольно фыркнул и отвернулся к себе в тарелку, Блейз придвинулся чуть ближе к Драко и хотел что-то добавить, но столкнувшись с холодным взглядом серых глаз, тут же отодвинулся и прикусил язык.       Драко взглянул поверх голов сидящих учеников за соседними столами и остановился на уложенных в пучок каштановых волосах и на согнутой руке, что поддерживала голову. Снова читает и даже не замечает ничего. Когда один из особенно шумных учеников львиного факультета стал что-то причитать Поттеру и его другу, она, медленно подняла голову и слегка нахмурившись, стала вслушиваться. Затем медленно повела глазами по столу Слизерина, и остановились ровно там, где сидел блондин, и не скрывая взгляда, прожигал её словно насквозь. Сколько продлился их контакт, она не засекала, но прервал его первым Драко. Юноша поднялся и, хлопнув Забини по плечу, направился на выход. И они оба вышли из зала. Сердце в груди девушки билось быстро-быстро, в голове пронёсся ураган сумасшедшего счастья. И, кажется, Драко это прекрасно увидел и почувствовал.       Она скучала. До скрежета в зубах тосковала. Только не факт, что такое устраивало Драко Малфоя.       Матч по квиддичу очень сильно затягивался, такое было впервые, голы забивали ровно обе команды, а два ловца соревновались друг с другом. Что Гарри, что Малфоя это в целом даже устраивало. Они мчались на всей скорости за снитчем, то теряли его из вида, зависая над полем, друг напротив друга, прожигая взглядом, то снова срывались с мест, устремляясь к блестящему проворному мячу.       — Мне кажется, у Гарри и Драко что-то интересное происходит, они будто играют друг с другом, — раздался мечтательный голос Полумны Лавгуд.       Гермиона потёрла ладони друг о друга и задышала на них, согревая, не отрываясь следила за игрой Гарри и странными дразнящими действиями Драко, что так старательно несколько раз отвлекал внимание Поттера. В конце концов, матч был выигран, трибуна зелёных сотрясалась от бурных воплей и аплодисментов. В этот раз в раздевалке гриффиндорцев было особенно тихо, только иногда выскакивали подколки в сторону змей, Гарри хмуро уставился в пол и с неким остервенением одёрнул футболку.       — Да ладно тебе, дружище, зато игра была интересной, — попытался подбодрить друга Рон.       — Малфой с самого начала водил меня за нос! Да как я повёлся на его уловки, — Гарри зарылся пальцами в волосы чем ещё сильнее взъерошил. — Как так-то?       — Не сокрушайся ты так, — пожал плечами Рон и хлопнул друга по спине, — это же хорёк.       На все случаи подходящая отговорка.       Драко весь оставшийся день провёл в гостиной своего факультета, отмечая победу. Юноша сидел в кресле у камина и лениво потягивал виски, смакуя каждый глоток. Кто-то играл в азартные игры, кто-то шумно шутил по поводу красного факультета, кто-то просто сидел и пил подзадоривая остальных включиться в их не совсем пристойные игры. Драко заметил, что не видел среди них Панси Паркинсон.       — А где Панси? — спросил Малфой у сидящего рядом Блейза.       — Отбывает наказание у профессора Флитвика.       — Наказание? — тонкая бровь изогнулась, и бокал замер у губ.       — Учудила барышня, на пару с рыжей Уизли, — мулат закинул в рот шоколадку и довольно прикрыл глаза. Его слабость — сладкое.       — С Уизли? — Драко так и остался с бокалом, поднесённым к губам. — Она окончательно чокнулась?       — Угу, — прожевав сладость, парень продолжил: — от горя нажралась и втянула за собой Джинни. У той, кажется, какие-то проблемы с Поттером. Пытались туда втянуть и Грейнджер, но та оказалась крепким орешком.       — Даже так, а ты откуда так осведомлен?       — Не будешь тут осведомленным, я пытался эту дуру от бед уберечь, а в итоге сам знаешь Панси, не хуже меня.       Драко ничего на это не ответил, сделав ещё пару глотков, он собирался подняться и отправится на прогулку по замку, но как кстати, в гостиную уже вошла Панси, отряхивая короткую юбку от пыли, прошла вперёд и, изначально не заметив Драко, столкнулась с ним.       Девушка медленно подняла взгляд от его груди к тонкому бледному и до боли близкому, родному лицу. По которому так сильно скучала всё это время.       — Драко, — она слегка замялась и выдавила из себя улыбку, — поздравляю с победой.       — Благодарю, — сухо.       Он прошёл мимо неё, оставляя после себя лишь еле уловимый запах своего парфюма и раздирающую пустоту. Панси медленно опустила голову и посмотрела на горящие угли в камине. Затем недолго думая, бросила сумку на диван и направилась на выход следом за Драко. Немного отставая и пытаясь быть не пойманной. Девушка думала, что наверняка Драко направится к той, ради которой он её бросил. И ей необходимо было узнать кто она.       Шаг за шагом, воровато оглядываясь и стараясь как можно тише идти, она следовала за Драко. Юноша, сворачивал за очередным поворотом направляясь к библиотеке. Как оказалось, здесь ей было куда проще прятаться. Драко на автомате завернул за двумя стеллажами точно зная куда ему нужно, чтобы найти её. И вот он, нашёл.       — Малфой? — Гермиона удивлённо замерла с пером в руках, оглядывая того, кто так внезапно заявился в её излюбленное место, так скажем закуточек, где она любила уединяться.       Малфой молчал, проведя указательным пальцем по гладкой поверхности стола, он стал медленно приближаться к месту, где сидела девушка. Обойдя девушку и остановившись позади неё, он опустил взгляд на её затылок и медленно коснулся пальцами хрупких плеч. Гермиона заметно вздрогнула и напряжённо сверлила взглядом ровную поверхность стола. Она не чувствовала типичную опасность рядом с ним, не чувствовала той слепой ярости, что порой исходила из него.       — Поттер сильно плакал? — вновь этот насмешливый тон, а сильные пальцы плавно массирую напряжённые плечи.       Малфои — засранцы всегда.       Гермиона подскочила на месте и быстро развернулась к юноше, и сложила руки на груди.       — Нет, ты играл нечестно, с чего бы ему расстраиваться, он и так знает что ты редкостный засранец!       — Правда? — ухмылка угрожающе расширяется, и блондин сделал шаг к ней, она отступила.       — Более чем!       Шаг к ней, два назад.       — Мне это льстит, остановись, я не укушу. Ну, если только самую малость.       Шаг к ней, два назад и твёрдая поверхность стеллажей упирается в лопатки. А серые глаза словно магнит, манят и сводят с ума.       — Грейнджер, ты — сорняк, — Драко опёря одной рукой о полку по левую сторону от головы девушки, — а от сорняков нужно избавляться.       — А ты паразит, с завидной прогрессией мутируешь, — Гермиона поджала губы, она старалась не впускать в сердце его ядовитые оскорбления. Старалась.       — С-о-р-н-я-к, — шепчет у самых губ и расплывается в откровенной улыбке.       Гермиона никогда ещё не видела такой его улыбки, она словно зачарованная уставилась на его рот и, не ручаясь за свои действия, одним рывком обхватила его шею руками, впиваясь в его губы поцелуем. И он не противится. Подаётся навстречу углубляя поцелуй, и обнимает за талию притягивая к себе и вжимаясь своими бёдрами в девушку тем самым доказывая и показывая своё состояние. От этого осознания с губ гриффиндорки срывается тихий стон.       Губы Панси зажимает горячая сухая ладонь, и оттягивает назад, плотно прижимая к широкой груди. Слизеринка потерялась в прострации, даже не хватало никаких сил сопротивляться. Оказавшись в коридоре и прижатой к холодной стене замка, она увидела перед собой Блейза Забини.       — Какого чёрта ты пошла за ним? А если бы он увидел тебя? — зашипел он в её лицо.       — Блейз… он целовался с этой…— лепетала она, и в неверие мотала головой.       — Панси, блин, очнись! — мулат встряхул девушку за плечи, отчего та словно тряпичная кукла мотнула головой, а к глазам подступили слёзы.       — Блейз, он бросил меня ради неё! Ради Грейнджер! Грязнокровки! — децибелы с губ девушки стали угрожающе нарастать, и ладонь снова прижалась к её губам, затыкая и не давая больше ни одному слову вырваться наружу.       — Хочешь, чтобы об этом узнала вся школа? — раздался холодный голос со стороны отчего Панси и Блейз замерли и перевели взгляд на блондина.       — А почему бы и нет?! — Панси отстранила ладонь со своего лица и развернулась к юноше, — пусть все узнают что ты вечный чистоплюй трахаешься с Грязнокровкой!       — Ты не сделаешь ничего, а знаешь почему? — Драко ступил навстречу к девушке, зажимая её лицо в пальцах и заставляя смотреть точно на него, — потому что однажды я закрыл глаза на то, как ты изменила мне с тем маглом. Маглом, Панси, чувствуешь разницу?       — Ты мне так мстишь?! — зашипела она ему в лицо.       — Не льсти себе, дорогая, — под стать девушке, он зашипел ей в лицо, обжигая губы своим горячим дыханием, — неужели так и не поняла почему я себя так вёл с тобой? Почему имел тебя так жёстко? А?       — Ты…меня не простил? — почти одними губами прошептала Панси и получила в ответ улыбку.       — Умная девочка, предавать меня было твоей большой ошибкой.       — Я… я ведь… — скулы сводило от боли, девушка ухватилась тонкими пальчиками за крепкую руку пытаясь отстраниться.       — Драко, отпусти её, — Блейз попытался заступить за подругу, но тут же пожалел об этом, встретившись с полным гневом серых глаз.       — Не твоё дело, Блейз.       — Драко, пожалуйста…я же столько раз просила у тебя прощения… я ошиблась…       — А я не умею прощать, — и он оттолкнул от себя Панси, девушка полетела на пол, больно ударившись копчиком и локтями, когда попыталась остановить падение. Чёрная юбка задралась, оголяя белоснежные бёдра. Драко бесстыдно скользнул по телу, уже бывшей девушки с горечью заметил, что его до сих пор коробит её предательство. Панси была соблазнительной всегда и везде, и наверное она первая, кто сумела забраться в сердце Драко и вызвать в нём хоть какие-то эмоции.       Но предательства он простить не смог.       Прогнал из своего сердца все возможные чувства.       Блейз подошёл к Панси, помогая встать, а Драко просто ушёл. Ушёл, оставляя после себя ничего. Панси давилась истерикой и проклинала себя и свой поступок, что совершила почти год назад. Ей всегда, казалось, что Драко к ней не серьёзен, и что он просто по природе своей не может к ней испытывать чувства. Да и она ещё тогда не понимала, что в ней за чувства. А когда потеряла Драко, поняла, что он нужен ей. Он никогда ей не говорил о том, что любит. Никогда. И только увидев боль в его глазах, она поняла насколько была глупа.       Уже на пороге спальни Драко скинул с себя обувь, мантию, стянул душащий галстук и буквально свалился на кровать. Он не спал почти двое суток с того самого дня. Но даже будучи в таком состоянии, юноша спал очень чутко и его мог разбудить любой шорох, особенно, тот, что мог раздаваться в особенной близости от его двери. Поморщившись, Драко с трудом разлепил глаза, их неприятно резало от дискомфорта и мертвенного свечения луны в окно. Копошение у двери внезапно стихло, Драко сел на кровати, хмуро поглядывая на дверь.       — Можешь не прятаться, — не предприняв попытки очистить горло, звук получился хриплым и низким.       Некто, стоящий за дверью, медленно отворил дверь, и на пороге нарисовалась собственной персоной Гермиона Грейнджер. Драко, прищурив один глаз, хмыкнул, и повалился обратно на подушки, расслабляя всё тело и давая себе утонуть в мягкой постели.       — Пардоньте, Грейнджер, я не в состоянии вас сегодня принять, — бормотание откуда-то с подушек.       — Я просто… — запнулась, но продолжила, — хотела убедиться, что ты в порядке.       — Убедилась? Можешь идти спать, — Малфой поднял руку, небрежно помахал в сторону двери, в жесте «кыш-кыш». Расстёгнутые пуговицы на рукавах оголили небольшую часть бледной кожи, где на кисти виднелся белый кривой рубец. Только его верхушка. Или конец. Кто знает, в каком порядке он его резал? Но Драко был настолько уставшим, что не придал этому никакого значения.       Гермиона скользнула взглядом по руке, но не повернула назад. Она тихо на цыпочках подошла к его постели, и остановилась почти у самого края, заглядывая в лицо блондина. Он лежал с закрытыми глазами и ровно дышал, одна рука расслабленно покоилась на его груди, вторую он уложил вдоль тела, слегка подгибая пальцы. Почему-то увидя его в таком состоянии, внутри неё что-то зашевелилось. Что-то тёплое поднималось и накрывало её своим пушистым одеялом. Грело. Она пыталась сравнить с каким из чувств оно схоже. К кому она могла испытывать подобное?       — Драко? — позвала она тихо, но не услышала ответа. То ли он не хотел отвечать, то ли уснул, она не могла наверняка знать. Поднимая руку, она осторожно коснулась его чёлки и плавно скользнула вдоль виска. Он не шевелился, дыхание было всё таким же ровным.       Тягучая тишина его спальни словно перенесла с собой ту тишину, что покоилась в его доме. Она хотела знать, что с ним было за весь этот месяц, и почему он так скоро вернулся? Ему было, слишком, невыносимо там находиться?       Вдруг её подхватили крепкие руки и одним ловким рывком повалили на кровать, отвернули от себя на бок и юноша прижался к ней, сзади крепко обнимая и утыкаясь в её затылок.       — Я одетая, вообще-то, Малфой, — буркнула она, неудобно поёрзав, выправляя скошенный свитер.       — Хочешь, чтобы я раздел? — хрипловатые слова в затылок.       — Да, нет же!       — Так да или нет, Грейнджер? — он отстранился и заглянул в её насупленное лицо, когда она попыталась к нему повернуться.       — Нет! Я не собиралась с тобой спать, отпусти, — она попыталась разжать его пальцы на своей талии.       — Утомляешь.       Малфой с великим вселенским трудом поднялся, подминая под себя девушку в попытке снять с неё свитер и рубашку, что под ней была застёгнута по самое горло.       — Монашка.       — Что ты творишь! Не нужно меня раздевать!       Недолгая борьба и вот она снова вжата в тёплую постель, а ловкие пальцы уже расстёгивают молнию на джинсах почти в два рывка, и сорвал с неё надоедливую ткань. Девушка успела только что-то невнятное пискнуть. Оказавшись в одном нижнем белье, вновь перевёрнута набок и горячее тело, что прижималось к ней сзади. Нашарив свободной рукой одеяло, он накрыл их обоих, вновь утыкаясь в затылок.       — Будешь ёрзать, я живого места на тебе не оставлю, — тихий голос юноши заставил Гермиону замереть и не сметь даже дышать.       Мало того, что она неудобно лежала и грозилась лишиться руки на утро, так ещё и орган, что так многозначительно упирался ей в ягодицы никак не придавал спокойствия и уюта.       — Мне неудобно, Малфой, — решилась она нарушить тишину.       Тихий рык откуда-то в районе её затылка и подушек.       — З… Утомляешь, Грейнджер!       — Ты сам меня сюда затащил, — пробурчала она в ответ, хмуро поглядывая в противоположную стену, не оставляя попытки тихонечко шевельнуться и высвободить руку, что так неудобно расположилась.       — Не ёрзай, — обжигающий шёпот на ухо и рука скользнула в груди, а бёдра подались вперёд, ещё плотнее вжимаясь в её ягодицы.       Щёки девушки вспыхнули, дыхание спёрло, а внизу живота разгорелся очаг возбуждения, что она так старалась притупить в себе. Только бы рука парня собиралась сжаться на груди, как в дверь тихо постучали. Они оба замерли, а Драко окончательно проснулся.       — Лежи тихо, — шёпот и её накрыли одеялом по голову.       Драко слез с постели, задвигая полог кровати, оставляя еле видный просвет, подошёл к двери и, открыв её, недовольно сморщился от света, что был в коридоре между дверями в спальни. На пороге стояла Панси. Укутавшись в свой тёмно-синий шелковый халат, она кусала губу и неуверенно мялась на пороге, решаясь постучать или нет. Драко был готов взреветь.       — Мы, по-моему, с тобой уже всё обсудили, Панси.       Гермиона стала даже тише дышать, чтобы услышать каждое слово, но не смела даже на миллиметр выглянуть из-под одеяла, хотя воздуха категорически не хватало.       — Знаю, Драко, у нас не было возможности поговорить.       — О чём? — он всем своим видом показывал, что явно не рад её сейчас видеть здесь.       — Как ты себя чувствуешь?       — Охренительно-паршиво, потому что я не могу выспаться, и это, знаешь, очень раздражает. Не будешь ли ты так добра уйти?       — Драко, я серьёзно…       — Я не серьёзен? Ты чего хотела от меня? Что я буду в слезах и рассказывать всем вокруг что у меня на душе?       — Я не говорю обо всех…       — Для меня ты — все. Я не обязан тебе ничего рассказывать. Уйди уже и дай мне выспаться.       — Прости… — было сказано уже в закрытую дверь. Драко закрыл её, даже не дождавшись ответа от девушки, вернулся в постель.       — Ложись уже, Грейнджер, как тебе удобно и давай спать. Я устал.       Вот так просто. Девушка быстренько приняла удобное ей положение, позволяя себя обнять за талию и прижаться к ней всем телом. Дыхание юноши быстро выровнялось, а Гермиона ещё какое-то время смотрела в задёрнутый полог. Это впервые когда они засыпали в обнимку. В прошлый раз перед его отъездом они уснули по разным краям кровати, бурча что-то типа: «не переходи на мою половину». Хотя вечер был более чем сносным и довольно типичным для них обоих.       Заразная тишина проглотила и её, усыпляя и захлопывая свою тёмную пасть, погружая в мир неизменного Морфея.

***

      Не остановится стрелок бег, так и шаги неизвестной фигуры, скрытой под мантией. Выбравшись из факультетской гостиной, некто, воровато оглядываясь по сторонам, поспешил к Большому залу. Туда, где будет тысячи глаз. Туда, где не останется незамеченным. Туда, где окажется желаемая цель.       Механизм будет запущен.       Тёмные широкие коридоры словно проглатывают фигуру в своих просторах, а тьма сгущается, но только не там, где есть лунные просветы, пробивающие сквозь величественные окна замка. Мантия ученика с лёгким шорохом ласкает пятки чёрных туфель, шаги отдаются в коридорах лёгким эхом. То тут, то там. Уходя за поворот, вытягивается острая тень и теряется во тьме. Словно не ведая, что творит, некто следует к поставленной цели. Чужой цели. Против воли. Шаг за шагом, взгляд лихорадочно скользит по слабым просветам луны и особенно страшиться тёмных углов, глубоких ниш. Ещё чуть-чуть и цель будет настигнута.       Вот они, широкие и плотно закрытые двери в Большой зал, где студенты встречают утро и проводят день в перерывах от учёбы. Здесь будет вершиться маленькое преступление. По мнению зачинщика, совсем безобидно. Так, лёгкая шалость.       Почти.       Некто подошёл к стене, касаясь пальцами шершавой поверхности стены. Жест за жестом, на стене вырисовывается штрих за штрихом и складывается в букву. Буквы. А буквы в предложение. Неприятная хлипкая тёплая жидкость вызывает омерзение на губах, и они кривятся, с глотки срывается что-то вроде всхлипа. Некто не может не повиноваться.       Повинуйся. Следуй. Наслаждайся.       Дорисовывая последний символ, фигура содрогается и качает головой так резко, будто пытается стряхнуть с себя тяжёлую завесу. Но тщетно. Резко замирает, поднимает голову и глядит на своё творение. Внутри растёт ком, слизкий и тяжёлый ком. Кишки просятся наружу от омерзения. Рука тянется в карман, там что-то шелестит. Разгладив пальцами пергамент, преподносит к стене и крепит к копью статуи-стражника, протыкая двух изображённых людей.       Шаг назад, стоп. Два шага назад, стоп. Лихорадочная попытка оттереть грязные пальцы об подол тёмной мантии, но всё тщетно. Что с тобой будет, когда все узнают, чьих это дело рук? Срывается на бег и уносится обратно к себе. Скрыться. Спрятать следы.       Не остановится стрелок бег, так и шаги неизвестной фигуры, скрытой под мантией, что так в страхе озирается по сторонам.

***

      Гарри Поттер сегодня спал довольно неспокойно. Сначала его тревожил странный сумбурный сон, от которого он просыпался как минимум три раза, а потом просто утонул в своих раздумьях. Так и пролежал до самого утра, буравя взглядом потолок своей кровати. Пока все спали, Гарри как можно тише сгрёб свои вещи в охапку и улизнул в душ. Искупавшись и более-менее взбодрившись, юноша оделся и спустился в гостиную, где уже сидела Гермиона, нервно скручивая свои пальцы, и как-то напряжённо всматривалась в камин, словно оттуда должен был кто-то выскочить.       — Гермиона? Привет, а ты что тут делаешь так рано? — Гарри уже спускался по лестнице, окликнув подругу, и та, вздрогнув, повернула к нему голову и улыбнулась.       — Привет, Гарри. Да вот, решила зайти за Джинни, но я слишком рано.       — Да, не то слово, — юноша кивнул и сел рядом с ней. — Ты чего такая напряжённая?       — Я?       — Ну, не я же, — пожал Гарри плечами и его взгляд упал на странный кулон, которого он раньше не видел. — Гермиона, а откуда у тебя этот кулон? Я его раньше не видел.       — А, это? Подарок от родителей, я просто раньше его не носила, — Гермиона дотронулась пальцами маленького пёрышка и чуть склонила голову набок. — А ты почему в такую рань проснулся?       — Ерунда какая-то снилась, а потом уснуть не смог, — Поттер перевел взгляд на камин. — У тебя что-то случилось? Ты нервная какая-то.       — Всё хорошо, — девушка пожала плечами, и внезапно тёплая ладонь потянулась к руке Гарри, сжимая её так сильно, словно в последний раз. — Гарри?       — М? — юноша непонимающе уставился сначала на их руки, а затем перевёл взгляд на подругу, неприятно удивившись её взглядом.       Глаза были красными, волосы впервые лёгкими волнами спадали по плечам на грудь, нижняя губа закушена, а карие глаза были на мокром месте. Было видно, что девушка еле сдерживается, чтобы не заплакать.       — Что случилось? — Гарри развернулся к ней корпусом, уже сжимая её ладони одной рукой, а другой бережно касался её щёки, попутно убирая прядь волос за ухо. — Этот слизняк опять что-то учудил с утра пораньше?       — Что я делаю, Гарри, скажи мне? На что я надеюсь? — она шептала так, словно молитву читала.       — Успокойся и скажи, что случилось, — Гарри начинал нервничать уже не на шутку.       Грейнджер быстро покачала головой, закрывая глаза и делая глубокий вдох, затем медленно выдохнула и открыла глаза.       — Гарри, скажи, ты бы не бросил меня, если бы я сделала неправильный выбор?       — Что ты…       — Скажи, пожалуйста.       Холодные пальцы обхватывают лицо юноши, заставляя смотреть прямо в глаза, сердца бьются с бешеной скоростью у обоих. Чьё быстрее вылетит из грудной клетки.       — Я всегда останусь с тобой, Гермиона, навечно. Ты же знаешь. Только не после того, что мы пережили вместе, — юноша положил свои ладони поверх ладоней подруги.       Губы девушки дрогнули, словно в судороге, замерли на долю секунды и расширились в благодарной улыбке. Тёплой, только ей свойственной улыбке, что так нравилась окружающим.       — Вот это и доброе утро, — раздался голос со второго этажа, откуда выглядывал Рон, опираясь на перила.       Гермиона убрала свои руки, а Гарри посмотрел на друга.       — Привет, Рон!       Уизли лишь опустил голову, скрывая взгляд за чёлкой, и, оттолкнувшись от перил, направился к лестнице вниз. Рон не стал спрашивать, что тут была за беседа между ними, да и как-то не хотелось. Внутри странно скреблось что-то вязкое и неприятное, но и распыляться у него не было никакого желания. Трое друзей покинули гостиную, направляясь в Большой зал на завтрак, Гермиона пыталась завязать диалог с Роном, но попытки увенчались провалом. Когда до зала оставался один лестничный пролёт, Гарри дёрнул друга за рукав, тем самым прося остановиться, а девушку они отправили ждать уже в зале.       — Рон, чтобы ты там себе не придумал, у нас с Гермионой ничего нет.       — А с чего ты взял, что я что-то себе придумал?       — Я же вижу, как ты смотришь на неё и уж, если бы я увидел такое со стороны, тоже стал с подозрением относиться. Гермиона очень переживает по поводу родителей.       — Я отлично знаю, что она переживает, Гарри, — Рон поправил сползающую лямку увесистой сумки. — Вы всегда были более близки, нежели я к ней. Я уже привык.       — Оу, — только и смог выдавить из себя Поттер, удивлённо изогнув брови.       Тут раздался девичий крик со стороны Большого зала. Парни синхронно повернули голову на звук и сорвались с места к источнику звука.       То, что им предстояло увидеть, ввело в неподдельный ужас. Всех присутствующих обуял запах страха, он сочился между учениками, словно змей скользя по воздуху и впитываясь каждому в черепную коробку. Несколько учеников Слизерина, Пуффендуя стояли по обе стороны от дверей, так как только что поднялись со своих факультетских гостиных. А в центре, словно статуя, стояла Гермиона. Сумка сползла с плеча и глухим стуком упала на каменный пол. Руки безвольно опущены, голова вздёрнута, губы приоткрыты, а в глазах страх, боль, паника, спектр чувств сейчас раздирал её грудь и орган, что с таким бешеным ритмом отбивал удары, прогоняя кровь быстрее, вызывая головокружение.       На стене у главных дверей была надпись на латинском:

«Timeant me sordida sanguine»*

      Надпись была сделана явно не красными чернилами или краской. Это была кровь. Кровь когда-то живого существа, что сейчас бездыханно лежало у статуи-рыцаря. Хрупкое изломанное тельце эльфа. И Драко Малфой знал этого эльфа. Большая голова была повёрнута под неестественным углом, руки изломлены, а вокруг уже загустело тёмное пятно крови, что почти впиталось в холодный, каменный пол замка. На пике рыцаря был кусок пергамента. Гермиона отчётливо знала, кто это был изображён. Её родители, что так счастливо улыбались и сидели на диване, смотря куда-то в сторону и что-то говоря друг другу. Колдография повторялось из раза в раз. Проколотая дыра зияла меж ними угрожая, предупреждая и давая понять: «Они знают где искать».       Всё происходило, словно не с ней. Медленно. Звуки раздавались, будто из-под толщи воды. Гарри и Рон подбежали к девушке, пытаясь растормошить её, кажется, Уизли отвернул к себе, прижимая голову к своей груди, зарываясь в её волосы и что-то шепча на ухо. Она должна была почувствовать защиту, успокоение, как раньше. Но ничего этого не было.       Механизм был запущен.       Гарри стал озираться по сторонам в поисках хоть одного профессора, затем пропал из виду, срывая пергамент, и мчась к кабинету директора. Студенты со страхом озирались и переглядывались, похоже, они не сразу поняли, кому именно была обращена угроза. Слизеринцы были напуганы не меньше. Они прекрасно понимали, особенно старшие курсы, что им достанется сполна. И начнут именно с них в поисках виновника, потому что ни один Пожиратель не мог пробраться на территорию замка. Тем более домовик был из дома Малфоев. Блейз напряжённо вглядывался в сгорбленную спину друга, что присел над трупом. Драко не верил своим глазам. Это была чистой воды подстава. Особенно в его положении. Но попытка слишком неудачная. Министерские псы хоть и не нравились Драко, но выслеживали они всё тщательно. Сейчас его факультету грозит тщательное копание в памяти каждого ученика и к тому же сыворотка правды не обойдёт никого стороной. Естественно, будут проверены все ученики, но в первую очередь змеи.       Драко поднялся, оборачиваясь на звук, Блейз и остальные также напряжённо уставились на девушку, что так рьяно пыталась вырваться из крепких рук Рона Уизли.       — Отпусти, Рон! ОТПУСТИ! Я должна узнать, что с ними!       Она кричала, не контролируя свой страх, истерику и слёзы, что градом лились по щекам.       — Пожалуйста, отпусти, Рон! Отпусти! Отпусти меня к ним! Умоляю!       Рон с болью смотрел на девушку, но не собирался её отпускать, пытаясь хоть как-то её вразумить, цепляясь за неё, словно за утопающую. А ведь Грейнджер могла в этом состоянии просто сбежать из замка, не важно куда и как, но она сбежит, только бы добраться, наконец, до родителей и воочию увидеть, что они в порядке.       — Гермиона, успокойся, — Рон одним сильным рывком развернул к себе девушку, и та, не удержавшись на ногах, рухнула вниз, но была ловко подхвачена на руки, и они отправились обратно в гостиную.       В ушах Драко Малфоя до сих пор стоял крик отчаяния и образ девушки, такой он её не видел.       В замке нарастало напряжение. Для всех учеников с нечистой кровью тоже было место тревоге. Обыденная суматоха сегодня была снижена на несколько градусов и не повышалась в течение всех суток. Студентов Слизерина никто никуда не дёргал, всё было удачно скрыто, чтобы не пугать остальных учеников. Естественно, расспросы начались с Драко Малфоя. Его вызвали в кабинет директора уже после ужина. Зайдя в уже знакомый взору кабинет, юноша приметил Гермиону, что сидела, словно манекен в кресле по левую сторону от стола директора. Ровная напряжённая спина, пальцы сжаты в кулаки и покоились на коленях. Взгляд опущен куда-то на уровень пола. Драко не сразу увидел мать, стоящую где-то в недрах кабинета у камина, скрываясь словно в его тени. Этот факт очень напряг, но виду старался не подавать. Юноша опустился на стул по указанию одного из Авроров и поднял взгляд на министра.       — Мистер Малфой, как зовут вашего домовика?       — Флори.       — Вы позволите назвать его обязанности по дому?       — Один из поваров, что готовил нам еду.       — Скажите, каким образом домовик мог оказаться в нашем замке без приказа его хозяина?       — Я нахожусь в школе, каким образом я мог ему что-то приказать? — Драко посмел дерзнуть и взглянул прямо в тёмные глаза министра.       — Скажите, мистер Малфой, где вы находились вчера вечером?       — Мы были вместе, — подала голос впервые Гермиона, поднимая свой взгляд, — весь вечер.       — Простите, мисс?       Драко перевёл взгляд на девушку, внутренне съёжившись, от того какой неживой она сейчас казалась, он не привык к такому образу, а её голос был неестественно бесцветным. Где-то у камина раздался тихий вдох Нарциссы, что тоже перевела взгляд на девушку.       — Мы с мистером Малфоем находились в гостиной старост весь вечер. Он вернулся с праздника, они отмечали победу в квиддиче, а затем отправился к себе в спальню и уснул. Я ещё очень много времени провела за книгами, и могу точно вам сказать, что Драко Малфой не покидал гостиной.       Мужчина нахмурился и, поджав губы, чуть закивал головой, словно думая о чём-то своём. Слову этой девушки он всё же верил, пока что она их не подводила, да и не стала бы она защищать того, кто в первую очередь презирает грязнокровок и им подобных.       — Директор, я всё же очень настаиваю на зелье и проверке всех студентов без исключения.       Макгонагалл устало склонила голову, потирая пальцами морщинистый лоб. Женщина прекрасно понимала, что в школе может снова подняться обеспокоенность среди учеников, но и оставить всё это так просто она не могла.       — Да, конечно, но я бы попросила, чтобы вы это делали, не афишируя и не пугая студентов.       — Конечно, само собой, — мужчина согласно кивнул, и вернулся к Драко, оглядывая его лицо, будто найдет там ответы на все вопросы планеты. — Мистер Малфой, так как вы являетесь старостой школы, я бы хотел, чтобы вы проследили за всеми учениками вашего факультета. Это был бы невосполнимый вклад в дело касаемо мисс Грейнджер.       — Да, министр, — сказано было с нажимом.       Естественно, сейчас будут пытаться сделать из него сраного благодетеля. Но он не собирался бежать и сдавать своих однокурсников. Он сам найдёт виновника и разделается с ним по-своему. Не следует так опрометчиво подставлять семью Малфоев. Не следует.

***

      Мечущийся перед взором друг с лицом Гарри никак не мог вырвать девушку из пелены, что цепкими пальцами держала и не выпускала. Гермиона сидела в душной гостиной Гриффиндора, Рон сидел рядом и чувствовал себя сверхнеловко: то сжимал ладонь девушки, то выпускал её, то пытался обнять, то отстранялся, так и не предприняв попытки. Гарри ходил вокруг стола у камина и что-то бурно говорил, Джинни активно кивала и отвечала ему. Староста школы за всем этим наблюдала со стороны.       — Ребят, всё хорошо, — получилось довольно хрипло и тихо, но этого хватило, чтобы все замолчали и перевели взгляд на неё.- Правда, родители, как оказалось, в полном порядке, а значит и со мной всё хорошо.       И она улыбнулась, своей привычной тёплой улыбкой, сжимая руку Рона, которая всё это время покоилась на её колене.       — Ты уверенна?       — Это ведь уже второй раз, — Джинни наклонилась, вперёд сжимая подлокотники кресла. — Я бы с ума сошла от тревоги.       — Может, стоит их уже забрать и вернуть память? — Гарри повернулся всем корпусом к подруге, заграждая тёплый блик огня из камина.       — Нет, осталось пять месяцев, я терпела год, потерплю ещё, — Гермиона покачала головой. — Всё будет хорошо. Я пойду к себе, хочу побыть одна.       Рон поднялся следом за девушкой осторожно, с каким-то трепетом касаясь кончиков её пальцев. Она оборачивается и устало смотрит на него. Джинни и Гарри переглянувшись, молча, отошли куда-то в другой край гостиной, оставляя их без лишних ушей.       — Я тебя провожу? — голубые глаза смотрят с надеждой.       Гермиона лишь кивает, освобождая пальцы из его тёплой ладони. И они выходят в прохладный коридор замка. Девушка шла впереди, нервно ковыряя кутикулу на большом пальце, там грозилась воспалиться ранка. Шли они в полной тишине, им было уютно в ней, по крайней мере, ей точно. Рон спрятал руки в карманы, изредка поглядывая на спину своей подруги. Остановившись у портрета, Гермиона обернулась к парню.       — Ты зайдёшь?       — Я хочу тебе кое-что сказать, — получилось как скороговорка, юноша долго репетировал эту фразу в голове.       — Тогда заходи, — она уже собралась назвать пароль, но крепкие руки быстро одёрнули за плечи и развернули к обладателю. Удивлённо изогнула бровь в немом вопросе.       — Гермиона, — взгляд забегал по её лицу, словно лаская каждый сантиметр до боли родные губы, брови, нос, щёки, — я не могу с тобой дружить.       Как громом по верхушке сухого дерева. Вклинивается в каждую частичку, раздирая кипятком. Девушка быстро хватается за предплечья, чувствуя крепкие мышцы, и сжимает их настолько, сколько это возможно.       — Что?       — Мне сложно оставаться тебе другом, я не могу так, — юноша нехотя отдирает цепкие пальцы девушки от своих рук. — Я всё ещё люблю тебя. Безумно.       Как ткань, что рвут в разные стороны, вот на что был похож этот звук. Девушка опускает руки, склоняя голову, и шепчет почти неслышно.       — Не делай этого…       Эгоистка. Она нуждалась в нём, как в друге и не могла так просто отпустить. Она не понимала, как ему было трудно все эти дни. Рон думал, что справится, что сможет сохранить хотя бы дружбу, но нет. Юноша, правда, старался, но он так больше не мог и не хотел.       — Невыносимо смотреть на тебя, — словно плевок в лицо звучат эти слова с его уст. — Я не хочу больше ни минуты тратить на тебя.       — Рон? — коснуться пальцами его лица и заглянуть в голубые глаза, что полностью противоречили его грубым холодным словам.       Что она могла ему сейчас сказать. Ничего. Простое ничего. Уизли срывается первым, одним рывком прижимает её к себе, слегка прогибая в пояснице, касается губ.       — Фу, меня сейчас стошнит, — раздаётся до боли знакомый и такой привычный саркастичный голос.       Гермиона отпрянула первая, толкая юношу в грудь, и отворачивает голову в другую сторону, только бы не видеть этого лица. Рон же поджимает губы и оборачивается к Малфою, угрожающе сжимая кулаки.       — Что за дебильная привычка появляться некстати, Малфой?       — Не дебильнее твоего рождения на этот свет, Уизел.       — Тебе было мало прошлого раза, повторить захотелось? — Рон угрожающе ступил навстречу к блондину, сейчас ему хотелось выплеснуть всю злость на кого угодно.       — А что, давай, Уизлик, только в этот раз я тебе поломаю не руку, а голову проломлю, — хищный оскал и нервное движение плечом.       — Хватит! — раздался звонкий голос, разрушая тишину помещения. — Вы совсем сдурели?       Это прозвучало словно сигнал для обоих. Малфой первый сорвался в этот раз, замахнувшись и вкладывая в кулак всю ярость, ударил под дых Уизли. Сцепились как два зверя, не щадя и вкладывая в каждый удар всю клокочущую и разрывающую ярость, она словно вибрацией расползалась по всему телу. Гермиона вскрикнула, ошарашенно цепляясь взглядом за каждого юношу и не понимая, с каких пор маги забыли о палочках и дерутся, как магловские мальчишки с улиц, причём с самых гиблых кварталов. Быстро нашарив палочку в кармане, она направила на них и, прокричав заклятие, две фигуры отлетели друг от друга по разным сторонам, при этом проехавшись пару метров по каменному полу.       — Дикари! Что, чёрт возьми, вы творите?! Идиоты! — девушка кричала и переводила палочку с одного на другого.— Рон уходи в гостиную! Живо!       — Давай, слушайся мамочку, — Малфой ловко поднялся с пола и закашлялся, придерживаясь за правое ребро.       Рон быстро подскочил и хотел снова сорваться к противнику, но наткнулся на палочку, что так бесстрашно упёрлась ему больно в грудь.       — Гермиона?       — Я сказала, иди к себе, — староста поджала губы. — Сейчас же! Пока я не вычла очки с вас обоих и не доложила директору.       Рон зыркнул на ухмыляющегося слизеринца, пропитывая свой взгляд всей яростью, что в нём клокотала, затем быстро, мазнув взглядом по лицу девушки, развернулся и стремительно зашагал по коридору к лестницам. Гермиона дождалась, когда его фигура исчезнет за поворотом, и только потом убрала палочку, подошла к портрету и скрылась за ним, даже не взглянув на Малфоя. Драко выплюнул сгусток крови в подготовленный платок и, сжав его в руке, направился следом.       — Стой, староста Грейнджер, — он поймал девушку за руку уже на пороге в её спальню.       — Отвали! — она вырвала руку, но тут же была сильно прижата к стене, отчего больно ударилась затылком и зажмурилась, ощущая горячее ядовитое дыхание на своём лице.       — Какого хера ты сосёшься с Уизелом?       — Какого хера ты, вообще, лезешь не в своё дело? — она открыла глаза и вложила всё своё раздражение в взгляд, пытаясь отпихнуть его от себя.       — Я тебя спросил, отвечай! — крик и вновь удар о стену, стальные пальцы вжимались в кожу рук, оставляя там свои следы.       — Я тебе ничего не должна, отпусти меня, Малфой! — всхлипнув от неприятной боли, она поспешила достать палочку, но всё произошло настолько быстро, что она не сразу поняла, как была одним рывком отвёрнута к стене, а в пальцах стало опасно пусто.       Драко выхватил её палочку и швырнул куда-то в сторону. Древко с характерным звуком покатилось по лестнице, теряясь в темноте. Одной рукой он зарылся в копну волос девушки и рывком потянул, назад срывая с губ очередной вскрик, другой он держал её руки за спиной, заламывая ощутимее.       — Мне больно, — взмолилась она, с уголка глаз предательски покатились слёзы, а горячее дыхание и грудной рык над ухом пугал только сильнее. Лягнув пяткой по голени юноши, Гермиона воспользовалась мгновением и, толкая дверь, забежала внутрь, пытаясь захлопнуть дверь следом, но она тут же распахнулась и со всей дури врезалась в стену.       Девушка испуганно попятилась, оглядывая свою спальню, словно ища укрытие, что могло её спасти от дикого студента. Малфой лишь зашипел от саднящей боли в ноге и угрожающе шагнул в её спальню, ухмылка перерастала в оскал, оголяя белоснежные ровные зубы.       — Ищешь место, куда бы заныкать своё грязное тело?       — Какая тебе разница, Малфой, где я и с кем? — пролепетала она, быстро озираясь по сторонам и останавливая свой взгляд на пугающем лице парня.       — Прыгай в окно, Гермиона, возможно, это будет твоим спасением от меня, — он был ещё ближе, а за спиной девушки оставался подоконник и плотно закрытое окно.       Уперевшись в выпирающий выступ подоконника, она сжалась и, зажмурившись, медленно отвернула лицо в сторону, когда угрожающая фигура была в нескольких миллиметрах от неё, только бы не смотреть в эти холодные глаза. Только бы не чувствовать боли. Сердце в груди отбивало чечётку и грозилось прорвать грудную клетку, мышцы и кожу, что так старательно его удерживали. Но ничего не происходило, только страх гулом стучал в висках, разгоняя кровь по всему телу. Когда горячие пальцы сомкнулись на её шее, она раскрыла глаза, словно отрезвляясь, ухватилась за его кисть, пытаясь оттолкнуть его от себя. Лучше бороться, чем принимать его очередные издёвки. Борьба продолжалась недолго. Поцарапав его ладонь и, кажется, задев щёку парня, оставляя там приличный след от ногтей, девушка пошатнулась от крепкого удара по щеке. Голова мотнулась в сторону, кожу и уголок губы обдало жаром и пульсацией. Драко ударил её и развернул от себя, заставляя смотреть в окно, задирая её голову и оттягивая волосы.       — Грейнджер, скажи мне, на что ты надеялась, когда спала со мной?       Тишина и тихий всхлип.       — Отвечай.       Попытка покачать головой увенчалась неуспехом. Волосы больно оттягивали кожу на виске, не давая даже пошевелиться, и причиняли боль.       — Тебе лучше ответить, иначе эта ночь окажется для тебя худшей.       — Ни на что, — получилось почти истерично и очень звонко.       — Уверена? То самое, что ты хочешь? Чтобы это значило ничего?       — А разве с тобой иначе может быть?       — Может быть, Грейнджер, ты хреново знаешь меня, точнее, ты не знаешь обо мне ничего, — он наклоняет её голову набок и касается губами бешено пульсирующей венки на шее.       — Что тебя может связывать с такой как я… грязнокровкой? — девушка поджимает губы и громко сглатывает. — Простой перепихон, так это у вас там называется. И тебе, и мне.       — Серьёзно? Ты именно так считаешь?       — Да…       — То есть я могу трахать Паркинсон?       — Делай, что хочешь…       Слова дались с трудом. Они больно врезались в сердца обоих. Именно. Врезались и проникали глубже, причиняя нестерпимую боль.       — Ты уверенна сейчас в том, что сказала?       Молчит, не может выдавить из себя слов, слёзы градом стекают по щекам, обжигая. Её трясло, и он чувствовал это всем телом. Чувствовал и питался её душевной болью, что она сейчас излучала всем нутром.       — Я жду твоего ответа, — губы замирают над ухом, пальцы освобождают волосы, выпускают руки и разворачивают к себе, медленно, с какой-то осторожностью. Драко вглядывается в измученное, заплаканное лицо и, склонившись, с нежностью, на которую мог быть способен, целует покрасневшую щёку. — Гермиона, отвечай, это твоя последняя попытка.       Она не выдерживает и заходит в истеричном смехе вперемежку с плачем. Её колотит так, будто в теле произошёл резонанс, и дух хочет выбраться наружу, только бы его не обжигала боль всего тела. Драко слегка отстраняется и позволяет ей бессильно упасть на пол и обхватить себя за плечи, словно пытаясь защитить от внешнего мира, от него.       — Уйди… делай, что хочешь…мы друг другу всё равно никто… ты… Драко Малфой, всё тот же Малфой… а я… грязнокровка Грейнджер… уйди… я больше не могу терпеть тебя…делай, что хочешь… уйди-уйди-уйди, пожалуйста… УЙДИ! — крик срывается с её губ, срикошетив по стенам спальни и глубоко проникая в уши Драко.       — Как скажешь, староста Грейнджер.       Драко опустил руки и сделал несколько шагов назад, его внутри рвало. Шаг за шагом, и вот он уже в своей спальне с плотно закрытой дверью, а где-то там слышен её вой и крик. Он её уничтожил. Раздавил. Вырвал сорняк. Он ведь дал ей шанс.       Наперекор себе. Ведь дал шанс.       Опустившись в кресло и ослабляя галстук-удавку, он продолжает слушать её.