But do you remember?

В цепи. Добивай. Чтобы меня не стало больше.

      Светловолосый юноша остановился у высоких ворот своего поместья. Тонкие пальцы нервозно подёргивают ворот рубашки, пытаясь содрать с себя галстук-удавку. Невыносимая тёплая и сухая погода выводила из себя. Вся поездка до дома его сводила с ума. Он не отказался от мысли уехать отсюда. Навсегда. Только бы попрощаться с матерью. Или, возможно, уговорить её и забрать с собой. Оставить это прогнившее гнездо, в котором зияла дыра, что извергала смрад смертей. Этот дом больше казался ему тюрьмой, не тем ярким тёплым воспоминанием из детства. Где он мог беззаботно играть с ровесниками, где мог радовать тогда ещё любящих родителей своими, порой, глупыми достижениями. Сейчас всё в этом доме кричит о том, какой он неудачник. Каждая гладкая, пропитанная холодом стена шептала об ужасе, который здесь творился.       Драко оторвал взгляд от вскрытого замка на воротах, всматриваясь на фасад дома. Слишком тихо. Подозрительно. Его дом так тих и мёртв. Но особенно сейчас в сердце юноши закрадывалась липкая тревожность. Ослабив галстук окончательно, он расстегнул пальто и, взявшись за решётки, медленно со скрипом отодвинул их от себя, чтобы пройти вперёд. Закрывая за собой ворота, Драко заметил фигуру, что вышла из-за дверей в дом. Это была Нарцисса. Сухой воздух раздирал лёгкие и горло, с которого было тяжело что-либо вымолвить. Поравнявшись с матерью, он услышал знакомое: «Добро пожаловать, сынок» и почувствовал нежное касание к своему плечу. Почему-то у него не нашлось сил, что бы ответить ей, юноша остановился, низко опустив голову, и тяжёлым взглядом буравил порог дома под своими ногами. Он позволил себе самую малость вспомнить Грейнджер. Вспомнить и чуточку обыграть в голове то, что могло бы быть сейчас.       Его просили чувствовать.       Его орган окутало в невиданные силки, причиняя режущую боль. Заставляя каждый удар пульсацией пронизывать тело. Это было равносильно предательству то, что сделала Грейнджер. Она даже не осмелилась его спросить. Что он думает о ней, что хочет сделать, что хотел сделать. Ни разу. Она просто решила за них. Нарцисса обеспокоенно заглянула в лицо сына, пытаясь дозваться до него, не понимая, что могло его так расстроить.       Ему было больно. Настолько, что хотелось догнать эту дуру, схватить за волосы и ударить. Заставить корчиться и бояться. Она должна была его бояться. Ни капли, не сомневаясь в нём. Юноша тряхнул головой, отгоняя от себя желчные хотения уничтожить зазнайку. Снова его зверьё рвётся наружу. Он почти забыл об этом. Забыл, потому что осмелился почувствовать что-то к ней.       — Здравствуй, Драко, — послышался голос где-то из чрева дома.       Драко не сразу отреагировал. Подняв голову, он сфокусировал свой взгляд на фигуре, что стояла в коридоре, и шумно вздохнул, сжимая крепче кулаки в карманах пальто. Эту девушку он узнал с трудом. Видел он её, наверное, около пяти лет назад, плюс-минус год. До Панси её пытались всучить Драко, как очередной товар. Только теперь, будучи на грани, семья Малфой являлась этим самым товаром. И как же выгодно, что дочь Гринграсса всё же решилась обдумать их предложение спустя столько лет. Укрепить своё положение и крепко-накрепко вцепиться в общество. Не падая. А Драко не планировал падать. Встретившись с тёплым взглядом девушки, Драко нацепил дежурную улыбочку, выметая одним ударом все непрошеные мысли из головы. Выметая и захлопывая дверь. Пора побыть услужливым мясом, перед тем как, наконец, подняться на ноги.       — Астория, — он улыбнулся и шагнул за порог.

***

      — Ох, Джинни, ты уверенна? — Гермиона никак не унималась и смущённо топталась на одном месте, оглядывая стены дома.       — Не волнуйся, пока твои родители не вернулись в Англию, я буду только за, если ты будешь жить с нами, — младшая Уизли улыбнулась, поглаживая подругу по плечу. — Да и Гарри, само собой, не против.       — Эй, помогите же мне! — раздался голос Поттера откуда-то со второго этажа и затем довольно внушительный чих.       Девушки переглянулись и поспешили на помощь. Гарри после школы решил привести в порядок дом на площади Гриммо. Он хотел жить в доме своего крёстного и уже давно обдумывал эту идею. Предложение Джинни жить с ним он долго обмозговывал и всё сомневался, одобрит ли миссис Уизли. Как оказалось, родители Джинни были не против. Но девушке нужно было сегодня вечером вернуться домой, собрать оставшиеся вещи и только потом уже вернуться к Гарри. К тому же, Гермиона ожидала приезда своих родителей обратно в Англию. Четыре дня и она, наконец, вернёт память родителям и обнимет их. Вот так она несколько дней поживёт у влюблённой парочки. Но прежде, нужно было привести дом в божеский вид. Молодые люди метались из комнаты в комнату, громко переговариваясь, колдуя и смеясь. Столь серый и пустой дом приобретал жизнь. Домовик Кикимер ходил где-то на кухне и убирался, бормоча себе под нос неприятные вещи. Хотел он того или нет, но у него теперь новый хозяин и стоило бы послушаться его.       Гермиона и Джинни, уже ближе к обеду, вышли на улицу, чтобы купить продукты в ближайшем магазине. Уизли приметила, что хоть её подруга и улыбалась, но не являлась как таковой счастливой. Стоя уже у прилавков и выбирая всё необходимое, Джинни решилась спросить:       — Ты по поводу родителей такая задумчивая?       — Что? — Гермиона оторвала взгляд от банки с томатами.       — Или причина в Малфое? — Джинни остановилась, поднося руку к пакету с молоком.       Гермиона виновато опустила взгляд на заполненную корзину, только сильнее сжимая хрупкую рукоятку, отчего та странно заскрипела.       — Замечательно, я права, — девушка победно кивнула и взмахнула рукой, отправляя пакет в корзину. — Рассказывай.       — Драко предложил уехать с ним… — больше было похоже на несчастный лепет.       Джинни удивлённо расширила глаза и вытянула шею, вперёд слегка открыв рот от шока. На губах застрял немой вопрос, который Гермиона и так безошибочно знала.       — Но я не пришла… он сказал, будет ждать в башне, а я струсила…       — Чего ты боялась?       — Что это временное помешательство и когда ему надоест, он просто вышвырнет меня, — Гермиона прикусила губу и попыталась пойти вперёд, но была резко остановлена, Джинни бедром остановила тележку, хмуро вглядывалась в её лицо.       — Это же Малфой, он решился на такое, — девушка развела руками и как-то обречённо пробормотала. — Я что, Малфоя сейчас защищать пытаюсь?       Гермиона слабо улыбнулась и кивнула в подтверждение слов подруги.       — Ну и дела, — протянула рыжая. — В общем так, напиши ему!       — Что?       — Напиши всё, что ты чувствуешь на самом деле! Я не знаю, извинись… если он всё же что-то чувствует к тебе, то согласится на встречу.       — На встречу? — Гермиона сейчас чувствовала себя немного глупой. — Это же Малфой, он меня пошлёт в ближайший свет.       — Тогда Нарцисса вскоре женит на нём какую-нибудь аристократку и прощай, Малфой, окончательно! — Джинни помахала ладошкой. — Аристократку, Герми. А если ты отказала, он продолжит дело своей семьи. Надеюсь, что он не будет типичным козлом, как его папаша.       — Ты одобрила, если бы я уехала с ним? — Гермиона только сейчас начала понимать весь масштаб проблемы, что создала сама же. Тело стало охватывать озноб, а к горлу подступала тошнота.       — Конечно же, Мерлин, Гермиона, это твоя жизнь, твоё решение и, конечно же, и Гарри и я только за то, чтобы ты была счастлива. Что за вопросы? — младшая Уизли стала складывать в пакет продукты, пока кассирша считала всё остальное, а Гермиона замерла, и только характерный шум кассы стоял в ушах, будто увеличившись в децибелах за раз и причиняя боль ушным перепонкам.       — Девушка, вы платить будете? — грубый голос тощей кассирши вырвал её из своих мыслей, и быстро кивнув несколько раз, Гермиона взглянула на стоимость и расплатилась.       — Ты из-за этого не стала приходить к Малфою? — Джинни не унималась.       — Пожалуйста, Джинни, хватит вопросов… Да, я испугалась, испугалась вашего мнения и боялась в первую очередь его, я не хотела остаться брошенкой, только потому что Малфою так вздумается!       Девушка замерла посреди улицы, яростно сжимая рукоять пакета, вгоняя ногти в нежную кожу ладоней. Джинни остановилась и закусила губу, пожалев о том, что спросила её. Младшая Уизли заглянула в глаза подруги и лишь тяжело вздохнула.       — Прости, — Джинни осторожно коснулась щёки, стирая влажную полоску. — Напиши ему…       — Нет.       — Гермиона?       — Он не простит меня и не вернётся! Пойми уже, это Малфой… Он прощать не умеет.       — Ты так хорошо его знаешь? — Джинни начинала уже злиться на упёртость подруги.       — Я его вообще не знаю. Он непредсказуем. А жить рядом с человеком, который будет мне каждый раз напоминать о моём поступке и причинять каждый раз боль, я не смогу. Мне было достаточно того ада, что я испытала в начале учебного года и на протяжении всего времени!       — Что ты хочешь сказать?       — Я хочу сказать, — Грейнджер ступила к подруге настолько резко, что той пришлось отпрянуть, чтобы не столкнуться с её лицом, а взгляд карих глаз пугал, — что он делает людям больно. Физически. И наслаждается этим. Каких мучений мне стоило, чтобы он остепенился, но он неисправим. Он этим живёт, тот ужас, что я видела в его доме, то, что он делает с собой, он болен, Джинни. И с ним невыносимо сложно. И я до сих пор не знаю, что он чувствует ко мне! Я не могу так. Я полюбила его… настолько сильно, что готова вырвать сердце себе, только бы оно не болело.       После этих слов девушка сама отпрянула от младшей Уизли и, поджимая губы, направилась к дому. Тошнота снова подступила к горлу, предательски собирая слюну полный рот. Но это было сверх её сил сдерживаться и девушку стошнило прямо там на тротуар. Джинни испуганно подбежала к подруге, придерживая ту за плечи. Голова закружилась, а глаза заплыли проклятыми лужами, что так стремительно стекали по нежной коже щёк. Её стошнило обычной водой, единственное, что она смогла в себя запихать утром перед отъездом. Людей на улице было катастрофически мало, но и те, кто проходил мимо, удивлённо шарахались в стороны и продолжали свой путь дальше. Гермиона не помнила, как они дошли до дома. Всё было в тумане и пульсирующая боль в груди, разрывающая тоской по одному только человеку, начинала уже раздражать. Девушки ничего не рассказали Гарри, тот метался по кухне, пару раз споткнувшись о домовика, разгружал пакеты и уже замышлял, что приготовить на ужин, поэтому он даже и не заметил состояние лучшей подруги. Кикимер снова что-то бормотал себе под нос, но слушался указаний Гарри Поттера.       — Да хватит ворчать, — взмолился Гарри, возведя глаза к потолку.       Оставшиеся несколько часов до ужина Гермиона провела одна у себя в спальне. Джинни спустилась к Гарри и продолжила ему помогать в готовке. Был слышен их смех, громкие шутливые споры о чём-то и странная наступившая тишина после них. Гермиона сидела на кровати, поджав ноги у груди с закрытыми глазами, качалась из стороны в сторону. Между паническими приступами она просто переставала дышать, вслушиваясь в голос своих друзей. Она завидовала. Как же ей хотелось сейчас быть рядом с ним. Девушка уже раз пять, как минимум, пыталась написать письмо, но каждый раз просто комкала бумагу и бросала себе под ноги. Бросив попытки хоть как-то начать строчки, она забралась на постель и заплакала. Плакала так, словно она беззащитный ребёнок, брошенный на произвол судьбы. Который даже не знает, что делать дальше.       Яд сочился в каждом её органе, головокружение и неприятные приступы тошноты душили её. Приходилось просто проглатывать неприятный ком в горле и замирать на месте. Когда она замирала, то всё каким-то чудесным образом куда-то испарялось. К тому времени, когда в её комнату вошла Джинни, девушка уже переоделась и умылась, но кожа лица приобрела нездоровую бледноту. На вопросы подруги Гермиона лишь улыбнулась и поспешила вниз, где уже был готов ужин. Прежде чем выйти следом, младшая Уизли заметила смятые листы, загнанные под кровать. Оглянувшись и убедившись, что девушка спустилась, Джинни потянулась за клочком и, осторожно выпрямив его, вглядывалась в строчки. Она пыталась написать Малфою, но судя по хаотично зачёркнутым словам и испачканным листами, её подруга так и не осмелилась этого сделать.       — Гермиона, как ты себя чувствуешь? — Гарри обеспокоено заглянул в лицо подруги.       — Всё нормально, я просто сильно проголодалась. Выглядит очень вкусно, а я и не знала, что ты готовить умеешь, — девушка улыбнулась и села напротив друга, тут уже подошла Джинни и села рядом.       — Жизнь с Дурслями научила кое-чему полезному, — юноша улыбнулся в ответ и протянул своей девушке салат.       Гермиона опустила взгляд в тарелку и тут же прижала ладонь к губам, подавляя очередной приступ. Друзья замерли, синхронно переводя взгляд на неё. — Герми? — Гарри первый сорвался с места к подруге, что уже склонялась над раковиной. Подхватив распущенные волосы, он, безмолвно прося помощи, взглянул на Джинни, та выглядела куда настороженнее обычного.       Уложив подругу в своей комнате, Кикимер был отправлен на поиски лекаря в больницу, Джинни была внизу, наводя порядок, а женщина-лекарь, что пришла вместе с Кикимером, склонившись, обследовала Гермиону. Гарри стоял за дверью, и нервно колупал пальцем стену, выковыривая дырку в обоях. Прошло ещё около пяти или шести минут, лекарь что-то сказала девушке и затем, выйдя из спальни, обратилась к юноше.       — Мисс Грейнджер нужен покой и правильное питание, в её положении сейчас нервничать нежелательно.       — В каком положений? — не понял Гарри.       — Девушка беременна, — женщина добродушно улыбнулась и протянула пергамент. — Здесь рецепт зелий, которые желательно ей принимать первые две недели. Всего доброго.       И она ушла, оставляя ошарашенного юношу одного у прикрытой двери. Кровь гулом застучала у него в ушах. Гарри сглотнул и сжал в пальцах свёрток с рецептами. Почему-то в груди зарождалась непонятная злость. Злость на Малфоя. Злость на Гермиону. Злость на него самого. Злость, заполняющая с макушки до пят. Не контролируя чётко свои действия, юноша залетел в спальню и слишком резко захлопнул дверь, от чего девушка, сидящая на постели и обнимающая себя за плечи, вздрогнула и медленно повернула голову в его сторону.       — Какого чёрта, Гермиона? — процедил он, сквозь зубы еле сдерживаясь, чтобы не подойти и не затрясти её.       Она ничего не ответила, лишь испуганно сжалась и, поднявшись, отошла назад, упираясь спиной в шершавую поверхность стены, ощущая лопатками её холод.       — Ты собираешься ему говорить? — цедил он каждое слово сквозь зубы.       — Нет, — шёпот.       — То есть он, — юноша делает шаг к ней, — трахал тебя весь год, а ты собираешься молчать?!       — Гарри, пожалуйста…       — Или он думает, что сможет избежать ответственности? — ярость клокотала в нём, воздух становился тяжелее, шаг за шагом он становился всё ближе к ней.       — Нет… всё не так… — лепечет загнанная в угол и напуганная.       — Я же сказал, он не смеет тебя обижать, — ещё два шага и зеленные глаза в опасной близости от её лица. — Я убью его к чёртовой матери!       — Гарри! — всхлип, и пальцы сжимают его предплечья. — Пожалуйста, он не обижал меня, он не знает ничего… я сама…       — Ты думаешь, я не видел ничего?! — крик прямо в лицо обдавая бледные щёки, горячим дыханием. — Я видел синяки, что он оставлял на тебе, неужели ты думала, что я ни хрена не вижу?! Что ты сама?! Сама просила его делать тебе больно?!       Слова били по ней, словно хлыстом. По лицу, по рукам, по ногам, по груди. Дрожь сводила тело узлом. Хотелось сжаться комочком и не разжиматься никогда. Хотелось остановить слова, что так яростно срывались с губ единственного верного, родного человека. В комнату влетела Джинни, она увидела в каком состоянии сейчас прибывал Гарри. И это её напугало. Таким она его ещё не видела.       — Так что отвечай, Гермиона?! В каком месте я не прав?! А я скажу, в том самом, когда позволил тебе быть с ним! Ровно с того момента как ты поехала к нему в дом! Ты прикрывала его перед министерскими, я слушал тебя и тоже молчал. Малфой — неуравновешенный псих с раздвоением личности! Им всего лишь нужно было упечь его в клинику и запереть там навсегда! Но я молчал! Я думал, что ты знаешь его чуточку лучше других! Думал, он заслуживает прощения!       — Гарри, пожалуйста! Он так же ранен душой, как и ты, как и мы все! Он заслуживает прощения!       — А сейчас, бросив тебя в таком положении, он тоже заслуживает прощения?! — удар пришёл в стену рядом с её головой. Гермиона вскрикнула, зажмурившись и отворачивая голову, упираясь дрожащими руками в грудь юноши. Кулак размозжил хиленькую штукатурку, отчего она посыпалась на пол.       — Это я его бросила… Я! — девушка кричит и отталкивает от себя Гарри. — Он предложил уехать с ним из страны! А я отказалась! Не смогла, Гарри, понимаешь?! В этот момент я думала о тебе, думала о Джинни, думала о Роне! Думала, о вас, а не о себе и о том, чего я хочу больше! А я хотела к нему! Да, он делал мне больно, да, с ним невыносимо сложно, да хоть раздвоение личности! Он тоже человек! Ему тоже пришлось несладко! Я полюбила его! Полюбила таким, какой он есть!       Её пожирала истерика и бесконечные слёзы, что лились по лицу, раздражая покрасневшую кожу. Щёки безумно чесались, хотелось ногтями их просто разорвать, только бы успокоить зуд. Поттер сжимал пульсирующий кулак и скользил взглядом по фигуре девушки, что стояла перед ним. Он не верил услышанному.       — Моя ошибка в том, что я всегда делаю только то, что выгодно для вас… для тебя. Я всегда была рядом с тобой, всегда тебе помогала. Всегда была готова ради тебя просто умереть. Гарри, я безумно люблю тебя и готова была всегда на всё. Я люблю Джинни, я люблю Рона. Вы — моя вторая семья. И когда я захотела сделать выбор в свою пользу… когда, наконец, захотела выбрать то чего хочу я… я струсила… я боялась вашего осуждения… вот почему я спрашивала тебя тогда… я боялась, я его… я не знала, чего он хочет на самом деле…       Гермиона опустилась по стенке на пол, закрывая лицо ладонями. Джинни решилась и подбежала к подруге, сгребая в свои объятья.       — Он не простит меня… понимаешь… не простит… не впустит обратно в свою жизнь… я предала его… предала… осознанно… мне так плохо… Гарри… Джинни…       Гермиона продолжала бормотать в районе груди девушки, сжимая ткань её кофты и содрогаясь всем телом. Джинни перевела взгляд на юношу. Он сожалел о сказанных словах в ярости. Пожалел, что сорвался. Ведь ей нельзя теперь нервничать. Гарри медленно подошёл к ним, опускаясь на пол, обнял обеих.       — Прости меня…       Девушка ещё раз всхлипнула и смогла лишь кивнуть в ответ.

***

      Вслушиваясь в монотонный стук настенных часов, Драко смотрел на руки девушки, что сидела недалеко от него и, опустив слегка голову, читала. Астория стала слишком частым гостем в их доме. И это его нервировало. Конечно же, дорогая матушка не изменяет себе и уставам семьи, и она обязана как можно скорее свести молодых и женить их. Девушка нравилась Драко как личность, но не более, он не чувствовал к ней даже плотского влечения как мужчина. Даже целовал он её сухо и быстро, еле касаясь мягких губ. Говорил он с ней в положенной ему форме интеллигентного юноши, не грубя и даже не пытаясь как-то задеть.       Сейчас, сидя в холле у камина, девушка читала, а он просто сидел напротив неё и разглядывал. Думая ровно только о своём. Мать он не видел с самого утра. Её, вообще, не было в мэноре. Домовики лишь отрицательно качали головами, хозяйка дома их не предупреждала о своём уходе. Возможно, могла знать что-то Астория, но и та дала отрицательный ответ.       — Драко? — девушка подняла взгляд от страничек.       — Да?       — Нарцисса сказала, что ты собираешься уезжать из страны.       — Волнуешься, что уеду без тебя? — он открыто ухмылялся, вглядываясь в синие глаза девушки. Она смущённо опустила взгляд.       — Возможно.       Драко нравилось, как она говорила с ним. Без излишнего девчачьего стеснения. Говорила она редко, но по делу, и если вдруг затягивались беседы, они не нервировали его, как когда-то его доставала любая другая девчонка, что млела при его присутствии. Юноша поднялся с кресла и подошёл к ней. Астория медленно подняла взгляд на него, когда книгу из её рук забрали и, закрыв, кинули на столик, а затем холодные пальцы впервые коснулись её лица, подбородка. Притягивая и тем самым заставляя подняться, что она и сделала, останавливаясь в недопустимой близости от его лица. Обычно он не приближался к ней настолько.       Драко скользил по правильным и красивым чертам лица будущей невесты и не мог себя даже заставить прильнуть к ней с поцелуем. Будто все его желания к другим девушкам были срезаны на корню. Будто невидимая стена стояла перед ним и внешним миром. Он боролся с собой, даже просто касаясь её. Сейчас в груди было абсолютное ничего. Пустота и усталость. Усталость что кусала его и заставляла оставаться в неподвижности часами. Глядеть в стену, в потолок, в окно. Глядеть и не видеть при этом ничего. Не слышать и не чувствовать. Лишь леденящее душу спокойствие и холодный рассудок. Юноша всегда знал, что любые чувства могут вызвать резонанс в его жизни. Как же он хотел спрятаться от внешнего мира.       От жалости. От страха. От грусти. От потерянности. От безразличия. От любви.       Спрятаться и не чувствовать этого всего. Его сводило судорогой. Он не был научен бороться с такими врагами своего сознания и сердца. Он не знал как правильно. Наверное, было бы лучше, если бы он сорвался сейчас за поганой грязнокровкой, убил бы её, задушил, размозжил ей череп и унёс собой. Тогда бы она стала полностью его и ничей больше. Или просто заявиться к ней, найти, достать даже из-под земли прижать к себе и в эту же секунду трансгрессировать куда-нибудь, лишить её любой магии и оставить возле себя. Как бы лучше поступить?       Драко скользнул взглядом к губам Астории и замер уже там, поглаживая большим пальцем нижнюю губу. Рой мыслей носился в его сознании. Но он не делал ничего. Он не знал, что будет правильнее. Долг перед семьёй — вот, что было выгравировано в его голове на крови. И въелось в его черепушку настолько крепко. Может быть, если раздолбить череп молотом, его отпустит правило семьи? Юноша медленно коснулся тёплых губ своими сухими и потрескавшимися и замер, вглядываясь в её глаза. Девушка слегка приоткрыла губы, позволяя горячему языку проскользнуть внутрь. Это впервые когда он целовал её так.       С каждым миллиметром углубляя поцелуй и сжимая тонкую талию в руках, Драко выгонял из своего сознания образ другой девушки. Он устал. Устал бороться с собой. Устал скучать. Устал хотеть ту, что сама отказалась от него.       Устал. Дьявольски.       Поцелуй был бесчувственным для него. Он делал всё как положено, отчего хрупкое тело вздрогнуло в его руках, и она прикрыла глаза, от наслаждения обнимая его за шею и прижимаясь своей полной грудью к нему. Любой другой уже возбудился от такого касания, но не он. Какая же дыра зияла сейчас в нём. Чувствуя и смотря на неё, он просто делал то, что должен.       От чего бежал, к тому и вернулся. К правилам и проклятому «надо».       Закупорив себя в цепи семьи.

***

      Стоя у дерева и прячась под листвой, девушка машинально сжала кулаки, оставляя их в карманах толстовки. Карие глаза скользили по знакомым стенам дома, к которому она не приближалась так давно. Будто прошла вечность. Она вглядывалась в окна, но не видела никаких проблесков того, что в доме кто-то был. Её родители должны были уже сегодня утром быть дома. Она была уверена. Ведь это она запланировала дату для них. Может быть, они просто отдыхают. Облизав сухие губы, девушка делает глубокий вдох.       — Может, вместе пойдём? — раздаётся тихий голос над ухом.       Гарри стоял позади девушки, оглядываясь по сторонам и осторожно касаясь её руки. Он пришёл вместе с подругой, чтобы поддержать морально и может даже поторопить, если та замешкается или вовсе испугается. Она так сильно переживала, что у неё может не получиться вернуть им память.       — Нет-нет, я сама, — она улыбается и ободряюще сжимает его пальцы на своей руке. — Я пойду, ты можешь идти.       — Я немного подожду, — юноша был непреклонен. Почему-то его настораживала эта странная тишина.       Гермиона согласно кивнула и всё же двинулась к дверям своего дома. Шагая по влажному тротуару, она неумолимо приближалась к своей желанной цели. В животе неприятно скрутило и стало невыносимо зябко. Руки вмиг похолодели, а от слишком глубокого и частого дыхания кружилась голова. Достав ключи из кармана, она коснулась кончиком замка, медленно введя его в скважину, замерла, сильно сжимая «ушко» ключа.       Поверни его. Поверни. Трусиха. Поверни и зайди.       Медленно, трясущимися руками она поворачивает ключ два раза, и тянет ручку на себя, открывая дверь. Почему-то дверь отдалась таким звуком, будто её не открывали столетиями. Пыльный и плотный воздух тут же ударил в нос, неприятно щекоча. Девушка удивлённо подняла взгляд, осматривая освещённую гостиную, естественным светом из окон, зашла в дом, прикрыв за собой дверь. Осматриваясь по сторонам, она не увидела ни обуви родителей, ни их вещей на вешалках. Неужели она могла ошибиться с датой? Странная тревога забилась в сердце, и громко заколотилось в груди девушки. Достав из кармана джинсов палочку, она выставила её перед собой медленно направляясь к лестнице на второй этаж. Она даже не заметила выросшую тёмную фигуру, словно из пола. Последнее, что она почувствовала — это жгучую боль в затылке, и сознание, что так резко покинуло её. Девушка рухнула на пол, ударяясь виском и рёбрами об ступеньку. Палочка выскользнула из пальцев и скатилась на пол.       Гарри обеспокоенно топтался под деревом. Вглядываться в окна было бесполезно. Простояв так ещё какое-то время, он всё же решился и направился к дому. Даже если увидит её родителей, значит, представится сам. Беспокойство почему-то росло с каждым шагом к дому. Срываясь уже на бег, он рывком открыл дверь, отчего затхлый запах помещения вырвался наружу, обдавая своим дыханием лицо юноши. Нахмурившись, Гарри ступил за порог, пытаясь тихо позвать подругу. Но в ответ лишь тишина. Знобящая тишина. Подойдя к лестнице, он увидел палочку.       — Гермиона?! — крикнул он, подбирая палочку и бегом срываясь на второй этаж. Открывая дверь за дверью, он не нашёл её. Вернувшись на первый этаж, тяжело дыша, он посмотрел на палочку, что была в его руках. Осознание, что могло случиться, рухнуло на него камнем. Придавив и не давая даже вздохнуть.

***

      Проснувшись на следующее утро, Драко сморщился и тихо простонал, потирая лоб тремя пальцами. Перебрав со спиртным, он теперь боролся с похмельем. Оглядев тумбочку у кровати, он подхватил заветную склянку, и сделал два больших глотка, осушая её. Содрав с себя мокрое одеяло, пропитанное потом, он поднялся, касаясь босыми ногами леденящего пола. Взъерошив и без того взлохмаченные волосы, юноша направился в ванную комнату. Остановившись у раковины, он включил холодную воду и два раза омыл лицо леденящей жидкостью, пробуждаясь уже окончательно и брызгая воду на пол. Рядом появляется домовик и покорно клонится.       — Нарцисса уже дома? — первое и единственное, что так его волновало.       — Хозяин, госпожа Нарцисса так и не появлялась дома.       Драко замер, опираясь на раковину, и перевёл хмурый взгляд на домовика, будто это он виноват в том, что его мать не вернулась. Отправляя домовика на поиски матери во всевозможные семьи, с которыми она поддерживала дружеские отношения, сам Драко наспех оделся и отправился в единственное место, где она могла бы быть и не предупредить об этом. Туда, куда она не впускала даже домовиков. Тревога нарастала в сердце юноши. Конечно, она желала самостоятельности сына, но уж точно она не собиралась просто так куда-то исчезать, даже не предупредив. Склеп семьи Малфоев. Вот где она могла быть. Драко уже пару раз так терял мать из виду, а она всего лишь сидела у таблички своего погибшего мужа. Уж кто-то, но хотя бы мать должна была оставаться в трезвом уме в их семье.       Все Малфои подвластны безумию.       Войдя за массивные двери склепа, он огляделся, но не обнаружил здесь матери. Лишь одинокий пергамент, что покоился на стуле у таблички с именем его отца. Сердце в груди сделало кульбит и рухнуло куда-то вниз. Подбежав к стулу и небрежно поднимая бумагу, стал вчитываться в незнакомый ему почерк.

«Спасай мамочку, предатель».

      Внутренний зверь взвыл, соскребая все внутренности и обжигая раны горячей кровавой жидкостью. Сорвавшись бегом из склепа, он бежит в дом. Мимо удивлённого домовика, что принёс ему весть, мимо Астории, что выходила из кухни с подносом двух кружек кофе для себя и для него. Девушка удивлённо проводила взглядом юношу, что словно призрак промчался мимо неё наверх, на второй этаж. Что-то произошло.       Оставляя поднос на столе в гостиной, она последовала за ним. Драко ворвался в кабинет отца, и бешено стал шариться в столе и в шкафчиках, ища порошок для вызова министерских, который был выделен исключительно для них и исключительно для этого камина. Астория замерла на пороге, осматривая тот беспорядок, что юноша натворил за считанные минуты.       — Да где ты, чёрт подери!       Как его бесила его беспомощность и невозможность спокойно покидать дом. Без Министерства он не мог сделать ни одного безвольного шага. И о любой важной ситуации он обязан был уведомлять их. Найдя коричневый мешочек в самом дальнем шкафу, он рывком открыл его, отчего стёкла угрожающе задребезжали, затем, наколдовав огонь в камине и бросив туда небрежно серебристый песок, дождался, когда пламя вспыхнет серебристым огнём.       — Драко, что случилось? — решилась его отвлечь девушка.       Малфой лишь мимолётно взглянул на неё, проговорив одними губами: «потом» и шагнул в пламя, исчезая из комнаты.       Драко оказался, как и назначалось, в кабинете начальника Мракоборцев. Здесь оказалось угрожающе много людей. Все разом обернулись, встречая юношу более чем шокированным взглядом. Драко лихорадочно заскользил по лицам присутствующих, отмечая Поттера и Уизли-старшего.        — Мистер Малфой? — мужчина, что являлся в данный момент начальником Авроров, поднялся с места, оглядывая столько взъерошенный и безумный вид аристократа.       — Пожиратели похитили мою мать! — вымолвил он, отдирая взгляд с лица Поттера, что выглядел неестественно бледным и обеспокоенным.       Люк Свон, тот самый начальник Авроров, поджал губы и вернул взгляд на Поттера, и затем вновь на обеспокоенного Драко.       — Боюсь, что они начали действовать. Они похитили так же и Гермиону Грейнджер и, скорее всего, её родителей тоже. И их местоположение пока неизвестно. Они уже больше полугода, вообще, не давали о себе знать.       Драко сжал палочку до скрежета кожи об материал, она угрожающе обещала треснуть. Услышав и её имя, он чуть не потерял равновесие, но успел облокотиться на рядом стоящий шкаф. Гарри не оставил это незамеченным. Артур Уизли заговорил первым:       — Как же их найти?       — Неужели вы думаете, что они станут скрываться в тех местах, о которых я могу знать? — Драко возмутило это.       — В любом случае, нам необходимо проверить все возможные места, мистер Малфой.       — Нужно уже искать! Кто знает, что они могут делать с ними уже в эту минуту! Озлобленные и жаждущие мести! Поверьте, я-то знаю, на что они способны!       Драко выводило из себя всё это собрание. Он сам готов был уже вырваться отсюда и просто обежать весь мир, только бы найти свою мать и её. Его нервировал такой едкий и пристальный взгляд Поттера, что сверлил его всё это время.       Будто бы что-то было недосказано между ними.

***

      Первым, что обрушилось на девушку это непроглядная тьма. Голова раскалывалась так, будто её били нескончаемо количество раз по затылку, и всё это отдавалось в виске. Что-то стягивало кожу у виска и мешало открыть левый глаз. При каждом вздохе её кололо в районе рёбер. Зажмурившись, она попыталась медленно поднять голову, дабы смягчить режущую боль в голове. Руками пошевелить не удалось, они были крепко связаны за спиной, жёсткие волокна верёвок впивались в нежную кожу, оставляя после себя пока что покраснения и вмятины. Тихо простонав от боли в голове, она всё же открыла глаза, пытаясь что-то разглядеть. По запаху она поняла, что находилась где-то в сыром помещений. Скорее всего, подвал или подземелья. Ни решёток, ни дверей она не видела. Всё что пленнице удалось разглядеть это широкие толстые прутья перед собой. Она была за решёткой. В клетке. Дальше она увидела небольшой проход и такие же тёмные ниши, окружённые толстыми прутьями. Никаких посторонних звуков она не слышала. Как, оказалось, сидела она на стуле связанной очень крепко. Сколько времени Гермиона так просидела? Она пыталась вспомнить более подробно момент, перед тем как её лишили сознания. Оглядываясь по сторонам, словно слепой котёнок, пытаясь разглядеть хоть что-то ещё. Стул под ней угрожающе заскрипел и был готов развалиться в любую минуту.       — Кто здесь? — раздался до боли знакомый мужской голос откуда-то из угла. Только вот какого?       — Папа? — еле-еле шевеля губами, прошептала она, замирая и напряжённо вглядываясь во тьму перед собой, пытаясь увидеть хоть что-то между прутьями.       — Дорогой, кого ты зовёшь? — раздаётся женский голос, Гермиона моментально его узнаёт.       Сердце ухает вниз, она прикусывает губу, сдирая с неё тонкую кожицу, отчего оттуда сразу же просочилась капелька крови. Неприятное покалывающее чувство её отрезвляло и стопорило в том, чтобы не закричать и не выдать себя. Она думала, если не выдаст себя, то сможет их уберечь от пыток. Вдруг раздаётся громкий скрежет в начале коридора и тюрьму озаряет бледный свет. Факелы тут же загораются друг за другом, между клетками озаряя пространство и позволяя видеть то, что творилось внутри. Даже такой бледный свет ударил больно по глазам, и девушка зажмурилась, отворачивая лицо. Она догадывалась, кого увидит в клетке напротив себя. И это было худшее и самое страшное для неё.       — Поживее, мадам! — грубо шелестит низкий голос одного из Пожирателей в маске.       В тюрьму привели ещё кого-то. Гермиона щурится и пытается разглядеть фигуру женщины. Кровь в жилах застыла. Мужчина толкает в спину Нарциссу Малфой, буквально заталкивая её в клетку к родителям девушки. Мужчина и женщина прижимаются друг к другу, напугано озираясь на фигуру в мантии и на новую «соседку», что опираясь на стену, тяжело опустилась на пол, придерживая руку у живота. В коридор заходит кто-то ещё и становится прямо напротив Гермионы. Загораживая собой обзор на противоположную сторону. Взгляд карих глаз медленно скользит по высоким сапогам, тёмным брюкам, рукам в перчатках, сжатой палочке в пальцах, по груди вверх, и замирает ровно на лице.       Сердце пропускает удар, и затем она трясёт головой, шепча одними губами: «Это не можешь быть ты…». Губы юноши расползаются в широкой улыбке, оголяя идеальные ровные зубы, а серые глаза ухмыляются. Слишком много эмоций в этих лживых глазах. В этих чужих глазах, что скрывали истинный облик.       — Что такое?       — Ты не можешь быть им! Кто ты такой?! — она кричит, ярость переполняет лёгкие и обжигает. — Слабо было прийти в своём истинном облике?!       — У меня далеко идущие планы, дорогая, светиться своим настоящим обликом не входит в них. Но я ведь, правда, хорош? — юноша разводит руками в стороны, восхваляя себя и свой облик. — Нарцисса даже в какой-то момент засомневалась, видя своего сына перед собой.       — Тем самым, пытаясь его подставить? — девушка не могла унять дрожь и крик.       — Неверно, — лже-Драко медленно наклоняет голову набок, разглядывая полностью свою пленницу, с наслаждением рассматривая то, как она дрожит и истекает кровью.       С разбитого виска сочилась тонкой струйкой кровь, и капала на светлую ткань джинсов, разбиваясь и превращаясь в кляксу. Только сама пленница этого не замечала вовсе.       — Для начала, пусть помучается и поищет нас ради мамочки, а вот касательно тебя у меня другие планы, — юноша подходит к клетке и быстрым взмахом палочки открывает замок, и проходит внутрь, оставляя за собой двоих Пожирателей. — Скажи, ты знаешь тех двух прекрасных людей, что сидят напротив тебя?       Серые лживые глаза выдают с головой его, таких эмоции настоящий Драко никогда не выражал. Острый, холодный и печальный взор против этого человека, что использовал оборотное зелье. Гермиона с вызовом поднимает голову, заглядывая в его глаза и вкладывая во взгляд всю ненависть и презрение, что клокотали в ней.       — Нет, не знаю!       — Правда? А вы? — он оборачивается быстро, отчего подол мантии легко развивается за его спиной. — Вы мистер и миссис Грейнджер, знаете эту девушку?       Те напугано качают головами в отрицательном жесте, даже не заметив, какую боль это причинило их дочери. Но так надо. Может быть, получится их хоть немного обезопасить. Лже-Драко разворачивается, поднимая свою палочку, и касается кончиком бледного лба пленницы, слегка надавливая.       — Позволь, я тебе напомню.       Она не успевает даже слова вымолвить, как в её сознание врывается чужое. По черепу подобно оползням расползается режущая боль и взрывает сознание к чёрту. Она не выдерживает и кричит, запрокидывая голову назад. Мало того, что на ней использовали Круциатус, он ещё к тому же проник в её беззащитное сознание, пытаясь найти воспоминания касательно её родителей. И что же он нашёл, в самом деле?       Даже больше.       Даже слишком.       — Нет! НЕТ! — кричит она, срывая голос, выгибаясь в спине на стуле, когда воспоминания проносятся молниями.       Вот он, сам Драко с ней в гостиной, их первая ссора, их первое запретное, о чём она боялась говорить и вспоминать.       — НЕТ!       Вот они в библиотеке, Драко просит её остаться. Вот они в спальне, вот он произносит ей вслух предложение уехать. Гермиона кричит и извивается на стуле. Тело обжигало и ломало, словно кости шевелились и пытались выбраться из своих положенных мест от природы. Голова разрывалась. Хотелось подавиться собственным языком и больше никогда так не кричать. Горло раздирало, а глаза словно обливали раскалённой лавой. Руки въедались сильнее в верёвки, верно, не верёвки в кожу, а наоборот. Оставляя кровоподтёки. Жгучая боль, медленно пульсируя, отступает, оставляя после себя тяжесть и жар. Дрожь и тягучую боль в мышцах, во внутренностях, везде. Она так и остаётся с запрокинутой головой назад и тяжело дышит, открыв рот. Юноша брезгливо кривится, отстраняя палочку от влажного лба пленницы, и быстро отстраняется на пару шагов. Его грудь медленно и тяжело вздымается.       — Нарцисса, как много ты не знаешь о своём сыне, — говорит он, не сводя взгляда с измученной девушки. Нарцисса поворачивает голову и открывает глаза, всматриваясь в спину говорящего. Ей было невыносимо слышать крики, а смотреть было больно. — Ах да, я же не закончил.       Девушка вздрагивает и поджимает ноги под стул, пытаясь опустить голову, но твёрдый конец палочки заставляет вернуть голову обратно и новая порция боли врывается в её тело, словно разрывая на части. Дорывая и проникая глубже к желаемому источнику. К воспоминаниям о родителях.       Она уже не кричит, только скулит, дрожит и извивается на стуле, словно пытаясь принять удобное положение и прекратить жалящую боль. Когда палочка отстраняется и оставляет после себя след на бледной коже девушка затихает, безвольно опуская голову и слегка прогибаясь в спине. Спутанные волосы выскользают из резинки и рассыпаются по плечам. Она буквально с надрывом выдыхает и помутневшим взглядом смотрит себе на колени. К горлу подступала уже знакомая тошнота, внизу живота предательски скрутило.       Лже-Драко выходит из клетки, запирая за собой дверь, и заходит уже к другим пленным, его охранники тут же направляют палочку на Нарциссу, будто она могла сейчас накинуться на них, заставляя тем самым оставаться в своём углу и не шевелиться.       — Эй, дорогуша, кому вернуть память? Папе или маме?       — Не надо… пожалуйста… они не виноваты ни в чём…       — Как же? — он оборачивается. — Они породили такую, как ты. Так, кого мне выбрать? Решай, или же я верну им обоим память.       — Прошу… делай со мной что хочешь, только не трогай их… умоляю…       — Смотрю, тебе нравится умолять? — в голосе сквозит яд. — Малфоя ты также умоляла, когда лежала под ним. Со мной такое не прокатит. Выбирай!       Нарцисса испуганно оглядела девушку и вернула свой взгляд к юноше, проглатывая все вопросы, что сейчас в ней рвались наружу. Гермиона медленно поднимает голову и шепчет: «Не надо, пожалуйста», с носа стекала кровь, глаза опухли и покраснели. Но это не остановило юношу.       — Я предупреждал.       Девушке хотелось зажать уши и кричать громче, только бы перекричать крик матери и отца, что сейчас извивались на полу под пытками и насильными обрывками воспоминании. Пытаясь высвободить руки из верёвок, она лишь сильнее раздирала кожу в кровь. Нарцисса отвернулась, зажмурившись и не выдержав, зажала уши руками. Когда крики, прекратились, обе фигуры потеряли сознание, погружая темницу в звенящую тишину.       — Приятного воссоединения с семьёй, — он пожимает плечами, пряча палочку за пояс. — Приятного времяпровождения, Грейнджер.       И они выходят, оставляя после себя лишь один факел между двумя нишами, откуда пленники могли спокойно друг друга разглядеть.       Как иронично.       Нарцисса аккуратно уложила мужчину и женщину, подкладывая им под голову свою мантию, сложённую в несколько раз. Затем перевела взгляд на саму пленницу, что боролась молча с верёвками так и не подняв головы. Гермиона почувствовала, как что-то горячее потекло по ладоням, скорее всего, это была её кровь, кисти горели и приносили жуткую боль, ещё сильнее раздражая от безысходной попытки выбраться. Будто бы её закрыли в маленьком кубе, и воздуха не хватало даже на вдох. Так и сейчас. Чем дольше она пребывала в этом состоянии и позе, тем сильнее её охватывала дикая паника, и вдох застревал где-то в середине грудной клетки. Во рту опять предательски скопилась слюна, и уже не сдерживаясь, девушку стошнило на свои же ноги. Она успела лишь раздвинуть колени, выплёвывая горькую консистенцию под ноги на пол, пачкая только бедро с внутренней стороны. Вдох получается рваным и хриплым.       Спустя каких-то несколько минут или, может быть, целый час, девушка перестала бороться и просто вырубилась, опуская низко голову и закрывая опухшие глаза. Нарцисса сидела ближе к ржавым прутьям, прижимая к ним горячий лоб и тоже прикрывая глаза. Как скоро их найдут? И найдут ли вообще? Все другие мысли она оставит на потом, погружаясь в обессиленный сон.       — Гермиона? Доченька?       Жалобный мягкий тон мужского голоса пытается вырвать девушку из цепких пальцев Морфея. Она морщится и тяжело поднимает голову, встречаясь с карими напуганными глазами отца, что сжимал прутья двумя руками, словно пытаясь их раздвинуть и подбежать к дочери, чтобы обнять, прижать к себе и не отпускать ни в коем случае. Чтобы ей не причиняли больше боль.       — Папа? — шепчет она, обжигая свой рот, неестественно горячим дыханием, кажется, у неё поднялась температура.       — Доченька, милая…       Что он мог сказать? Глупо утешить и сказать, что всё будет хорошо? Это маловероятно. Мужчина прекрасно помнил всё, что здесь происходило, а вернувшаяся память только добавила боли в сердце любящего отца, который мог только наблюдать со стороны, за тем, как пытают его дочь. Миссис Грейнджер сидела рядом, прижимая ладони к губам, и молча качала головой, не сводя взгляда с дочери. Она не могла и слова вымолвить. Гермиона так долго мечтала об этом, так долго желала, чтобы её родители вспомнили, но она никак не желала такого исхода. Но даже здесь она смогла найти в себе сил и улыбнуться родителям.       — Всё будет хорошо, пап, мам… Гарри и Драко найдут нас и вытащат отсюда… я верю в них и вы верьте…       — Мы бы позавидовали вашей надежде, мисс Грейнджер, — заговорила, наконец, Нарцисса вспоминая о сыне. — Хотелось бы верить вашим словам.       — Верьте, это единственное, что нам остаётся сделать, чтобы не сойти здесь с ума.       Родителям девушки хотелось завалить её вопросами, но это было бы очень неуместно. Только не сейчас. Все четверо пребывали в молчании. Вдруг за решёткой возник один старый сгорбленный эльф с двумя подносами еды. Нарцисса нахмурилась, впиваясь взглядом в слугу. Она его явно где-то видела. Мельком. Но, чёрт возьми, видела. Только чьей он семье принадлежал? Просунув два подноса под решётки, он что-то пробурчал под нос и исчез, оказываясь уже в клетке Гермионы. Рядом возник ещё один поднос и повис в воздухе, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Эльф брезгливо покосился на грязное пятно под ногами пленницы и, щёлкнув пальцами, очистил его, затем взобрался на её колени и жестом притянул поднос ближе. — Хозяин сказал, покормить пленницу, слуга должен выполнить приказ, — прохрипел он, зачерпнув на ложку кашу, и пихая к губам девушки тем самым пачкая их.       Гермиона быстро отворачивается и плюёт в сторону, очищая губы от кусков каши. Домовик недовольно шевелит ушами и вновь подносит ложку к её губам. Вновь плевок и молчаливый протест. Отказ. Домовик спрыгивает с колен и исчезает, оставляя поднос вертеться в воздухе.       В темницу тут же открылись тяжёлые двери, озаряя тишину помещения звонким лязгом тяжёлых засов. Кажется, те же самые двое Пожирателей, что были в прошлый раз, охраняли вход, и сейчас направлялись к пленнице. Позади них ковылял домовик, потирая свои скрюченные пальцы. Девушка напугано дёрнулась и только сильнее поджала губы, когда грубые пальцы в перчатках резко дёрнули её за волосы назад, а другие руки заставляли открыть рот. Вновь молчаливая борьба, только крики отца и матери, что просили оставить их дочь в покое, нарушали и без того мучительную тишину. Тягучая холодная масса ввалилась в открытый рот, и провалилась в глотку, заставляя девушку закашляться.       — Ешь давай! — рычит одни из стражников, разжимая ей челюсть, недолго думая она, выплёвывает ложку, так «заботливо» поднесённую домовиком и со всей силы прикусывает пальцы Пожирателя. Тот вскрикивает и ударяет её наотмашь по щеке.       — Да пусть сидит голодная, магией нам пользоваться нельзя, пошли отсюда, — кричит другой и со злости пинает стул, на котором сидела пленница, тот угрожающе подрагивает и заваливается набок. Гермиона больно ударяется плечом и корчится от боли, утыкаясь лбом в шершавый влажный пол пахнущий сыростью и гнилью. Последний из Пожирателей ударяет раскрытой ладонью по клетке, где сидели другие пленные, заставляя тем самым заткнуться и отстраниться к дальней стене.       — Хватит орать, ваше слово тут ничего не значит. Тихо сидите!       После чего выходят, закрывая за собой дверь.       — Они не могут использовать магию, — бормочет Гермиона и переводит взгляд на Нарциссу, та в ответ кротко кивает, поджимая губы. — Они бояться быть найденным. Вот как им удавалось столько времени оставаться в тени…       — Гермиона, — тихо говорит женщина, впервые обращаясь к ней по имени, — твои попытки их разозлить, конечно, мне ясны, но не рискуй и в следующий раз поешь. Нам нужно это пережить.       — Если этот следующий раз наступит, — бормочет она в ответ и закрывает глаза. Живот снова скрутило, она тихо стонет и поджимает ноги.       В самом деле, ощущение, что в тебе зарождается маленькая жизнь заставляет жить по новой. Заставляет жить дальше. Бороться и терпеть, стиснув зубы. Она могла лишь молиться на своё крепкое здоровье, выносливость, и на то, что их скоро найдут.       Первой на очереди была всегда Нарцисса. Её увели, кажется, бесконечное время назад. Гермиона не знала, день или ночь сейчас и сколько дней они уже здесь. Родители девушки сидели очень близко к прутьям, тихо разговаривая с ней, нашёптывая что-то приятное и успокаивающее. Даже здесь, среди черноты, смрада и страха они могли её ненадолго успокоить. Девушка улыбалась и дрожала. Её даже не попытались поднять. Она всё так же лежала на боку, опираясь на больное плечо.       — Пап, мам, — прошептала девушка, останавливая нескончаемый успокоительный поток слов своих родителей, — у меня есть новость, даже не знаю теперь, хорошая ли она, но мне она по душе…       Мужчина и женщина переглянулись и вернули взгляд на продрогшее и трясущееся тело своей дочери, с болью в сердце им приходилось просто смотреть на неё.       — Расскажи нам, доченька, — прошептала женщина, сжимая ржавый прут решётки, только сильнее вгоняя грязь в кожу ладоней.       — У вас будет внук или внучка… — прошептала девушка, замирая и поднимая взгляд, сдувая мешающую прядь с глаз, встречаясь с ошарашенным выражением лиц своих родителей, и Гермиона выдавливает из себя смешок. — Да, не совсем вовремя, мы как-то не особо планировали это… так получилось…       — Он хороший человек? — спрашивает мужчина, как же ему хотелось коснуться своей дочери и спрятать от всего окружающего.       — Более чем, только сложный. Я очень его люблю…       Девушка поворачивает голову и смотрит в тёмный потолок, которого даже не видно. Влажные дорожки рисуют на висках свой узор. В сердце просочился страх, что она отсюда не выберется, что не сможет увидеть белый свет, что потеряет всех. И ей катастрофически нужно всё сказать.       Пока не поздно.       Её начинала покидать надежда.       — Папочка, мамочка, я вас тоже очень сильно люблю, — говорит она громче и сжимает онемевшие пальцы, причиняя себе физическую боль.       — Мы тоже тебя любим, дорогая…       Раздаётся скрежет открывающихся дверей, двое мужчин вносят Нарциссу без чувств. Бросив её на пол рядом с Грейнджерами, они захлопывают решётки и подходят к девушке.       — Куда вы её ведёте?! — кричит мужчина, поднимаясь на ноги. — Возьмите меня вместо неё, прошу!       — Вам положено просто смотреть, — рычит один из Пожирателей, рывком ставя стул и возвращая пленницу в вертикальное положение. Та зашипела от резкой боли в плече и руках, и подняла голову, заглядывая на своих врагов. Из-за масок она не видела их лиц и даже не могла различить голоса. Верёвка, что связывала её искалеченные кисти, ослабла, и её повалили на сильное плечо и куда-то понесли. У неё не было достаточно сил, чтобы вырваться, но это не входило в её план, сейчас. Прикинувшись ослабленной и безвольной она, прикусывая губу, висела на плече, так как живот вновь скрутило, ещё и обеспокоенные крики её родителей мешали трезво мыслить. Она должна оглядеться и придумать хоть какой-то план.       Приоткрыв глаза и стараясь незаметно озираться по сторонам, она поняла, что находились они в каком-то доме, очень старом и заброшенном, тёмные, еле освещённые коридоры были узкими и казались бесконечными. Наконец, они вошли в какие-то двери и её небрежно бросили на пол. Гермиона всхлипнула, и приподнялась с пола, оглядывая помещение похожее на кабинет. Прищурившись, она заметила тёмную фигуру, сидящую в кресле у окна. В высоком и потрёпанном когда-то кожаном кресле сидел тот же самозванец, что так самозабвенно наслаждался своим обликом и эффектом, что он производил на людей, что его узнавали.       — Как думаешь, сколько ты здесь, Грейнджер? — говорит он, первым поднимаясь с кресла и шагая к ней. Девушка не отвечает, а лишь презренно следит за каждым его шагом, что так неумолимо приближался. Юноша опустился перед ней и взял лицо за подбородок резко поднял, заставляя смотреть ему в лицо, другой рукой убрал со лба несколько прядей спутанных волос. — Староста Грейнджер не хочет сегодня разговаривать?       Сердце девушки ёкнуло, подпрыгивая до самого горла. Так её смел, называть только он, он и никто другой. Почему-то захотелось прямо здесь разреветься, прижаться к нему и почувствовать себя в безопасности. Но мысли, что этот урод видел её воспоминания и мог услышать эти слова оттуда, давали ей ещё держаться на плаву.       — Пошёл. К чёрту. Ублюдок. — выдавила она из себя сквозь зубы, и отталкивая его руки от своего лица.       — Держите её, — отдаёт он приказ и те, двое, что привели девушку, заломили ей руки над головой, прижимая их к полу по обе стороны от её головы. Лже-Драко вытаскивает свою палочку и направляет на свою жертву. Она знает, что сейчас последует и готовится к этому, сжимая губы, и шумно вдыхает. Она постарается не кричать.       И у неё почти получается. Тело сначала обдаёт жаром и хаотично покалывает, затем каждую кость сводит словно наизнанку, все мышцы в теле натянуты до предела и вот-вот разорвутся, топя её в невыносимой, жгучей боли. Долго сдерживать себя Гермиона не может и срывается на крик, выгибаясь в спине. Она брыкалась, вырывалась, извивалась, словно змея пытаясь отогнать от себя всю пелену боли. Но она не выпускала. Точнее, не выпускал он. Хозяин палочки, что с таким наслаждением упивался моментом её мук, мук подруги Гарри Поттера. Всё ради него.       — Это тебе за моего отца, — шепчет он.       — И какого же из Пожирателей ты являешься отпрыском? — шипит жертва, когда палочка опускается и даёт возможность продохнуть и отступить волнам агонии.       — А это уже по твоей части, разгадывать загадки, Грейнджер.       И боль возвращается к ней, пульсируя, откуда-то из груди и разливаясь по всему телу.       Бесконечность.       Дни сменяли друг друга. Всё одно и то же. Она шла всегда после Нарциссы. Женщина выглядела болезненно-бледной, но до смерти молчаливой. Когда Гермиона пробуждалась от очередных пыток в своей клетке, то видела, как она сидит в дальнем углу на коленях, опираясь на стену, и смотрит куда-то в пространство. Родители тоже были молчаливы, мама нескончаемо плакала, отец болезненно морщился. Кажется, взрослое сердце не выдерживало. Их дочь пытали, а они ничего не могут сделать.       Девушка неизменно сидела на стуле также крепко связанная. Руки она перестала чувствовать, даже порой она специально причиняла себе особенно глубокие болезненные раны, чтобы чувствовать реальность и не терять сознание. Она ещё живая. Хотелось безумно есть, тепла и хотя бы просто лечь на тот же пол, чтобы просто полежать, возможно, даже уснуть. На часик. Ей большего и не нужно. Полумрак щекотал, обхватывая её хрупкую фигуру и погружая в свои объятья, когда сознание всё же покидало её, и она проваливалась в сон. Обрывки снов. Сны без видений. Просто пустота и резкое возвращение в реальность.       В редких своих бреднях Гермиона фантазировала о том, как бы она назвала своего будущего ребёнка. Ей хотелось бы девочку, интересно, а кого бы хотел Драко? Хотя, с чего вдруг она решила, что Драко нужен ребёнок от грязнокровки. Действительно. Какая глупая Гермиона Грейнджер. Слишком неуместные мысли для такой атмосферы? А что ещё ей остаётся? И она в такие моменты тихо плакала, не поднимая лица, скрываясь под прядями волос. Плакала и кусала губы до крови. Там, напротив неё её самые близкие и родные люди просто погибают от безысходности. Кажется, они порой считали секунды или минуты? Что-то считали. Девушка пыталась вслушаться, но никак не могла сосредоточиться. Очередная сводящая в узел боль внизу живота заставляет её поджать ноги и прогнуться чуть сильнее вперёд, чтобы подавить боль, отчего руки болезненно сводит в узле. Нити пропитались её грязной кровью и теперь походили на красные ленты.       В этот раз пленница стала приходить в сознание от дикого нечеловеческого крика, раздирающего ушные перепонки, откуда-то с левой стороны. Кажется, там сидят её родители. Почему они так кричат и что говорят? Она не сразу понимает, что лежит на мокром полу, её руки подняты над головой, толстовка расстёгнута и как-то слишком неприятно жжёт между ног. Осознание того что происходит, врывается в неё словно вспышка, разрезающая натянувшуюся плоть с характерным треском. Она даже не может вскрикнуть, только шумно хрипит и умоляет сухими губами перестать.       Двое тех самых Пожирателей, что так старательно охраняли их клетку, теперь находились в её пространстве беспощадно его, нарушая, и врываясь с каждым разом жёстче и жёстче. Им захотелось испробовать женской плоти. Не более того. Это же знаменитая подружка Гарри Поттера. Чем более они сделают ей, тем больнее сделают ему. Нестерпимо.        Гермиона безвольно слабеет, отворачивая голову, и просто перестаёт существовать. Ни здесь. Ни в этом месте. Лишь вздрагивая по инерции от движений между ног, грубые пыхтения, шершавые руки, на её теле так болезненно сжимающие бледную кожу до синяков. Только ей всё равно. Она слышит голоса родителей, и даже голос Нарциссы, будто бы находится где-то там, на самом дне большого Тёмного Океана. Откуда издалёка еле-еле прорываясь до её ушей и воспалённого сознания. Воспалённого всего тела. Что-то тёплое и хлипкое стекает по её бёдрам, отчего насильник вздрагивает и брезгливо, резко отстраняется.       Она потеряла его. Потеряла. Так же как потеряла своё здоровое сознание. Потеряла волю. Потеряла желание.       «Почему же ты не приходишь…» — мольба прекращается ровно в этот самый момент.       Лёжа на холодном полу в собственной крови она глядит на соседнюю клетку, словно через призму мутного стекла. Мужчина сжимает грудь и почти хрипит, тряся одной рукой за прутья, матушка давится в своей истерике, Нарцисса напугано зажимает рот ладонями и с ужасом понимает, что произошло с девушкой и что так напугало двух извергов.       Но ей всё равно.       Выпотрошили.       Домовик с дряхлыми ушами и кривыми пальцами долго крутился возле её тела, фигура лживого незнакомца мельтешила где-то недалеко. Два трупа безжалостно убитых, покоятся где-то на верхних ступеньках темницы. Хозяин был зол, к тому же узнав, чего лишилась пленница его ввело в ещё более зверское настроение. Ему требовалось лишить её сознания, истязать её морально, но медленно, в его планы не входило истязать её так физически. Да, он желал ей смерти, ровно так же как желал смерти Гарри Поттеру, из-за которого погиб его отец.       Впрочем, у него получилось. Он её сломал. Сломал верную подругу героя. Но и сильно подставил своё укрытие, воспользовавшись слишком часто запрещающими заклятиями. От чего грозился быть обнаруженным.       — С этим что? — рычит лже-Драко, задевая носком ботинка бездыханное тело мужчины.       — Умер, — пробормотал другой Пожиратель.       — Долохов, убери это отсюда.       Миссис Грейнджер, словно одичав, кидается на юношу, снося его с ног, происходит недолгая потасовка и зелёный луч вонзается ей в спину. Карие глаза медленно тускнеют, тело обмякло и с глухим ударом падает на пол. Нарцисса даже не успела схватить женщину и уберечь от неминуемой гибели. Уберечь хотя бы одного родственника девочки. Что она, вообще, сделала? Ничего. Не сделала и не могла.       — Идиот! — рычит Долохов на другого Пожирателя. — Хватит на сегодня магии!

***

      — Возможно, нам удастся засечь хотя бы их передвижения? — предполагает один из авроров, машинально поглядывая на часы.       — Они очень давно не проявляли никакой активности, у нас стоит табу на любое запретное заклинание.       — Но и ждать мы не можем, — вздыхает Свон, устало потирая переносицу, — к тому же эти юноши все пороги отбили всех возможных мест, где могут прятаться Пожиратели.       Говоря о юношах, он имел в виду Драко Малфоя и Гарри Поттера. Не сговариваясь и не говоря ничего друг другу, Поттер просто следовал за Малфоем с небольшой группой мракоборцев, они обследовали каждое возможное убежище Пожирателей. Сколько они потратили на поиски? Иногда только позволяя себе уснуть на некоторое время. Блейз весь извёлся, пытаясь утихомирить своего друга и требуя помощи у матери. Но все попытки кончались сплошными неудачами. Прошло почти два месяца, пятьдесят три дня и двенадцать часов.       Драко просто разбивал руки в кровь. Изводил себя, пребывая в своём доме. Лихорадочно хватался за любой возможный повод выбраться к новой точке, где могли находиться они. Она…       Гарри потерял сон, Джинни всячески пыталась его подбодрить, хотя порой просто молча, сидела, рядом сжимая холодную ладонь парня. Молчание было лучше любых слов. Отдавая возможность работать отделу мракоборцев и Министерству, он оставался либо дома, либо в кабинете у Министра в ожидании новостей бок о бок с Малфоем. Гарри каждую секунду думал о своей подруге, боялся за её состояние, боялся за то, что могли с ней делать, боялся за её родителей. Боялся. Его трясло, и сводила с ума неизвестность.       — Она… — начинал Гарри и тут же затыкался, слова, будто о невидимую стену бились и застревали в горле.       — Что? — спрашивал Драко, сидя напротив, переводя взгляд со стеклянного кувшина на столе министра на юношу.       — Гермиона, она… — вновь попытка сказать секрет, что обещал хранить.       Драко выжидающе молчал, как-то устало и обречённо смотрел на Поттера. Ему было совершенно не до бесед. Они, всегда молчали, сидели и ожидали, что теперь изменилось, что хотел сказать Поттер?       — Что ты чувствовал к Гермионе? — слова выбрались наружу, прежде чем Гарри смог остановить себя.       — Я не обязан тебе отвечать, Поттер.       — Нет, обязан! — юноша начинает злиться, и сжимает кулаки, стараясь не сорваться на крик. — Она мой самый близкий человек и я имею полное право знать, что ты чувствовал к ней. Дорога ли она тебе? И какую ответственность ты готов взять на себя?       — О какой ответственности идёт речь? — Драко поднимает голову, когда Гарри резко поднимается и подходит к нему.       — Ты… скажи. Скажи мне, — ногти ранят кожу, взгляд зелёных глаз прожигает и люто ненавидят, — ты бы бросил её спустя время, если бы она поехала с тобой тогда?       — Только если она сама этого желает, — голос смертельно спокоен, взгляд серых глаз не выражает абсолютно ничего, кроме дикой усталости, о чём свидетельствуют покраснения и потемневшие тени под глазами.       Гарри прикусывает губу и закрывает глаза, борясь со своими внутренними волнениями, что волнами вибрировали и не давали успокоиться. Лишь маятник на столе был единственным источником звука в этом маленьком кабинете.       — Что ты чувствуешь к ней?       — То, что тебе не следует знать.       — Если бы она попыталась вернуться, ты бы принял её? — Поттер не сдавался, сейчас у него была единственная попытка поговорить с Малфоем. Он чувствовал, что обязан своей подруге.       — Она сделала свой выбор.       — Малфой, она просто испугалась…       — Мы все боимся. Я, например, завидный трус, Поттер, не так ли? Что тебе ещё нужно услышать? — Драко поднимается с кресла и равняется почти с Поттером, только блондин на несколько сантиметров выше. — Говори, пока я могу.       — Она любит тебя…       Драко смотрит в зелёные глаза сквозь стёкла очков и сжимает кулаки в карманах куртки.       — А это точно? От неё я такого не слышал, — блондин пожимает плечами и ухмыляется.       — Малфой, — он не сдерживается и хватает юношу за грудки, сминая рубашку и куртку в кулаках, — я не прощу тебя, если она будет страдать! —       А кто заступится за меня? Или вы, Святая Троица, считаете, что кроме вас никто более недостоин жалости и защиты? М, Поттер? Отвечай, — Драко даже не попытался вырваться.       Сказать по правде, Гарри даже растерялся, он позабыл обо всём вокруг. О том, что Малфои тоже простые люди. Образ предателей и Пожирателей Смерти, надменных и хладнокровных волшебников, вот что навсегда въелось в его мозг. Он их презирал. А сейчас, стоя здесь и смотря на последнего отпрыска семьи Малфоев, видит перед собой совершенно другого человека. Не того трусливого, высокомерного ублюдка Драко Малфоя. Будто бы совершенно другой человек. Может быть, Гермиона была права и Гарри судит по прошлым поступкам, в особенности по поступкам Малфоя-старшего, которого уже нет в живых. А ведь Драко тоже умеет чувствовать. Он тоже живой человек со своей историей. Пальцы медленно разжимаются и выпускают ткани. Оба не шевелятся, но первым говорит Драко.       — Так о ком ты говорил в самом начале, я слушаю.       Только Гарри не смог уже ничего сказать, потому что в кабинет вошёл министр магии, и за ним заходит Люк Свон, переговариваясь недопустимо громко. Они даже не обратили внимания на молодых людей, что так стремительно удалились друг от друга на достаточное комфортное расстояние.       Драко с каждым днём контролировал себя всё реже и реже. Блейз, словно тень, ходил за ним и следил за каждым шагом, отчего уже несколько раз они буквально чуть не подрались. Сейчас бы потерять друга и выдать его истинное состояние под носом у Министерства. Себе бы Забини такого не простил никогда. Поэтому синяки и ссадины его не волновали. Ссоры с другом также были маловажные.       Дни тянулись, сдавливая надежду. Драко стоял у открытого окна, опираясь руками на подоконник, и судорожно дышал. Рубашка беспорядочно была заправлена в брюки, руки подрагивали. Холодный взгляд серых глаз впивался в белый подоконник, желая его раздробить на мелкие кусочки. Зелья перестали помогать, он сдерживал себя с трудом. Стал реже появляться на глазах у министра, но не бросил поиски. Он побывал почти везде.       Внезапно в голову проскочила дикая мысль подобно мангусту, что пробирался в укрытие. Глаза скользнули к оконным рамам. Самое надёжное место, где никто не будет искать, это у тебя под носом. Что за место это могло быть? Думай, Драко. Взгляд лихорадочно скользит по сухому фонтану, откуда раньше сливались струи воды. По высокой светлой трубе и останавливается на верхушке.       Единственное место, что он не смотрел.       Заброшенный дом его бывшего однокурсника. Там покоился его погибший отец, Пожиратель Смерти. Как странно, что Теодор Нотт, вообще, отказался приехать в школу, и насколько было известно Драко, тот поступил в больницу Святого Мунго, ограждая себя от общества нормальных людей. Оттолкнувшись от подоконника, Драко быстро заправляет рубашку, тянется за пальто и подбирает палочку со стола, сгребая в другую руку волшебный галлеон, что так заботливо был передан Поттером. Один у него, другой и у Гарри. На тот случай, если бы кто-то из них смог найти хоть зацепку, то мог бы дать сигнал.       — Далеко собрался? — раздаётся голос Блейза где-то со спины.       — Или иди со мной, или не мешай.       — Драко, я не могу тебе позволить уйти.       — Конфундус, — холодно и беспощадно, Блейз замирает на месте, — я предупреждал.       Драко прячет предметы в кармане, и трансгрессирует из дома, наплевав на все правила Министерства.       Поттер сидел в кухне, гипнотизируя взглядом кружку с остывшим чаем. Где-то там, у дверей послышались голоса, это были Джинни и Рон, что изредка заходил к ним, интересуясь, как продвигаются поиски, но понимал, что этот вопрос был задан зря, потерянно опускал плечи и как-то виновато смотрел на сестру.

***

      В клетке осталось лишь двое. Измученная женщина, что спала, облокотившись спиной о стену, и обнимала себя за предплечья, пытаясь хоть немного сберечь тепло и девушка, сидящая в дальнем углу сжавшись в комочек. Невидящим взглядом, уставившись в самый дальний тёмный угол. Но этой тьмы было мало. Она так желала, чтобы её накрыло с головой, и она больше никогда не просыпалась и не видела обречённый взгляд женщины напротив. Трезвое сознание треснуло, словно самому изысканному хрусталю. Каждодневные пытки, издевательства заканчивались ничем. Это уже не приносило должного удовольствия преступникам. Но приносило достаточно боли пленнице.       Двери в темницу снова зашумели, пропуская на лестницу кусочек света, и тут же закрылись. Послышались шаги, и Нарцисса открыла глаза, отстраняясь от клетки. Фигура Грейнджер еле шелохнулась, забиваясь в угол, как можно сильнее, плотнее, словно желая слиться с ним и исчезнуть из этого мира. Нарцисса знала, что сейчас будет и лишь сильнее сжимала предплечья пытаясь отвернуться и не видеть. Не видеть и не слышать. Лязга цепей, глухих криков и безобразных разговоров насильников.       Гермиона попыталась вырвать тощие израненные руки, брыкалась и рычала подобно зверю, пытаясь скинуть с себя тяжёлое тело Пожирателя. Уставшее сердце вновь и вновь разгонялось до бешеных ритмов, боль, как стрела в полёте вонзалась в её тело, заставляя кричать и умолять остановиться. Лихорадкой и агонией вперемежку. Когда очередной раздирающий толчок причинил нестерпимую, колющую боль девушка вздрогнула и ухватилась израненными пальцами за руку мужчины ударяя того в грудь, но была резко прижата к полу, отчего удар пришёлся по затылку и всё вокруг поплыло.       Взгляд карих глаз скользит по грязному потолку, стене, решётки, по фигуре, что напротив, и замирает на железной пряжке ремня, откуда сбоку виднеется металлическая рукоять ножа, или кинжала. Она не стала разбирать, и поборов свою слабость, одним рывком вытащила его и ударила по тому, кто сейчас особенно низко склонился к ней и обдавал горячим дыханием её висок. Мерзким вонючим дыханием. И смеялся, пыхтел и смеялся, упиваясь безвольностью жертвы.       Удар пришёлся в изгиб шеи, отчего тот захрипел и попытался встать. Она не помнит, сколько раз успела ударить, но удары следовали друг за другом. Быстро. Даже слишком. Глубже и глубже вгоняя в тёплую плоть, откуда уже пульсировала и брызгала кровь. Охваченная слепой яростью и силами из ниоткуда, она вцепилась в него мёртвой хваткой, нанося удар за ударом, уже не разбирая мест. Её лицо исказила гримаса наслаждения, а с губ срывался смех. Она не помнит, сколько её уже сдерживало человек, но фигур было достаточно много. Её губы кричали: «Нравится, ублюдок, нравится?!». Она, словно зверь металась по клетке, вырываясь из крепких рук, кричала, вырвалась, кусалась. Лицо и вся левая половина её была пропитана чужой кровью, сбитые в раны пальцы сжимали прутья, пытаясь вырваться.       Покой пришёл чуть позже. Девушка словно выпустила дух наружу и рухнула на пол, пальцы оставляют ржавый прут, и ладонь безвольно падает рядом. Она кричит. Кричит в пол. Будто это он во всем виноват. Кричит, срывая голосовые связки. Нарцисса сжимается лишь сильнее, с глаз льются слёзы, и немая мольба застревает где-то на языке, теряясь в темноте.       Когда тьма стремительно рассеялась на лестнице, когда все факелы зажглись разом, когда прозвучал лязг открывающихся дверей в клетку, когда чьи-то тёплые пальцы касались лица, Нарцисса напугано сжалась, не веря, уставилась в лицо единственного и самого дорого человека, что она молила каждый день прийти за ней. Женщина попыталась вырваться, но еле уловимый шёпот родного человека заставил успокоиться сразу же: «Это я, мама, я, всё хорошо, я рядом…», и она всхлипывает, сжимая его в объятьях, и дрожит.       Не сразу смогли найти в соседней клетке девушку. Гарри метался от клетки, к клетке заглядывая во тьму, и вот она. Искалеченная, абсолютно пустая, грязная, измученная лежит в самом дальнем углу на боку и пустым взглядом смотрит куда-то перед собой. Или не смотрит вовсе. Присутствующие на миг замирают. Можно только представить, что здесь происходило. Но представлять было страшно.       Гарри осторожно, шаг за шагом, приближался к ней. Неприятные хлюпающие звуки на полу отдавались жуткими мурашками по телу. Лужи крови вперемешку с грязью. И не только это. Кусочки и сгустки чего-то придавали этому месту липкий страх и отвращение. Ещё шаг и пальцы неуверенно тянутся к ней. К её хрупкому раненому плечу, кофта разорвана и давала прекрасно увидеть грязную рану. Когда её касаются, она вздрагивает и слишком неестественно быстро поднимается и кричит. Ударяет по рукам и отползает в дальний угол. Гарри замирает и шепчет что-то в темноту, словно испуганного зверька пытается выманить на свет.       Всё происходит слишком непредсказуемо. Вырываясь и брыкаясь в крепких руках мракоборцев, она пытается рвануть вперёд и хочет собственными руками уничтожить его. Не узнаёт. Не слышит. Не видит и проклинает. Драко испугался этого. Испугался и не верил своим глазам. Не верил тому, что видит перед собой ту: когда-то милую, назойливую, смешную, занудную, сердобольную и добрую гриффиндорку. Как много определений ей можно дать.       Безумство и истерия.       Она не узнавала никого вокруг. Дрожала, брыкалась, кричала и умоляла остановиться, не делать ей больно. Умоляла не трогать и вернуть ей то, что они забрали. Когда её увели, в ушах звенела тишина, мёртвая тишина этого места. Ни он, ни Поттер не смели шелохнуться. Образ вспышками вставал перед глазами. Давил и заставлял молчать. Сбивчивые слова Нарциссы над ухом: «Пожалуйста, не будьте так жестоки… ей пришлось многое пережить…пожалуйста, осторожно…» раз за разом воспроизводились в голове. Её увели следом за Грейнджер. Обе будут помещены в больницу Святого Мунго.       На протяжении двух недель, Малфой приходил к палате Гермионы Грейнджер и смотрел через стекло на её мертвенное тело в койке. Не шевелится, не просыпается. Лишь размеренное слабое дыхание давало понять — живая.       Слишком многие толпились возле её палаты днём. Никого не пускали внутрь. В первый день Драко поспел прийти и хотя бы просто убедиться, что она будет в порядке. Она же будет? Ступая по широким пустынным коридорам, пахнущим свежим постиранным бельём, спиртом и многочисленными травами, он уверенно идёт к её двери, где толпится основная часть семьи Уизли и Гарри Поттер. Никто ему ничего не говорит. А нужно ли?       Взгляд серых глаз падает на стекло и скользит быстрым взглядом по белой комнате и койке, на которой покоится она, привязанной несколькими широкими ремнями. Пытается вырваться, выгибаясь в спине и сжимая забинтованные пальцы. Несколько мужчин сдерживают её, а полноватая женщина вводит ей что-то в руку, отчего девушка медленно успокаивается и проваливается в сон. Эта женщина и выходит к ним, чтобы что-то важное передать. Драко стоит дальше всех, но ему достаточно хорошо слышно.       — Я не могу вам пообещать, что она скоро придёт в норму, над ней совершались многочисленные пытки Круциатусом, проникали также в сознание, достаточно много побоев, — она смотрит в свой блокнот и с каждым разом слова всё неувереннее исходят с её губ, словно ей больно эти слова говорить. — Над ней было многократное физическое насилие, девушка потеряла много крови и смеем предположить по анализам… она была беременна. Приблизительно два месяца, может быть, три.       Пол, стены, всё окружающее летит к чёрту, стираясь в одно сплошное мутное пятно. Рука тянется к стене, его уносит в сторону и он чудесным образом приземляется на скамейку, которая, к счастью, здесь находилась. В лёгких стало так невыносимо жарко, горячо. Рука прижалась ко рту, ко лбу, к щекам. Хаотично. Словно пытаясь вытереть что-то. Содрать и скинуть. Но ничего не было. Лицо покрылось испариной, глаза предательски защипало, но щёки были сухи. Он не мог даже заплакать. Просто потеряно пялиться куда-то в пространство. Его затрясло словно в лихорадке. Силясь встать со скамьи и уйти. Он всё же встаёт, неуверенно шагает в сторону, дальше отсюда. Дальше.       День за днём он приходил, но его не впускали. Присутствующие семьи Уизли редели. С каждым разом меньше и меньше посетителей. К ней не впускали. Даже когда она проснулась, уже не буйствуя, девушка просто лежала в койке посреди пустой палаты и смотрела в потолок, очень редко моргая. Здесь остались лишь Малфой, Джинни и Гарри. Джинни приходила с утра и уходила после обеда. Гарри здесь был всегда. Он винил себя. Проклинал себя. Злился. Злился что, желая причинить ему боль, причиняют боль окружающим, его близким. Драко даже застукал ссору двух вечных друзей. Поттер с завидной яростью отталкивал от себя всех.       «Теперь понимаешь?» — раздавалось безмолвное обращение к Поттеру, и застревало где-то в воздухе, даже не дойдя до адреса.       Теперь здесь были только они двое. Первое разрешение на посещение пациентки использовал Поттер. Он сидел рядом с ней, сжимая тёплую ладонь, и молчал. Потому что на все его слова она не реагировала. Порой юноше казалось, что она его просто не узнаёт.       — Ты спас папу и маму? — вдруг хриплый голос разрывает тишину комнаты, отчего Поттер вздрагивает и поднимает взгляд.       Гермиона всё так же лежала, не шевелясь и не сжимая ладонь друга в ответ. Обращённый взгляд карих глаз в потолок, сейчас были обращены на него. Этот взгляд резал. Ранил. Абсолютно пустые. Не выражающие ничего.       — Где папа и мама? — спрашивает она вновь, бледные губы еле шевелятся.       Гарри хотелось задушить себя до синяков на горле. Он не знал, что сказать, не знал как сказать. Не знал, как себя вести. Ему хотелось её просто обнять и утешить. Хотя кому, к чёрту, нужны его утешения?       — Они умерли, — шептала она, губы тронула слабая почти незаметная ухмылка, — я точно видела их тела. Видела, как они закрыли глаза. Я тоже хотела закрыть глаза и не открывать их никогда.       Словно безумная она улыбалась.       — Прости меня… — шепчет Гарри, опуская взгляд не в силах даже смотреть на неё.       — Они забрали у меня моего ребенка, — рука девушки медленно выскальзывает из пальцев Гарри и в этот же миг звенит пощёчина.       Гарри отшатнулся, напугано всматриваясь в искаженное лицо девушки, и стремительно отступает, потому что она встаёт, подбирая со стола кувшин с водой, словно какое-то оружие заносит над головой и собирается уже нанести удар, но в палату тут же вбегают двое мужчин и подхватывают за руки. Она извивается и кричит.       — ГДЕ ТЫ БЫЛ?! ВЕРНИ МНЕ ИХ! ВЕРНИ! ВЕРНИ НЕМЕДЛЕННО!       Юноша напуганным взглядом смотрел на подругу и отступал к дверям. Слова подобно хлысту били по мозгам. Разрывая и раня. Оставляя вечные следы.       А затем она затихала, плакала и умоляла вернуться к ней. Умоляла обнять и защитить. Умоляла и плакала.       — Почему ты не зайдёшь к ней? — рискнул Гарри впервые обратиться к спине Малфоя, что стоял у окна и смотрел на спящую.       — Не могу.       — Она была бы рада видеть тебя…       — Ты так думаешь? — он разворачивается и зло смотрит в лицо брюнета. — Я думаю, она не рада тому, что вообще просыпается. Так о чём речь, Поттер?       — Ты ей нужен, она говорила о тебе. — Знаешь, что самое поганое, Поттер? — Малфой слишком быстро подходит к нему, почти вплотную заглядывая в глаза. — Я этого пиздец как хочу, но не могу. Если бы я в тот самый момент пришёл за ней, то её бы ты никогда не увидел. Никогда слышишь? И она бы никогда не досталась этим ублюдкам. Но я струсил. Сидел рядом с будущей невестой. Как думаешь, Потти, у меня есть право туда зайти? Такое же, как у тебя. Ведь это благодаря тебе, она мишень для Пожирателей, точно так же как и моя мать, за которую я отвечаю и обязан её беречь! А ты заходишь и что-то блеешь ей в ответ! Только ей, нахрен, не нужны твои слова! Твоё присутствие!       Драко не заметил, как его понесло. Откуда такое многословие взялось в нём, откуда такое дикое желание изничтожить весь мир. Малфой чувствовал, как гниёт внутри. Разлагается. Всё, что было ему дорого, и что он мог приобрести, в одночасье рухнуло. Ему было стыдно, страшно, плохо и больно. Драко отстранился от юноши, словно от чумы, и уже направился прочь, как беспощадно был остановлен холодными словами в спину.       — Я добьюсь её выздоровления, я верну её. Но если ты сейчас уйдёшь, Малфой. То я никогда тебя не подпущу к ней. Слышишь? Никогда ты даже не посмеешь посмотреть в её сторону. Коснуться. Я клянусь. Клянусь, что смогу добиться её и защитить. Но если ты уйдёшь сейчас… то никогда больше не вернёшься в её жизнь. Твой уход лишь сделает ей больнее! Трус!       Гарри сжимает кулаки и тяжело дышит, смотря в спину бывшего врага. Драко замирает и перестаёт дышать. Губы плотно сжаты, сердце в груди лихорадочно бьётся о грудную клетку пытаясь вырваться через горло наружу. Хотелось взреветь, рвануть в палату и исчезнуть вместе с ней. Не слышать угроз Поттера, не слышать слов матери о будущей невесте и, наконец, светлом будущем их семьи. Так как пожиратели вновь за решёткой, и в этот раз прочно. Не слышать никого вокруг. Но нет. Он всегда поступает не так. В который раз ломает себе кости и кровоточит изнутри.       Шаг, не назад к палате, а вперёд.       — Никогда, Малфой! Ты не увидишь её!       Шаг переходит на бег.       — Я клянусь НИКОГДА!       Скрываясь за поворотом, Драко бежит на выход. Выход, где есть кислород. Не смердящий воздух больницы. Домой. Скорее в дом. Трансгрессируя и оказываясь у дверей в дом, он бежит в холл, дальше к лестнице второго этажа. Комната и грохот тяжёлых дверей. Ярость переполняет его, бессилие отяжелят мышцы, пальцы хватаются за стол, переворачивают, разрушают. Бьётся стекло, зеркало. Сдирая с себя куртку и оголяя предплечье, он яростно вклинивается взглядом в ненавистную метку.       Разрывает, раздирает кожу ногтями, оставляя лишь красные полоски. Сильнее и сильнее проникая ногтями вглубь и раня. Проступают маленькие еле заметные крапинки крови. Он хватается за осколок разбитого зеркала, и уничтожает метку, разрывая бледную кожу. Он не слышит, как в дверь стучат, не слышит, как магией её сносит с петель, не слышит криков матери, не слышит и не чувствует Блейза, что пытается вырвать осколок из его рук. На место метки зияет рана, голая, правдивая рана. Та же, что покоится в его сердце и мозгу. Зудит и кровоточит.       Кровь пачкает всё вокруг, чудесная чистая кровь, королевская безупречная кровь, что так любил его отец.       Очередная попытка заглушить моральную боль, физической.       Горло Драко разрывает смех, дьявольский холодный смех. Напуганный взгляд матери его лишь сильнее смешит, но теряя кровь, он теряет сознание и падает на пол, ударяясь виском об мрамор.

~ конец Flashback'а ~

      Гермиона сидела на широком подоконнике и гладила своего рыжего любимца Живоглота, что так сладко мурчал и мотал из стороны в сторону своим пушистым хвостом. Гарри был неподалёку и что-то готовил, сегодня он особенно молчалив. Девушка уже стала привыкать, что они оба могли находиться рядом друг с другом и просто молчать. Обычно он говорил-говорил, отвлекал её и веселил. Но после приёма в доме Забини он изменился, стал каким-то тревожным и обеспокоенным. Теперь Гермиона без него не смела даже просто выйти до магазина. Девушку это поначалу напрягало и пугало, но она смирилась и с этим.       Всё чаще и чаще Гермиона прокручивала в голове тот самый день, когда увидела Драко в Министерстве, и как она боялась увидеть его на вечере в доме Блейза. Такие спутанные чувства отдавались в ней резонансом. И она не знала, чего хотела на самом деле больше всего.       Ведь, когда он нужен был ей, он не пришёл. Хотя, виновата она сама.       Переведя взгляд на улицу, девушка просто скользила взглядом по идущим людям, одиноким и нет. Все куда-то спешили, по разным сторонам. Тучи в небе сгущались плотнее и плотнее. Белоснежные улицы вновь утопали в снегах. Снегопад шёл уже целые сутки, озаряя город белоснежным покрывалом. Девушка любила это время. Ведь совсем скоро любимый праздник, Рождество, которое она встречала с самым близким и дорогим для неё человеком. С тем, кто её не оставил и был с ней всегда.       — Попробуй, — раздаётся голос сбоку.       Гермиона поворачивает голову и смотрит на ложку поднесённую к ней и осторожно выпивает бульон.       — Немного недосолил, а так вкусно, — она улыбается.       Гарри задумчиво кивает и уже хочет вернуться к готовке, но остановлен рукой, что так бережно ухватилась за его кисть и тянет обратно. Он встречается с тёплыми карими глазами и чувствует нежный поцелуй в щёку.       Более и не нужно. Но даже столь невинный жест не утолил его груз душевный, что он хранит в своём сердце столько лет.