Тигр! Тигр!

Я никогда не забуду этот день, когда я приехал сюда и сражался с миллионами косоглазых. Мне, правда, очень нравятся эти подонки коммунисты. Наши враги такие же крепкие, как наши инструкторы строевой подготовки, только косоглазые. Мы живем в славное время. Мы — весёлые гиганты, идущие по Земле с оружием. Сегодня мы убили таких людей, лучше которых уже никогда не встретим. После возвращения мы будем очень скучать по ним — нам не по кому будет стрелять. Фильм «Цельнометаллическая оболочка»

      В воздухе так парило, что хотелось выжать самого себя досуха. Логан вытащил из нагрудного кармана огрызок отсыревшей сигары и прикусил кончик. Аромат табака ударил в нос, травянистый и сладковатый, и Логан пожалел, что нельзя питаться дымом. Самое приятное, что сейчас имелось во всем Вьетнаме, от остального воротит: жрачка, погода, напалм… Он раздумывал, закурить или нет, по ощущениям, не меньше часа. На привале от жары, духоты и усталости постоянно тянуло в сон, и время размазывалось, становясь смолисто-тягучим. Он слышал, как шуршат по земле песчаные блохи. Прежде чем закинуть их отряд в самые джунгли, им говорили, что опасаться нечего, мол, эта дрянь водится только на пляжах. Если бы. Они ползали по лесам, как у себя дома, и атаковали стадами. У людей красные отпечатки разбухали на коже. Они с Виктором не страдали от последствий, но кусали мутантов точно так же, как и людей. После укусов часто появлялась какая-то фантомная чесотка, из-за которой хотелось содрать с себя шкуру. Из кладбищенской темноты леса вдруг донеслись накаты звериного рыка. Логан прислушался и заметил, как Виктор повел головой. Люди, конечно же, расслышать так далеко не могли. — Тигры, — определил Логан. — Наверное, те людоеды, про которых в деревне говорили. Их двое. — Трое, — поправил Виктор, слух и нюх у него всегда были острее. — Но третий далеко, на севере, ты и не слышишь. А эти нам завтра по пути встретятся, если за ночь в другую сторону не повернут. — Зачем им в другую сторону? Тут больше всего мяса. — Тут мы, — сказал Виктор. — Они умные, могут почуять. — Могут устроить проблемы нашему взводу. — Как я сказал, тут мы, — Виктор усмехнулся. — Без шансов. С едой он уже закончил и ковырялся в когтях тонкой веточкой, которую заточил клыками. Несмотря на вечную грязь, когти он держал в безупречной чистоте. Только от бурых разводов крови было сложно избавиться, за последние полгода она въелась в костяные пластины. Краснота все темнела, темнела, темнела. Постепенно становилась чернотой. Собственные когти Логан уже с трудом мог отчистить. Что-то защекотало волоски на руке, и Логан скорчил гримасу омерзения при виде гигантской влажно блестевшей многоножки. Сбросив ее, раздавил ботинком. Он поднялся, так и не закурив. — Ты куда? — спросил Виктор. — Ноги размять. — Меня возьмешь? Логан ухмыльнулся, хлопнув его по плечу: — Без шансов. Подумать надо, а ты опять мне будешь мешать. — Ладно, — Виктор полюбовался начищенными когтями на правой руке. — Только далеко не ходи, мыслитель. — А что? — Да так, есть идея. — Идея, — бесцветно сказал Логан. — Что не так? — Твоей последней идеей был 'Нам. — Твоей последней идеей был 'Нам. — Но ты знаешь, почему, манипулятор чертов. — Не было никакой манипуляции. — Прекрати, — поморщился Логан. — Все равно по твоей милости тут торчим. Виктор, оторвавшись от когтей, удивленно задрал бровь. — И что тебе не нравится, Джимми? Хорошего стейка давно не ел? Логан не ответил и направился в сторону людей. Допив на ходу слабо подкрашенную заваркой теплую воду из кружки, вернул свою посуду с почти нетронутой едой и довольно беспомощно огляделся вокруг. Идти было некуда. Одна влажная грязь переходила в другую влажную грязь, а дальше начинались джунгли и небо, которое тоже было похоже на влажную грязь. Вчера они уничтожили всех взрослых мужчин в деревне, обвиненной в пособничестве северным. Стариков, женщин и детей отволокли в сторону и почти не тронули, только поколотили парочку прикладами для профилактики и слегка помяли тех, кто, завывая, кидался к своим мужчинам. Логан в избиениях женщин никогда не участвовал. Только в расстрелах. Логан получил приказ стрелять и стрелял, и стрелял, и стрелял, и стрелял, его как будто закоротило, накануне он читал главу про Черное Мясо, и оно было тогда вместе с ним, Черное Мясо — «Черное Мясо — вроде разложившегося сыра, ошеломляюще вкусное и тошнотворное, поэтому едоки едят его и блюют, и едят снова, пока не падают в измождении» — оно стояло с ним рядом, справа и слева, и за его спиной, и перед ним, и нависало над головой сверху, у него не было ни единой собственной мысли, только оно, Черное Мясо в красном мире, и он не помнил, когда перестал, даже не был уверен, что перестал, кажется, он продолжает им давиться, ошеломляюще вкусным и тошнотворным. Логан не любил кровь. Тот, кто обитал в нем, деля с ним разум и тело, — любил. Но тот, другой, это был тоже он. Виктор говорил: нет никакого другого. Говорил, мы не люди, брат. Звери. Тучи выкручивало то посильнее, то послабее, и вот опять что-то тепло-мокрое назойливо застучало по макушке. Или это было вчера? «Кровепад», — придумал он слово. Вчерашний дождь не кончался, он тут вообще никогда не кончается. Кровепад… Логан поморгал, немного отмерз от вчерашнего дня и решил, что ему надо потрахаться. Какой он был идиот, что отказался. Он поискал взглядом брата в подернувшейся ржавой мутью полутьме, чувствуя, что сейчас так припекает, что он готов сгрести Виктора у всех на глазах, утащить его в лес, а там уж, как тот захочет. Впрочем, Виктор его знает лучше него самого. Сегодня Логан предпочел бы засунуть в него член, бросить его тело в мокрую грязь, исполосовать когтями и выорать Черное Мясо из себя, выплеснуть рыком и спермой… Потом его отпустило. Стоячий воздух расчистился, мигнул стеклянный блеск очков. Под навесом сидел в одиночестве Джонсон, тершийся со своим ужином от остальных в стороне. Они над ним потешались: за очки, за мозги, за то, что был тощим, и снаряжение весило больше его самого. Логан подумал и направился к человеку. Джонсон, заметив его, тут же засмердел страхом. Так было всегда и везде, люди боялись их с Виктором, он привык и редко обращал внимание, но когда близорукие глаза расширились за стеклами очков, его вдруг неприятно кольнуло. «Я за все время ничего тебе не сделал! Ты даже когтей моих не видал!» — рассердился он, хотя это и было глупо. Правильно боится. Присутствие хищных зверей и должно нервировать, если ты не умственно отсталый. А на войне вообще лучше всего бояться любой тени и шороха. Он неловко начал беседу: — Эй, привет. Терпеливо подождал, слушая грохот учащенного пульса. Когда люди сильно пугались, он это не только чувствовал по запаху, но и слышал. — Привет, — выкашлял Джонсон, убедившись, что нападать на него пока не собираются. Крупно сглотнул и даже попытался изобразить что-то вроде улыбки, от которой скукожилось лицо в красных поцелуйчиках любвеобильных песчаных блох. Жалкое зрелище. Логан вздохнул про себя и продолжил: — Слышал, ты книжку читаешь. — Да? — опасливо продребезжал человек. — Про чуму. — Да, про чуму, — Джонсон кивнул. — Но это болезнь не только в прямом смысле. — А в каком еще? Тот помялся, прежде чем произнес: — В метафорическом. Это означает… — Я знаю, — оборвал Логан. — Не идиот. Тот мигом переполошился: — Я и не хотел сказать, что ты… — Да забей, — Логан махнул рукой. — Другие идиоты. Неудивительно, что ты принял меня за одного из них. Джонсон неуверенно улыбнулся, но это уже не выглядело мышечной судорогой. — Кто автор? — спросил Логан. — Альбер Камю. Он француз. — В оригинале читаешь? Джонсон кивнул. — Отлично, — обрадовался Логан. — Давно не читал на французском. — Ты его учил? — Я его знал раньше английского. — Так ты из Квебека? — Там тоже жил. По всей Канаде успело поносить. — Здорово? — робко предположил Джонсон. Логан усмехнулся: — Не уверен. Так книжку дашь почитать? — Да, конечно. Потом скажешь, понравилось или нет? Логан кивнул: — Скажу. Джонсон совсем расслабился, количество выделений в окружающую среду сократилось. Аллилуйя. Спросил: — Тебе нравятся экзистенциалисты? — В жизни ни одного не читал, — признался Логан. — Но тут и не библиотека, чтобы выбирать, верно? — Верно, — тот хохотнул, но под смешком была угодливость вместо веселья. Виктор был бы доволен, ему нравилось, когда его боятся. Логан ощутил лишь досаду. «Серьёзно? Если ты сейчас не засмеешься, я начну тебя на части рвать?» Но вслух сказал: — Если захочешь, могу потом тебе свою книжку дать. — А что ты читаешь? — спросил Джонсон с промельком естественного любопытства. — Шизо-хуйню, — Логан криво улыбнулся. — Так мой брат называет. Хотя странно, что ему не нравится. Он ведь любит Черное мясо. — Это что такое? — «Черное Мясо — вроде разложившегося сыра, ошеломляюще вкусное и тошнотворное». Мы его все тут жрем и не замечаем… Джонсон нервно закашлялся, но тут же колыхнулся в улыбке. — Это ужастик? — поинтересовался он звонким скаутским голосом. — Класс! Приятно иногда нервы пощекотать. Под наслоением светскости он опять смердел страхом. Интонациями и гримасами Логана было не обмануть. Бесполезно, подумал он. Виктор прав, они нас никогда не примут. — Ладно, — сказал он. — Увидимся. Короткий разговор немного отвлек его, но и вымотал тоже. Иногда хотелось поселиться там, где вообще никого нет, и тебя не подрезают опасливыми взглядами из каждого угла. Бывало, он думал о тех, кому приходится хуже. У кого мутация имеет настолько ярко выраженные черты, что им не скрыться под человеческой личиной. О тех, кто не может постоять за себя. О тех, кто одинок. Мокрая туша сумерек взъерепенилась — сержант заорал, чтобы все уебывали на хуй на отбой. Логан уже собрался укладываться, но тут Виктор и вылез со своей новой идеей.