But do you remember?

Я буду рядом, неподвижна. Ты даже не узнаешь, что я здесь. Ты ничего не заподозришь, не увидишь меня в зеркале. Но я подкрадусь к твоему сердцу, ты не в силах от меня избавиться. Пока я контролирую тебя. Я чувствую себя как дома, среди хитросплетений и лжи. Я обучаюсь всем твоим уловкам, могу пронзить болью твою душу! Ох, я пообещала себе, что ты никогда не увидишь слёз моих, Пока я сама не заставлю тебя. Ты никогда не узнаешь, что ранило тебя, не увидишь, как я приближаюсь! Я заставлю тебя страдать, этот ад, что ты поселил во мне. Я внутри тебя. Искуситель внутри. Ты никогда не узнаешь, что ранило тебя! Я буду здесь, когда ты будешь думать, что ты совсем один. Просачиваясь через трещины. Я — яд в костях твоих. Моя любовь — твоя Напасть.

      — Позволь узнать, с каких пор ты считаешь должным так поступать с людьми?       В спальню к матери ворвался Блейз, даже не постучавшись и не спросив разрешения. Его переполняло раздражение, а пальцы так и сжимались в кулак, злость на мать кипела в нём и требовала выхода. Он и не ожидал застать там свою дочь Ками, что сидела на коленях у бабушки и расчёсывала её необычайно густые и красивые волосы. Девочка вздрогнула с поднесённым гребнем в руках и обернулась на отца, миссис Забини же медленно перевела взгляд на сына.       — Дорогая, можешь оставить нас с папой наедине? — прошептала женщина на ухо внучке, и опустила ту на пол, забирая гребень и убирая его в шкатулку.       Девочка без лишних вопросов кивнула и побежала из спальни, успев по пути быстро чмокнуть отца в щёку, оказавшись за порогом, она сама прикрыла дверь и ушла на поиски Скорпиуса.       — Так, о чём конкретно речь? — задаёт вопрос миссис Забини, и поднимается со стула, расправляя синюю ткань юбок.       — Люси Лорейн — это имя тебе не говорит ни о чём? — Блейз хмурится и поджимает губы.       — Нет, — она пожимает плечами и заправляет волосы, в пучок, закалывая их.       — Всё-то ты прекрасно помнишь. Я требую объяснения, с каких пор ты имеешь право подставлять мою девушку? — он делает шаг к ней, молча требуя, чтобы она взглянула на него.       Невозможно.       — Она мне не нравилась, — просто пожимает плечами и отворачивается, расправляя рукава своего платья. Женщина всячески старалась игнорировать своего сына, показывая насколько её, не волнует этот разговор и как он бессмыслен.       — А Мари тебе нравилась, значит?       — Нет, не нравилась. У тебя, вообще, скверный вкус в девушках.       — А ты, смотрю, ценитель девушек?       — Возможно, девочка эта, ваша общая с Драко, мне любопытна.       — Она не наша общая, мам! — возмутился Блейз, и вся злость вылетела из него как пушечный выстрел.       — Но тем не менее, ты весь вечер крутился возле неё.       — Чтобы она не чувствовала себя одинокой в этом обществе, она же нечистокровная.       — А я не говорю тебе с ней семью заводить, а лишь о том, какую бы стоило поискать. И характер, и воля в ней есть. И недурна собой. Хотя, оттого что она повелась с твоим дружком, уже сомнительно.       — Мам! Ты говоришь о моём друге, который, между прочим, живёт в нашем доме!       — Мне теперь должно быть стыдно? — она оборачивается к нему и вопросительно изгибает идеальную бровь.       — Ты невыносима.       — Сочту за комплимент, дорогой, — она улыбается и легко кивает, отворачивается и подходит к комоду, открывает первый ящик и что-то ищет взглядом.       — Я собираюсь увидеться с Люси, — вот так, поставить перед фактом и умолять, не вмешиваться.       — Откуда ты узнал? — спрашивает миссис Забини, и тянется рукой до необходимого ей предмета, переставляя что-то.       — Гермиона открыла глаза на твою чёрную душонку, — Блейз пытался заглянуть, что там так страстно ищет его мать, вытягивая шею.       — Хм, — она замирает, разглядывая предмет в руках, — я пересмотрю свои приоритеты, касательно этой девушки.       — Невыносима! — Блейз недовольно бубнит, обречённо машет рукой и направляется на выход, говоря на ходу. — Готовься к извинениям, я не оставлю это всё просто так.       И дверь в спальню закрылась. Миссис Забини убирает обратно такой необходимый ей предмет и резко закрывает шкафчик. Взгляд янтарных глаз прожигает свой же облик в зеркале.       — Как же ты ошибаешься, Блейз, — слова, обращённые в никуда.

***

      — Драко, я не так часто тебя прошу помочь мне, — Блейз устало потирает переносицу.       — Я не хочу участвовать в твоих любовных делах, — блондин опускает взгляд и продолжает смазывать больное колено мазью, что ему прописал лекарь.       Сидеть в доме почти безвылазно и лечиться, этого Драко ненавидел больше всего на свете, но лишаться ноги и оставаться инвалидом он не хотел. Поэтому эти три дня мужчина сидел дома, ухаживая за собой самостоятельно. Ибо он никого не подпускал к себе даже на пушечный выстрел. Кроме Скорпиуса. Мальчишка очень любил сидеть рядом с отцом, наблюдать, как тот варит для себя зелья или же смазывает больную ногу. Порой Драко даже позволял ему поухаживать за собой, и взрослое каменное сердце в такие моменты оттаивало, а на губах появлялась почти незаметная мягкая отцовская улыбка. Он не считал это постыдным. Только не при сыне, он старался его воспитать правильно. И, кажется, получалось.       — Я волнуюсь, ты должен понимать.       — С чего бы мне тебя понимать? — Драко вопросительно изогнул бровь и оторвался от своей процедуры, чтобы взглянуть на друга, что тревожно ходил по комнате.       — А ты, увидев бы Грейнджер спустя столько лет, не нервничал? — мулат недовольно хмурится и смотрит в ответ.       — С чего бы вдруг? Совершенно тебя не понимаю, — Малфой возвращается к своему делу, пытаясь одеться, но с больной ногой это не так уж и просто.       — Мерлин, мне иногда кажется, что ты сын моей матери, — ворчит Блейз и быстро опускается на стул у окна, опирается на колени и скрещивает пальцы рук, впиваясь в них взглядом. — Она, кстати, ничего так.       — Кто? — Драко поднимается с постели, опираясь на трость, застёгивает молнию на брюках и расправляет коричневый джемпер, разглаживая высокий ворот на шее. — Мама твоя или Грейнджер?       — Грейнджер, хоть одевается нормально, — как бы, между прочим, вставил мужчина и поднял взгляд на друга, что опираясь на трость, подошёл к зеркалу и распустил волосы, чтобы привести их в порядок и собрать в хвост, закрепляя чёрной лентой.       — Слишком много в твоём разговоре другой девушки, Люси уже не так интересна, я смотрю? — спрашивает Драко, чем возвращает Блейза на Землю из своих раздумий.       — Что ты думаешь о Люси? Ты никогда не говорил. Думаешь, стоит с ней поговорить? Я не знаю, воспоминания, вроде, не подделаны.       — Какие воспоминания? — Драко оборачивается и опускает руки, когда волосы собраны, он тянется за пиджаком, что ожидал его на спинке кресла у зеркала.       — Долго объяснять, так ты пойдёшь со мной? Для чего-то же ты сейчас одевался? — Блейз встаёт с кресла и подходит к мужчине.       — Я же Малфой, я по дому должен ходить в безупречном виде, не то, что ты.       — Какой же ты… — Блейз недоговаривает, потирая лицо, словно пытаясь смыть что-то с него.       — Идём, не скули, — Малфой застёгивает последнюю пуговицу на пиджаке и берёт трость, отворачивается и позволяет Блейзу накинуть себе на плечи мантию, — пройдёмся, устал от запаха дома.       — Как скажешь.       Они выходят из поместья и трансгрессируют в Косой переулок, оттуда, уже пешком прогуливаясь, решили пройтись до Министерства. Погода сегодня была изумительно прекрасна. Улицы усыпаны белоснежным ковром, с неба лениво падали снежинки и ни капли ветра. Очень редко Лондон мог позволить себе столь прекрасную погоду. Прогуливающихся магов было предостаточно. Но не до столпотворения, как обычно. Можно было спокойно идти, озираясь по сторонам, переговариваться и не бояться быть услышанным. Никто бы просто не обратил внимания.       Драко, в основном, молчал, и задумчиво шёл рядом с другом. Трость отдавалась негромким эхом в туннелях и переходах, каждый шаг на больную ногу отражался покалыванием, сгибать суставы было особенно болезненно, поэтому приходилось идти медленнее и стараться не перегружать мышцу. Блейз несколько раз уже вставил своих едких замечаний по поводу прогулки, на что Драко отвечал дежурное: «Заткнись» и шёл следом, вдыхая и наслаждаясь свежим воздухом улиц. Поднимая взгляд и оглядываясь по сторонам, Драко приметил знакомое ему кафе, где он любил в детстве сидеть с мамой и куда приглашал не один раз Панси, пока они встречались и пребывали на каникулах. На бледном лбу пролегла морщинка, и взгляд впился в прямую спину, что он увидел через стекло. Тёмные волосы, неизменное каре, что ей так шло. Панси Паркинсон собственной персоной. А рядом сидела миловидная блондинка и потягивала сок из трубочки, сложив ногу на ногу и болтая одной ногой в воздухе, предварительно сняв каблуки.       — И всё же удобно мы вышли, вон твоя Люси сидит, сейчас бы топтался у её кабинета, — ответил Драко, останавливая друга и указывая жестом на светловолосую девушку.       Блейз замер, вглядываясь в фигуру, скользя взглядом по всей, от головы до пят. В груди что-то томно растянулось и повисло. Что за тревожное и томительное чувство было внутри? Хотелось зайти туда, и в то же время хотелось сделать вид, что ничего он не видел и уйти. Лучше бы он постоял у закрытого кабинета и ушёл, чем стоять здесь и не знать, куда себя деть.       — Что ты встал? Как школьник тут мнёшься, идём, — ворчит блондин, толкая друга к дверям.       — Малфой, я тебе припомню ещё это.       Драко тростью отталкивает дверь, попутно запуская внутрь мулата, заставляя почти залететь в помещение пока тот был в растерянности и думал, что делать. Зайдя следом, Малфой мило улыбается официантке, что вопросительно уставилась на них, тем самым сглаживая своё специфичное появление, и да, это произвело свой должный эффект. Девушка смущённо опускает взгляд и пропадает из виду. Улыбка с губ блондина пропадает с такой же скоростью, он подходит почти вплотную к Блейзу и шипит ему у уха:       — Шевели задницей.       Блейз делает шумный вздох и слишком медленно шагает к столику, где сидели две девушки, переговариваясь и улыбаясь чему-то своему. Драко еле сдерживается, чтобы не закатить глаза и не взмолиться вслух, обходит слишком стремительно мулата и направляется к столику, останавливаясь у него, мужчина встречается взглядом с Панси. Девушка так и замерла с трубочкой во рту, смотря на него снизу вверх, затем медленно перевела взгляд на Блейза, что стоял чуть позади. Отрывается от трубочки и медленно натянуто улыбается.       — Посмотрите, кто к нам пришёл… Драко Малфой, сколько лет! — она отодвигается ближе к окну, освобождая место и позволяя ему опуститься рядом.       Панси впервые видела Драко в его нынешнем состоянии. Поэтому она просто не смогла удержать взгляд и не осмотреть то, как Драко, хромая, сел рядом и отложил в сторону трость, тут же стараясь выпрямить больную ногу в колене. Нет, её это не оттолкнуло и не отпугнуло, и даже не вызвало никаких мыслей, ей стало его немного жаль. Главное, чтобы об этом сам Драко не узнал. Люси всё это время молча смотрела на Блейза, даже не шелохнувшись, особенно сильно сжимая стакан так, что пальцы почти побелели. Блейз чувствовал себя не лучше. Смущение. Страх. Желание. Забытые чувства. Всё смешалось и застряло где-то в солнечном сплетении.       — Люси, — тихо шепчет Панси, касаясь её руки, та быстро переводит взгляд на брюнетку, будто очнувшись от сна. Панси взглядом намекает подвинуться, Люси судорожно вздыхает и быстро отсаживается к окну, почти прилипая спиной к нему, желая слиться с ним или выпасть на улицу, и убежать, только бы ботинки не забыть.       Мулат садится, благодарно улыбнувшись, и смотрит сначала на Люси, затем переводит взгляд на подругу.       — Как у вас дела, дамы?       — Пока ты не пришёл, было прекрасно, — Панси не изменяет себе, и язвит по обычаю, складывая одну ногу на другую, отчего, и без того короткое платье задирается выше и Малфою открывается прекрасный вид на её ноги.       — Замужние девушки нынче так одеваются? — Драко переводит взгляд на лицо брюнетки и встречается с недвусмысленным взглядом.       — Я давно развелась, Драко.       — Отчего же, дорогая, муж плох или жена неподобающе себя вела, что несчастному пришлось сбежать?       Блейз даже выдохнул облегчённо, лёгкая обыденная перепалка его друзей почти сразу разрядила напряжённую атмосферу.       — Муж нерадивый, — она изгибает бровь, легко касаясь плеча Драко, пропитывая подушечку пальца влагой от растаявшей снежинки. — Как-то быстро у тебя прекратился траур по жене, раз ты заглядываешься на женские прелести.       — Это ты о своей филейной части тела говоришь — прелести женские? — Драко следит за её рукой на своём плече и опасно ухмыляется, затем переводит взгляд на девушку, что молчала всё это время. — А вы, Люси, я давно не видел вас. Как ваши дела? Где теперь работаете?       Люси самозабвенно следила за молодыми людьми, Панси буквально за секунду изменилась, Люси была наслышана о кокетливых выходках в обществе мужчин жгучей брюнетки, но никогда не видела этого в действии. В каждом жесте грация, аккуратность и будто воздух пропитывался её феромонами, что она излучала в такие моменты. Люси перевела взгляд на Драко и сглотнула. Этот мужчина был словно магнит и необычайно красив. Она наслышана была о семье Малфоев, но видя единственного наследника в газетах это одно, а в живую, это уже другое. Белоснежные, аккуратно уложенные волосы в хвост, серые, почти бесцветные глаза и такие острые, но правильные черты лица, и слишком бледная кожа.       — С делами всё в порядке, снимаю здесь недалеко комнату, работаю в Министерстве, что-то в роли секретарши. Помогаю ведущим адвокатам в их деле, пока моя начальница в отпуске, я работаю с Панси.       — Что за ведущие адвокаты? — Драко опирается на стол и хмурится.       — На нас спихнули дела Визенгамота, так скажем, очередная ветка, чтобы разгрузить судью, — поддерживает разговор Панси и потягивает сок из трубочки.       — Да, в основном разбираемся с разводами, семейными дрязгами, недвижимость, новые проекты прыткой молодёжи и также дела по несовершеннолетним, колдовство вне школы, мелкие нарушения и всё в таком духе, — продолжает Люси.       — Мм, собственно одно такое дело уже было у меня с Мари, и Грейнджер удачно его решила, после чего и ушла в отпуск, — заключил рассказ Блейз.       Драко вопросительно уставился на друга, намекая, мол почему он опять слышит это имя.       — Гермиона мой непосредственный начальник, — Люси неуверенно поднимает ладонь вверх.       — Душка, а не начальник, да, Люси? — Панси ехидно улыбается, и проводит указательным пальцем по ободку бокала. — Почти каждые выходные походы в клубы и бары. А кто-то меня в последний раз и не пригласил вовсе.       — Клубы? — Драко вопросительно смотрит на девушек.       В такие моменты неприступный, холодный и безразличный Малфой превращался в беспомощного и наивного юнца, что вовсе не понимает тот внешний мир.       — Место, где магглы танцуют под очень громкую музыку, — подсказывает Блейз.       — Боюсь спросить, откуда ты это знаешь, — лицо Малфоя вновь цепляет беспристрастную маску.       — Мм, бурная молодость и знакомство с новым, — мулат улыбается и смотрит на Люси, отчего та смущённо улыбается в ответ и опускает взгляд.       — Нужно будет туда тебя отвести, — Пэнси согласно кивает, допивая свой сок.       — Да, конечно, — Драко брезгливо кривит губы в его неизменной манере.       — Тебе понравится, я обещаю, — брюнетка улыбается, облизывая губы, и чуть прикусывает влажную нижнюю губу. — Может, прогуляемся, Драко?       Малфой прекрасно понял, на что намекала девушка, поэтому сразу же согласно кивнул, игнорируя умоляющий взгляд мулата.       — Проводишь меня до дома, — отозвался светловолосый юноша, протягивая пальто Панси.       — Интеллигент херов.       — Всё для тебя, милая. Попрощавшись, молодые люди вышли. За столиком возникла липкая тишина. Лишь шум кафе, шаги официантки, лязг посуды, что задевали друг друга в попытке самоочиститься и убраться с пустующих столиков.       — Люси, — начал мулат, сцепляя пальцы перед собой, — я хотел увидеть тебя и поговорить с тобой.       — Конечно, говори, — она отодвигает бокал, что наполовину остался полон или пуст. И на пару сантиметров приближается к мужчине, крепко цепляясь за столешницу, внимательно вглядываясь в его профиль. В эти знакомые, любимые, родные черты лица.       — Гермиона мне рассказала, точнее, показала всё, попросила подумать, — он говорил тихо и быстро, словно читая скороговорку. — Я думал очень много, вспоминал о том, что увидел, вспоминал твои слова, и я скажу честно, думал, Грейнджер подделала воспоминания, но нет. Я пересматривал их несколько раз, слушал тебя через неё, слушал и смотрел, как ты плачешь. Раз за разом, ведь такие чувства нельзя подделать, верно?       Мулат как-то резко оборачивается к ней и впивается взглядом в голубые глаза девушки, впитывая и проникая глубже в самую душу. Пытаясь выследить ложь, или, наоборот, увидеть правду. Девушка слегка вздрагивает от такого резкого действия и замирает с приоткрытыми губами. Слова застряли где-то в горле, словно если она заговорит, то всё смешается и будет сказана какая-то чушь. Все мысли в одну фразу уместить невозможно.       — Скажи что-нибудь, — шепчет он, скользя взглядом по её лицу, словно ища там подсказки.       — Я… правда, не изменяла тебе, Блейз… клянусь… я очень любила тебя, — осмеливается она заговорить и неуверенно касается влажными пальцами широкой ладони, её холодная кожа почти обжигает.       — Это всё очень сложно, — говорит он, опуская взгляд на их руки, и затем, вновь возвращая взгляд к её лицу, — прости меня… я не верил тебе.       Люси медленно поджимает губы и облизывает их, одновременно сглатывая, подавляя ком в горле, который рос угрожающе быстро. Глаза почти обожгло, но ни одной слезы она не проронила. Тонкие пальцы обхватывают мужскую сухую ладонь, сжимая её крепче, отчего пальцы тут же переплетаются и оба человека одновременно поддаются навстречу, сливаясь в поцелуе. Осторожным, медленным. Спрашивая разрешения друг у друга. Мужчина тут же обхватывает тонкую талию, притягивая к себе ближе, а нежные руки девушки покорно ложатся на его грудь, ощущая сквозь грудную клетку, как бешено, забился орган, что покоился там, в тишине столько лет.       — Люблю тебя, — быстрый горячий шёпот между поцелуями вперемежку с девичьими слезами, пропитанными счастьем и взаимностью. Кому-то даются такие чувства, а кому-то нет. Кому-то не ощутить этого никогда.       Бесценно. Тепло. Необходимо.       Словно поцелуй святым. Обрекая на счастье. Навечно.       — Даже не пригласишь в дом? — Панси отпускает руку и вглядывается в дом.       — Не я хозяин, не у меня спрашивать разрешения, — Драко опускает голову и уже собирается оставить её одну.       — Я скучала, — шепчет она, но этого достаточно, чтобы остановить мужчину и утопить его в этих словах.       Малфой оборачивается и скалится своей самой фирменной ухмылкой, с которой она уже была знакома.       — Не могу тебе ответить тем же, я если и скучал, то только по твоему телу, Панси.       Словно поцелуй дьявола. Обрекая на боль. Навечно.

***

      — Так, что ты хотела сказать? — Гермионе приходится говорить громче обычного, чтобы подруга её услышала сквозь музыку, что разливалась по всему помещению, заставляя некоторых неосознанно уплывать в танце или просто двигаться под музыку, даже сидя на месте.       — Я хотела сказать, что ты лучшая, — девушка усаживается на стул у барной стойки, она тянется к подруге, обхватывая её лицо в свои ладони, и целует в губы, прижимаясь к ним буквально на несколько секунд. Гермиона лишь удивлённо расширила глаза.       — Воу, — рядом, откуда ни возьмись, вырос Блейз. Грейнджер ошарашено уставилась на него? будто он чудо природы и это место слишком дико для его нахождения, — я смотрю, у вас очень тёплые отношения.       — А ты?.. — девушка удивлённо смотрит на свою подругу.       — Угу, благодаря тебе, — Люси счастливо улыбается, поддаваясь музыке, что заполняла уши до самых краёв.       — Ну что ж, поздравляю, — Гермиона скромно улыбается в ответ и оборачивается, когда к ним подходит Гарри с выпивкой.       Гермиона очень долго думала, соглашаться ли идти сюда, но счастливое письмо от подруги заставило всё же прийти и немного отвлечься, разделить с ней эту радость. Честно говоря, девушка и не надеялась, что Блейз так быстро оттает и осмелится поговорить со своей бывшей девушкой. Но судя по их слишком сдержанным и смущённым жестам, у них всё только на начальной стадии, и развивается довольно медленно. Наверное, так даже лучше. Ведь они столько лет не общались. Ведь никогда не поздно попробовать начать сначала.       — Оставлю вас, я, если что, рядом, — Блейз осторожно касается виска девушки, целуя, оставляя там частичку своей нежности, и уходит куда-то в дальний угол, где находились вип-столики, где можно было сидеть, выпивать и наблюдать за танцующими.       — Вы не вместе пришли? — спросил Гарри, пока Гермиона забирала бокал у него.       — Он привёл с собой своих друзей, а я своих, мы не спешим, — Люси выглядит до безобразия счастливой.       — Привет, ребята, — раздаётся знакомый голос за спинами, это была Полумна Лавгуд. Эта столь неординарная девушка выглядела, как всегда сногсшибательно. Длинная, свободного покроя юбка в пол, ядовито-зелёного цвета майка и вязаная, серая кофта сверху со странными пушистыми висюльками. Блондинка тепло улыбается и легко запрыгивает на высокий стул рядом с Гермионой, — я так много знакомых я увидела, пока пыталась вас найти!       — Это кого, например? — спросил Гарри и внимательно стал слушать перечисления девушки.       Гермиона не стала слушать, она потянулась за своим бокалом виски, сделав глоток, перевела взгляд на массу людей, что так самозабвенно отрывались в танцах. А Люси что-то внимательно разыскивала в своей сумочке. Взгляд карих глаз скользил по залу, губы сами собой стали подпевать знакомый текст песни, что ей особенно нравился, чуть покачиваясь под мелодию. Гермиона была одета довольно просто: обтягивающие леггинсы чёрного цвета, короткая белая майка, оголяющая плоский живот, и сверху накинута светло-синего цвета джинсовка. Взгляд непрошено останавливается на огненно-рыжих волосах, что сейчас мелькнули в толпе. Сначала Гермиона подумала, что ей показалось, но вот среди одной пары проскочила, обходит одинокого парня, который с закрытыми глазами дрыгался под бит, пытаясь, видимо, соблазнить рядом танцующих девушек, но безуспешно. Вот она проскочила слева, скрываясь за углом, что вёл в уборную комнату. Девушка неосознанно ухватилась за кулон на шее и стала его теребить даже не заметив, каким быстрым и магическим образом в это время пропал из виду Поттер.       — А где Гарри? — Гермиона поворачивается на пустующее место и затем поднимает взгляд на Полумну.       — Кажется за каким-то Томом пошёл, — блондинка пожимает плечами и пальцем указывает куда-то в левую сторону.       — Так, пошли танцевать! Это же твой любимый трек! — активизируется, как всегда, Люси и хватает подругу за руку, бросая на стойку сумочку.       — Я…       Грейнджер не договаривает и переводит взгляд на подругу, та вопросительно хлопает глазами и подносит к ней недопитый стакан.       — Для храбрости? Как в старые времена?       И да, Гермиона не отказывается, выпивая почти залпом, обжигающий горло напиток она с шумом ставит его на стойку и уже сама тянет Люси за собой, растворяясь в музыке. Девушка любила такие редкие вечера. Она любила это место. Она любила эти треки. Она любила растворяться на песчинки здесь, забыть о том кто она, забыть о том, что за её плечами, что в прошлом, что в настоящем. Ведь она никогда не думала о будущем.       Отказывалась.       Касаясь подруги в танце, Гермиона чувствовала себя словно другой. Той, что она в себе так старательно прячет годами. Они непозволительно близки друг к другу, но им это нравится обеим. Обжигая горячим дыханием щёки своей напарнице, в танце она прикрывает глаза, выгибается и двигается в такт припева. Всё окружающее превращалось в одно сплошное пятно.       Здесь она убегала от себя забитой.       Открывалась и взрывалась.       Девушка даже не замечает, как её прожигает взгляд серых глаз, что так старательно скрывались во тьме угла. Обладатель этих глаз чувствовал себя здесь лишним, неуместным, дефектным. Ему не нравилось здесь всё. Ему не нравилась девушка, что так бесстыдно прижималась к его боку, ему не нравилась улыбочка его друга, что так пошло разглядывал свою светло-русую бестию.       Ему не нравилось.       Драко не узнавал Грейнджер. Разноцветные огни сыграли свою злую шутку. И сидя так далеко, он не мог разглядеть её лица, лишь соблазнительное тело, что манило его, наверно чуточку больше чем та, что сейчас сидела рядом с ним. Незнакомка привлекала его сильнее, чем Панси, что выглядела в тысячу раз сексуальнее на этом вечере.       Иронично.       — Драко, не будь занудой, — брюнетка вздыхает и тянется за вилкой, на которую уже был наколот зелёный фрукт, что так успел полюбиться ей.       — А я предупреждал, — Драко отцепляет свой взгляд от её лица и смотрит на друга, тут же пнув того под столом здоровой ногой.       — Чего? — Блейз явно недоволен тем, что его оторвали от разглядывания аппетитного зада.       — Уже давно бы затащил её в туалет, — обыденно говорит Малфой, опираясь на стол и забирая свой бокал с подноса.       — Я не ты.       — А жаль, — заключает рядом сидящая девушка.       — Ну, извини, дорогая, не думал, что тебя возбуждает инвалид, который будет ковылять до туалета, — блондин едко ухмыляется.       — Я бы сама всё сделала, — Панси пожимает плечами, впиваясь взглядом куда-то в сторону танцующих.       — Недотрах жёсткий, — заключает диагноз мулат.       Малфой на это лишь фыркает и смотрит куда-то перед собой, примечая довольно броскую и знакомую глазам парочку.       Поттер и Уизли-младшая. В опасной близости друг от друга, точнее, Поттер слишком близко. Мужчина сжимает её тонкую кисть где-то на уровне бедра и не выпускает, что-то говорит на ухо, рыжая кусает губу и смотрит в сторону. Отказывается от чего-то, но, видимо, собеседник куда настойчивее.       — Потти и рыжая воркуют, они ещё не размножились почкованием? — Малфой брезгливо морщиться и отводит взгляд, Панси и Блэйз резко впиваются взглядом в ту сторону, куда указывал блондин, ища взглядом парочку.       Панси заметно напряглась, Блейз, похоже, выругался. Малфой не стал вникать в суть происходящего и что за напряжение сейчас витало в воздухе, его это и не слишком волновало. Его, вообще, очень мало что волновало. Мужчине просто хотелось отсюда уйти, слишком много знакомых, непрошеных лиц он видит. Хотя, насколько он понял, место это являлось исключительно для магглов. Но, как и следовало ожидать, он уже успел приметить несколько знакомых лиц.       — Поттер вообще-то не встречается с Уизли, — заговорила Панси, не отрывая любопытный взгляд от парочки.        — А я говорил, что хочу это знать? — Драко поднялся с места, осушая очередной бокал, ему предстоял долгий путь до выхода. Даже не взглянув на друзей, мужчина, забирает пальто и, не застегнув его, прихрамывая, направился на желаемый выход. Пришлось сталкиваться с танцующими, порой замирать на месте, чтобы обойти пары.       — Малфой! — воскликнула Люси, увидев знакомую фигуру, и уже направилась за мужчиной, что вопросительно уставился в сторону, пытаясь увидеть источник, что изрёк его фамилию. Пробираясь через толпу, Люси схватила подругу за руку. — Это друг Блейза, мы с ним уже виделись, хочу и тебя познакомить с ним. Он такой…       На последних словах она подмигивает, а Грейнджер приросла к полу, резко выдрав руку из её пальцев. Там сейчас наверняка остались следы от ногтей, потому что кожу щипало. Немой вопрос и широко открытые голубые глаза с полным непониманием ситуации. Музыка грохочет, отдаваясь вибрацией по всему телу. Раздирая и заставляя исчезнуть. Исчезнуть. Раствориться в воздухе и стань невидимой ни для кого. Она замечает фигуру, неподвижно стоящую за спиной девушки. Она замечает между движениями других людей. Плечи, руки, головы, всё так хаотично двигалось, свет вёл свою отдельную игру, изменяя всё окружающее, то освещая, то погружая во мрак. Светлые волосы, что отдают сероватым металлом в этом свете.       Будь ты проклят.       Гермиона разворачивается и убегает. Убегает вглубь зала, расталкивая живые фигуры, словно кегли. Прикасаясь к шершавой стене, скрывается в нише освещённой фиолетовой лампой и замирает, судорожно сжимая куртку на груди, теребит материал и дрожит вся сама.       Люси непонимающе уставилась на пустующее место и чуть не подпрыгнула от касания к своему плечу. Обернувшись, она поднимает взгляд на того, кого окликала. Мужчина чуть наклоняет голову и доброжелательно ухмыляется, насколько это возможно для него и здоровается. Ей понадобилось каких-то пару секунд прийти в себя и широко улыбнуться в ответ, указывая пальцем куда-то себе за спину.       — Извини, я увидела тебя и хотела познакомить с подругой, но она убежала, — кричит она, потянувшись к его уху, Малфой хмурится и пожимает плечами со словами: «Ничего страшного».       — Может, выпьешь с нами? Ты как-то рано собрался уходить, — Люси осмелилась и сжала его руку выше локтя и отстранилась от его лица.       — С такой девушкой, я не против, — Драко склоняется к её уху и соблазнительно улыбается, встречаясь с удивлённым взглядом, — пусть Паркинсон побесится.       Уловив его суть, девушка смеётся, рука быстро скользит вниз, хватая его за ладонь, и ведёт к стойке, обходя людей, где за ней всё так же сидела Полумна. Сейчас она вырисовывала пальцами в воздухе затейливые узоры, покачиваясь в такт под музыку. Длинноволосая блондинка внимательно изучает взглядом мужчину и сдержано улыбается в знак приветствия.       Находясь в фиолетовой нише, словно в гробу, сбежавшая Гермиона стояла с закрытыми глазами, вслушиваясь в бешеный ритм своего сердца. Чувствуя спиной вибрацию, она отстраняется и смотрит перед собой, озирается по сторонам, ища самые лучшие пути к выходу. Кирпичные стены буквально облеплены посетителями клуба, танцпол занят. Сегодня особенно много людей. До боли в глазах знакомых людей. Девушка пару раз моргает, пытаясь прогнать, прочь две фигуры, что стояли в нескольких футах от неё и так приковали её взгляд, забыв даже о своей попытке сбежать.       Достаточно с неё потрясений на сегодня.       Гарри, стоявший к ней боком, касается рук, точнее, сжимает кисти рук другой девушки, не давая отступить от себя ни на шаг, и что-то говорит на ухо, та опустила голову, рыжие волосы свисали, закрывая обзор на её лицо.       Непозволительно близко.       Всё окружающее заткнулось и грубо окунуло её в реальность. Лицом в грязь. В осознание всего происходящего. Раз за разом ударяя, заставляя захлёбываться в грязи. Заставляя глотать сгустки и сгребать их пальцами со своего лица и губ. Стало липко. Жарко. Невыносимо. Удар и ещё удар. Требуя заткнуться и сглотнуть.       Проглатывай.       Заткнись и иди дальше. Девушка перестаёт что-либо чувствовать, оно скатывается на неё откуда-то сверху. Все тревоги, все вибрации внешнего мира и людей, испарились. Коснулись её тела и превратились в пар, утекая по воздуху, расщепляясь и оставляя после себя излюбленное ничего. Гермиона, не отрывая взгляд с пары, касается кончика молнии толстовки и застёгивает её, чересчур медленно. Чтобы каждый зубчик молнии стукнулся друг о друга характерным скрежетом. Медленно по самое горло, чуть защемляя нежную кожу и оставляя там красный след. Но ей всё равно. Не чувствует. Сейчас она просто шагнула из своего укрытия, похожего на гроб без крышки, и уверенным шагом направилась к выходу, пряча руки в карманы и опуская голову вниз, не желая наткнуться на кого-то из знакомых. Забыв даже о тёплой куртке и шарфе с шапкой.       Выходит, и морозный воздух тут же обжигает её горло, проникая глубже в глотку, в самые лёгкие. Карие глаза скользят по двум стоящим недалеко парням, она подходит к ним и просит покурить. Парни удивлённо на неё косятся от того, что девушка вышла в такой холод, даже не накинув на себя тёплой верхней одежды, но не отказывают в просьбе. Она склоняется к пламени и затягивается.       Не давится. Не кривится. Просто выдыхает дым и смотрит на серые остатки пепла на кончике сигареты. Она уже курила, пробовала и использовала их, только когда особенно была напряжена. Но постоянные упрёки от Гарри, что девушке не стоит курить, вынудили её бросить это дело. Она слушалась его. Как покорная собачонка. Она слишком многое подавляет в себе. Подавляет, чтобы не сорваться. Тщательно подбирая своё поведение, словно вещь на вешалке в шкафу.       Заталкивала это в себя как можно глубже.       Безумие, что порой её охватывало. Покрасневшие пальцы и костяшки напоминали о том, что их хозяйка продрогла, но ей было всё равно.

***

      Ключ несколько раз промахивался и никак не хотел попасть в замочную скважину. И когда всё же дверь открылась девушка, абсолютно того не желая, ступила на порог дома, в который не хотела возвращаться. Но идти ей было некуда. В этом мире ей нет места. Тело продрогло, она почти не чувствовала ног, рук и щёк. Выглядела она со стороны как полоумная, что шла по улице без тёплой одежды. Свет в коридоре тут же зажёгся, и она сталкивается со свирепым взглядом зелёных глаз. Сколько эмоции там купалось. Тревога. Страх. Ярость. Обречённость. Почти осколок счастья увидеть её живой, но такой продрогшей и чужой, отстранённой.       — Где ты была? Почему ты ушла без тёплой одежды? Она не слушает шквал его вопросов, что сыпались из него, Гарри еле сдерживался, чтобы не кричать и не пугать её сильнее. Осторожничает. Гермиона опирается спиной на стену и стягивает сапоги, небрежно бросив их в прихожей, и слишком неожиданно упирается ледяными руками в его грудь, отталкивая от себя и освобождая себе путь. Мужчина затыкается на какое-то мгновение и теряется. Под кожу в самые кости стало проникать тепло квартиры, ослабляя и заставляя упасть прямо здесь и забыться на несколько часов крепким сном. Насколько это будет возможно.       — Гермиона! — он срывается и кричит, хватая её с безумным остервенением, и разворачивает к себе.       Карие глаза в немом вопросе смотрят в его, а губы молчат. Посиневшие, потресканные и больные. Щёки и нос покрыты нездоровой краснотой, руки ледяные и шершавые касаются его предплечий в попытке освободиться. Как-то слишком вяло пытаются.       — Почему ты молчишь? Что случилось? — он тряхнул её со всей силой. — Почему ты ушла в таком виде?!       Молчит, глядя на него исподлобья. А уголок губ медленно изгибается вверх в ухмылке, Гарри замирает, внутри всё переворачивается, её губы расширяются, оголяя зубы, она запрокидывает голову назад и смеётся. Леденящий смех.       Ненормальный. Отталкивающий и заставляющий выпустить её, словно прокажённую. Грязную. Заразную. Безумную. Смех прекращается так же внезапно, как и начался. Губы Гермионы больше не улыбаются. Всё закончилось так же внезапно, как и началось.       — Скажи, — начинает она говорить с хрипотцой и слабым, надломленным голосом, склоняя голову чуть набок, и выжидающе смотрит в зелёные глаза, — почему я могу скрыться от своей боли, а ты нет?       — О чём ты?       — Джинни.       Гарри очень быстро понял, что она видела их. Неужели это всё из-за него? Разве не из-за Малфоя, которого он встретил на выходе под руку с Панси? А ведь он так боялся. Боялся и проклинал себя за то, что не спрятал и не увёл оттуда. Испугался. — Мы с Джинни просто увиделись и поговорили немного, она столько лет была в другой стране, — начал Гарри. —       Разговаривали, — Гермиона медленно и с нежностью скользит своими пальцами по его пальцам вверх, тихонько сжимая его кисти, и тянется к его уху, нежно выдыхая горячий воздух, прогоняя по его телу стаю мурашек. — В таком положении непросто разговаривают, Гарри. В таком положении не просто так касаются, — руки девушки скользят чуть выше, а губы целуют его скулу почти невесомо, — что ты скажешь на это?       Тишина. —       Да, я бы тоже не нашла, что ответить, — она плавно перебирается к его губам, замирая на носочках, и смотрит в его глаза. — Почему я могу избегать свою боль, как сегодня, а ты не смог убежать от неё?       Поттер только сейчас понял, о ком она говорила, кого называла болью. Кого она избегала при встречах. Столько раз узнавать его и не иметь возможности быть пойманной. А он и не замечал и даже не чувствовал, что она где-то рядом. Столько раз обходя, не видя и не слыша. А Гарри и не пытался этого понять. Его коробило. Он скрывал Гермиону, следовал за ней или вёл только за собой. Как вещь, необходимую недостающую вещь в своей жизни, ревностно оберегая от всего окружающего. Не отпуская.       Нелюбовью это называют.       Она лишила его любви, он лишил её в ответ.       Глаза в глаза и всепожирающая тишина. Горьковатое дыхание, пахнущее алкоголем и сигаретами. Гарри хмурится только сильнее, быстро высвобождая руки, и переплетает их пальцы.       — Прости меня, я не хотел сделать тебе больно, — шепчет Гарри и притягивает её к себе ближе, обнимая за плечи, и утыкается лицом в её волосы. Запах улицы, снега и еле уловимого горьковатого дыма в них.       — Мне не больно. Больше не больно.       Получается сухо и грубо. Упираясь руками в его грудь, она резко отталкивает мужчину и, развернувшись, бежит наверх. На втором этаже громко хлопает дверь и звучит щелчок замка. Гарри несколько минут просто стоит на месте и только потом бежит следом, дверь в спальню была заперта. Он чувствует отпечаток магии. Тревога в сердце разрастается как плесень, облепляя организм и въедаясь в его клетки.       — Открой дверь, Гермиона! Открой!       Тишина.       — Чёрт подери, открой дверь!       Он кричал, ударяя в дверь кулаками, использовал заклинание, позабыв, что за дверью куда искуснее волшебница, знающая о скрывающих и защитных чарах куда больше него. Крики перешли в мольбу.       Его уже никто не слушал. А магия хранившая дверь медленно иссякала.       В комнате уже никого не было.

***

      — Не думаешь же ты, что стоит действовать? — молодой человек заглядывал в свой камин, разговаривая с невидимым человеком.       — Ещё нет, необходимо пока действовать в разных местах, чтобы сбить их столку, — говорит его собеседник, переставляя что-то тяжёлое судя по его вздоху. — Как твои дела продвигаются?       — Пока тишина, не хочу спугнуть, — юноша улыбается чему-то своему в голове, но тут его прерывает стук в дверь. — Мне пора.       Огонь в камине превращается в обычное состояние, а хозяин комнаты подходит к двери. Брови удивлённо уползают со своего привычного места, обнаружив на пороге ту, которую ожидаешь меньше всего и которой думал совершенно недавно.       — Гермиона? — чуть картавит он, отступая в сторону и пропуская продрогшую девушку в комнату. — Ты почему в таком виде? Что-то случилось?       — Прости, что так поздно. Я очень замёрзла, Лео, пожалуйста, не угостишь чаем?       — Эм, да-да, конечно, проходи! — юноша начинает суетиться, с тревогой оглядывая внешний потрепанный и продрогший вид гостьи.       Лео тут же достал плед и от своей нервозности как-то неуклюже накинул ей на плечи, пытаясь укутать, девушка лишь улыбнулась, поблагодарив, и уже самостоятельно укуталась в плед, села на диван, зарываясь в него по самые уши, подгибая под себя ноги. Скрючилась в комок, прячась от всего окружающего, и прикрыла глаза, вдыхая запах дома. Лео снимал небольшую однокомнатную квартиру почти в центре Лондона. Комната типичного одинокого парня, благо без несусветного беспорядка. Ремонт здесь был сделан очень давно, но всё достаточно аккуратно и просто. Стол, кровать, камин и один диван. У кровати на выдвинутом из-под стола стуле, лежал его излюбленный фотоаппарат. На самом столе хаотично были разложены множество фотографий, постель аккуратно заправлена и покоила на себе открытый чемодан.       Прислушиваясь к суматохе на кухне, девушка уложила голову на спинку дивана, уткнувшись в него лбом, стала смотреть на коричневую старую обивку. Лео вынес большую кружку с чаем, и встал у дивана, осматривая свою гостью. Гермиона уснула. Юноша тихо опустил кружку и склонился к ней, чтобы взять на руки и уложить на свою постель. Она тихо промычала сквозь сон, хмуря лоб, но не проснулась. Уложив девушку на подушки, он накрыл её одеялом и, убирая со стула фотоаппарат, сел туда уставился на неё. Сколько времени он так просидел, просто сидел и смотрел на её лицо? Лицо той, что так долго пришлось искать. Той, что ты ждёшь, подбирая удобный момент. Но что такого могло произойти, что она вырвалась из надзора Поттера?       Может быть, он узнает чуть позже. Выключив в комнате свет, юноша ушёл в кухню, прикрыв за собой дверь.

***

      В большой комнате, сидя на ледяном полу, касаясь коленками гладкой поверхности, опустив голову, сидела девушка.       — Что я делаю не так? — шепчет она, поднимая взгляд, встречается с его глазами.       — Не могу ответить на твой вопрос, — он ухмыляется и зарывается пальцами в её тёмные волосы, слегка оттягивая голову назад, — но мне нравится то, что ты делаешь.       Сидя почти раздетым перед ней, а она лишь в нижнем белье со спущенными лямками лифа. Дрожит, словно загнанный зверь, озирается по сторонам, сжимая его ткань брюк. Ей стыдно. До безумства. Другая рука мужчины медленно скользит от ключицы вниз к груди, касаясь нежной кожи, оставляя после себя невидимые кровавые дорожи, что пылали огнём. Невыносимо для неё. Слишком болезненные слова он ей говорил. Слишком резко. Но только правду.       — Ты даже не возбуждён, — говорит она, судорожно вдыхая и перехватывая его ладонь, что так по-хозяйски сейчас обследовала её грудь.       — Ты пришла сюда за наслаждением или говорить? — он прожигает её насквозь своим недовольством и раздражением.       — Вообще-то, хотела сделать тебе приятное, — она встаёт и толкает его в плечи, заставляя отстранится, затем тянется за его галстуком, — не против?       Он хмурится и отворачивает голову, явно не давая своего согласия на то, чтобы ему связывали глаза и творили с его телом непонятно что. Девушка лишь улыбается и говорит почти неслышно: «Тебе легче будет представить что-то своё».       Его это заманило. Сейчас, впервые позволяя себе послушаться другого человека. Всё погружается во тьму и спина касается холодных простыней. Представить то, что на его взгляд, ему приятно. То, что может вызвать приятные ощущения, обхватывает тело возбуждением. К тому же ловкие пальцы партнёрши уже знали его слабые места. Будучи женатым и касаясь своей супруги исключительно в целях зачать наследника, выворачивали его наизнанку. Он потерял интерес ко всему. Ко всем. Проводя ночи со стыдом и позором, что не всегда получалось удовлетворить жену, он свёл к минимуму их близость. Он имел её, только когда на него накатывало. Накатывало со жгучей, сдавливающей болью воспоминание. Причиняя боль как себе, так и жене. По-другому он не умел и не хотел. Затупляя себя страданием других людей. Просто утолить редкостное желание. Примитивное и физическое.       Плавное движение бёдер сверху и столь требующее его внимания тело изводило, вызывая в нём стойкое желание. То, чего он не чувствовал так давно. Лаская пальцами её между ног, он не видел образа той настоящей, реальной в этом времени девушки, он представлял то, что поистине ему приносило наслаждение.       Даже спустя такое время.       Наплевав на боль в колене, он переворачивается, скидывая девушку с себя, и нависает над ней, сверху срывая с себя галстук. Одним быстрым движением он тянет её под себя, жаля пальцами поясницу и впиваясь ногтями под кожу, одним рывком входит в неё, срывая с губ крик.       — Оближи, — рычит и отправляет два пальца ей в рот, те самые пальцы, которыми ласкал её, одновременно с этим делая глубокий толчок, входя в неё полностью.       И она слушается.       Облизывает, лаская языком подушечки. Стон срывается с его губ. Ей приятно, что он не остался в повязке. Что он хочет её. Что он ласкает и наслаждается.       Глупая.       Знала бы она, чей образ он сейчас вбивал в неё с каждым глубоким толчком, иногда замедляясь, чтобы удобнее подхватить её и поменять положение.

***

      Разглядывая кремовые, тоненькие шторки на окнах крошечной кухни, девушка сделала очередной глоток горячего какао и облизала верхнюю губу, абсолютно не замечая взгляда чужих глаз на своих губах.       — Я же услышу историю, по которой ты оказалась у меня на пороге? — Лео сглотнул и быстро отвёл взгляд, утыкаясь в свою кружку.       После того, как Гермиона проснулась, Лео поспешил ей приготовить завтрак, мялся и краснел, как школьник, пока бегал по комнате, спрашивая её о самочувствии и протягивая ей свой свитер вместо толстовки и майки. Гостья приняла свитер с благодарностью и ушла в душ. Головная боль отдавалась в висках пульсацией, к тому же насморк и лёгкий озноб давали прекрасно понять, что она заболевала. Но это состояние она решила игнорировать. Приняв душ и натянув сверху свитер юноши, что был ей, наверное, на размера два-три точно больше, она села на кухне за стол, грея ладони об горячую кружку какао, что так заботливо уже ожидала её.       — Поругалась с хозяином дома, и он меня выгнал, — Гермиона ухмыльнулась, встретившись с удивлённым взглядом юноши. — Шучу, просто поругалась с Гарри. У меня характер очень скверный, иногда я делаю вещи, которых не хочу делать.       — Он сделал что-то плохое? — Лео нахмурился и пододвинул к девушке тарелку с бутербродами.       — Не то чтобы, — взгляд Гермионы заскользил по столу и остановился на блёклом клочке газеты, что торчала из-под стола на соседнем стуле, — ты читаешь «Пророк»?       Она тянется за газетой и вопросительно смотрит на парня, тот согласно кивает, откусывая приличный кусок собственноручно приготовленного бутерброда.       — Я хоть и не суюсь лишний раз в ваше магическое пространство, но меня интересуют все новости, что происходят у вас, — он дожёвывает и одной рукой помогает развернуть газету на вторую страничку. — Нападения в Лондоне гораздо чаще стали происходить.       Гермиона пробежалась взглядом по жирным, чёрным буквам, вещающим об очередном нападении на магглов Пожирателями. На этот раз они напали на один из крупных торговых центров Лондона, пострадали сотни простых людей. Министерству пришлось хорошо постараться, чтобы частично восстановить разрушения и подкорректировать воспоминания людей. Пока взгляд бегал от буквы к букве, девушка особенно сильно сжала бумажные углы.       — Поймали только двоих, насколько я понял, их достаточно много, их предводитель набирает людей по всей магической Британии. Действуют они пок… - Лео заткнулся, встретившись с пустым взглядом гостьи, что сейчас смотрела сквозь него.       — Никаких зацепок? — тембр голоса абсолютно бесцветен. В голове девушки тут же всплыли мутные образы Пожирателя, что пытал её многие дни. Слишком мутный и нереальный, словно она знала его, но тот человек не являлся настоящим. Словно те дни выдернули из её головы, а лицо — безликое. Как когда ты смотришь в водную гладь, и по ней разбегаются волны.       Гермиона хотела избавиться от газеты и просто швырнуть её куда-нибудь, но сдержала порыв и стала складывать её в то же состояние, в котором взяла, но замерла с поднесённой рукой над маленькой статьёй, что была ещё из прошлого номера. Медленно отстраняя ладонь, она смотрит на буквы, вычитывая обрывки фраз «Напали на магглов», «...Кладбище», «Разгромлено несколько могил…», «Могилы Грейнджеров…», и фотография двух авроров, ведущие в маске пойманного Пожирателя, начальника отдела Мракоборцев и Драко Малфоя, что стоял рядом с ним, статья расхваливала Малфоя за его помощь в поимке преступника.       Слишком много его.       Часто.       Она отшвыривает газету в сторону, тем самым напугав юношу, и подскакивает с места, на ходу стягивая с себя свитер. Лео подпрыгнул на стуле, но ловко поймал летящую газету почти у самого пола, а потом смотрит на уже обнажённую спину и быстро отворачивается к окну.       — Что… такое?       — Он даже не рассказал мне об этом! — шипела она, гневно надевая топ, и уже потянувшись за толстовкой. — Они разрушили могилы моих родителей, а он промолчал и не сказал ни слова!       Гермиона резко разворачивается, чуть ли не крича. Её забила дрожь и душила истерика.       — Может, Гарри просто не хотел тебя беспокоить? — Лео вбежал в комнату, останавливая девушку. — Куда ты собралась?       Получилось как-то резко, странно, даже грубо. Юноша будто бы сам понял, как прозвучали его слова со стороны и открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не получилось. Слишком неловко стало. Повисла тишина. Тягучая и липкая, будто они разом провалились в грязь, и сейчас она стекала по их телам, шлёпаясь об паркет и растекаясь чёрной жижей.       — Пусти, — Гермиона хмурится и пытается выдернуть руку из крепких пальцев.       — Я... — он сжимает их только сильнее и тянется за её второй рукой, она быстро отступается, тем самым потянув парня за собой, — прости, я не хотел так грубо.       — Лео, отпусти меня немедленно! — голос становится тверже, а взгляд колет, вбивая свои иглы в его глазные яблоки.       Она упирается спиной в стенку, и две её руки в западне, в тисках, которые начинали причинять ей боль. Глаза юноши замерли на её лице, она не может понять, что это за эмоции в его глазах, и её это пугало. Заставляло замереть и почти не дышать.       Внезапно комнату озарило зелёное пламя, заставляя двоих людей выйти из оцепенения и взглянуть на камин, откуда тут же возник Гарри. Злой и мрачный. Пальцы Лео тут же разжались, и он отступил в сторону, отводя взгляд, Гермиона непонимающе смотрит то на одного, то на другого.       — Спасибо, Лео, — дрожащим голосом обращается Поттер, но по этим вибрациям можно было понять, в каком гневе сейчас находился мужчина. — Какого чёрта ты уходишь из дома? Какого блядского рода я должен оббегать полгорода, чтобы найти тебя?! Какого чёрта, Гермиона!       Он срывается на крик и стремительно приближается к девушке, буквально вбивая её в стену.       — Тебя никто не просил меня искать, — неживая, хрупкая и безвольная, сжатая в этих тисках. Позвоночник неприятно закололо от резкого столкновения со стеной, а кожа на руках обещала выставить напоказ новые синяки.       — Что происходит с тобой? — рычит он ей в лицо, отчего она отворачивает голову. — Стоило ему приехать, как ты сама не своя! Это всё из-за него, да?! Лео чувствует себя здесь определённо лишним, но и смотреть на беспомощную девушку и яростного мужчину, что нависал над ней, словно великан, было выше его сил, он попытался вставить хоть слово, но его заткнул прожигающий и дикий взгляд зелёных глаз.       — Это ты изменился, стоило ему вернуться. Это ты, словно одержимый, держишь меня на коротком поводке, это ты не выпускаешь меня из дома, это ты не даёшь мне даже глотка воздуха сделать, это ты душишь меня! Покопайся в себе, Гарри! — голос девушки на удивление слишком спокоен, каждое обращение «ты» было сказано с нажимом. — Как бы я ни хотела оказаться рядом с ним, он не примет меня.       И Гермиона расплывается в ухмылке, её руки тут же безвольно опустились вдоль туловища, а стена отступила назад, давая ей вздохнуть. Гарри сделал два шага назад, выпуская её из своих рук.       — Что? — шепчет он, опуская руки.       — Ты же это хотел услышать от меня? Так вот слушай, — девушка обнимает себя за руки, словно замёрзла, — твоя беда в том, что ты не доверяешь мне. Хотя я доверилась тебе полностью, доверила тебе свою душу, мозги, тело, даже внутренности. А ты не доверил мне ничего, кроме своего тела. Я не просила этого всего, Гарри, не просила… а ты даже не соизволил мне рассказать о том что могилы моих родителей были разгромлены… Ты зачем-то утаил это от меня.       — Я… — пытается он выдавить из себя оправдание.       — Нет, — она качает головой, обрывая его, — каким бы ни было моё состояние, они мои родители. Это часть меня, это то, что принадлежит мне и больше никому. Ты бы мог мне это рассказать, ты не доверяешь ни мне, ни моему состоянию. Ты так же, как и они, считаешь меня ненормальной, неуравновешенной. Только вот, — она делает к нему несколько шагов и замирает, поднимая голову, чтобы заглянуть в его лицо, — я отлично отвечаю за своё состояние и поведение, если я что-то делаю, значит, я этого хочу. Сейчас, в данную секунду. Некоторые моменты в жизни меняют людей, а вы все желаете, чтобы я была прежней.       — Гермиона…       — А я не буду прежней.

***

      Стук каблуков по скользким и холодным, извилистым коридорам отдавались эхом, разрушая свистящую тишину в нишах тюрьмы. Подделать одну из бумажек, оказалось очень даже просто, поставить подпись своего начальника, его же руками, и никто даже не спросит. Исправлять память охранникам Азкабана не было никакого смысла. След её магии был бы сразу обнаружен. Она ведь просто навестит его, посмотрит в глаза и уйдёт. Ничего более.       Большего и знать не нужно.       Вот он, девятый этаж. Узкий коридор и клетки, клетки, клетки. Вдоль всего длинного коридора стальные прутья. Тело пробирает озноб, она сильнее кутается в шарф и плотнее застёгивает тёплую мантию, пряча руки в рукава и сцепляя пальцы, в попытке согреться. Влажный пол вызывал лишь одну сплошную мерзость, один Мерлин знает, какая грязь покрывает его. Мерзкий запах стали, вони от испражнений вперемешку с противным запахом каши, что давали заключённым, неприятно вбивался в ноздри, заставляя укутываться в ткани шарфа и сдерживать рвотные позывы. Сюда охранники редко поднимались, обычно заключённые этого этажа погибали от охлаждения или доживали до поцелуя Дементора. Но конкретный преступник, что интересовал Гермиону, пока что был жив и покоился почти в самом конце коридора. Ему осталась неделя, возможно, меньше.       Ступая мимо чёрных ниш, она особо не оглядывалась. Смотрела перед собой, чтобы не наступить в какую-нибудь из грязных луж, что покрылись ледяной корочкой, слыша лишь хрипы, шуршания и всхлипы позади себя. Тихие голоса ещё живых преступников либо пребывавшие в беспамятстве, некоторые пытались дотянуться до неё своими скрюченными сухими пальцами. В такие моменты она брезгливо одёргивала подол мантии, даже не глядя на них, шла вперёд. Ещё две ниши и она останавливается, поворачивается лицом к прутьям и опускает взгляд на серую фигуру в полосатой пижаме, что лежала в углу спиной к ней. Взгляд брезгливо скользит по нему, по грязной тряпке, что служила ему подстилкой, по чёрному неровному полу и останавливается на металлическом подносе. Круглая глубокая тарелка, а в ней серая масса, в середине непозволительно маленький кусочек чёрного хлеба.       — Кто здесь? — звучит глухо голос мужчины, когда что-то металлическое лязгнуло позади него.       Он быстро разворачивается и вжимается в стену, стараясь слиться с ней, напугано озирается по сторонам и тормозит свой затравленный взгляд чёрных глаз на фигуре, что стояла у его клетки. Ему пришлось какое-то время вглядываться, чтобы узнать девушку. Как же, её лицо было знакомо всему волшебному миру. А её история во всей красе представлена на обозрение с уточнением некоторых моментов. Жалкой, несчастной подруге Гарри Поттера досталась худшая учесть. Побывать в плену, быть испытуемой и лишиться там же своих родителей. Это приносило неимоверное наслаждение для всех ненавистников грязной крови. Её крови. Ей подобных.       Уродов.       — Это что, — шепчет он, отстраняясь от стены, и чуть горбится, чтобы ещё лучше разглядеть гостью, — сама подстилка святого Поттера ко мне пожаловала?       Она не вызывала в нём страха. Никакого беспокойства. Только насмешки и ехидное злорадство. Как и всем его подобным.       — Подойдите поближе, рассмотрите, — Гермиона ухмыляется, вытаскивая руку из кармана, и манит его указательным пальцем подойти к ней ближе.       И он приближается, скалится, оголяя свои неровные и почерневшие зубы. Это был мужчина лет пятидесяти, чёрные как смоль, волосы свисали как сосульки, прилипшие друг к другу, местами проступала седина и небольшой прорех лысины на макушке. Он был одного роста с Гермионой, но сейчас казался гораздо ниже, потому что горбился.       — Что же ты тут забыла, пришла позлорадствовать? Только вот не ты меня поймала, — он уже в паре метров от клетки.       Ближе.       — Какого это было? — спрашивает она, опуская руку, а мужчина вопросительно клонит голову на правую сторону. — Разрушать могилы моих родителей?       — Оо, — он сцепляет пальцы на ржавых прутьях и приближается лицо, отчего девушка инстинктивно чуть отстраняется, так как вонь и уродство было невыносимым, — чудесно. Это же поганые магглы, бесполезные и никчёмные. А ещё они породили такую, как ты.       — Скажите, у вас есть семья?       — Ты беседы пришла со мной вести, грязнокровка? — рычит он, ошмётки слюны разлетаются по сторонам. — Я бы ещё достал их разложенные скелеты и доставил тебе на порог дома, если бы мы знали, где ты прячешь свою задницу! А мы узнаем! Нас достаточно! Скоро вы все пожалеете, что родились на свет! Ублюдки! И даже твой святой Поттер тебе не поможет!       Всё происходит слишком, очень быстро. Она прокручивала это в своей голове сотню, миллионы раз. Брезгливость отступила на задний план после его последних слов.       Последних.       Больше его рваный рот не скажет ни слова и не издаст никаких звуков.       Вложив всю молчаливую ярость в руки, она хватает его за грудки, сжимая влажную ткань формы и притягивая сильнее к клеткам, заталкивая в его рот что-то почти по самое основание языка заставляя закашляться, следом пропихивает кусок того самого чёрствого куска хлеба царапая его слизистую, резко отстраняется, отрывая его скрюченные пальцы от своей руки.       Мужчина заваливается на пол жмётся к стене, кашляя и выплёвывая куски сухаря. Морщится и сжимает горло, словно его что-то душило.       — Что… что ты сделала?! — кричит он, в страхе озираясь на девушку.       Гермиона брезгливо вытерла пальцы об подол мантии, всё равно она от неё избавится, как только выйдет отсюда, потому что она уже пропитана грязью и вонью этого гиблого места. И затем подняла взгляд на забившегося в угол мужчину. Ещё с минуту смотрит на его потуги что-то выплюнуть и говорит всё так же спокойным голосом:       — Не старайтесь, таблетка уже внутри и растворяется она в считанные секунды.       Узник замирает и сглатывает, его выступающий кадык подёргивается, а на лбу проступила испарина.       — Мерзкая сука, что ты мне дала?!       — Что-то нечто приятное, — её губы расползаются в улыбке и голова чуть склоняется, — приятное для меня.       И она уходит. Оставляя позади себя истошный крик и удары об клетку. Преступник кричал ей вслед проклятиями, унизительные, но совершенно не задевающие её. Не теперь. Она смирилась. Ступая на первые ступеньки, она замирает, вслушиваясь в приступы паники мужчины, в нотки его истеричного голоса, в лязг прутьев, вслушивается и закрывает глаза. На место приятного, томительного удовлетворения приходит обречённость. Она теряла себя. Окончательно. Но что-то держало её ещё в этом мире. Сколько раз она пыталась? Нескончаемое количество раз, изводя Гарри до истерик. А теперь за столько лет её всколыхнуло воспоминание о родителях. Жгучее. Невыносимое чувство прожигало в ней новую дыру.       Уродка.

***

      — Папа?       Драко открывает резко глаза, почти подскакивая в постели, отчего морщится и вытирает ладонью лицо, будто от невидимой влаги. Лёгкая тяжесть сбоку на постели даёт понять, что он здесь не один, и голос сына ему не почудился. Так и есть, мужчина перевёл взгляд на ребёнка, что сидел подле него, сгребая в руках одеяло, и напугано смотрел на родителя, боясь, что его прогонят.       — Скорпиус?       Драко прекрасно понимал, что это за чувство в его сыне засело так глубоко, сейчас мальчик напоминал его в детстве. Только Драко никогда так не рисковал и не беспокоил своих родителей. Ведь Малфои ничего не боятся, даже будучи маленькими беззащитными детьми. Мужчина осторожно касается головы мальчика, проводя ладонью по волосам, и сын поддаётся навстречу, плавно перебравшись в его руки, и ложится рядом.       — Приснилось что-то? — спрашивает Драко, укладывая сына ближе к себе, и накрывает одеялом.       — Я по маме скучаю, — шепчет он, виновато пряча взгляд, и сжимает маленькими пальчиками ладонь отца, что покоилась под его головой. — Папа, а маме там не грустно?       — Если ты грустишь, то и она будет грустить, если ты счастлив, то и она счастлива, — шепчет Драко, утыкаясь в светлую макушку, вдыхая родной запах.       — Я иногда, чуть-чуть грущу, не сильно, — бормочет Скорпиус, утыкаясь взглядом в стену, — когда скучаю по ней. Папа?       — Что, сынок?       — Я очень люблю тебя.       Слова врезаются подобно тёплым лучам, грея и завораживая. Драко шепчет взаимные слова, которые не произносил никому и никогда, кроме него, единственного и дорогого человека. Это было не стыдно, это было нужно. Необходимо. Он старался, как мог, не знал как, но старался ради сына, старался воспитывать его правильно. Но постоянное чувство страха его не покидало, справлялся он благодаря словам Нарциссы: «Нельзя уберечь от всей боли этого мира, но ты можешь дать ему больше чем вся боль — отцовскую любовь. Она будет маяком там, где невыносимо». Только в такие минуты он понимал, что делает всё правильно.        Малфой закрывает глаза и утыкается в макушку, что пахла мылом. Вот так, иногда позволяя себе такие слабости, позволяя уносить свои мысли далеко, внедряясь даже в те воспоминания, о которых было просто невыносимо вспоминать. Нежелательно, но и они постепенно угасали в нём. И это почти радовало. Со временем все проходит не бесследно, но проходит, оставляя после себя затянувшиеся шрамы.

***

      — Ты была в Азкабане?       Раздаётся голос с порога спальни. Гермиона вернулась на два часа раньше от маггловского психотерапевта. К магическим лекарям она не обращалась более, чтобы избежать лишней шумихи вокруг своей персоны. Гарри пришлось около трёх лет прятать её и скрывать приступы. Сейчас, каждые три месяца, она посещала Александру Фокинс, миловидная пухленькая женщина, работающая исключительно со сложными случаями.       Александра всегда вела одну и ту же анкету, после чего давала своеобразное «домашнее задание» и отпускала пациентку, выписав новую бутылочку успокоительных. И каждый раз, данные анкеты немного менялись. Только девушка не знала в лучшую ли сторону. Но судя по тому, что ей была назначена внеплановая беседа на конец декабря, результаты доктора, видимо, не совсем радовали.       Придя после приёма домой, Гермиона ещё какое-то время промаялась, обхаживая пустующие комнаты. Не зная собственно зачем, она просто бесцельно бродила по ним, оглядывая и касаясь пальцами стен, словно вслушиваясь в тишину дома. Живоглот несколько раз настырно лез ей под ноги, требуя к себе внимания, в конце концов, она подобрала своего любимца и ушла в спальню. Разглядывая потолок и размеренно поглаживая кота по голове, она стала проваливаться в сон. Гарри она сегодня не ждала как минимум, он должен был быть на дежурстве ещё сутки. Поэтому его голос у порога застал её врасплох. Разлепляя глаза и щурясь, она подняла взгляд на фигуру у двери, приподнимаясь на локтях.       — Ты слишком рано вернулся.       Гарри был одет в форму аврора, плотная одежда была насквозь мокрой, тёмный плащ местами был истерзан, с его подола сиротливо скатывались капли воды. Где он только мог найти воду? На шее и скуле красовались кровавые следы, на виске гематома, нижняя губа разбита. Подошва высоких ботинок были забиты грязью и образовали на чистом полу уродливые лужи. Сам мужчина выглядел абсолютно спокойным, его размеренное дыхание и давящий взгляд говорил о том, что он довольно давно здесь стоит, просто не решался зайти и спросить её. Боялся ответа.       — Была очередная облава Пожирателей, пришлось немедленно выступать, — заговорил он спокойно и рефлекторно сжал руку в кулак, отчего ткань перчаток затрещала. — Зачем ты ходила к этому узнику?       — Хотела поговорить, — Гермиона проснулась окончательно и поднялась с постели, неуверенно замерла на месте, думая, подходить к нему или нет.       — О чём тебе с ним говорить? — сух и груб. — О том, как он убивал людей? Или каким образом он разрушал могилы твоих родителей?       — Да, об этом. Обо всём, — отвечает она, сделав несколько шагов к нему, потянувшись к его рукам, касаясь мокрых перчаток, стала их стягивать. — Твои раны, почему ты их не обработал?       Тонкие пальцы приблизились к его лицу и коснулись влажной кожи, пачкаясь в крови, она почувствовала под ними открытую вспоротую рану, от такого касания Гарри неожиданно отстранился, отворачивая лицо.       — Не успел, — ответил он тихо и вернул взгляд к лицу девушки, — он погиб.       Карие глаза девушки были прикованы к её пальцам, что повисли в воздухе у его лица. Она смотрела на кровь, словно изучая её, словно проникая внутрь и ища там что-то. Когда секундное помутнение прошло, девушка вновь посмотрела на него.       — Кто?       — Тот, к кому ты приходила.       Гарри мог поклясться, что увидел тень ухмылки, но настолько слабой и почти неуловимой во мраке комнаты. Лишь свет с коридора освещал её наполовину, но его отвлекли нежные касания к его шее. Гермиона осторожно коснулась его, задевая ворот плаща, чтобы снять наконец. Тяжёлая материя с шорохом падает на пол, металлические пуговицы бьются с характерным звуком.       — Очень жаль, — шепчет она.       — Жаль?       — Александра говорит, все люди заслуживают прощения, — она бросает перчатки где-то рядом, и расстёгивает молнию куртки, также стягивая её с его тела, задевая ладонями крепкие мышцы, сквозь влажную футболку, чувствуя их, чувствуя его мощь. Куртка отправилась к плащу, накрывая его собой.       — А ты теперь прислушиваешься к Александре? — говорит он, спокойно наблюдая за действиями девушки сверху вниз, не мешая процессу, сейчас она казалась такой беззащитной, маленькой, хрупкой.       Казалась.       — Я ведь должна, она мой психолог, — пальцы скользят к пряжке ремня, лязг метала, и свобода на поясе заставляют мужчину, напрячь мышцы живота.       — Скажи, как ты это сделала? — голос дрогнул, и всё тело напряглось, когда она скользнула ладонями к нему под футболку, обжигая тёплой кожей его влажную и холодную.       — Сделала, что? — она отрывает взгляд от его живота и глядит в зелёные глаза.       — Как ты убила его?       — Я не убивала его, Гарри, — она пожимает плечами, будто бы они сейчас обсуждают не смерть человека, а абсолютно неважную тему дня, погоду, например. Пальцы ловко скользят вниз к паху, сжимая плотную ткань, заставляя мужчину напрячься всем телом и вздрогнуть.       — Гермиона, — говорит он, отстраняя её ладонь.       — Я не делала ничего, — губы девушки легко улыбаются, — клянусь.       Гарри хмурится и скользит взглядом по её лицу, ища там хоть нотку лжи, но она слишком спокойна. Слишком таинственна в этом дурацком свете, слишком мрачна. Он отказывался верить в то, что его Гермиона могла кого-то убить. Ранить — да, проучить — да, но не убить. Только это была, прошлая Гермиона, ненастоящая.       — Я очень скучала, — она тянется к его лицу, еле-еле касаясь губами его подбородка и обнимая за талию, прильнула к нему, словно кошка, буквально обжигая своим открытым желанием.       И она добилась желаемого результата.       Мужчина подхватил её на руки, и в пару шагов преодолел расстояние до кровати, повалил на мягкую постель, нависая сверху и впиваясь в её губы глубоким, грубым поцелуем. И она отвечает, ластится, выгибается, прижимается плотнее, впуская к себе, раздвигая шире ноги. Плевать, что его лицо в крови, плевать на раны, на грязь. Белоснежная простынь сморщилась под тяжестью их тел. Лихорадочно, словно одержимый, он заскользил ладонями по телу Гермионы, буквально срывая мешающую одежду. Горячее дыхание и влажные поцелуи возбуждали настолько сильно и резко, как будто спичку подожгли. Она сама помогла ему расстегнуть молнию на джинсах, впуская в себя и впитывая всю его страсть, изгибаясь в пояснице дугой.       Не щадя и не давая секунды на размышления. Страстно, горько, почти больно. Царапая кожу и вбиваясь так, словно в последний раз. Тишина трещала по швам, заполняя помещение стонами вперемешку с криком. Помутнение и слепая страсть.       Ей нравился вкус его крови со скулы, нравилось задевать рану и слышать его шипение, пропитанное рыком острого удовольствия, нравилось, как в полутьме сильно выделялся лиловый синяк на виске, нравилось касаться влажного лба и потом слизывать его кровь со своих пальцев. Нравилась эта грязь, нравилась тьма, в которую она катилась. Мужчина вбивался в неё с каждым разом настолько, что она морщилась от боли и удовольствия. Лишь распыляя его ещё сильнее.       — Я хочу по-другому, — горячо шепчет она ему на ухо, впиваясь пальцами в напряжённые плечи, и он поддаётся, отстраняясь и ложась на постель. Ловко перебравшись сверху и помогая себе, она вновь сливается с ним в одно целое, запрокидывая голову назад и закатив глаза от наслаждения.       Сейчас в голове вспышками всплывал мутный ненужный образ другого.       Она старалась не вспоминать.       Гарри сжал её бедра, с такой силой насаживая глубже, жёстче и она не сопротивлялась. Эта близость, между ними была спустя долгий месяц, он поклялся себе, что не притронется к ней. Он знал, приезд Малфоя не сулил им ничего хорошего. Но слова, что она скучала по нему, давали надежду. Надежду на то, что он не потеряет её. Мужчина не выдерживает и кончает первым, входя в неё особенно глубоко, прижимает к себе и чувствует её ответную дрожь. Они пролежали так ещё несколько минут.       — Таблетка, — её шёпот выводит его из помутнения.       — Что?       — Я пропитала таблетку ядом, — Гермиона поднимается на руках, убирая волосы на одно плечо, и смотрит в зелёные широко открытые глаза, — и дала ему её проглотить, заставила, засунула её ему в глотку.       Словно его сейчас выдернули из толщи воды и вернули в реальность. Воздух раздирал ноздри.       — И мне не жаль, — губы расползаются в улыбке.