Люди Икс: новый враг

Ночи в особняке Ксавьера были особенно темными, словно отрезанный от всего мира дом семьи Чарльза стоял на отшибе и требовал больше мрака, чем другие дома. Большой, крепкий, странный, как и его обитатели, он словно был живым, характерно гудя иногда, будто сердясь за невнимание к своей персоне. Многие из них (из его обитателей) ночами не спали, обдумывая те тревоги и печали, что на них внезапно свалились или уже долго мучили. Другие спали без задних ног, устав от дневных забот. Третьи страдали и переживали, погрузившись в свои кошмары. Обычно Ртуть ничего не видел во снах. Может быть, это было нормально? Он слишком быстрый, чтобы видеть сны и всё такое. Но иногда Питеру виделись смешные картинки, со скоростью света сменяющие друг друга или просто нелогичные последовательности действий. Перепалки с продавцами, которые почему-то подозревают его в воровстве (к чему бы это?), Магда, ругающаяся с ним, полицейский, на свой страх и риск, вздумавший бежать с ним наперегонки. Ну, не придурок ли? И почему-то иногда этот усатый бестия его всё-таки обгоняет. Странно-странно. Но во сне, как говорится, всё случается, верно? После того, как дом заново отстроил Магнето, а Питер предпочитал называть его про себя Эриком, не Магнето (словно это были две разные личности), Ртуть задержался в школе Ксавьера. Здесь было весело, и много ребят таких же, как он. Шторм обещала, что никому не расскажет, что Эрик его отец, а Мистик, на Мистик, пожалуй, полагаться было глупо, если она разболтала его тайну Ороро Монро. Девчонки, что с них взять? Совсем не умеют хранить тайны! Хотя он тоже хорош! Не особо-то скрывает свою приязнь к Эрику, вечно лезет в его дела, если он объявляется в школе, улыбается чуть ли не до ушей. Наверное, Леншерр подозревает Питера в каком-нибудь психическом отклонении, но из вежливости молчит. Да-да, он похож на эдакого аристократа, который может мочить людей пачками, но сдохнет от печали, если не скажет кому-то при встрече «Добрый вечер». Пффф, дурные мысли лезли в голову Питера, обычно их легко было отогнать прочь. Но не в эту ночь. Возможно, именно поэтому, когда Питер всё-таки вырубился, ему приснился очень страшный и весьма последовательный сон, еще раз подтверждающий, что логика в его жизнь приносит только тоску и горе, лучше старый добрый хаос, хаос всегда лучше порядка. «Пора рассказать Эрику, что я его сын. То-то он лопнет от счастья!» - успел подумать перед сном Ртуть. Голова свесилась с кровати, одна нога тоже. Он развалился по диагонали (голова влево, ноги вправо), занимая всю площадь кровати, расставив руки и ноги в разные стороны, точно хочет поймать кого-то и сжать в объятьях. Сон начался с бурного пробуждения. Ему в спину кто-то всадил топор, и Питер резко распахнул глаза и завопил. Это, признаться честно, было очень даже реально по ощущениям. Как и крик. Кричал он вслух, чем разбудил своего недовольного соседа. Вся спина напряглась и прогнулась под воздействием воображаемого металла. Шон Кэссиди (реальный Шон) перевернулся на другой бок, матеря Питера и тот день, когда он предложил жить в одной комнате. Новый удар раздробил позвоночник (Леншерр это почувствовал), трещина пошла еще в одном месте, совсем рядом от первого удара. Включив мозги, Питер попытался бежать, но ноги его не слушались, словно их разлучили навсегда с мозгом, и они больше не выполняют приказов разума. Глаза в шоке округлились. Как же он выберется отсюда? А вот никак! Человек с топором размахнулся еще раз, но новой волны боли Питер не ощутил. А может быть, боли уже и не будет? Может, этот урод перебил ему какой-нибудь важный нерв, который отвечает за все ощущения, а? Он был не силен в анатомии. Нет! Оказывается, боли не было, потому что злодей только что отхватил голову какому-то другому мутанту. Банши. Да, это он. Кудрявая голова прокатилась по полу, точно резиновый мячик, подпрыгивая. Видимо, теперь Шон довольно ярко его материл, что умудрился проникнуть в сновидение приятеля. «Так не бывает!» - приказывал себе думать Питер. – «Это сон. Я скоро проснусь! Ведь я не умру! Это нечестно! Я пока так молод, да и что тут рассуждать? Я слишком классный, чтобы умереть!» Ноги повиновались внезапному желанию встать. Медленно, очень медленно его организм всё-таки оживал, хотя это было и невозможно… Но это же сон. Во сне всё реально. Он встал и вышел из комнаты. Школа вопила «на помощь». Из комнат высыпали какие-то дети. Он всех их пока не знал по именам. Их слишком много. А прошла всего неделя, как он здесь учится. «Чарльз. Надо найти профессора. Он же типа очень важный!» - вспомнил Питер, но ноги шли медленно и никак не хотели сворачивать в сторону кабинета Ксавьера. Новая лавина ужаса накрыла его Осознание, что он умрет, крепло с каждым мигом. И вот он уже почти верит, что это происходит по-настоящему, на Яву. А он так много не успел сделать. Он не успел! Просто позор какой-то! Он же такой быстрый и всё равно чего-то там не успел. Бывают такие сны, они словно затягивают тебя внутрь себя, заставляя верить, что всё реально, насколько абсурдными бы они ни были на самом деле. Питер морщится от боли, дергает одеяло и шепчет сквозь сон: - Всё обойдется, чувак, всё обой… дется. Да… Да, еще шаг. Вот так! Круто! – сам себя подбадривает. Но это совершенно не кажется крутым Банши, его соседу. В него летит реальная подушка, ведь Шон Кэссиди по его вине не может уснуть, даже глаза сами открываются. Банши вообще обладает довольно чутким сном, вечно ему не везет по ночам, потому что Леншерр тот еще болтун, бормочет себе под нос вечно что-то. Ну днем-то он и сам рад лясы поточить, но ночью-то? Ночью надо совесть иметь! - Па… пап… Пап, - зовет сквозь сон Эрика на помощь Питер, но вспоминает, что отца у него нет. Отца нет. Он его не нашел, не рассказал ему, что он его сын, а значит Магнето не придет, не раскидает злодеев, не покромсает их, просто потому что они убили сына, а не абы кого…Он скоро будет мертв. И Эрик не будет плакать над ним, и Магда ничего не узнает. Магда такая ранимая. Ей говорить нельзя. - Магде нельзя. Маме нельзя говорить, что я умер… Ванда, тссс… - говорит Питер, словно кого-то уговаривает. Голубые глаза Шона наполняются яростью, как в тот день, когда Энжел Сальвадор их предала и сожгла ему одно накладное крыло. Завтра ведь ответственный тест, он и без того его провалит, а тут еще этот бормотун! Банши накрывает его подушкой сверху и слегка придушивает, потом теребит за уши и довольно больно, но Леншерр почему-то не просыпается. И Кэссиди теряет терпение, нервно надевая тапки и чопая жаловаться на Питера Чарльзу. Пускай его разбудит, если нельзя орать. В принципе, он мог бы крикнуть так, что вся школа проснется и вздрогнет. Но ведь нельзя. Лучше бы жил с Хавоком. Алекс не храпит, Хэнк говорит, что он просто лежит ровно, как статуя. Не похоже, конечно, на правду, ведь это Хавок. Но Бог с ним… Во сне люди вообще ведут себя несвойственно. Разве что, Ртуть всё не заткнется никак… Но с этим можно бороться, если позвать, кого следует. Чарльз спит блаженным сном, вспоминая давнюю встречу с Мойрой Мактаггерт. Что у него осталось, кроме этих воспоминаний? Глупые надежды? - Мойра Мактаггерт, здравствуйте, - Чарльз въехал в ее кабинет. И мир офиса вновь ожил. Алекс Саммерс вошел следом за ним. Он еле поспевал за профессором. Так быстро ехало кресло. Конечно, кое-кто спешит вновь познакомиться с женщиной, которую любит. Это понять можно. - Позвольте представиться? Я профессор… Она сидит такая недоуменная, словно не веря еще своему счастью, но теперь с удовольствием перебивает его - Чарльз Ксавьер. Я знаю, кто вы. Лицо его недоуменно морщится. Неужели он себя плохо контролировал в их последнюю встречу и стер не все воспоминания о себе. Это плохо. Это могло всё спутать в ее голове. Из-за этого у нее могли возникнуть проблемы. Но зачем тогда она встречает его такой счастливой улыбкой? - Знаете? Алекс на всякий случай приближается. Его Мойра тоже не помнит. - Ну конечно, - говорит агент Мактаггерт, снимая очки. Так она нравится себе больше, может быть, и профессор рассмотрит ее без очков. Глупые мысли, наверное, по крайней мере, очень легкомысленные. Мойра и сама себе дивится, немного краснея от неловкости. - Я читала все ваши статьи, - учтиво встает, протягивает ему руку. Ну что же? Это отличный шанс к ней прикоснуться. На такое Чарльз даже не смел рассчитывать. - Очень рада познакомиться, сэр! И он улыбается улыбкой счастливого ребенка – до ушей. Теперь она протягивает руку и Алексу. - Мойра Мактаггерт. - Алекс Саммерс, - приятно морщится Алекс. Вообще он довольно сильно возмужал за эти десять лет, стал более сдержанным. Наверное, у него есть все шансы когда-нибудь заслужить уважение Чарльза. Так думает Алекс, иногда ревниво вспоминая, что место Мистик никто не займет никогда. Это жирновато. Ведь они росли вместе. Жирновато. Да, Алекс это понимает. Но он просто привык бороться за первое место. - Садитесь, - приглашает его Мойра. И Саммерс садится напротив, устраиваясь в кресле, предварительно убирая какой-то ящик с бумагами. – Уберите это! – запоздало просит Мойра. Такая добрая. Прямо лучится счастьем. На миг Чарльз ловит себя на эгоистичной мысли, что сам всё помнит и, возможно, не может идти дальше. Он теряется, потому что влюблен как мальчишка. - Приятно Вас видеть снова, - сам себя как будто раскрывает. Жмурится. Поправляет сам себя. – Познакомиться снова. – Зачем-то добавляет это «снова», краснеет. – То есть в первый раз. Его взгляд теперь блуждает по кабинету Мойры, словно глаза могут его выдать. Это не просто оговорки. Случайно взгляд натыкается на фотографии позади агента Мактаггерт. Три фотографии. На одной Мойра в форме, на другой тоже, но улыбается, на третьей в кепке, в свободной одежде, обнимает какого-то мальчика. - У вас есть сын? – недоуменно еще больше запутывается Чарльз. - Да, - Мойра отвечает удивленно. И снова глядя в ее глаза, он путается еще больше. Отвел взгляд, уставившись на фото, и как бы рассуждает, но несет полную чушь. - У него есть муж. Эээ… То есть… Заминка. Алекс, который должен был, очевидно, не допустить, подобного фиаско, устало облокачивается на руку. Что теперь поделать? Ничего! Если что, профессор снова подотрет ей память о своем дурацком поведении. А может еще и выплывет. - У Вас есть! Теперь терять уже нечего. Ксавьер приехал зря. Можно было вызнать у нее из головы всё то, что касается неимоверно сильного мутанта, которого он обнаружил, через Церебро. Хотя нет, не напрасно. Он же посмотрел на нее вживую. Мойра почему-то стесняется. Ну да, вопрос личный и внезапный. - Да, у меня был муж, - говорит как скороговорку, словно ей часто задают такие вопросы друзья и знакомые, - но сложно работать здесь и успевать домой к ужину. - Хорошо, - почему-то протягивает Чарльз. Но ведь для него это и правда хорошо. Хотя ничего хорошего в разводах он не видит. Просто он вообще сейчас ничего не соображает. Мойра словно ищет поддержки у второго собеседника, Алекса, поворачиваясь и к нему тоже: - Все делают выбор, да? - Да, - грустно отвечает Чарльз, думая о своем выборе. – Верно. И глаза грустные, как у щенка, выброшенного на улицу. Вот мой выбор. Я один. Кадык движется, словно он собирался что-то сказать или сглотнул слюну, но он только преданно смотрит на женщину своей мечты. - Профессор, - о, наконец-то Алекс и действительно поможет ему вовремя не загубить всю встречу на корню. Он же приехал по делу. - Да? – по-детски оборачиваясь к Саммерсу, уточняет Ксавьер. Алекс только положительно опускает подбородок, кивая. Мол, время пришло. Проснитесь! Ау! - Да, я надеялся, - продолжает свою мысль Ксавьер. Алекс тоже мило улыбается Мойре, которая, наконец, начинает подозревать, что эти гости приехали расспрашивать ее о чем-то сверхсекретном. – Мы надеялись, что Вы расскажите нам, что произошло вчера в Египте. - Я боюсь, это секретная информация, - с сожалением вытягивает из себя Мойра, но ее голос звучит всё же решительно. – Не хочу показаться грубой, но… Как Вы сюда попали? Профессор улыбается как шаловливое дитя. Как? Как? Заставил всех замереть силой мысли, проехал офисы, открыл дверь и прошел внутрь. А до этого, конечно, убедил всех, что у него есть допуск пятого уровня. Конечно! - Допуск пятого уровня, - довольно протягивает Чарльз. Хотя бы в этом он должен ее подурить. И это весело. И через секунду Мойра уже рассказывает ему всё, что знает сама про первого из всех мутантов, которого зовут Апокалипсисом. Наконец, ее голос превращается в голос какого-то возмущенного ирландца. - Мойра? Чарльз дергается во сне и резко открывает глаза, будто бы даже виновато. - Что? Что ты не спишь, Шон? Парень ставит руки в боки. - А что бы вы думали? Там этого, Питера, на этот раз убивают. - ЧТО? – резко вскакивает в постели профессор, головой стукается о бра, и зачем он его сюда повесил? Просто идиотическое решение! Хэнк всегда дарит ему светильники, наверное, хочет, чтобы в его жизни было как можно больше света. Теперь и дети, узнавшие, как Чарльз радуется его подарочкам (вообще-то просто притворяясь из вежливости), надарили ему этих светильников просто тучу. Пришлось все развесить. - И что же ты? А! Во сне убивают, - поздно доходит до Ксавьера. – Пойдем, разбудим его. Чарльз на ощупь ищет тапочки, они, как и должно, лежат под подушкой. - Так, надень их на меня и в путь! Шон удивляется, приподнимая бровь. В школе немного холодновато, как считает Чарльз. Но тапочки ему нужны не для этого, ведь ноги у него не мерзнут. Тапочки – это элемент вежливости и такта. Он не будет разъезжать по школе босоногим. Это не педагогично. - Окей! Шон натягивает профессору тапки на ноги, собирается снять его на руки, но Чарльз только кивает, чтобы парень поближе подвинул «его колесницу». Он никому не позволяет себе помочь. Они возятся долго, минуты три, потом Шон мчит его по школе. И Чарльз в пути впадает вновь в свой сон. Эрик вернулся, чтобы спасти их от Апокалипсиса. Какой отрадный был момент! - Ты предал меня? – недоуменно спрашивает мутант, снизу вверх взирая на Эрика. «Спроси себя, не дурак ли ты, что поверил мне, ведь я всех предаю?» - было написано на лице Магнето. Но уста Эрика произнесли: - Нет. Я предал их! - Приехали! – вырвал Чарльза из объятий сна Шон. Питер уже не ворочался, а изображал на кровати настоящий припадок. Нервно дрыгался. Глаза широко открыты. - Так не было! – искренне извиняется Шон. Как это он недоглядел? Кто посмел войти сюда и что-то сделать его дорогому Ртути? Они ведь подружились, невзирая на ночные инциденты. Парень был просто улётный. Или это у него эпилепсия? Гены есть гены. - ХЭНК! – громогласно кричит профессор. – ХЭНК! Но зверь его не слышит. Он наоборот спит очень крепко. - ХЭНК! – один раз повторяет Кэссиди на своих сверхволнах. Вся школа так и подпрыгивает вверх. Ох, и бить его будут сегодня. И на тесте валить, наверняка. И Росомаха мстить будет. Через минуту Генри МакКой уже здесь. Питер так и не проснулся, хотя Чарльз бил его по щекам и даже проникал в сознание. - Жуть, - отпрянув, Чарльз морщится. Питер видел ужас про Магнето. - Что там у него происходит? – заинтересованно свешивается справа от профессора Мистик. - Ты с нами? – пугается Чарльз. Он не знал, что Рейвен в школе. - Я только приехала. Что с мальчиком? – больше обыкновенного напугана Рейвен. И Чарльз случайно читает в ее мыслях: «Он должен жить! Он слишком важен для Эрика!» - Эрик? Эрик? – тревожится Чарльз, отъезжая в сторону и рукой приказывая Мистик идти за ним. – Не говори мне, что за этим стоит Эрик! - Не говори мне, что лез ко мне в голову, Чарльз, - в бешенстве Мистик возвращается в комнату. Чарльз берет себя в руки. Даже Логан выглядит не таким злым, понимая, что тревога была не ложная, и какого-то ученика разбудить не могут. - Что? Кто-то умер? – закуривая гавайскую сигарету, уточняет Логан. - Нет, - скорее отвечает Чарльз. – Это Питер. Питер всех напугал. Он никак не… - Проснулся, - счастливое лицо Хэнка выглядывает к ним из комнаты. - Чего вы все ко мне заперлись? Я же стеснительный, блин, - слышен комментарий Ртути. Его обнимают. Крепко обнимают. Все напугались. – Уйдите, уйдите, люди, я же в пижамке. Ладно, ты, дорогая, можешь остаться… Всё! Я же не настаивал. А бить-то меня за что? - Ты нас здорово напугал, - предупреждает Питера Хавок. Алекс выходит в коридор вслед за Хэнком, захватывая самую главную фразу. - Я не знаю, что это было. - То есть оно просто прошло само? – не верит профессор. - Это… это неясно что, - теряется Хэнк. – Он словно впал в кому. - Может быть, он и впал? – пытается внести свою лепту Алекс. – Просто очень быстро и выпал, он же типа сверхскоростной! Если на школу кто-то напал, мы должны знать… - Я не чувствую присутствия врагов, - одна эта фраза заставляет Алекса расслабиться, впрочем, профессор Икс тоже иногда ошибался. Враги бывают разные. Может быть, они как-то сумели заблокировать силу Чарльза? - А? Вырубился и спал? – уточняет Логан. – Это нормально! - Что? – изумляются все трое. - Ну… - Росомаха и сам удивляется, когда ловит на себе взгляды своих собеседников. Его слушают с вниманием и охотой, словно он признанный лектор, и все хотят знать, что он скажет. - Не надо на меня так зыркать, - предупреждает Логан. – Я только говорю, что это нормально. Он же много устает. Стало быть, должен и спать нормецки, да? МакКой с легкой ноткой зависти улыбается Логану и обещает Чарльзу: - Я это выясню, профессор. Генри возвращается в комнату, которую покинули уже почти все, кроме Мистик, Шторм и Шона. И слышно недовольное визжание Питера. - Ты изверг! Так вот почему тебя зовут Зверем. - Что он сделал? – Алекс вновь превращается в мальчишку и скорей спешит посмотреть, что произошло. Хэнк выбегает из комнаты, уже синея и злясь. Ртуть кричит ему вдогонку, что теперь Хэнк обязан на нем жениться. А ведь у мальчишки всего лишь взяли анализ крови. - Ну как ты? – спрашивает Ороро. Ее английский стал немного лучше. Мистик выходит из комнаты, оставляя трех друзей наедине. Шон виновато чешет кудрявую голову. Он ведь вроде как пытался задушить Питера подушкой. Это как-то нехорошо. Но это всё кровь, ирландская кровь. Точно! Она! Чарльз возвращается в кровать. Рейвен предлагает ему помощь, но Ксавьер глазами находит Логана (который, кстати, не хочет везти его в кабинет), и виновато говорит: - Я уже обещал свой первый танец Росомахе. - Не буду вам мешать, - смешно передразнивает друга Рейвен. Он по ней скучал и просто не хочет, чтобы она знала, что на прикроватном столике у него стоит ее старая фотография. Еще поймет неправильно, а они уже давно прошли этот старый неудобный урок. Каждый любит так, как умеет. Но не всякая любовь несет пользу миру и его школе. - Ты не победишь, - выдохнул Чарльз. – На него тоже теперь снизошел кошмар. Мутант Апокалипсис прорвался в его сознание. Он сам его впустил, чтобы подарить ему свой мир, полный боли и отчаяния. Чтобы дать все трагические мысли и чувства, которые он пропускает сквозь себя. - Это почему? – спросило чудовище, придавившее его к полу, заставившее потерять последние силы и распластаться посреди собственного дома в крови. - Потому что ты один, а вот я нет, - торжествующе улыбается Чарльз. Росомаха резко будит его, оказывается, он всё еще в комнате и ждет, чтобы Чарльз объяснил ему причину своего дурного самочувствия. - Да вот… старею, - смешно давит из себя Ксавьер. Ему еще нет сорока для таких заявлений. Логан посмеивается. - Ладно, завтра поговорим. Даже от внимания Росомахи не уходит тот жест, которым Чарльз буквально прикрыл своей спиной фотографию Рейвен. Она ушла, ушла, но вернулась. Вернулась к нему, чтобы вечно уходить и возвращаться, чтобы он тосковал по ней также сильно, как всегда. Рейвен была дорога профессору. Но любил он только одну женщину. Очередное погружение в сон это доказало. Последний разговор после победы над Апокалипсисом. Он слаб, потерял волосы, которые теперь наросли, а ведь он тревожился, что это навсегда. Он лежит, и все ждут, что он скажет что-нибудь мудрое. И почему всегда он? Почему ему одному нельзя просто побыть влюбленным дураком, который счастлив, что просто выжил, чтобы снова смотреть в ее глаза. Для этой женщины он хотел бы быть прекрасным принцем. Но он не принц и не прекрасен. - Чарльз, ты знаешь, где ты? – склонилась над ним, значит, волнуется. - Я на берегу, - уверенно отвечает Чарльз, ведь он и правда остался там, когда отнял у нее это воспоминание. И неважно, что дети смотрят, дети и Хэнк. Это не стыдно любить кого-то так сильно, чтобы застрять в одном проклятом дне, когда всё было безвозвратно потеряно. 10 лет. Прошло чертовых десять лет. Мойра смотрит на него взволнованно, боится, что он сошел с ума от этого жуткого боя. Мутант, который грозил всему миру, мертв, он унес с собой многих прекрасных людей, наверное. Но ей всё равно. Мойра Мактагерт и сама не знает, почему ей так дорог профессор Икс, ведь она узнала его только в этом году. Может быть, всему виной адреналин? Но такая влюбленность ни к чему не ведет, верно? - На Кубе, - продолжает Чарльз. У него больше нет возможности ходить, нет волос, нет сил, чтобы бояться того, что она скажет, если узнает, что он отнял у них обоих. - На Кубе с тобой. - На берегу? – она ничего не понимает. Он улыбается слегка и протягивает руку к ее виску. Она имеет право знать, что он украл ради безопасности всех мутантов в свое время, перечеркнув их гипотетически счастливое будущее. И воспоминания из паба, когда он поймал ее прядь волос, из самолета, когда они летели, из дома того военного, когда они лежали на земле, просто какой-то веселый разговор, когда она улыбалась, и он тоже, сходят на ее разум лавиной. Она держит его тело, они на берегу. И она ничего не может поделать. Ее пуля ранила его в спину, но откуда она могла знать, что так оно выйдет? Она не знала. Может быть, он отнял и это воспоминание еще и потому, что дорожил ее душевным покоем? Да, определенно. Поцелуй. Прощальный поцелуй, который она каким-то чудом помнила хотя бы как ощущение, теперь становится не навязчивым фантомом, а обретает реальный вес. Вот мужчина, который ее целует. Они мечтательно закрыли глаза, а потом, пока она не видела, он приложил пальцы к виску, лишая их этого мира, чтобы у других мутантов был шанс построить свой мир, ведь она агент ЦРУ, и ее будут пытать, где находится эта школа, если на то пойдет. Нет, никто не будет ее пытать, она просто всё забудет. Еще один прощальный поцелуй. Его тоже забудь. И одинокая слезинка катится по ее щеке, словно она уже знает, насколько круто повернется ее жизнь, когда ведомая не своей волей, она вернется домой и не вспомнит, где пропадала так долго. Останутся лишь деревья, кусочки пейзажей и этот идеальный поцелуй, который никто не отнимет, жаль, что лица мужчины никак не вспомнить. Они закрыли глаза, и это было волшебно. Он всегда боялся, что она будет злиться за тот случай. Но она только плачет, изумленно подняв брови. Теперь понятно, почему у нее с мужем всё не сложилось. Прежде прикрывавшаяся сложной работой, Мойра никогда не могла любить кого-то еще. - Прости. Я не должен был отнимать это у тебя, - так просто звучит его голос. А Мойра лишь благодарно улыбается. Спасибо, что вообще вернул. Она всё понимает. И снова Чарльз просыпается. Сегодня придет Эрик. Чарльз помнит, что обещал ему. Это тяжело. Но нужно держать слово. *** *** *** - Куда ты меня привел? – презрительно озирается вокруг Магнето. Музей напоминает улей пчел. Люди пихаются, протискиваются друг между другом, громко о чем-то болтают. О всякой ерунде. - Мы в аду? – саркастично бросает Эрик. - Мы в музее. Тебе понравится, - многообещающе улыбается приятелю профессор. Его кресло чуть не сносит толпа, и Эрик считает нужным схватить кресло сзади, чтобы жадные людишки не украли у него старину Чарльза. Они и так его уже украли. Нечестно будет, если они раздавят его в своих тисках. - Зачем мы здесь? – два друга останавливаются около странной скульптуры. - Не торопись. Я познакомлю тебя кое с кем, - обещает Чарльз, словно желая отсрочить истинную цель их встречи. Время идет. И они молчат, уставившись на странную фигуру из металла. Что это? Какая-то кривая волна? - Бездарно, - нарушает тишину Эрик. Чарльз не спорит. Он согласен. Скульптура, и правда, оставляет желать лучшего. Скоро придет Логан и его новый друг. Эрик тоже должен знать то, что знает Чарльз. Должен знать прежде, чем снова потребует то, что обещал ему профессор. Свой шлем. В последний раз Леншерр крупно помог, Мистик всё равно вернет ему шлем – тайно или явно – но она на его стороне, даже проживая в доме Чарльза. Но пока, пока Эрику ничто не мешает немного подправить тот кошмар, что слепили руки (если верить табличке) некоего Джузеппе Бенокко. Люди слишком были заняты картинами и прочей ерундой. Никто не видел, кроме Эрика и Чарльза, как металл медленно начал перетекать, меняя форму, обретая смысл. Замысел Леншерра был неизвестен Ксавьеру, но Чарльз даже не сомневался, что у его друга душа большая и творческая, хотя и черная, как мрак, в этом тоже виноваты люди. В итоге, образ сложился довольно осмысленный - пасть сумасшедшего льва, глаза безумные, как у Эрика. Лепил прямо с себя. А ведь в процессе металл застывал в разных образах, и пока была готова лишь буйная грива, Чарльз был уверен, что это крылья, ох уж этот романтик Чарльз, ему явно не хватало крыльев. - Прекрасно, друг мой, - тихо отметил работу Магнето Ксавьер. Но нет, работа была не окончена. Последним штрихом Эрик убил льва. В центре лба зиял тонкий просвет. Убил самого себя. Еще более поэтично и тревожно. «Теперь готово», - про себя отметил Эрик. Но Чарльз хвалить его больше не стал. Ему больше нравился исход с живым безумным львом, чем с мертвым. Росомаху долго ждать не пришлось. Следом за Логаном торопился мужчина в толстых квадратных очках. Видимо, задержка была его виной. Наивные глаза толстяка ловили каждое движение Логана, в страхе, что Росомаха передумает и порвет его прямо здесь. Наверное, мутанты так любят – на глазах у всего человечества, чтобы показать, насколько они сильные и страшные. - Знакомься, Эрик. Это мой новый друг, Грегори Рональдс. Секретный агент. Брови Эрика смешно изогнулись. Вот этот парень в очках, едва не наложивший в штаны при виде Росомахи, с одышкой и красными щеками? Серьезно? Зачем Чарльз отвлекает его на всякие мелочи? - Меня зовут Магнето, мистер секретный агент, - хрипло произносит Эрик. И кажется, у Грегори начинается инсульт, инфаркт и другие несчастья, лицо становится густо красным. – Зачем я с ним знакомлюсь, Чарльз? – всё еще сдерживает свое раздражение Эрик. «Он вообще захватил мой шлем, или это ловкий трюк, чтобы меня пленить?» Отдавать в руки Эрика его личный щит от телепатов было и глупо и умно. Неизвестно чем может закончиться такая встреча. Но да, Чарльз не собирался возвращать другу шлем сейчас, новость, которую принес мистер Рональдс, нужно было как-то проглотить. И лучше пусть у Ксавьера будет шанс понять, как воспримет эту горькую пилюлю Эрик, а может быть, придется даже немного подправить его мысли, чтобы Леншерр не разнес музей целиком. - Зззз… - звенел Грегори. – Зззз… Росомаха ткнул его пальцем в бок, и Грегори затараторил так быстро, как только умел. - Неправительственная организация ученых, как стало известно, разработала недавно препарат, способный прививать мутантов от их способностей. Не навсегда! Да! Она будто глушит их на время. Но сейчас правительство рассматривает тайно этот препарат, как серьезную альтернативу дружбы с мутантами. Все-таки, не обижайтесь, вы слишком опасные. И вас очень много. - Чарльз, - перебил Рональдса Эрик. – Где мой шлем? Голос его звучал подобно трубам в оркестре. Резко. - Я отдам его тебе позже, дружище, - пообещал Эрику Чарльз. - И к тому же, - продолжал агент Рональдс. – Они собрали нечто похожее на вашу поисковую систему мутантов… - Они скопировали Церебро, Чарльз, - уже всё сообразил Магнето. – И идут истреблять наших братьев. Мой шлем! Его призыв прозвучал как приказ, поэтому Логан подошел чуть ближе к Ксавьеру и Эрику, словно Эрик, вновь державший кресло профессора сзади, сейчас начнет трясти своего друга вместе с креслом в надежде вытрясти из них свой супер шлем. - Говорят же тебе – обождешь! – резко дыхнул в лицо Эрика алкоголем Росомаха. Было утро, а от него уже пахло виски. С таким темпом – и «этот зверь» сопьется уже лет через 7-8. Эрик пронзил Логана своим уничтожающим взглядом. Агент продолжал вещать: - Они вычисляют, где живут мутанты, находят их родственников. - Как они находят их родственников? – проявил интерес Чарльз. Эту часть он еще и сам не знал. Его шпион прежде такого не рассказывал. Ну как сказать, шпион? Грегори не очень-то хотел на него работать, но приходилось. В противном случае, Грегори искренне был уверен, что начнется большая война, и все умрут. Эрик злобно поджал губы. Чарльз не отдаст ему шлем. Придется просить Мистик, вновь включать свои чары, говорить ей, что она совершенна. И бла-бла-бла. Это конечно, приятно, когда кто-то тебе так беззаветно верен. Но Эрик тоже никогда не любил Мистик такой любовью, которую она ждала сперва от Чарльза, а потом и от него. - На них работает какой-то мутант, - ёжась от страха, признался толстяк. – Он умеет насылать жуткие кошмары и удерживать в них кого угодно, пока не прочтет все их потаенные страхи. - Боже мой! Питер! – резко крутанулся в сторону Эрика Чарльз, словно это имя должно было что-то значить и для Магнето. – Я взял к себе в школу того мутанта, помнишь, он сначала вызволил тебя из тюрьмы, а потом… - Потом привел Мистик, - припомнил Эрик. В голове почему воспаленно дрожало воспоминание. Парнишка замер, как вкопанный, от его вопроса, что он здесь делает. На глазах эти смешные очки. Гонщик. Он быстрый. Такого не забудешь, даже если захочется. - Я твой… - «взгляд бегает. Он меня боится. Ну конечно. Все меня боятся. Это хорошо!» Но почему-то очень грустно, что именно этот бесшабашный паренек (которого он помнил еще с Пентагона) тоже теперь его боится. - Я пришел ради семьи! - Кто его родители? – быстро спрашивает Эрик. А у Чарльза такой странный взгляд. - Я не знаю, я знаком только с его матерью. «Ну же! Он что-то говорил в лифте», - заставляет себя вспоминать Эрик. Грустно, что он почти не слушал парня в тот момент из-за тошноты, нахлынувшей из-за сверхскоростного побега. В памяти почему-то встает только фраза про каратэ и допрос о том, что он сделал. - Логан! – брови Чарльза сведены к переносице. – Я возвращаюсь в школу. Мы? Он оглядывается на друга. И Эрик коротко кивает. - Забудь, друг мой, что сегодня мы беседовали. Ты очень помог, Грегори, - улыбчиво прощается с агентом Рональдсом Чарльз.