Тигр! Тигр!

Мы с тобой одной крови, ты и я. Редьярд Киплинг «Книга джунглей»

      В камере словно все время стоял закат. Он засыпал, когда его смаривало или когда духота становилась непереносимой. Он просыпался без причины. Он ел, когда сосало в желудке. Он дышал собственной вонью, но от него не несло чужой кровью. Его мысли толпились и в следующую секунду без предупреждения разбредались по всем углам. Гармоничное и бесполезное существование растения. Мир оставил его в покое. Пространство между стенами, в которых его заперли, даже посещал свет. Солнце днем, луна по ночам обтекали преграды и линовали каменный пол: ясное, темное, ясное, темное… Где-то в глубинах расселин сновали крысы. Логан слушал их писк и отзвуки голосов в лагере, которые сообщали: война продолжается. Поэтому он совсем не стремился выбраться наружу. Извне его ожидал брат. Логан не хотел о нем думать и не хотел его видеть, но скучал по нему, и в этом ощущении сочеталось беспокойство об оставленном на плите кипящем чайнике, ярость, тоска и нежность — заржавелая со временем, но единственная, которую он знал. Он почти ненавидел брата за то, что так в нем нуждался. Скорее всего, это чувство было взаимным. Ощущение единственной собственности, что тебе принадлежит. Единственной константы в вечно меняющемся мире. Существо, помеченное твоим запахом, связанное с тобой кровью, вашей собственной и чужой, которую вы так щедро и долго с ним проливали. Дальше прорастать друг в друга было некуда. Растворяясь в перенасыщенной кисло-пыльной жаре, Логан вспоминал женщину, которая много лет назад на короткий период времени пыталась с ними ужиться. Отчаянная до безрассудства, авантюристка, не ждущая поблажек от жизни и нежностей от мужчин, настоящая дикарка в постели, готовая принять их обоих, она сбежала после одной из ночей, когда Виктор, то ли промахнувшись, то ли намеренно глубоко расцарапал ее когтями, а затем на несколько мгновений замер в неподдельном удивлении: он ждал, когда рана затянется. Логан смывал с нее кровь и протирал порезы алкоголем, который оказался под рукой, осторожно застегивал платье на поврежденной спине и почему-то считал позвонки, будто мог обнаружить иное количество, чем у себя или брата. Позвонков оказалось столько же, но она все равно ушла. Тогда ему стало грустно, хотя сейчас он с трудом вспомнил бы ее имя и совсем позабыл лицо. Виктор был разочарован или на самом деле доволен, и после они занялись сексом на тех же смятых простынях со свежими следами женского тела, оно могло быть мужским, это не имело значения; любой человек рядом с нами был хрупким, плоть — трава, думал Логан, всасывая в легкие пыльную духоту, я должен защищать их, думал Логан, и так будет всегда, пока земля вертится, на ней останемся только мы, как боги и тараканы, сожрем друг друга, больной желтый свет, он похож на мою лихорадку, которую я оставил в детстве, оставил на твоей коже, когда ты прижимался ко мне, скармливая мне последние крошки тепла в холодном выстуженном лесу, скармливая мне части себя, твое сладкое-сладкое мясо, мы увидимся в аду, где сгорим за всех этих убитых людей… Однажды он почти сутки думал о том, что ад будет выглядеть, как Вьетнам. Или эта его конура в одиночке. Может, он все-таки умер под дождем из напалма и оказался на том свете? Его череп заполняли мысли, часть из которых словно принадлежала какому-то незнакомцу, он ловил их за хвосты, и они опять разбегались. Других занятий у него не было. Наконец, железная дверь разразилась арией скрипов. — На выход, — скомандовал охранник. — Свободен. Снаружи расстилалась парилка. Да такая серьезная, что в этот день можно было получить тепловой удар. Логану он не грозил, но макушку головы начало поджаривать, едва он ступил за порог. Люди терлись поближе к зданиям, пытаясь спрятаться в тени. Знакомый запах словно потянул за рукав. Виктор стоял на самом солнцепеке в расслабленной позе, лениво улыбался и держал в руке два бланка с печатями, которыми ему помахал. — Ты хотел на вертушки перевестись, — сказал он вместо приветствия. На ослепительно ярком свету его глаза серебрились. Из-за постоянного солнца загар лип к коже и усилился в сравнении с тем, каким был в последний раз, когда они виделись. Было немного странно видеть на нем чистую сухую форму, не потемневшую от пота. На груди висел на цепочке новенький жетон, блестевший, как зеркало. — А, — протянул Логан, не зная, стоит ли благодарить. — Уже летал, пока меня не было? Виктор кивнул. — Ну, и как джунгли выглядят с высоты? — Неплохо. В отличие от тебя. — Я неделю просидел в собственном дерьме. — И я это слишком хорошо чувствую, — Виктор брезгливо поморщился. — Дуй в душевую и переодевайся. У тебя минут сорок. — А что так? — Логан прищурился и прикрыл глаза от потоков света ладонью. Виктор помахал второй бумажкой: — Сайгон, детка. Три дня. На сайгонские развлечения его сейчас не тянуло. А самое главное, после Сайгона придется возвращаться. Логан отрицательно мотнул головой: — Не хочу. — Почему? Ты все равно пока в увольнительной. — Успею еще налетаться, — Логан усмехнулся, — и наблевать тебе на ботинки. — Будешь здесь околачиваться? Тебе не повредит сменить обстановку. В этом был резон. Логан почему-то не мог распознать настроение брата. Тот казался непривычно спокойным, даже добродушным. Должно быть, просто пытался примириться. Серебристые глаза смотрели открыто и прямо. От всей фигуры веяло летней пляжной беспечностью. Словно бы ничего не произошло. Впрочем, это было вполне в его стиле. Все вчерашние дни оставались за его широкой спиной. — Ладно, — согласился Логан. — Давай слетаем. — Хороший мальчик, — Виктор улыбнулся своей медленной ленивой улыбкой, но клыков не показал. — Иди и смой с себя Вьетнам. — Какой Вьетнам? — сказал Логан. — Нет такой страны. Это была старая шутка, но произнес он ее серьезно, подождал чего-то несколько секунд, ничего не дождался и отправился приводить себя в порядок. С получением новой формы на складе, поисками мыла и струйками в душевой, тащившимися с улиточной скоростью, он едва успел уложиться по времени и помчался к вертолету бегом. Дорогу ему пересекла длинная тень брата. — Можешь не торопиться, — сказал он. — Им еще человека надо подождать. Логан сбавил скорость, и они вместе пошли в сторону гор пыли, поднимавшихся с пересохшей земли от вращения машинных лопастей. Сначала молчали. — Соскучился? — спросил Виктор через десяток неспешных шагов. — Нет, — процедил Логан, отбросив ботинком попавшийся по дороге камень. Виктор вдруг застыл в прежней вальяжной позе, засунув руки в карманы. Солнце растекалось на бронзовой коже, как влажная краска по холсту. Глаза лучились черненым серебром. «Красивый», — подумал Логан. Ему захотелось прикоснуться. Может, даже поцеловать его — сладко и нежно. В последнее время их поцелуи вечно кровили. — Ты ублюдок, — сказал Логан. — Злобный, холодный, конченый ублюдок. Виктор пожал плечами: — Какой есть. Другим не стану. — Да? — Логан вздернул подбородок. — Я тоже. Виктор кивнул; выглядел он спокойно и даже немного торжественно, как тогда, когда говорил, что пойдет ради него на все. — Что будем делать? — вздохнул Логан. Этот вопрос мучил его, как Вьетнам. Виктор рассек расстояние между ними. Положил руки ему на плечи и сжал. После перерыва от его прикосновения Логана прошиб ток. Он услышал запах его крови. Захотелось закрыть глаза и вдыхать… — Есть, пить, спать. — Виктор коснулся своим лбом его лба. — Трахаться. Что захочешь. Логан подавил в себе новый порыв, растревоженный его близостью. — Ты знаешь, о чем я. — Знаю. Виктор обнял его и увлек за собой. — Нам надо… — начал Логан, но он не знал продолжения. Не понимал, что им «надо». Грохот винтов заглушил все слова. Серая пыль, колобки листьев и бурая трава летали вокруг. Людей едва не пришибало к земле от машинной мощи. Виктор забрался в кабину первым и протянул ему руку. Логану не требовалась помощь, но он все равно сжал большую сильную ладонь, сдернувшую его с ног, как пушинку, будто в детстве. Он уселся и приготовился к сражению с тошнотой. Пора было приспосабливаться к полетам, вот и разомнется сейчас перед боевыми миссиями. «Ебена мать!», — пронеслось в голове, когда «Чинук» набрал высоту и завибрировал в воздухе. Виктор говорил чистую правду. Летать Логан не мог. Повышенная чувствительность работала против него. Диафрагма пыталась выброситься сквозь горло. Все, что он когда-либо ел, рвалось из пищевода. Виски и затылок стиснуло стальным обручем. Кислая слюна пенилась во рту, и глотать ее с каждым разом становилось все противней, волна желчи опаляла горло. Устав изображать героя, он согнулся пополам и опустил голову между коленей, мечтая сдохнуть. Низкий раскатистый смешок раздался рядом. Потом что-то круглое, гладкое и остро пахнувшее очутилось в его ладони. Не веря своим глазам, он увидел желтый лимонный шар. Его слишком сильно мутило, чтобы пытаться понять, где брат сумел это раздобыть. Нашел и подумал о нем… — Съешь, страдалец, — крикнул Виктор, перекрывая вертолетный гул. — Какая забота, — проворчал Логан желчными словами. — Берегу свои ботинки. Серые глаза сверкали мальчишеским весельем. Логан с жадностью вгрызся в лимонную плоть. Отодрал зубами кусок вместе с коркой, подержал во рту и проглотил. Тошнота постепенно начала отступать. Он вспомнил южные территории конфедератов, вспомнил, как был тогда счастлив. Виктор, заведя руку ему за спину, осторожно провел когтем по его шее. По хребту прокатилась волна приятных мурашек. Темнокожий мужик лет под сорок, сидевший напротив них, широко улыбнулся, показав хоровод белых зубов. Кивнув на Логана, прокричал Виктору сквозь вертолетный гул: — Младшенький? У меня свой дома остался. Джеремайя звать. Классный пацан, учится хорошо, книжки читает. Слишком мал еще для призыва, слава богу. Хоть бы ебучая война кончилась раньше, чем подрастет. — Войн на любой век хватит, — сказал Виктор. — Точно, — согласился парень. — Слушай, ты в Корее был? — Ага. — И я был. Куда заносило? — Куда нас только ни заносило. — В этот раз хуже. — Чем? — Смеешься? Да всем, бля! Я от одной ебучей жары вешаться готов. Тебя не достает? — Терпимо. — И сегодня? — Нормально. — Ну, ты силен тогда, братан. — Таким уродился, — усмехнулся Виктор. — Ты тут где? — По джунглям ходили. Сейчас на вертушках. — Не захотел больше «оранжем» снизу дышать? — Брат больше не хотел. — А как он летает-то, если ему так хреново в полете? — Вот так и летает. Каждый раз это шоу смотрю. Эй, Джимми, полегчало? Или ведро тебе принести? Их смех — человека и мутанта — что-то роднило, сшивало между собой суровой ниткой. Логан задремал под выкрики, смешки и звуки разрезаемого лопастями воздуха. Пол под ним шатало. Он прислонился к стене, но его уводило в сторону. Тяжелая рука оплела его и уложила голову на большое плечо. — Сразу видно… — Что? — Как ты его любишь. Теплое дыхание бродило у Логана рядом со щекой и щекотало мокрый от пота висок. — А кого мне еще любить? Мы всю жизнь вместе. — Прав.