Trust me.

Всё происходит будто в замедленной съёмке. Те чувства, которые испытывает Ёна нереально описать или привести им какое-то сравнение. Перед ней стоит Чон и честно признаётся в своём обмане, не разрывая зрительного контакта ни на секунду. Губы девушки разомкнулись, пропуская через себя поток воздуха, глаза покраснели, а волосы раздувало ветром, беспорядочно раскидывая их по плечам. Год она считала врага своим близким человеком; год жаловалась на Чонгука ему же, не зная того. Что же это? Мир так внезапно рухнул ей под ноги, словно его взорвали ядерной ракетой. — Как… Д-джунхён? —содрогающимся голосом спрашивает Ёна.— Т-ты Джунхён? — заикается, смотря прямо в глаза парня. —Всё это время ты общалась не с Джунхёном, а со мной, — сглатывает ком, вставший в горле при виде состояния девушки.— Ёна, это не та проблема, которую нужно обсуждать. Поверь мне, совсем не та, — делает шаг в сторону Ёна. — Не та? — отступает назад.— Хочешь сказать, что есть что-то важнее? — роняя первую слезинку, говорит она.— Ты обманывал меня целый год! Представь, каково мне сейчас! — прикладывает правую ладонь к груди.— Думать о тебе как о последнем кретине, но в тоже время, видеть классного парня, готового поддержать в любую минуту. Просто две противоположности, — отрицательно качает головой, ощущая, как влага скатывается с лица. То, чего Чонгук боялся больше всего, когда шёл сюда, произошло. Мокрые дорожки остаются от слёз, которые Ёна роняет на грязный асфальт. Она плачет, кричит, задевая сердце парня ещё больше. Все слова, что она произносит, больно ранят его душу, ведь больше он не видит в ней ту бестолковую девчонку, которая пролила на него суп. Сейчас Ёна— это давняя подруга, пропавшая без вести уже давно и, вот, он нашёл её и в полной мере может насладиться её присутствием. — Послушай меня, прошу, — вновь делает шаг навстречу.— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Понимаю, какие эмоции тебя переполняют, но ведь мне сейчас не лучше, — доказывая своё тяжёлое состояние, парень искренне говорит всё это. —Не лучше? А по-моему, ты здорово повеселился, когда прикидывался моим другом, — брезгливо оглядывает Чонгука. — Я не прикидывался твоим другом, а являюсь им уже давно, — не выдерживает Чон. — Что такое говоришь? — непонимающе смотрит Пак. — Если ты позволишь, то я продолжу говорить всё, что должен был сказать в первую нашу встречу, но оказался слепым ослом, — с надеждой смотрит на Ёна. *** Признание всегда даётся тяжело каждому, особенно, если приходится признавать свои ошибки. Но есть кое-что труднее обычного признания, это правда. Стоять напротив близкого человека и смотреть в глаза, видеть его реакцию на то, что ты говоришь чистую правду, искренне произнося каждое слово. Но зачем говорить правду, если её так тяжело воспринимают? Иногда, правда, это как тесак, которым, не задумываясь, скользят по сердцу и царапают душу. Это ужасное чувство. Но если это не почувствовать раньше, то в более позднее время будет ещё больнее, ведь тайное всегда становится явным. — То есть ты считаешь меня подругой своего детства? — сидя напротив парня, спрашивает Пак.— Ничего не понимаю, — качает головой. — Именно так, — опустив взгляд на руки, скрещённые на груди, отвечает Чонгук.— Я не понимаю, почему ты не узнаёшь меня. Честно, —безнадёжность наполняет его клеточки тела. — Откуда мне знать, что это не очередной розыгрыш? — вздёргивает подбородок, недоверчиво оглядывая Чона. Доверие к этому парню пропало без следа, из-за случая с Джунхёном и остальными причинами, не дающие просто довериться Чонгуку. Как она может помнить его, если всю свою жизнь она знает лишь с того момента, как проснулась в больничной палате? Как Ёна будет доверять ему, если в памяти остались лишь врачи и её мама Рина? Несомненно, она видит искренность в его глазах, грустно смотрящих на неё, замечает местами дрожащий голос, когда он пытается напомнить ей о себе, но как бы ей того не хотелось, вспомнить Чонгука не удаётся. — По-твоему, я лгу? Хочешь сказать, что я пытаюсь доказать тебе нашу давнюю связь ради забавы? Издеваешься надо мной?! — ударяет ладонью по столу, привлекая к себе внимание посетителей кафе. — Докажи, — вздрогнув от удара парня, говорит Пак. Раздражительно посмотрев на девушку, Чонгук резко поднимается с места и, схватив Ёна за запястье, заставляет подняться с пластмассового стула. Не обращая никакого внимания на возражения и попытки отцепить руку Чона от себя, он нагло тащит её на выход из кафе, злостно поглядывая на посетителей, говорящих ему что-то. Внутри парня сейчас настоящее пламя, обжигающее каждый орган, ведь она не верит ему, не может вспомнить. Но почему она не помнит? Сущий бред, который творится в его жизни, никогда не закончится. Чонгук открывает дверцу машины и силой запихивает в неё Ёна. *** Его квартира нисколько не изменилась с того момента, как здесь происходила его личная вечеринка, не приносящая никакого веселья. Пустые бутылки валяются на полу, так же, как и осколки, разлетевшиеся по углам. Стереосистема разбита в хлам и всё, что от неё осталось, это стеклянная подножка, державшая на себе технику. Дорогущий диван облит алкоголем и вовсе перевёрнут, пребывая где-то в конце гостиной комнаты. Такая обстановка немного смутила девушку, аккуратно проходящую по холодному полу, чтобы не наступить на осколки от разбитых бутылок. — Зачем мы здесь? — догнав Чона, спрашивает она. — Я буду доказывать тебе, что ты— подруга моего детства, — не смотря на неё, произносит парень.— Сядь на стул, — кивком указывает на мебель. Уловив взглядом еле заметный кивок, Чонгук, не останавливаясь, вошёл в какую-то комнату, плотно закрывая за собой дверь. Она не отличалась наличием мебели или уютом. Нет. Точно такая же, как и все: холодная, с дорогим ремонтом. Только небольшой шкаф стоял в её углу. Чонгук подходит к деревянному шкафу и тянет дверцу на себя, открывая виду забитые полки. Вынимает множество папок, документов и вещь, которая осталась у него от прежней Ёна— мягкая игрушка. Мимолётно бросает взгляд на пистолет, лежащий на отдельной полочке, и мотает головой. — До чего ты докатился, — обращается к себе и закрывает дверцу, покидая небольшую комнату. Предвкушение и некая боязнь сейчас преобладают внутри девушки, будоража сердце. Она ведь не помнит ничего, что было до больницы. Что, если Чонгук действительно присутствовал в её жизни давно? Что, если он не лжёт? Уму непостижимо. Сидя в почти пустой комнате, девушка ежится, то ли от холода, то ли от того, что придётся поверить в то, что всё, сказанное парнем, правда. Шаги парня привлекают к себе внимание Ена, и она невольно разворачивается, смотря на груду папок и листов. — Начнём, — садится на корточки перед девушкой, укладывая всё на пол.— Это игрушка, которую ты подарила мне, когда тебе было пять лет, — поднимает мягкую лошадку и подаёт её в руки Ёна, наблюдая её внимательный взгляд, устремлённый на игрушку.— В этих папках, — указывает пальцем, — все дела о том, что я искал тебя много лет. Если тебе будет интересно, как я мучился многие годы, то обязательно посмотри их. Они твои, — пододвигает документы ближе к Ёна.— Понимаю, что это не доказывает того, что мы являемся давними друзьями, — он запускает руку во внутренний карман пиджака и вынимает оттуда фотографию.— Не подскажешь, что это за девочка со мной? — поворачивает снимок лицевой стороной к Пак. — Я…— шокированный взгляд падает на фотографию, а сердце набирает обороты. *** Он был прав. Ситуация с Джунхёном, далеко не самая серьёзная проблема, которую стоит решить. Сегодня Ёна узнала кое-что, до чего раньше никогда не догадывалась: Чонгук— друг её детства; женщина, которую она считала своей матерью, вовсе не является таковой; а про родных родителей она знает лишь имена: мать-Ким Миён и отец- Пак Сеги. Это всё, что она смогла, узнала от Чонгука. Всё это так резко свалилось на неё, что выдержать самой нереально. Наверное, поэтому она закрылась в своей комнате и, уткнувшись лицом в подушку, громко плачет. Никогда раньше ей не приходилось чувствовать себя так тяжело и, в какой-то мере, грязно. Поздний вечер и выплаканные слёзы, оставившие после себя опухшее лицо и горящие слёзы. Полное безразличие, с которым невозможно бороться на данный момент. Ёна будто ушла в себя, и возвращать не собирается. Её мысли далеки от окружающего мира, они заняты лишь её прошлым. Самое мучительное, это то, что она всем сердцем хочет вспомнить всё сама, но не может. Что, если доктор был прав? Что, если те самые сны, это отрывки её прошлой жизни, пытающиеся ворваться в настоящее и изменить будущее. — Неужели…— не моргая, смотрит в одну точку, прижимая к себе подушку. Неужели тот страшный огонь не плод её воображения, а реальность прошлого? Девушке действительно приходилось прятаться под кровать и дышать дымом; приходилось чувствовать ту обжигающую жару и видеть язычки пламени, нагло подбирающиеся к ней всё ближе. С каждой мыслью об этом, глаза Ёна вновь наполняются слезами, ведь четырнадцать лет она видела то, что чувствовала когда-то давно. Мучения с головными болями затмевали любые удары, которые она принимала на себя, но она не сдавалась и старалась вылечиться, считая это болезнью. — Какой кошмар, — запустив пальцы в волосы, она крепко сжимает пряди, сдерживая себя в руках.— Я не могу поверить…— ощущая мокрые дорожки на щеках, ей тело содрогается. Почему её мать не призналась ей в этом? Нехватка смелости? Единственный и самый главный вопрос, волновавший девушку на тот момент. Поступок матери, можно сравнить с предательством, заслуживающим наказания. Самый близкий человек предал её. Ни разу она не завела разговор со своей дочерью о её прошлом, а когда это пыталась сделать сама Ёна, то обрубала диалог, говоря о том, что девочка упала с детской горки и потеряла память. Так гадко на душе девушки ещё не было. — Как ты могла? — смотрит в пустоту, роняя слёзы. *** Белая рубашка, верхние пуговицы которой расстегнуты, и чёрный костюм облегают тело парня. Он собрал в себе все силы, чтобы приехать в этот ресторан и сесть напротив отца. Помимо их двоих, за столом сидит ещё одна семья, которая хочет сплавить свою дочь замуж за Чона. Хёрин присела рядом с Чоном и при любом удобном случае кладёт ладонь на его бёдра, ведь под столом мало что можно увидеть. Никак не реагируя на её действия, Чонгук спокойно использует столовые приборы, чтобы разрезать мясо. — Чонгук, в каком стиле ты хочешь свадьбу? — девушка показательно задаёт вопрос, заставляя Чона прекратить приём пищи и замереть. — Да! Чонгук! А какую бы ты хотел свадьбу? — мать девушки подхватывает разговор. — Что ж, — аккуратно берёт салфетку и вытирает уголки губ.— Если вы завели этот разговор, то я продолжу, — отпивает немного из бокала. — Свадьбы вообще не будет, — просто отвечает парень, ловя на себе злостный взгляд отца.— Мы вступим в брак, но никакого торжества не будет, — твёрдо заключает Чонгук.— Кто-то против? — с долей угрозы, задаёт вопрос. — Но как же…— отец Хёрин начал что-то говорить. — Вот, и отлично. Никто не против, — обрывает мужчину и приступает к еде. Мёртвая тишина нависает над присутствующими, смущая всех, кроме Чонгука, спокойно поедавшего салат. Хёрин недовольно смотрит на парня, ожидая ещё каких-нибудь слов, но он молчит, будто всех остальных и нет рядом. Нагло толкает парня в плечо, привлекая к себе его внимание. Безразличный вид парня немного пугает Хёрин, но она держится твёрдо и не отступает, а вот у парня наоборот: он еле сдерживается, чтобы не послать её, но не делает этого ради того, что задумал. — Что-то не так? — спокойно задаёт вопрос. — Может быть, выйдем и поговорим? —решительно говорит Хёрин, бегая глазами по лицу Чона. — Без проблем, — пожимает плечами и, отодвинув стул, поднимается на ноги. Поправив галстук, Чонгук стремительно покидает помещение, слыша, как за ним плетутся громкие шаги девушки. Выходит на улицу и, облокотившись на небольшое ограждение, ожидает Хёрин. — Какого чёрта ты так себя ведёшь?! — кричит на парня, будто он её собственность. —Слушай меня, — грубо дёрнув девушку за руку, он прижимает её к ограждению.— Ещё хоть раз заговоришь со мной так или заикнёшься насчёт свадьбы, пожалеешь об этом, — злостно шипит, смотря в глаза. — А что ты сделаешь?! — не успокаивается Хёрин.— Заставишь зарабатывать проституцией?! Да?! — её голос будто лезвие резал слух парня, выводя из себя. — Придумаю что-нибудь похуже, — сжимает запястье девушку настолько сильно, что она издаёт писк. — Я не дам тебе уйти от меня к этой шлюхе. Понял?! Не дам! — кричит она, вырывая запястье из его руки. *** Глубокая ночь всегда придает решительности каким-либо действиям. Поднявшись с кровати, Ёна медленно направилась на кухню, собирая в голове диалог с матерью, представляя, как это будет происходить. Коленки тряслись, а глаза горели от множества слёз, скатившихся вниз по лицу. Ёна боится, что ей скажет мама, как отреагирует на то, что девушка всё знает. Поддержит ли она этот разговор вообще? —Мам, — произносит Ёна, а женщина разворачивается к ней лицом, отвлекаясь от каких-то документов. — Что, милая? — заметив встревоженный вид дочери, спрашивает она. — Я хочу правды, — вновь слёзы стекают с её щёк.