̶А̶л̶ь̶ф̶а̶ Безбилетник

      На пиратской кухне была овсянка. То есть она буквально была везде — размазана по тарелкам, брошенным на столе, прилипала кусками к ложкам и — внезапно — вилкам. Потому что чистые ложки закончились, как понял Санджи. Немного овсянки нашлось на дне чайника с тонким носиком, потому что кастрюль, видимо, им тоже не хватало.       Овсянка была жидкая и безвкусная, не то что без молока, даже без соли. Но Санджи было не до капризов, он не ел уже почти сутки. Сначала он думал аккуратно собрать объедки с какой-то одной тарелки, но прилипший к спине живот не насытился ошметками и тут же потребовал больше. Урчание было таким громким, что Санджи испугался перебудить пиратов, потому заглянул в самую большую кастрюлю, где половник утонул наполовину в застывшей овсянке.       Склизкая каша наполняла живот таким чудным чувством сытости! Санджи быстро нашел соль, но побоялся брать другие специи. Ларь для фруктов был набит до отказа лимонами, вечными спутниками мореплавателей. Санджи тут же замутило: всякий раз, когда пахло лимонами, отец почему-то злился и жестоко наказывал его. И теперь от одного аромата лимонов у Санджи сжималось все внутри, и кружилась голова в ожидании криков и толчков.       Санджи тут же захлопнул ларь, решив, что не успеет до следующего острова так сильно ослабнуть без витаминов. Тем более от голода каша улетала быстрее, чем он успел задуматься. В глазах потемнело на секунду…       И вот он уже стоит с облизанной ложкой перед пустой кастрюлей. — Вот черт, — прошептал испуганно Санджи. Пропажу половины кастрюли они точно заметят, это не облизать тарелку.       Что же делать? В панике он заметался по захламленной кухне, пока едва не уронил с обеденного же стола большую кастрюлю с сухими овсяными хлопьями. Местный шеф, видимо, для особого шику посыпал вареную овсянку еще и хлопьями сухой. Что за странные кулинарные пристрастия у этих пиратов!       Санджи прислушался: на корабле царила тишина, волны бились о высокий борт и шептали прощальные слова уплывающему от них кораблю. Никто не должен был явиться на камбуз в ближайшее время.       Санджи тщательно вымыл руки с мылом от запаха, оно лежало на краю мойки. Он знал, что после купания в соленой воде его одежда не пахнет, а укус альфы подавляет его сущность. Бывало такое, что опозоренные альфы по психологическим причинам теряли запах на целый год, становились словно беты. Санджи читал, что это древний механизм регулирования уровня агрессии в стае. Если какой-то особо дерзкий альфа то и дело оспаривал лидерство, то вожак кусал его, временно низводя до уровня беты, пока ума-разума не наберется.       Санджи тронул обнаженный укус на шее. Тот пылал от воспаления, купание в соленой воде не идет на пользу ранам. Зачем тот альфа так поступил с ним? Говорит, что потерял себя, это инстинкты. Но ведь Санджи даже пахнет слабо, не так, как его братья. На секунду замутило от воспоминаний случившегося — резкий укус, вес альфы на бьющемся в отчаянии теле — но Санджи резко пресек эти мысли. Если он будет раскисать и пускать сопли, то не выберется.       Соль, укус и мыло сделали его практически бетой, и он быстро принялся за работу. Немного овсянки, никаких добавок, нужно сделать ее ровно столько, сколько было… Ну, хорошо, чуть побольше. Санджи возьмет с собой обед в ту щель, в которую забьется до следующей ночи. Лучше много не пить, а то захочется в туалет.       Вот так, немного испачкать половник — идеально. Кухня была ровно в таком ужасном состоянии, в каком он ее застал. Приходилось бить себя по рукам, чтобы хотя бы разводы со столешни не вытереть. Кто бы ни был местным поваром, Зефф бы линчевал его на рее в первый же день.       Зефф… Санджи еще раз прикрыл ладонью болезненный укус, который даже не прикрывала разорванная рубашка. Укушенных альф на кораблях не жалуют, считают, что они лишенные достоинства шлюхи, обслуживающие других альф. В Джерме даже омег презирали меньше. Если даже он сможет отыскать Зеффа в этом огромном мире и не погибнуть, вряд ли будет нормальным остаться у него на кухне. Это отпугнет и поваров, и клиентов.       Потому будущее Санджи было туманным и пугающим. Лучше думать, как выбраться с корабля, и не загадывать так далеко.       В углу кухни нашлась дверца в кладовку. Оттуда сразу пахнуло темнотой и сыростью. — Не думай о пауках, не думай о пауках, — твердил себе Санджи, стараясь не проводить параллелей с темницей, где его запирали в детстве. Кажется, за плохое поведение. Он отказывался ходить на болезненные капельницы и уколы, от которых потом выворачивало все тело. Но несколько месяцев в темноте быстро его перевоспитали.       Все оказалось не так ужасно. В углу кладовки лежал немного подгнивший мешок со специями, он пах буйно кориандром, приглушая чужие запахи. Это было неплохо. Судя по пыли и завалам, пираты просто притаскивали ящик с едой и бросали ее у входа, никак не раскладывая по полкам.       Санджи оставил приоткрытой дверь с кухни, слабый свет из кухонного окна помогал разбирать только очертания предметов. За первым рядом ящиков был второй, а за ними — бочки. Да с таким слоем пыли, что было ясно, что до бочек ни у кого руки не доходили вот уже полгода, если не год.       Аккуратно перешагивая через завалы, Санджи пролез к бочкам, с удивлением присвистнув: за ними было еще полно места для ящиков. Но вход так загромоздили, что сюда никто и соваться не решался. На прибитых у дальней стены полках хранились старые мешки из-под муки, картофеля и соли. Достаточно старые и пахучие, чтобы скрывать чужой слабый запах. Санджи набросал их на пол, накрылся мешками и свернулся клубочком.       Он сыт, тут достаточно тепло. Ему лучше уснуть, пока боль внутри его тела и на шее не стала невыносимой настолько, что он будет скулить. Во сне раны быстрее заживают. Перед сном ему хотелось вспоминать маму и то, как любила она утыкаться носом в его макушку и втягивать воздух, хотя он был тощим и слабым, у него не было проблесков собственного запаха гораздо дольше, чем у рано созревших братьев.       Но если он будет думать о маме, то может опять заплакать во сне и выдать себя. Потому Санджи начал вспоминать тот день на кухне, когда Зефф дозволил ему приготовить обед для персонала. И то, как дернулась вверх под густыми усами губа старикана, когда он попробовал первую ложку супа. — Просто пристрелите меня, — ныла Нами, глотая холодный кофе из коктейльного бокала. — Опять овсянка? Мы же набрали мяса с кухни этой Джермы! — Да, но Луффи все слопал в первый же вечер, — извиняющимся голосом ответил Усопп. Он чаще других был заведующим по кухне, потому что Луффи и Фрэнки подпускать к плите было нельзя, а Нами с Робин не желали брать чужие смены лишний раз. Фрэнки был славным и помогал ему с изобретениями, а Луффи Усопп просто любил, вот и отрабатывал за них на камбузе.       Когда с ними плавала Виви, было здорово, она умела управляться с кухонной утварью, готовила плов и сладкое мясо… Но омега упорхнула по своим королевским делам, оставив в команде маленькую ранку потери. Они считали ее частью своей стаи, но она не могла позволить себе правда стать главной омегой их стаи. — Ничего, Снайпер-сан, я благодарна вам за всю работу, что вы делаете для нас, — вплыла на кухню Робин. Она порой ходила со своей подушкой, потому что Луффи успел и стулья испачкать овсянкой. Чоппер с Усоппом полдня убирались, но сами были не уверены в конечном результате. — Усопп! Еды! — влетел с хохотом Луффи. — Что у нас на завтрак?! — А ты как думаешь?! — рявкнула Нами на своего вожака.       Да, они слушались Луффи беспрекословно в вопросах жизни стаи, но это не мешало Нами считать его форменным идиотом. Что делало ее автоматически саму форменной идиоткой. Но когда Усопп только намекнул ей на эту простую логику, то сразу получил сорок тысяч белли долга и оказался достаточно умен, чтобы больше эту дилемму вслух не озвучивать. — Овсянка! С мясом! — Без мяса, братан, — развел руками Фрэнки. — Обидно, — вздохнул Луффи и грустно сел за свое место. Овсянка доконала даже такого неугомонного оптимиста.       Чоппер пришел последним, если не считать Брука, дежурившего на смотровой площадке. Чоппер деловито подошел к ящику для фруктов и выдал оттуда каждому по четверти лимона. — Выдавите в свои напитки и выпейте. Мы не добавляем витамины в кашу, это не очень хорошо для вашего организма.       Команда с ненавистью уставилась на тарелки с холодной вчерашней овсянкой и куски лимона. — В родной деревне Нами я съел сотню такояки, — проныл вдруг Луффи. — Я постоянно вспоминаю этот день, потому что я точно мог бы съесть больше, но дядька с вертушками показывал огромную вертушку и я отвлекся…       Иногда Луффи приправлял постную овсянку стенаниями о мясе. Иногда его за это били, ведь он сжирал все запасы мяса, которыми успевали затариваться на недавних островах. — Если закрыть глаза и понюхать лимон, можно вообразить, что это рисово-лимонный пудинг, — предложила Робин. Сама она сделала, как советовала, отправила одну ложку в рот и с удивленным видом приподняла брови над закрытыми глазами. — Хм, надо же. Не думала, что сработает. — Но нам посоветовала! — фыркнула Нами, ненавидящая завтраки, обеды и ужины всеми фибрами души. Она страдала и заставляла окружающих страдать вместе с ней. — Вы просто куда более внушаемы, чем я, — пожала плечами Робин и с нескрываемым удовольствием принялась есть свою кашу. Команда решила, что все это игра и притворство профессионального шпиона. Луффи проглотил все одним махом и вылизал тарелку, как пес. — Усопп, это было очень вкусно! Даже без мяса! — признался он. Усопп отмахнулся: — Спасибо, Луффи, можешь меня не утешать. Просто дождемся очереди Робин, она умеет варить рис. — Господи… — Нами уронила ложку обратно в тарелку и смотрела на нее, как на ожившую змею. — А ведь и правда вкусно! Неужели мы никогда раньше не додумывались оставить овсянку напревать всю ночь?! — Я не помню, Нами. О чем вы все? — Усопп, надевший платок на упрямые кучерявые волосы, чтобы соблюдать гигиену, достал из овсянки половник и смачно его лизнул. Робин отметила, что пусть овсянка и хороша, добавки сегодня она не попросит. — А ведь и правда! Она стала ярче и вкуснее! И вообще!       Усопп принялся облизывать половник со всех сторон. Луффи протянул к нему резиновую руку: — Мне оставь!       Усопп отбивался и лизал половник еще яростнее. Фрэнки всосал всю кашу пылесосом из руки, а Чоппер болтал ногами, наслаждаясь вкусным завтраком. — А НУ ПРЕКРАТИЛИ ОБА! — рявкнула Нами. — Никто из вас не будет доедать эту кастрюлю! Мы еще Зоро не кормили! — А, точно, прости, — вмиг одумался Усопп, положил облизанный половник обратно в кастрюлю. А Луффи надулся и сложил руки на груди: — Пу-у-у-у. Если Зоро хочет есть, он может подняться сюда и поесть с нами. — Ты же знаешь, Луффи, он под арестом. — И кто его арестовал? Чоппер сказал, что под подавителями с ним ничего такого больше не случится. — Я думаю, навигатор-сан имеет в виду, что это самопроизвольный арест, который мечник-сан сам наложил на себя, пока капитан не придумает ему меру наказания. — Ну почему я?! — возмутился Луффи. — Этот парень погиб, и я знаю, что Зоро не хотел его смерти. Что все это не специально, Чоппер сказал. Что сейчас Зоро ни делай, того парня уже не вернуть. Сколько Зоро ни сиди в подвале, мы не можем вернуться в прошлое. Пусть выходит и вместе с нами решит, что делать! — Боюсь, пока такая ноша мечник-сану не по плечам, капитан, — тихо ответила Робин. — Он винит себя, но ожидает, что наказание ему придумают другие. Потому что сам себя он простить не сможет, и ждет, что кара снимет хотя бы отчасти тяжесть вины.       Все грустно посмотрели в свои пустые тарелки. Случившееся с Зоро ранило и пугало. Из всех них это случилось именно с Зоро, слишком прямым и принципиальным, чтобы принять несчастный случай и свое помешательство альфы, как данность, жестокую причуду нашего несовершенного мира. Он считал себя в ответе даже за его несовершенства, что не победил их. И потому не мог снять с себя вину за то, что случилось, когда он был над собой не властен. — Кстати, Нами, Робин, вы не почувствовали никакого странного запаха, когда были в замке? — тихо спросил Чоппер.       Нами поморщила нос, вспоминая. Там всюду пахло лекарствами и лабораториями, а еще — холодным камнем, так пах Джадж. — Да нет, вроде. Правда, Робин? — Все было обычно, доктор-сан, а что?       Чоппер замялся, стесняясь раскрывать тайну лечения своего пациента, но в итоге все же решился — накама переживают за Зоро. — Перед тем, как дать Зоро подавители, я взял у него анализ крови. У него был запредельно высокий уровень альфьих гормонов, выше, чем в гон обычно бывает. И всплеск был очень резкий, а не по нарастающей. Так что он даже предупредить, что теряет себя, никого не смог. Тогда бы он выпил подавитель сам. Вот я и решил, что это какое-то подлое средство у Джермы, чтобы лишать альф-врагов разума. Зоро потерялся где-то и случайно его вдохнул. Или даже на него брызнул один из принцев. Ну а дальше… вы знаете, — грустно вздохнул Чоппер. — Это точно отрава! Наш Зоро-бро не смог бы сотворить такое с другим альфой даже в гон! — закивал усиленно Фрэнки. — Любопытная теория, — промурлыкала Робин. — Жаль, мы уже отплыли и вызвали Дозор. Так что вряд ли можем вернуться и обыскать замок еще раз в поисках доказательств. С учетом того, что Джадж делал со своими подопытными, такое средство вполне в его стиле.       Все замолкли, вспоминая гибель детей, а потом еще десяток подопытных в лабораториях, которых мугивары выпустили. Но смогут ли все из них жить дальше? После оказания Чоппером первой помощи пришлось спешно бежать и оставить все на откуп врачам Дозора. — Но сработало оно против его сына, — мрачно сказала вдруг Нами, глядя на лимон, который по цвету напоминал мелькнувшие в последний раз в разбитом окне волосы того принца. Он был в брюках и рубашке, никакой военной формы, никакого оружия, в отличие от всех остальных Винсмоуков. Никакого агрессивного сопротивления — только склоненная в признании власти шея. Зоро напал на сдавшегося. Все, чтобы чувство вины было сильнее.       Его бледное лицо, когда он прыгал, не выражало испуга, оно выражало отчаяние. Перед самой гибелью все близкие отреклись от него.       Нами больше всех в команде понимала состояние Зоро. Луффи хотел, чтобы тот открыто вышел на свет и принял бой со своей совестью. Зоро ожидал, что его судьей будет капитан, потому что не мог дать себе и малейшего права оправдывать себя перед собой. И хотя Нами понимала, что принца Джермы не вернуть, что Зоро не может убить себя из-за альфьей отравы, которой его опоили Винсмоуки, сердцем она глубоко понимала Зоро.       Она бы тоже не смогла простить себя и ждала, что наказание облегчит и искупит хоть немного тяжесть поступка. Только она считала себя за это слабачкой, а Зоро считал это проявлением воли. — Усопп! Я все вижу! — пока она задумалась, Усопп украдкой опять начал облизывать половник, подъедая остатки каши. — Дай, я отнесу.       Пусть Зоро хоть не новую, а вкусную настоявшуюся кашу поест в своей тюрьме. Большего он от нее не примет.       Санджи проспал почти весь день. У него поднялась температура, и он проснулся мокрый от пота в своей куче старых мешков. Испугался, что его запах сейчас распространится… Но он почти не пах, тело испытало слишком большой стресс, другой альфа пометил его и альфий железный запах совсем спрятался.       Судя по желтой полоске света из-под двери, видной из-за бочек, на камбузе уже был ужин. Плясали неровно тени, доносились звонкие голоса и ругань. — Так и быть, капитан Усопп сварит вам еще божественной каши на утро! Как-то я сварил такую кашу, что король Скайпии… — В Скайпии был король?! — звонкий детский голос восхитился историей. — Лучше рецепт новый выучи! — это был женский командирский голос, его обладательница точно была альфой. — Луффи, может, ты порыбачишь уже завтра? Ну сил же нет. — Тут все рыбы незнакомые, сестренка. Это не Ист-Блю, так просто не разберешься, съедобная эта штука или нет. Слишком рисково посреди моря такое творить. — Ар-р-р-р, — простонала девушка-альфа. — Что с тостами? Давайте хоть хлеб пожарим, пока он опять не заплесневел. — Ну, он… — сказал повар самого короля Скайпии. — УЖЕ ПЛЕСНЕВЕЕТ?! Боги, как я уже хочу в новый порт, поесть в таверне. Кстати, с вас всех по пятьсот белли за таверну, потому что мы могли сэкономить эти деньги и поесть на Санни. — Ахаха-ха, Нами. У меня все равно нет денег! — заливисто рассмеялся кто-то из мугивар. Все было как в тумане в день их встречи, Санджи запомнил только одного — самого страшного и жестокого к нему, пахнущего сталью. — Как скоро мы пристанем к берегу, навигатор-сан? — спросила вторая женщина, и Санджи насторожился, прислушиваясь изо всех сил. — Около недели, если погода не изменится. — Бу-у-у, — загудело сразу несколько голосов, они затопали ногами и застучали тарелками. — А ну заткнитесь! Я что ли эти острова в море расставила?! Я просто карты рисую! — Могу я сегодня отнести ужин мечник-сану? — у второй женщины был успокаивающий голос. — Боги, он что — и дежурства все с себя снял ради тюрьмы? — вздохнул повар. — Луффи, да дай ему уже какое-то наказание хоть для вида, чтобы он делом занялся. А то мучается же. — Как я могу, Усопп, если Зоро сам не хочет выходить? — звонкий голос капитана, судя по всему. — Нам теперь из-за того альфы Винсмоука и Зоро потерять? — первая женщина злилась, голос ее звенел. — Нам надо думать, как вылечить от этого самобичевания Зоро. Тот виноват только в нападении, а не в том, что Винсмоук выпрыгнул в окно. Зоро не виноват, что он повел себя, как слабак! — Нами! — ахнул Усопп. — Будь реалистом, Усопп. Один погиб, второй — жив. Давайте думать, как его подлатать. Он же там тонет в самобичевании. Зоро сотню раз защищал тебя, Чоппера, да и меня тоже. Он постоянно нас спасал. И что ты хочешь, оставить Зоро гнить там только из чувства вины к тому, кого уже нет? Опомнись, что мы видели в их замке?! Тот человек мог и не стоить и мизинца Зоро!       Санджи сжался у себя в кладовке. Вот что они думают, что его смерть все упростила. Что он — причина проблем в команде и стыда их любимого накама. Если он им попадется, мало шансов, что его снова не выкинут в море, чтобы не бередить душу того альфы. Только на этот раз с надежным грузом на ногах.       Ему нужно продержаться неделю непойманным, а потом он растворится в мире и больше никогда не столкнется ни с кем из них. Это было не честно, что сделавший с ним такое отделается просто тем, что позволил ему сбежать, но мир вообще не был честным местом. Но он мог быть прекрасным. Если ты сам сделаешь его прекрасным.       Санджи выбрался из кладовой в легком ознобе, когда все ушли. Сегодня он попал на кухню гораздо раньше, и в воздухе еще витали их запахи. От диванчика мягко пахло полынью, и этот аромат почему-то баюкал его и безумно нравился Санджи. Озон летал по всей комнате, это был запах очень эмоционального альфы. И еще какой-то теплый альфий аромат, Санджи не мог разобрать. Запаха сидящего внизу мечника тут не было, и Санджи от этого стало легче.       Посуда была свалена в мойку, а грязные кастрюли так и стояли на плите. Сегодня недоеденной овсянки стало больше, наверное, у кого-то не было аппетита.       Санджи помнил вчерашнюю неосмотрительность, потому собирался украсть всего понемногу, чтобы было незаметно.       У задней стенки холодильника нашлась забродившая сметана. Ее задвинули за банки с огурцами и маринованной кукурузой, потому сметана медленно отходила в мир иной. Зефф говорил, что нет ничего страшнее голода на корабле, когда штиль делает вас заложниками моря и безумия. И что выбрасывать еду — настоящее преступление для настоящего кока. Его слова так плотно отпечатались на подкорке маленького Санджи, что он просто не мог оставить эту сметану. Она точно заплесневеет, а пираты так и не вспомнят.       Потому вместо овсянки Санджи взял немного муки из полупустых мешков, которые все позабыли. Дважды просеял ее от жучков, смешал со сметаной и сделал блинчики. Горячие, пахнущие завтраком с мамой. Он опьянено вдыхал их аромат. В юности он мечтал жениться на омеге с запахом домашних блинчиков.       Это было еще до того, как выяснилось, что он слабый альфа и вряд ли сможет стать стабильной парой омеге. Врачи говорили, что его узел слишком маленький, чтобы сделать полноценную вязку. Но Санджи не унывал. Джадж не жаловал омег, потому на кухне преимущественно работали беты. Так что Санджи привык жить среди них, и беты тоже были славными, он не прочь был бы встречаться с бетой, которой не нужен узел.       Поев и сделав запас на день, Санджи убрал за собой, протер приборы, а потом аккуратно обтер себя тряпкой в мыле от запаха. Если долго не мыться, альфы начинают вонять. Нередко мужчины-гладиаторы в Джерме не мылись неделями, чтобы устрашать соперника запахом.       Но что делать с одеждой, та пропитается его потом рано или поздно… Санджи не нравилось это решение, но все равно он должен был выходить хотя бы раз за ночь, чтобы сходить в туалет. О пользовании пиратским туалетом не могло быть и речи.       Потому он достал веревку, которую нашел в углу кладовки. Дождавшись, когда тучи закроют луну, он выскользнул на палубу и быстро перебежал в укрытие за кухню. Он знал, что на мачте может быть смотрящий. И тут в укрытии Санджи обвязал себя веревкой, а второй конец привязал к перилам.       Стараясь не шуметь, он аккуратно спустился к кромке воды за бортом. Зажмурился — и нырнул. Нужно, чтобы его одежду опять промыла морская вода, чтобы соль забрала все запахи. В воду же можно сделать все дела, не боясь оставить где-то свой запах.       Соленая вода жгла рану на шее, но Санджи терпел и с шипением окунался с головой снова и снова, он не может рисковать. С легким ознобом он выбрался на палубу, ветер тут же заставил его продрогнуть до костей.       Он бросился обратно на кухню, оставляя мокрые следы. Чертыхаясь, он снова крадучись вернулся на палубу уже со шваброй и замыл за собой все отпечатки ног. То же самое пришлось сделать и на липком от какого-то сладкого сиропа полу кухни. Пол стал чуть мене липким, но исправить это Санджи уже не мог.       Все, что он мог, чтобы не быть замеченным, это выставить в холодильнике на первый ряд консервы, у которых вот-вот истечет срок годности, чтобы они попались местному повару первым.       Мокрый и дрожащий, он снова забился в свой угол с мешками, закапываясь в них уже от холода. Его трясло из-за воспалившегося укуса, который с каждым днем горел огнем все сильнее. Санджи выпил таблетку от астмы и забылся горячечным полным кошмара сном, что теперь каждый альфа будет видеть его жертвой для унижения и пытаться переметить чужую метку, как это делают с особо красивыми омегами. В Джерме была поговорка, что нет большего в жизни горя, чем родиться желанной омегой. «Отдайте его в бордель», — проговорил во сне Джадж, его лицо было полно отвращения.       Санджи резко проснулся, мокрый от пота и перепуганный. Но корабль мерно плыл через волны, а на кухне болтали все те же пираты. — Странно, наверное, она не успела как следует настояться, — сказал местный кок Усопп. — Я же сделал больше, значит, двойной порции овсянки нужно двадцать четыре часа вместо двенадцати. — Ты уверен, что это ТАК работает? — голос девушки-альфы. — Это только моя теория! Оставим ее чуть постоять, а я пожарю овсяные хлопья. — ПОЧЕМУ? — Ну, все кастрюли заняты, только одна сковородка оказалась чистая. И потом — жареное не бывает неготовым, ты об этом знала, Нами? — Ура, жареная овсянка! — радостно прокричал кто-то. — Я смешал ее с зернами риса! — возгордился кок. — Ай, горит! Овсяночный пожар, Фрэнки! Овсяночный пожар! — Довольно нелепая причина для смерти посреди океана. — Робин!!!       И Санджи в ужасе понял: он попал на корабль к последним безумцам. Будет чудо, если они вообще доберутся до следующего острова.