But do you remember?

      Твёрдые иголочки комнатного символического дерева неприятно покалывали детскую ладошку, отчего девочка морщила свой аккуратный носик, но продолжала укреплять стеклянный шарик с небесно-голубой ленточкой на одну из веток.       — Почему ты это делаешь сама? — спрашивает светловолосый мальчик, только что вошедший в её комнату.       — Гермиона сказала, что это делают все к Рождеству, — она оборачивается и улыбается, — и мне это даже нравится. Я могу сама выбрать шарики и повесить их.       — Но ведь так делают магглы, — Скорпиус морщит нос и закрывает за собой дверь в комнату, — у нас это всегда делали домовые эльфы.       — Твой папа очень строгий, — возражает Ками и отворачивается к шкатулке с разноцветными шариками.       — Он нестрогий вовсе, — мальчик пожимает плечами и подходит к девочке, осторожно заглядывает в шкатулку, слегка приподнимаясь на цыпочки.       — Строгий-строгий, — она сжимает в ладони шарик и опускает голову, добавляя уже тише: — я немножко соскучилась по Гермионе, а папа её больше не приглашает.       — А ты ему говорила об этом? — светловолосый мальчик опустился рядом с подругой и протянул раскрытую ладонь. — Давай я помогу?       Ками с определённым недоверием оглянулась на мальчика и насупилась, будто бы он мог легко сломать её ценные стеклянные шарики или вовсе всё испортить. Но немного призадумавшись, схватилась двумя руками за малахитовую шкатулку и подтащила к нему ближе, чтобы было удобнее тянуться.       — Только аккуратно вешай. У папы какая-то другая тётя появилась, — буркнула она, — я услышала разговор бабушек.       Ками привыкла звать Нарциссу бабушкой, они крайне часто проводили вместе время, и к тому же дома детей располагались достаточно близко, да и миссис Малфой не была против новоиспечённой внучки.       — Другая тётя? — Скорпиус не совсем понял такого формулирования и заговорил шёпотом, будто бы их могли сейчас услышать и отругать. — А тётя Гермиона была с твоим папой?       — Нет, — она усмехается, — но, наверное, могла бы, она такая добрая. А теперь папа постоянно уходит к какой-то Люси. Это я, опять же, у бабушек услышала.       — Ты что, их подслушивала? — возмутился Скорпиус, застывая с поднесённой рукой к ветке.       — Будто ты так не делал? — девочка прицокнула языком и сложила руки на груди, надув губки. — Все так делают, и вышло это у меня случайно.       — Как же, специально, — светловолосый мальчик улыбнулся и возвратился к прерванному занятию.       — И, кажется, она собирается замуж за папу.       — Замуж? — изумлённый взгляд небесно-голубых глаз.       — Угу, папа пригласил её к тебе на день рождение.       — Но мой папа сказал, что будут только родственники, — мальчишка потянулся за последней игрушкой.       — Вот-вот, а значит, точно, замуж собралась! — пробормотала девочка, следя за действиями Малфоя-младшего. — А ещё будет тётя Панси.       Губы девочки сложились в широкую улыбку, а глаза с пытливостью вонзились в Скорпиуса, мальчик замер в который раз, открыв уже рот, после закрыл его и ещё раз открыл.       — Тётя Панси хочет выйти замуж за моего папу?! — вышло даже громче, чем хотелось.       — Кто на ком хочет жениться?       Дети, словно мячики, подскочили на месте и напугано оглянулись назад к дверям, словно их застали за самым страшным преступлением. На пороге стоял Драко Малфой. Мужчина уже ходил без трости. Лечение шло ему на пользу, остаточные боли и судороги лишь иногда тревожили. Скорпиус, видимо, не особо умея себя контролировать, немедля с порога огорошил своего отца вопросом:       — Папа, ты хочешь взять в жёны тётю Панси?       — Что, прости? — Одна бровь мужчины взметнулась вверх.       И Ками разразилась оглушительным заливным хохотом, откидываясь на спину и придерживаясь за живот, сквозь смех, выдавливая из себя: «Скорпиус… дурачок… не могу!». Мальчик нахмурился и обиженно скосился на подругу, Драко же позволил себе беглую ухмылку.       — Ками, нехорошо обманывать! — взбунтовался мальчишка, упирая руки в бока. — Хватит хохотать, не смешно, ни разу!       — А вот и смешно, — отозвалась она, вставая с пола, и прижала ладошки к покрасневшим щекам. — Дядя Драко, а можно попросить вас?       — Давай так, я возьму с тебя обещание, а потом выполню твою просьбу? — мужчина зашёл в комнату и опустился на стул.       — Какое такое обещание? — Ками чуть наклонила голову набок, с любопытством разглядывая дядю.       — Ты не будешь больше говорить таких ужасных вещей Скорпиусу, — Драко перемещает вопросительный взгляд на ёлку. — А почему вы её сами украшаете?       — Ками так захотела, — мальчик пожал плечами.       — Хм, — девочка вздёрнула подбородок, — похоже, вы сами, дядя, испугались?       — Весьма проницательна, — мужчина переводит взгляд на девочку. — Тётя Панси очень жуткая дама.       — Прямо как Ками! Неудивительно, что она сдружилась с тётей Панси в первый день.       Драко не выдержал и фыркнул в ладонь, которой прикрыл рот, потирая скулы, тем самым скрывая усмешку. Ками нахмурилась и показала язык светловолосому мальчонке. Да, Ками была довольно своеобразным чадом, даже можно сказать, тяжёлым и капризным. Все новоиспечённые няни, в буквальном смысле слова, вылетали из их дома на четвёртые сутки, девочка их изводила своими причудами, довольно неуместными и обидными шутками, сбегала и пряталась подолгу. Из-за чего миссис Забини или сам Блейз порядком натерпевшись, конечно же, сразу увольняли недобросовестных нянь. Только позже уже стало ясно, что девочка была у себя на уме и делала всё намеренно. Теперь всё время девочка проводила либо с бабушкой, либо с отцом, отнимая у него больше всего времени. Поэтому, когда она познакомилась с Панси, симпатия между ними сформировалась как-то чересчур стремительно.       — Хорошо, я не буду больше шутить так, — Ками отвернулась от Скорпиуса и всецело отдала свою заинтересованность Малфою-старшему. — А вы, дядя, исполните мою просьбу?       — Ну конечно, я же обещал, — мужчина покорно кивает.       Стоило бы не раскидываться подобными обетами. Кто бы знал, что чуть позже он пожалеет о сказанном.       — Пригласите, пожалуйста, Гермиону? Папа позвал какую-то Люси, а я очень соскучилась по Гермионе.       Кратковременное замыкание, словно бы обдали только что студёной водой, и мышцы все разом напряглись, ожидая новой волны.       — Дядя Драко? — девочке стало немного не по себе и уже боялась получить отказ. Поэтому поспешила добавить: — она правда очень хорошая, и Скорпиусу она тоже понравилась!       — Угу, — кивнул в подтверждение мальчик, когда серые глаза отца пронзительно скользнули к нему, вопрошая без слов.       — Хорошо.       — Вы напишите ей, правда? — глаза Ками засияли, и она захлопала в ладоши. — Спасибо большое!       Оставляя удовлетворённых детей одних, и возвращаясь к себе, Драко направился в свою комнату. Вышагивая по длинному коридору мимо открытых дверей, он оттянул широкий ворот водолазки на горле, словно ему было нестерпимо жарко. Что-то тяжёлое повисло внутри. Очутившись уже в своей комнате, он призвал домовика и поручил ему составить пригласительное, и отослать адресату. С адресом отправки встал другой вопрос, но здесь уже пришлось домовику выяснять самостоятельно. Драко, честно говоря, не хотел этим заморачиваться. Сейчас у него была запланирована встреча со смотрителем Азкабана.       Надев мантию, он отправился в магическую тюрьму. Необъятный бушующий океан вокруг, как всегда, был неспокоен. Пройдя за железную массивную дверь, мужчина осмотрелся, брезгливо отмечая влажные стены и пронизывающий холод, что гулял в этих мрачных углах. Его встретил высокий, довольно внушительных размеров смотритель Винсонт Уркан, который был одет, наверное, в несколько странные мантий, на шее висела связка ключей, а на поясе покоилась волшебная палочка, которую можно было заметить по кончику, торчащий в большом кармане.       — Мистер Малфой, — у Винсота был довольно грубый и низкий голос с хрипотцой.       — Я к заключённому.       — Да, я помню, — смотритель кивает и прячет руки в нагрудные карманы. — Боюсь, встречи не будет, если только с трупом.       — Что вы имеете в виду?       — Этот мужик подох, ещё вчера утром его нашли мёртвым.       — Разве поцелуй дементора должен был состояться так рано? — Драко неосознанно ёжится и надевает тёплые перчатки.       — Это был не поцелуй, — мужчина отрицательно качает головой и скалится в кривой ухмылке. — Он траванулся. Ну, или его отравили.       — Что? — Малфой замирает. — Что значит, его отравили?       — Мистер Малфой, они преступники, нам глубоко плевать каким образом они подыхают в этих стенах, одним узником меньше. Либо едой отравился, желудочек слабенький, либо его отравил прошлый посетитель. Что не маловажно, больно хороша и мила она была.       — Что за посетитель?       — Имени не могу назвать, забыл, скажу только, что девушка приходила, хорошенькая такая с Министерства, с официальными бумажками.

***

      Пытаясь что-то высмотреть в языках пламени, мужчина и не заметил, как к нему на подоконник, у открытого окна, приземлилась белоснежная сова. Ухнув пару раз и похлопав крыльями, она всё же добилась его внимания. Гарри вздрогнул, быстро моргнул несколько раз и только потом повернулся на звук, обнаружив почтовую сову. Забирая у неё письмо, он приметил совершенно необычный белоснежный конверт с изящным обрамлением по краям зелёных цветов и коричневую печать, что сдерживала края конверта. Герб печати он узнал сразу же, сглотнув, он тут же разломал печать и достал небольшого размера светло-коричневый клочок бумаги идеальной квадратной формы. Всего лишь несколько официальных слов. Пригласительное.       «Гермиона Джин Грейнджер,       приглашаем Вас 25 декабря в 15:00 на именины Скорпиуса Гипериона Малфоя, в связи с недавно прошедшими событиями, празднество было перенесено. Местопребывания — особняк мистера Забини. Будем рады Вас видеть.       С уважением, Драко Люциус Малфой» Чуть ниже была приписка уже другим почерком, Гарри мог только предположить, кто бы мог это написать: «P.S. Ками очень настаивает на Вашем приезде, она была бы рада увидеть Вас снова».       Мужчина в эту же секунду смял безжалостный клочок бумаги. Гарри сам не понимал, что сейчас в нём за ярость пробуждалась. Ему бы следовало отпустить Гермиону и не мучить ни себя, ни её. Но жалящий эгоизм глушил в нём весь здравый смысл. Он поклялся, что они не встретятся, поклялся, что он не посмеет даже находится с ней в одном помещении, даже если внимания требовали ни в чём не повинные дети.       Плевать.       Жалкий клочок пригласительного и белоснежный конверт уже корчились в пламени камина. Взгляд мужчины был прикован к печати Малфоев, что плавно растекалась, теряла контуры и размывала герб семьи.

***

      — Гермиона, вы делали какие-либо поступки за последние три месяца, о которых могли сожалеть? — задавала свои дежурные вопросы Александра.       Гермиона сидела в особенно глубоком кресле, вытянув ноги перед собой и скрестив пальцы рук. Девушка сосредоточенно разглядывала кучерявое облако на голове женщины, именуемые как волосы. Женщина на вид была лет сорока, рыжие кучерявые волосы, скорее всего, крашенные, зелёные глаза и всегда выделенные бордовой помадой пухлые губы. Пухлые губы — это ещё мягко сказано, и миниатюрная родинка на левой щеке. Весь образ был довольно сносным, комплекция не толстое и не худое, так скажем, женщина была в теле и наверняка вызывала множество восхищения у мужской половины. Но насколько было известно Гермионе, женщина обходила мужчин стороной и придерживалась определённого направления ввиду феминизма. И эта женщина, имея совершенно определённые проблемы с собой самой, занимается психотерапией для таких тронутых, как Гермиона Грейнджер.       — Нет, никаких, — девушка отрицательно качает головой и отводит взгляд.       Наверное, спроси её об этом ранее, Гермиона бы ответила, что она убила человека и сейчас не может найти себе места. Но нет, она спит, ест, гуляет и занимается сексом. Абсолютно не вспоминая того, что сотворила.       — Мне сейчас показалось, или вы что-то скрываете от меня? — Александра чуть поддалась, вперёд откладывая блокнот и укладывая ладони на колени. — Вы же помните, можете говорить всю правду. Вы можете мне полностью доверять.       Проницательности этой женщины не занимать, всё же она работает с Гермионой более пяти лет.       — С чего вы решили, что я могу что-то скрывать от вас? — задаёт девушка встречный вопрос, возвращая взгляд к доктору.       — Ваша последняя анкета, её результаты меня настораживают.       — А что-то изменилось? — Гермиона вопросительно изгибает бровь, играя роль удивлённой и встревоженной пациентки.       — Изменились вы, мисс, и я вижу эти изменения в вашем поведении, в ваших словах и во взгляде. Вы пришли ко мне затравленной, напуганной и несчастной девочкой с тяжёлой душевной травмой. И я бы хотела, — женщина поднимается с кресла, — чтобы вы сейчас были со мной честны.       — Возможно, я иду на поправку?       Александра замерла на месте с поднесённой рукой к диктофону, с помощью которого она всегда записывали их диалоги, и все кассеты хранила отдельно. На каждого особенного пациента.       — Гермиона, вы лучше меня знаете, что…       — Что люди не идут на поправку, а лишь находят в себе силы жить дальше?       — И вы их нашли?       Девушка непроизвольно улыбнулась и запрокинула голову назад, вглядываясь в светлый потолок. Пальцы расцепились, и руки послушно легли вдоль тела, еле касаясь жёсткой ткани брюк на бёдрах. Почему-то этот вопрос вызвал в ней улыбку, нихрена она не нашла сил дальше. Она существовала, вцепившись мёртвой хваткой в Гарри. Высасывала из него всю энергию, он жил за них обоих. Он вытаскивал её с того света раз за разом. Он боролся и за себя, и за неё. Она лишила его всего, обрезала все связи с внешним миром, лишила возможности находиться где-то, кроме работы и дома, возле неё. Неосознанно. Она все семь лет просто уничтожала его. А он живёт как ни в чём не бывало.       — Гермиона, что с вами? — доктор обеспокоенно взглянула на уже хмурое лицо пациентки.       — Доктор, я же паразит? Я мучаю Гарри? — карие глаза выглядят уставшими, потерянными.       — Он ведь с вами добровольно находиться рядом, и я говорила с вашим молодым человеком, он любит вас.       — Нихрена вы не доктор, раз так и не поняли что нелюбовь это, — получилось даже настолько грубо, что слова пригвоздили ошарашенную женщину, а Гермиону это только сильнее взбесило. — Какой нормальный человек подпишется на то, чтобы добровольно ухаживать за суицидальной и умалишённой девкой?       — Гермиона, он ведь всегда рядом с вами, верен вам, беспокоится за вас искренне. Эта жертвенность не просто так дана для вас.       — Серьёзно? Да широкая душа Гарри Поттера известна всему ми… — девушка запнулась, чуть не проговорившись о магическом мире, но быстро исправилась, — всем его друзьям и знакомым друзей. Он просто не может пройти мимо, чтобы не помочь, а я с ним с детства. Как вы думаете, не стал бы он жертвовать всем ради меня? Подруги детства, которая тоже успела пожертвовать многим ради него? Отказавшись от самого дорогого для неё?       Тонкие пальцы впились в мягкие подлокотники, а глаза почти потемнели от злости, губы были плотно прижаты, щёки наливались нездоровой краснотой, и всё лицо стало покрываться пока что еле заметными пятнами. Александра не собиралась сразу же отвечать на вопрос, она давала возможность пациентке выговориться. В этой ситуации это было бы правильнее всего. Возможно, ей станет больше известно о состоянии Гермионы.       — И я вам скажу куда больше, Гарри неверен мне.       — Что? — женщина напряглась.       — Вы удивлены? — она улыбается и почти шепчет, делая акцент, на каждом слове вливая в них по капле яда: — я убедилась в этом недавно. Подозревала около двух лет. Дорогой, правильный Гарри Поттер оказался очень испорченным, спит с двумя сразу, и знаете что? Меня это устраивает. Мне настолько плевать, что когда я вижу и чувствую, как он отстраняется от меня, чтобы лишний раз не трогать, сама лезу ему в штаны. А он такой податливый, может быть, даже он изменяет ей со мной, так будет верно сказано?       — Вы знаете её?       — О да, знаю, она моя бывшая подруга.       — Почему вы так выразились, будто он изменяет ей, а не вам?       — Потому что, — улыбка становится шире, — я забрала его у неё, когда съехала с катушек.       — Вы говорили с Гарри?       — Зачем?       — Но ведь это ваши отношения, и в них есть третья сторона.       — Думаете, стоит поставить точку? — улыбка уходит с губ так же быстро, как и появилась, а на лбу пролегла задумчивая морщинка.       — Вам не нужно ставить точку. Это ведь ваши чувства, ваша семейная…       — Нет никакой семьи, доктор, нет никакой любви. Только плотская, и то, порой я теряю и её. А ещё эгоистическое желание, чтобы он был рядом и не оставлял меня одну. Иначе я сдохну.       — Что вы имеете в виду в своих последних словах? — Александра отрывается от блокнота, пухлые губы дрогнули, а зелёные глаза расширились, отражая немой страх и волнение.       — Вам полную литературную расшифровку этого слова? — Гермиона морщится и облокачивается обратно на спинку.       — Вы понимаете, что это заявление может вынудить меня сделать определённые действия по отношению к вам?       — Запрятать в дурку?       — Мисс, прошу, выражайтесь компетентнее, это на вас не похоже.       — Ах да, я отошла от своего канона, и совсем не соответствую вашим представлениям, простите, доктор, — тон голоса сменился моментально. Вновь вернулась та самая тихая и смиренная пациентка, что стала мягче и даже добродушнее внешне. Лицо будто преобразилось вмиг, пряча те дикие, острые черты лица, что выражали одну дикость и злость.       — Гермиона, пожалуйста, послушайте меня, вам стоит для начала всё обсудить с Гарри, да, возможно, напоминаю, что, возможно, вы являетесь его якорем, из-за чего он не двигается вперёд. Но вам стоит поговорить и вы должны, — она делает акцент, — должны всё ему рассказать. И решить, что делать вам дальше.       — Отпустить его? — Гермиона смотрит на свои колени и прячет кулаки в карманах зелёного кардигана.       — Я думаю, он скорее отпустит ту девушку, нежели вас. У вас, конечно, неординарные отношения, но бороться стоит, и это будет полезно для вас, вы сможете отвлечься в который раз от вашего состояния.       — Вы так думаете? — девушка, недоверчиво косится на доктора, проглатывая слова с тем, что она каждый драный день и ночь рвёт на себе кожу мысленно.       — Я уверенна. Вы просыпаетесь каждый день, вы продолжаете дышать, вы приходите на наши сеансы, вы говорите, а значит, что ещё живёте, — Александра тянется через узкий столик и доброжелательно касается колена девушки. — Прошу вас не отчаиваться, Гермиона, вы прекрасная девушка, вы сильнее чем думаете, просто вам нужна помощь и вы не должны от неё отказываться. Скажите мне вот ещё что, мы с вами давно об этом не говорили.       Слова доктора почему-то не тронули ни одну клеточку её гнилой души, они впитались и ненужным грузом упали в прожорливую пустоту, что так удобно устроились в ней. Она ожидала, какого угодно очередного вопроса от своего психотерапевта, но никак именно этого. Об одном упоминании она лишалась, какой-либо возможности дышать и мыслить. Ей становилось внутри невыносимо больно и зябко. Она не любила все разговоры, касающиеся именно его.       — Тот мужчина, о котором мы с вами так давно не говорили, вы ещё что-то чувствуете к нему? Я отчётливо помню, что эта тема приносила вам мучительную боль, но нам необходимо об этом сейчас поговорить. «Ну так и какого чёрта ты об этом заговорила, раз знаешь?» — мысленно девушка уже вгрызалась ей в шею зубами, прогрызая сонную артерию, и слушала предсмертные хрипы.       — Ничего не чувствую, доктор, — противовес своим мыслям отвечает Гермиона. — Я очень устала, можно мы на сегодня закончим?       Александре остаётся лишь согласно кивнуть и пожать холодную ладонь своей пациентке. Сняв в вешалки пальто и шарф, девушка попрощалась и вышла, оставляя женщину с неприятным осадком на душе. Впервые их разговор был таким эмоциональным и таким коротким. Все предыдущие сеансы длились по два часа и больше. Александре поначалу приходилось тянуть из девушки всю историю клещами. В какой-то момент доктор прониклась симпатией к этой девушке и сопереживала ей, не каждая бы смогла пережить подобное. И не следовало, конечно, привязываться личной симпатией к пациенту.       Выходя уже из-за дверей небольшого, типичного дома, где принимала Александра, Гермиона кивнула прислуге и спустилась по лестнице вниз к винтажному, металлическому забору. Как только пальцы коснулись холодных прутьев, девушка замерла и огляделась по сторонам. Было необычайно тихо. Дорога пустовала, ни одной машины, воздух будто застыл, а мир погрузился в гиблую тишину. Высокие здания, словно серые изваяния, возвышались над этим миром внизу, заключая в своё серое кольцо.       Что-то было не так.       Всплеск сильной магии. Она ощутила её сразу же, стоило ступить за ворота. Палочку девушка опрометчиво оставила дома, и почему именно в такой момент?       — Попалась, пташка, — раздаётся знакомый голос со стороны, девушка быстро поворачивает голову, всматриваясь в фигуру мужчины.       Собственной персоной Струпьяр, она думала он погиб ещё во время войны. Оступившись назад, девушка сжала концы шарфа, быстро огляделась по сторонам и увидела ещё три фигуры, идущие к ней.       — Палочку не захватила, грязнокровка? — ухмыляется егерь, вынимая свою палочку.       — Мне хочется с ней поиграть, — кричит другой Пожиратель, его лицо она не сразу узнаёт.       — Долохов, успеешь ещё наиграться, — голос, схожий на рык, звучит прямо за спиной и она застывает, ей несложно узнать его обладателя.       Оборотень Фенрир Сивый. Сердце готово пробиться наружу, взгляд карих глаз скользит по местности, ища возможность убежать и скрыться хотя бы во дворах. Как только когтистая лапа оборотня пытается опуститься на её плечо, она срывается с места и бежит в ближайший двор, пытаясь как можно быстрее перебежать дорогу.       — Мелкая, — рычит оборотень, захватывая когтями лишь воздух.       — Далеко собралась?! — кричит Долохов, и бежит за ней вместе с другими егерями, нанося магические удары и заставляя жертву вилять из стороны в сторону, резко останавливаться и отстраняться от заклятий.       Когда заклятие ударило по ногам, Гермиона вскрикнула и упала на землю, больно ударившись ладонями, и к тому же приложилась скулой об бордюр. Перед глазами всё поплыло, череп пронзила дикая боль, всхлипнув, она вновь попыталась подняться, но была резко остановлена верёвками, что обвились вокруг её лодыжек. Один из самых быстрых егерей довольно скалился и уже тянул её к себе магией, волоча по заснеженной земле.       — Нет! — кричит она, переворачиваясь на спину, и пытается высвободить ноги.       — Она у меня! — кричит он.       Вдруг по всему периметру раздаются хлопки и какие-то шелестящие звуки. Словно что-то пытается пробиться к ним, но тщетно. Гермиона не сразу понимает, что происходит, но ей достаточно этого момента, чтобы выхватить палочку из рук невнимательного егеря, что отвернулся, оценивая источники шума.       — Ступефай! — кричит она, парня отшвыривает в сторону, а непослушная палочка выскакивает из рук, обжигая пальцы.       Зашипев от боли, девушка быстро развязывает ослабевший узел и вскакивает с земли.       — Это мракоборцы! Девчонку хватайте и валим! — даёт команду Фенрир, оборачиваясь к невидимому барьеру. — У нас пятнадцать минут, через этот барьер они не пройдут!       — Не дайте ей выйти за барьер! — Струпьяр вместе с Долоховым возвращают своё внимание к жертве и срываются с мест, тем самым почти окружая её с двух сторон.       Гермиона быстро оглядывает расстояние до ближайшего укрытия, молясь лишь на своё везение, она срывается с места и бежит к ближайшему строению, оббегая машину, поскальзывается и уже готова вновь поздороваться с асфальтом, но ловко была поймана в чьи-то крепкие руки. Она буквально впечаталась лицом в чью-то грудь, по инерции вжимаясь всем телом и ощущая кончиком носа мягкий мех мантии, замирает.       Она клянётся, что почувствовала среди мужского одеколона лёгкий отпечаток мяты.       Вцепившись пальцами в воротник, девушка хочет крикнуть и вырваться, но её довольно грубо одёргивают в сторону и вот она, оказывается, за чьей-то спиной. Лишь мгновение, поднять взгляд и увидеть светлые волосы, широкую спину и вытянутую руку с палочкой перед собой.       — Вы, наверное, забыли, что я могу проходить через ваши барьеры.       — Малфой! — Струпьяр замирает, и остальные егеря останавливаются позади него.       — А я надеялся ты сдох под теми развалинами, — негодующе выплёвывает Долохов.       — Предатель, — рычит Фенрир.       Этот барьер был создан лишь для обладателей чёрной метки и их последователей, мракоборцам просто невозможно пройти сквозь них. Но и барьер недолгий, когда эффект спадает, то и теряется его магическая сила. Сейчас десятки авроров стояли за барьером и были готовы в любую минуту ворваться в бой. В эту секунду несколько ярких заклятий летит в сторону Малфоя, но он успевает аппарировать, схватив Гермиону выше локтя. Девушка теряется в пространстве и в ответ цепляется за его руку, словно боясь отцепиться и вылететь в чёртову неизвестность.       — За нами хвост, — шипит он, когда они касаются твёрдой почвы под ногами, они оказываются в каком-то лесу. Драко вскидывает голову и исчезает вновь. Как и множество остальных пожирателей, они трансгрессировали, оставляя после себя магический след.       — Они пытаются запутать нас! — кричит один из авроров, оказавшись в каком-то парке вместе с напарником.       — Следуем за ними!       — Найдите мистера Малфоя и мисс Грейнджер! Остальные, за Пожирателями!       Раздаются крики со всех сторон, хаотичная телепортация сбивала со следа, но и забирала очень много сил. Не имея больше возможности таскать за собой девушку, Малфой появляется у какого-то дома прямо посреди пустынной улицы. И не сказав ни слова, затолкал девушку в дом, захлопывая дверь и оставляя её в кромешной тьме и тишине неизвестного ей дома. Лишь хлопок за дверью свидетельствовал о том, что он исчез. Бешено колотящее сердце в груди с болью ударялось о грудную клетку, прорывая мышцы. Неровное дыхание срывалось с открытых губ, всё тело трясло как в лихорадке. Не смея больше терпеть и прокручивать в голове лица Пожирателей, она опускается на пол, затыкая свой рот ладонями.       Ей было страшно. Страшно оказаться снова у них. Забытые самые кошмарные моменты из прошлого прорывали сознание. Страшно возвращаться к умершим воспоминаниям. Страшно до одурения и помутнения в глазах. Услышав ещё несколько громких хлопков за дверью, она вздрагивает и отползает назад, вжимаясь спиной в стену, желая слиться с ней в одно целое и испариться. Зажимая рот с дикой силой, старается не проронить ни звука, она дрожит, не отводя взгляда от двери. Словно она сейчас откроется и отдаст её Пожирателям или егерям. Хоть бы она не открылась.       Хоть бы ей просто исчезнуть из этого мира.       Хлопок. Хлопок. Хлопок и глухой удар, от которого она вздрагивает всем телом и вскрикивает, сама того не ожидая, вновь вжимается в стену, скользя взглядом по двери. Два хлопка и тишина. Гермиона зажмурилась и уткнулась в скрещённые руки на коленях, она пыталась вслушаться в тишину.       — Можешь открыть глаза, — мужской голос вклинил её в эту стену, в этот дом, в этот тяжёлый воздух, и расщепил на мелкие-мелкие крупицы.       Она боялась открыть глаза. Скрип старых половиц уведомляет о том, что он сделал несколько шагов по направлению к ней. Она замирает и перестаёт дышать.       — Посмотри на меня, — этот мертвенно спокойный голос врезался в её мозги, как нож в масло. Медленно, глубоко, принося жгучую боль от каждого проведённого следа от лезвия.       Гермиона сжимается только сильнее. Как она хочет поднять голову и посмотреть на него, посмотреть, наконец, в лицо и увидеть, как он изменился. Увидеть так близко, заметить каждую морщинку, каждый волосок, заглянуть в почти бесцветные, уставшие глаза. Но не может. Не хочет.       Не будет.       Дверь в дом открывается настолько резко, что девушка вздрагивает и рывком поднимает голову, слегка сощурившись от света. К ней подлетел Гарри, сгребая в охапку и прижимая к себе абсолютно бесцеремонно, абсолютно не смущаясь чужих глаз: ни серых глаз, ни глаз авроров, что прибыли вместе с ним к укрытию. Малфой отступает в тень и молчит, просто смотрит. Авроры затоптались на пороге, иногда оттеняя пару в полумраке, они осматривались по сторонам, ожидая ещё какого-нибудь непредвиденного нападения.       — Гермиона, всё хорошо, слышишь? Всё хорошо, — шепчет Гарри, сжимая её лицо в своих ладонях и целуя влажные щёки. — Их нет, всё хорошо, они не заберут тебя. Прости меня, прости, я должен был пойти с тобой…       Девушка дрожит, хватаясь пальцами за его мантию, не смея открывать глаз. Но услышав слова мужчины, она успокаивается. Медленно, но успокаивается. Дикий страх медленно вынул свои когти из сердца и скрылся в тёмных уголках сознания, до новых приступов. Тело её до сих пор не слушалось. Взгляд серых глаз смотрел, словно сквозь эту пару, прекрасно осознавая, что это непростое успокоение другом. Что это непросто поцелуи. Подхватив ослабевшее хрупкое тело девушки, Поттер поднимается на ноги, прижимая её к себе, как родную.       — Спасибо, — говорит он тихо и сухо, а затем идёт на выход, Драко прекрасно понимает, к кому именно обращены были эти слова.       — Мистер Малфой, спасибо вам, использовать дом вашего крёстного, было очень умно. Нам удалось поймать парочку егерей, думаю, мы займёмся их допросом, — обращается к нему один из авроров, снимая с лица маску, кажется, это прямой напарник Поттера, Том, так его зовут.       — Оставьте мне одного, — говорит Малфой бесцветным голосом, — я хочу провести собственный допрос.       — Как скажете, мистер Малфой.       Малфой выходит следом, вдыхая свежий воздух улицы, и чуть морщится от острой боли в ноге.

***

      Небольшая клетка для одного заключённого возвышалась из подземелий Министерства в главном зале суда Визенгамота. Пустующего суда. Полукруглое помещение пустовало, как и деревянные скамьи. Единственным источником шума в этом помещении был заключённый, что сидел в клетке и хрипел, низко опустив голову. Сознание его пыталось покинуть уже в который раз, но новые приступы болезненных волн по телу заставляли ещё держаться в сознании. А едкий шёпот над ухом заставлял корчиться и умолять о пощаде. Вновь и вновь молвит одно и то же: «Я не знаю ничего о главаре, его видят только единицы, нам отдают только приказы. Пожалуйста…», и эта просьба распаляет мучителя лишь сильнее.       — Мистер Малфой, прошу вас остановиться, — раздаётся мужской крик со стороны дверей.       Драко лениво отстраняется назад и переводит взгляд на Уинкера, начальника отдела Аврората, попутно пряча руки в карманы брюк.       — Я немного увлёкся, сэр, — отзывается мужчина в свойственной ему манере растягивать слова и отходит уже на пару метров от измождённого узника.       — Вы непросто увлеклись, вы чуть не убили его, — Брауни хмуро осматривает потерявшего сознание преступника и небрежным жестом указывает убрать его отсюда, и как можно скорее, — мистер Малфой, пока что с точным нахождением их баз, мы не можем ничего ответить.       — Потому что они обычные цепные псы, им приказывают — они выполняют. Их господин, — последнее слово Драко выдаёт с нажимом, — слишком умён. Я не смог ничего полезного найти в его воспоминаниях.       — У нас даже зацепок никаких нет, такое ощущение, что они скрываются в маггловском мире, не используя магию, вообще, точнее, используют её как можно реже, — мужчина потёр лоб и взглянул на авроров, что уводили преступника.       — Возможно, их новоиспечённый лорд знает маггловский мир, не хуже чем магический, — Малфой накинул на плечи мантию и встретился с вопросительным взглядом начальника. — Как думаете, список подозреваемых чуточку уменьшился?       Малфой уже потешался над этой ситуации в целом, его одновременно и раздражала вся эта неизвестность, но и в то же время забавляла. Маги, что скрываются в маггловском мире и вершат по своему мнению правосудие над магглорождёнными и нечистокровными. Очень смешно и грустно одновременно. Брауни, кажется, стал ещё раздражённее, чем был, он изводил свой отряд нескончаемыми поисками преступников, и всё заканчивалось очередным провалом. Обычно им либо везло наткнуться на кучку егерей в Лондоне, либо им помогал Малфой со своим чутьём на всплеск их тёмной магии и артефактов, всё же бывший Пожиратель смерти, ему куда больше секретов и уловок известно.       Драко попрощался с Уинкером и направился на первые этажи, был уже поздний вечер, в коридорах Министерства почти не наблюдалось сотрудников, кабинеты закрывались, сотрудники покидали свои рабочие места. Каково же было его удивление встретить своего бывшего однокурсника с факультета, Теодора Нотта. Мужчина как раз выходил из раздевалки Аврората. Насколько был осведомлён Драко, Теодор все эти года проработал в больнице Святого Мунго. Он периодически появлялся в Министерстве, чтобы осмотреть мракоборцев и выписать необходимые зелья если того требовалось.       — Драко, — Теодор сразу же заметил мужчину и учтиво склонил голову в знак приветствия, протягивая раскрытую ладонь, — очень давно не виделись.       — Достаточно давно, — Малфой пожал ладонь в ответ.       — Ты вернулся на должность аврора? Я не видел тебя среди остальных, — Нотт указал большим пальцем на дверь за своей спиной.       — Что-то вроде того, из-за травмы меня не подпускают к должности, приходится самостоятельно решать некоторые дела.       — Я слышал об этом, — Теодор опустил взгляд на ноги собеседника, — ты уже без трости? Но судя по твоим результатам, травма может вновь дать о себе знать. Ты не отбыл должный срок лечения.       — Тебе известны мои результаты? — Драко вопросительно изгибает бровь.       — Конечно, я как только услышал о твоей истории, хотел связаться с тобой, но из-за всего этого бардака вокруг просто не смог, — мужчина пожал плечами и указал проходить вперёд, чтобы продолжить разговор по пути домой. — Ты должен был быть дома до полного выздоровления.       — Когда моей семье угрожает опасность?       — Ты можешь, вообще, потерять способность ходить, — Нотт остановился у ближайшего камина для трансгрессии, — а зная тебя, это не лучший вариант.       — Верно подметил, — Драко уже собрался ступить в пламя и исчезнуть, но остановился. — Скажи мне, Нотт, где ты был семь лет назад, когда в доме твоего погибшего отца скрывались Пожиратели?       — Ты прекрасно знаешь где, Драко. Мы уже говорили об этом.       — Почему ты не знал ничего о том, кто скрывается в твоём доме?       — Меня уже проверили от и до, я чист, чего ты хочешь услышать от меня? — Нотт сложил руки на груди. — Ты не изменился, всё так же подозреваешь всех без разбору.       — Я и не собираюсь кому-либо доверять, — блондин ухмыляется.       — Я бы мог тебе помочь.       Драко ничего на это не ответил, только бросил короткое: «До встречи», и шагнул в пламя, исчезая в эту же секунду. Нотт ещё какое-то время стоял у камина, прожигая взглядом место, где только что пропал другой волшебник. Взгляд тёмных глаз был сосредоточен и задумчив, тонкие губы поджаты, а руки расслабленно повисли вдоль корпуса. Лампы помещения гасли одна за другой, оставляя редкое освещение для часовых, гудящая тишина и полумрак. Мужчина развернулся и отправился в нижние подземелья Министерства, домой он явно уже не спешил.

***

      Прекрасное Рождество настало. Светловолосый малыш со счастливой улыбкой на губах сидел рядом с украшенной ёлкой на пушистом белом ковре, и разбирал коробки с подарками. Малфой-старший и Нарцисса сидели по правую сторону на широком диване, миссис Забини сидела ближе к Нарциссе, а вот Блейз и Люси сидели на соседнем диване. Девушка чувствовала себя здесь абсолютно чужой и неуместной, холодный приём матери её жениха совершенно не радовал и заставлял себя чувствовать лишней не то, что в этом доме, на всей Земле в целом.       Единственный, кто не совсем разделял счастья именинника, это малышка Ками. Девочка сидела у ног отца на ковре и ближе к Скорпиусу так, чтобы можно было разглядеть подарки. Но бросив несколько раз взгляд на тёмный коридор, что скрывал входную дверь в своей темноте, понуро насупилась и совершенно перестала интересоваться подарками друга.       — Светлячок мой, отчего ты грустишь? — тихо заговорила миссис Забини, убирая на столик бокал с вином.       — Я очень жду одного человека, — прошептала девочка и сложила руки на груди, подняв взгляд на Драко.       Мужчина перевёл взгляд с сына на девочку, смутно понимая, что сейчас его как раз таки обвиняют во всех бедах и в плохом настроении. Это не осталось незамеченным для двух женщин, они вопросительно посмотрели на Драко.       — Ками, я отправил письмо, но скорее всего, у мисс Грейнджер могут быть какие-то дела и она не смогла приехать, — отозвался «виновник».       — Этого не может быть! — возмутилась Ками слишком громко.       Скорпиус вздрогнул и замер с неразвёрнутой коробкой в руках, оборачиваясь к подруге, Нарцисса сжала в ладонях белоснежную ткань платка и хотела что-то сказать, но была прервана отцом девочки.       — Ками, — строгий голос, — немедленно перестань капризничать, Гермиона взрослый человек и она может быть занята. Оставь этот разговор и не порть праздник Скорпиусу. — Нет! — Ками подскочила с пола, срываясь на крик. — Зато ты пригласил, кого хотел!       В карих глазах копились ещё непролитые слезы, а маленькие кулачки были сжаты.       — Прекрати немедленно! — Блейз впервые повысил голос на дочь, а Люси сжала его пальцы, стопоря от очередной поучительной триады, что хотели так немедленно сорваться с его губ.       Но девочка уже метнула рассерженный взгляд на девушку и на отца, убегая из холла к лестнице, разрыдавшись в голос. Миссис Забини осуждающе покосилась, на сына и собралась уже встать за внучкой, но была остановлена холодным тоном главы дома.       — Сядьте, матушка, её капризы зашли слишком далеко, — и тут же неестественно быстро смягчившись, мужчина обратился уже к виновнику торжества. — Прости, Скорпиус, что там у тебя в следующем подарке?       Драко бросил взгляд на друга какой-то долькой своей ещё не чёрствой совестью, он чувствовал вину перед девочкой, но по праву, он сделал всё. Приглашение было отправлено, а значит, он выполнил свой уговор. Но детям такие правила не писаны и сейчас малышка злилась на всех.       Внезапно в холле раздался характерная мелодия колокольчика. Все присутствующие взрослые переглянулись, в этот вечер они могли ожидать лишь Паркинсон, но она сразу уведомила, что не сможет приехать и поздравить наследника, поэтому в этот вечер они не ждали ещё гостей. Домовик по обычаю появился у дверей.       — Добрый вечер, — раздался тихий женский голос, — я опоздала, не могли бы вы передать подарок имениннику и передать этот свёрток Ками Забини?       Домовик услужливо поклонился и уже было, потянулся своими маленькими ручонками за подарками, но голос хозяйки за его спиной заставил склонится ещё ниже, быстро пряча руки на груди, сминая светлую ткань и отступая в сторону.       — Мисс Грейнджер, — миссис Забини расплылась в своей самой широкой улыбке, обнажая ровные зубы, — вы как раз вовремя, из-за вас здесь почти война началась. Проходите.       — Я непростительно опоздала, не могли бы вы просто передать подарки?       — Не могла бы, — женщина отрицательно качает головой и подходит ближе к двери, — ну же, проходите, сколько лет я вас не видела.       Гермиона неуверенно скользит взглядом по женщине, по дверному косяку, по полу, вжимая пальцы сильнее в твёрдые бока цветной коробки. Делая шаг, ступает за порог, отряхнув рукав от снега, и склоняет голову, неуверенно выдавливая из себя улыбку. —       Благодарю.       — Ну что же вы встали, снимайте пальто, — миссис Забини улыбается, потешаясь над неуверенностью гостьи, — моя внучка вас так ждала!       Позволив помочь домовику, девушка освобождается от пальто, оставаясь лишь в одном красном платье, облегающем хрупкую фигуру. Рукава три четверти идеально подчёркивают тонкость её рук. Волосы собраны в аккуратный низкий пучок. Миссис Забини с любопытством разглядывала гостью, оценивая только по известным ей критериям. Женщина указала идти за ней, что девушка и сделала. Длина коридора показалась ей бесконечной. Ступив в светлый холл, миссис Забини отступила в сторону, позволяя всем присутствующим увидеть гостью.       В этот момент только у двоих в этом доме сердце сделало кульбит, застревая в солнечном сплетении, а кишки завернулись в тугой узел, вызывая тошноту и головокружение. Взгляд карих глаз скользит по всем лицам, кроме одного. Только не смотри на него. Не смотрит. Встречается с голубыми глазами Люси и отмечает, насколько её подруга сейчас выглядит счастливой. Ещё очень давно Люси подбирала это платье для подруги, чтобы надеть в один из подходящих моментов. И вот он настал спустя несколько лет. Надо бы заметить, вкус у светловолосой девушки был отменным и Гермиона была ей благодарна.       — Тётя Гермиона! — Скорпиус расплылся в улыбке и хотел было уже побежать к девушке, но во время себя одёрнул, вспоминая, что отец такого поведения не приемлет, быстро оправился и вышел вперёд сдерживая себя оттого, чтобы не помчаться навстречу.       — Здравствуй, Скорпиус, — Гермиона медленно опускается, присаживаясь, чтобы быть одного роста с мальчиком и протягивает ему коробочку, — прости, что опоздала, прими от меня подарок.       — Спасибо большое, — шепчет мальчик, прижимая коробочку к груди и светясь от вселенского счастья, что сейчас распылилось в его маленькой груди. — Ками так сильно расстроилась, что вы не приходили. Папа, можно я отведу тётю Гермиону к Ками?       Мальчик оборачивается к отцу, а Гермиона опускает взгляд, поднимаясь и расправляя подол платья. Драко медленно нехотя отцепляет взгляд от гостьи и встречается со счастливым взглядом голубых глаз своего чада.       — Да, конечно, проводи.       Его голос расплавляется, когда касается её ушей. Вливается внутрь и жалит, жалит, жалит, разливаясь истомой по всему телу, вызывает в ней глубокое дыхание и стаю мурашек по телу. Желая словно скрыться в себе же самой, девушка обхватывает себя за другую руку выше кисти и улыбается мальчику, что переводит на неё взгляд, и манит маленькой ручкой. И она слушается. Кивает присутствующим, тихо извинившись, и уходит за ним к лестнице.       В комнате девочки горела лишь настольная свеча, когда Гермиона и Скорпиус вошли, Ками сидела за столом и что-то говорила домовику, который склонился над пергаментом, выводя магическим пером буквы. Услышав шум дверей, она хмуро уставилась в их сторону.       — Гермиона! — крикнула она.       Девушка опустилась, чтобы обнять Ками. Крепкие маленькие ручки тут же сомкнулись на её шее, а сама Гермиона уткнулась в пышную копну кучерявых волос девочки.        — Я думала ты не придёшь, — зашептала Ками на ухо девушке и затем, чуть отпрянув, не расцепляя рук, посмотрела той в глаза. — Почему ты опоздала?        Гермиона замешкалась на какую-то долю секунды, придумывая ответ.       — Сова, кажется, заплутала, пока искала мой дом.       — Ох уж этот дядя Драко, наверное, неправильный адрес написал!       Гермиона на эти слова лишь улыбнулась, сжимая в объятьях малышку. Оставшийся вечер дети буквально не выпускали девушку. Они всё время до позднего вечера провели в комнате. Сначала Скорпиус начал делиться своими впечатлениями о подарках, попутно показывая каждый. Затем Ками скакала вокруг, рассказывая о том, как она проводит дни, даже поделилась тем, что ревнует очень папу к этой новой странной Люси. А когда Скорпиус хотел заступиться за дядю, то девочка не упускала возможности припугнуть его тётей Панси, мальчик тут же испуганно расширял глаза, и затем, надувшись, складывал руки на груди. Гермиону это забавляло, улыбка с её губ не сходила весь вечер. Чистой, откровенной, тёплой. Ей было хорошо с детьми, словно все тяжбы той жизни за её плечами уходили далеко-далеко, глохли и не смели всплывать наружу пока она рядом с ними.        Старинные часы, обрамлённые чёрным деревом стали пробивать девять часов вечера. Дети засуетились, абсолютно не желая уходить спать, но когда Гермиона предложила им прочитать сказку перед сном, детей будто ветром сдуло. Они моментально переоделись в пижамы, что им принесли домовики и нырнули в кровать.       — А твой отец не будет против, что ты спишь не у себя? — обратилась девушка к мальчику.       — Нет, папа редко бывает вечером дома, а бабушка разрешает мне оставаться с Ками.       Гермиона заглянула в широкое окно по правую сторону от неё, откуда открывался вид во двор, и она могла поклясться, что увидела там чью-то фигуру, скрывшуюся за деревом, пока дети укладывались, она неотрывно смотрела на заснеженный двор, сминая в руках переплёт маленькой и тонкой книжки. В голове невольно всплывали воспоминания из далёкого прошлого, где она так же, когда-то стояла у окна и любовалась заснеженным садом. Когда дети удобно устроились на подушках, она обернулась.       — Готовы слушать?       — Гермиона, а расскажи какую-нибудь сказку, что тебе читала твоя мама? — заговорила девочка, укладывая руки поверх пухового одеяла.       — А в чём отличия? — спросил Скорпиус, ложась набок и вопросительно смотря на подругу.       — Вообще-то, папа и мама у Гермионы магглы, и сказки у них отличаются, — девочка посмотрела на светловолосого мальчика, словно видела его впервые. — Ты что, не знаешь об этом? Мне папа много рассказывал и бабушка. А ещё они датисты!       Конечно же, девочка неправильно произнесла незнакомое слово, но она очень гордилась тем, что запомнила такое сложное выражение. Голубые глаза мальчика расширились, наверное, в два раза.       — Кто-кто? — он даже приподнялся на подушках.       Упоминание о родителях отозвалось в девушке глухой болью. Но удивление Скорпиуса сбавило гнетущее состояние Гермионы, отчего она рассмеялась в голос, прикрывшись книжкой.       — Даже Гермионе смешно, что ты не знаешь такого слова! — Ками, как всегда, потешалась.       — Нет, дорогая, я смеюсь с вас обоих, давайте, ложитесь удобнее, я расскажу вам сказку, что любила в детстве.       И они послушно устроились на подушках, впиваясь своими взглядами в девушку. Сказка была про прекрасную девушку и чудовище, что жило в большом заброшенном замке. Девочка самозабвенно вслушивалась в каждое слово, вдохновляясь храбростью главной героини, а Скорпиус лежал, чуть приоткрыв рот. У каждого из них была своя картинка, и своё видение сказки, но оба прекрасно понимали главный смысл и урок сказки.       — И они навечно вместе? — прошептала девочка, искренне радуясь счастливому концу сказки.        — Конечно, чудовище смог полюбить и превратился в прекрасного принца и уже никогда-никогда не отпускал свою любимую, — Гермиона тоже прошептала последние строчки сказки, заправляя мягкое одеяло под бочок девочки.       — Какая… хорошая сказка… — голос стал стихать, а карие глаза медленно закрылись. Дыхание было ровным и тихим, Ками уснула, сохранив на губах совсем лёгкую улыбку.        — Тётя Гермиона, — прошептал Скорпиус.       Гермиона не ожидала, что мальчик ещё не уснул.       — Ты чего-то хочешь? — она заглянула в его глаза.       — Нет, — он отрицательно покачал головой, — почему вы такая грустная, когда смотрите на нас?       — Почему ты так решил?        — По глазам, у бабушки бывают очень грустные глаза, и у папы, а у вас такие же грустные глаза, — мальчик осторожно приподнялся и потянулся своей рукой до ладони девушки, — не грустите, пожалуйста, у вас очень красивая улыбка.       Гермиона не смогла что-то ответить, тёплые маленькие пальцы на её руке вызвали в ней волну неизвестной ей нежности. Волну, что поглотила её моментально. Почему-то губы дрогнули, а глаза предательски защипало, но быстро моргнув несколько раз, она прогнала прочь непрошенную влагу, что могла неприятно удивить ребёнка. Она хотела уже что-то утешительное сказать, так как даже не заметила, что кто-то вошёл в комнату и остановился у кровати за её спиной. Зато Скорпиус перевёл быстро взгляд и легко улыбнулся незнакомцу, заставляя девушку забыть, как дышать.       — Папа?       — Скорпиус, ложись спать, уже очень поздно       Мальчик согласно кивает и ложится на подушки, зарываясь под одеяло, теперь с подушек торчала одна лишь светлая шевелюра. Шаги за спиной сдвинулись в сторону мальчика, мужчина осторожно подошёл ближе, касаясь сына поверх одеяла, и склонился к нему, чтобы поцеловать в голову, сохраняя поцелуй на волосах. Гермиона отводит взгляд, осторожно поднимаясь с постели, хватает свои каблуки и, не надевая их, собирается пойти к дверям. Крадясь на носочках старается не шуметь и желая сию же секунду скрыться отсюда. Как можно дальше. Но шаги за спиной следуют ровно за ней, а мужская рука ложится на дверную ручку, опускает её вниз и открывает дверь, и по лицу девушки тут же ударяет полумрак коридоров.       — Я провожу вас, — говорит он, вбивая взгляд в её профиль.       Девушка опускает ниже голову и сжимает в пальцах обувь словно ища в них защиту, и, наверное, если бы пришлось, она бы их использовала. Но не с ним. Гермиона шагнула за порог и, не оборачиваясь, медленно шла по коридору к лестнице, держась ближе к настенным канделябрам. Он шёл позади, скользя взглядом по открытой шее, напряжённой спине, круглым бёдрам, что так плотно облегала ткань платья, и стройным ногам. Она шла почти на носках, семенила так, словно была готова вот-вот сорваться на бег. Хотела сбежать отсюда.        От него.       — Вы могли бы уже обуться, — говорит он, а в голосе сквозит холодная насмешка.       Гермиона останавливается так резко, что ещё бы пару сантиметров, и он бы мог наткнуться на неё. Перед ней лестница, позади неё чужой мужчина. Дикое желание скатиться по лестнице и сломать себе шею в ней бьётся, словно истеричка. Но Гермиона разжимает пальцы и касается холодных перил одной рукой, а другой ставит ботинки на пол, обувается и выпрямляется. Она видит протянутую ладонь, когда пытается второй ногой одолеть непослушную обувь, но категорически не принимает её и, наконец, победив упрямую обувь, девушка медленно оборачивается, чтобы взглянуть на него.       Где-то в коридоре что-то зашуршало, зеркало, что было повешено справа от них на стене, отражало двух людей. Взгляд серых глаз прожигал и словно желал стереть её лицо, чтобы не видеть.       — Спасибо, что спас меня тогда, — осмеливается она заговорить, но получается очень тихо.       — Что, простите? — он легко щурится, склоняя голову в сторону.       — Спасибо, что спас меня, — говорит она уже громче.       — Думаю, не за что, вы оказались у меня на пути, — безразличие и кривая ухмылка.       Слова бьют наотмашь, оставляя после себя пульсирующую боль. Она глубоко дышит через нос так, что начинается кружиться голова, ей хочется просто скатиться отсюда. Но она просто стоит, рассматривая его. Ровная бледная кожа на щеках, сухие губы расслаблены, в уголке нижней губы виднеется маленькая трещинка. В уголках глаз совсем крошечные морщинки, хмурый лоб и светлые волосы, собранные в хвост. Гермиона сама не замечает, как тянется к нему. Рука подрагивает, но медленно поднимается к нему, мимо широкой груди к лицу и замирает возле подбородка, когда очередные слова жалят в самый важный орган.       — Не трогайте меня.       — Тогда останови меня, — шепчет она, касаясь самыми подушечками скулы, но он даже не вздрогнул.       Мужчина закрыл глаза и шумно потянул воздух в себя, как если бы он подавлял в себе лютую ярость, стараясь успокоиться. Кто знает, что сейчас в его душе? Гермиона не знала. Никогда не знала и не догадывалась. Единственное, что она знала и могла думать, это о его ненависти к ней. И вот сейчас, она почти наслаждалась им. Его образом.       Чёртов аристократ.       И грязнокровка.       Здесь. Стоя здесь на первых ступеньках друг напротив друга. Дыша одним воздухом.       — Что вы себе позволяете, мисс Грейнджер? — Драко приходится приложить немало сил, чтобы открыть глаза.       — А на что это похоже? — говорит она, проводя пальцами чуть ниже к подбородку. — Ты можешь это остановить, например, скинуть меня с лестницы.       Девушка кидает быстрый взгляд в сторону, намекая на те самые ступеньки позади себя, и убирает руку с его лица.       — Вам пора домой, — сухой и категоричный.       Драко хватается рукой за перила как раз в том самом месте, где покоится её рука, сжимая её пальцы, заставляя вздрогнуть и вонзить в кожу твёрдую поверхность перил. Он не хотел её касаться. Но коснулся, заставляя чуть отстраниться назад, отчего Гермиона была у самого края первой ступеньки.        — Я ждала тебя, Драко, — шепчет она, обжигая словами, но он молча смотрит в ответ, искренне не понимая её слов или делая вид, что не понимает, — всегда ждала.       И зачем она только это сейчас говорит? Предаёт. Бессовестно предаёт своего Гарри. И тонет. Тонет. Тонет в этом болоте вновь.       — Не знаю, что вы себе надумали, мисс, и для чего ждали, — его губы трогает улыбка, едкая и холодная под стать его душе, — я же вам как-то однажды сказал, не идеализируйте мой образ. Я не тот, кем вы хотите меня видеть.       — А твоё предложение тогда встретится? — карие глаза пытаются найти хоть каплю эмоции, хоть каких-то.       Его губы расширяются, обнажая зубы, улыбка почти безумна и откровенна, как тогда в библиотеке, когда он пришёл к ней и назвал её «сорняк». В левой части груди предательски закололо в ожидании ответа. Но слишком поздно. Часы шумели как-то по-особенному громко, хотелось тишины.       Хотелось исчезнуть.       — Вы облегчили мне задачу, не придя туда, — он склоняется к её лицу, чтобы прошептать на ухо и насладиться её дрожью, — ты сделала всё за меня, когда уехала. А теперь…       Он недоговаривает, касается её рук выше локтей и осторожно отворачивает от себя со словами: «Вам пора», помогает сделать шаг вниз, ступая следом за ней, и она не противится. Стук каблуков отдаётся эхом, будоража и вызывая недовольное ворчание с портретов, что висели вдоль стены. Она не помнит, как на её плечи накинули пальто, не помнит, как оказалась в тёмной прихожей, не помнит, как тяжело дышит человек стоящий за её спиной, сознание вернулось к ней, только когда дверь открылась, и в нос проник морозный воздух. Словно вырвавшись из оцепенения, она опускает голову и осмеливается снова заговорить.       — Почему ты тогда не пришёл ко мне?       — Почему ты не пришла ко мне, когда я ждал? — холодный как сталь, острый как самый отлично заточенный нож.       Крепкая ладонь толкает её в спину, заставляя делать шаг вперёд, и дверь за ней закрывается с характерным щелчком замка.       Она делает шаг вперёд. Ей нужно уйти. Выйти за территорию дома и исчезнуть. В который раз это желание пробивает её воспалённые мозги? Всё слилось в одно сплошное пятно. Накинутое распахнутое на плечи пальто ни капли не спасало от мороза, закрытые туфли так и так не грели. За вечер снега успело навалить достаточно, и когда-то очищенные тропинки, теперь были покрыты слоем снега.        Малфой стоял так очень долго. Прекрасно видя через стекло удаляющуюся фигуру.       Вырвать с корнем.       Только этот корень слишком глубоко сидит. Прежде чем ты его достанешь, придётся на живую ковырять плоть, чтобы зацепиться за верхушку и затем потянуть за него. Почему именно от такой боли не придумано обезболивающее? Тянуть и чувствовать каждой клеточкой нестерпимую боль до тех пор, пока ты его не вырвешь. А после останется саднящая боль и пустота.       Как же ей идёт красный цвет…