Тигр! Тигр!

Ешь, пей, спи, дыши и перестань смотреть на меня такими глазами, будто первый раз видишь. Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков»

      Что-то было в жаркой, тягучей, плотной взвеси вьетнамского воздуха. Он легко в нем пьянел. — Знаешь, — произнес он с хмельной задумчивостью, в которой каждая мысль умножалась в весе, — а я рад, что ты с тем парнем поговорил. Он отвык от слова «радость», но сейчас оно было с ним. Приятное разнообразие после Черного мяса. Он приподнял стакан с виски и посмотрел на брата сквозь жидкий янтарь в прозрачном стекле. Через такую призму все выглядело лучше. Он опустошил полбутылки сразу, как они только они нашли свободные места в баре, и только после этого сбавил обороты. Виски был отличный и такого пренебрежительного отношения не заслуживал. Не дешевое пойло, разбавленное еще на стадии производства чьей-то трудовой мочой, ацетоном и техническим спиртом. Нет, это был славный, успевший выстояться, впитав в себя соки земли напиток, и сейчас Логан его смаковал. Отпив небольшой глоток, с удовольствием прокатил по языку. На дальних подступах послевкусия проступала темнота древесного угля. Он мог даже распознать, какую древесину использовали при фильтрации. — Клен, — пробормотал он и вдруг затосковал по родным местам. Но даже ностальгия по канадским лесам, хрусту первого снега и серебрящимся изморозью сизым пушинкам хвои отозвалась не тяжестью, а чем-то ненавязчиво-легким, будто старенький вышедший из моды мажорный мотивчик случайно включили по радио. В баре играли новые мелодии, бодрые и блестящие, как глаза и платья хорошеньких телевизионных девушек. — Некуда бежать, детка, негде прятаться Вот так, некуда бежать, детка, негде прятаться Не от любви я убегаю, А от горя, которое, знаю, придет Потому что ты не годишься мне Но ты уже стал частью меня… Виктор оглядывался вокруг и его не слушал. — Эй! — окликнул Логан, внезапно раздосадованный его невниманием. — Я говорю, хорошо, что ты с тем парнем пообщался. Нужно иногда это делать. Не так уж сложно, да? Виктор вопросительно приподнял бровь: — С каким парнем? — В вертолете. Как его звали? — Я не спросил. — Виктор отпил глоток из своего стакана. — Нам обоим было похуй. — Зачем тогда разговаривал? — Делать было нечего, а ты сопел у меня на плече, как в детстве, — он ухмыльнулся. — Ты так себя хреново чувствовал, что даже от собственного правила отступил. — От какого правила? — Я не могу прикасаться к тебе на людях. Чтобы они, не дай бог, не заподозрили. В его взгляде вспыхнуло презрение: — Ты до смерти боишься этого, да? — Я не боюсь этого до смерти, — сказал Логан. — Я просто не хочу для нас лишних проблем. Виктор насмешливо кивнул. — Очень важно не нарушать их закон. — Если хочешь сесть в тюрьму, так и скажи. Я перестану стараться. Виктор не ответил, снова завертелся на стуле, покачивая головой в такт мелодии. Логан мысленно махнул на него рукой. Пошел он к черту со своей вечной бравадой. Слова «осторожность» в словаре Виктора не было. Если бы не его поведение, Келли бы о них не узнал. И сколько раз им приходилось бежать в другой город, потому что Виктор не мог держать руки при себе или не хотел ждать, пока они окажутся там, где их никто не увидит. Из-за его безрассудства они теряли жилье, Логан терял работу, а однажды, еще в давние времена, их закидали камнями, как библейских грешников, пока они торчали за решеткой по обвинению в непристойном поведении. А сумасшедшему сукиному сыну это, кажется, только в радость. Он купается в адреналине, на остальное ему плевать. Логан сунул в рот кубинскую сигару, которую берег для увольнительной, и чиркнул зажигалкой. Наконец-то. Как давно он не курил в спокойной обстановке. Табак был качественный. Листья туго, аккуратно и бережно сворачивали человеческие пальцы, а не машины. Он не бывал на Кубе, но хорошо представлял эту землю: влажный, просоленный воздух, жаркий днем и прохладный ночами, испарения тропиков чище, чем во Вьетнаме, сладкие примеси тростника и свежая цитрусовая кислинка, покатые холмы с шелковистым покровом трав и белоснежные пески долгих пляжей, изумрудная зелень, бурый ил ароматных мангровых лесов… «Надо съездить», — подумалось ему. Времени у него было достаточно, чтобы обойти всю планету. Он наконец обратил внимание на собравшихся в баре женщин. Тонкие, плоскогрудые, ярко-ярко накрашенные. Одежда подчеркивает каждую складку тела, не оставляя пространства воображению. Фальшь высоких, неестественно оживленных голосов, скрывавших под натужным весельем скучливую усталость. Некоторые покашливали, будто от сигаретного дыма, но Логан чуял туберкулез. Одну точил свежий сифилис, у другой под жирным слоем косметики на лице он заметил сыпь второй стадии. Сайгон болел. Самой юной, еще не покрывшейся налетом от сотен рук, было не больше пятнадцати. Тело почти нетронуто. Выпила для храбрости. Пока волнуется, пока страшно, пока противно. Пухлый рот искусан под помадой. Она заметила его взгляд и неуверенно ему улыбнулась. Виктор указал на девочку когтем. Кто бы сомневался. Сифилис с туберкулезом, незаметные для людей, его тоже не возбуждали. — Даже не думай, — сказал Логан. — Это ребенок. — Я ее на панель не ставил. — Ты ее в кашу раздавишь! — М-да, — протянул Виктор. — Я больше ничего не могу делать под твоим строгим надзором! Я же тебе хотел угодить, ты девчонок больше любишь. — Утром от нее ничего не останется. — Мне найти парня? Логан промолчал. Он вообще никого не хотел. — В последний раз ты совсем без энтузиазма отнесся, — сказал Виктор. — Ты его даже не трахнул. — Ну, ты за нас двоих постарался. Кислое воспоминание расползлось в животе у Логана. — А ты все испортил, — сказал Виктор. — Я хотел, чтобы мы ему оба вставили сразу. Мы такого еще не делали. — Мы бы его порвали, — Логан сделал глоток. — Ты один его чуть не порвал. Я не хочу никого сегодня, ладно? — Ладно, — покладисто сказал Виктор. — Тихий семейный вечер. Постараюсь тебя не порвать. — Я… — Логан кашлянул. — Посмотрим позже. Виктор придвинулся к нему. — Посмотрим? — процедил в глаза. — Я не знаю, чего я буду хотеть этой ночью. — А я знаю! И мне нужно знать, что ты будешь хотеть того же самого. — Я же сказал: посмотрим. — Джимми, если ты собираешься «смотреть», я найду кого-нибудь для себя. Логан горько усмехнулся: — Не сомневаюсь. — Я не буду сегодня дрочить. Мне этого дерьма в джунглях хватило. Ты становишься холоднее, чем сиськи монашки. — Подожди до вечера, — попытался успокоить его Логан своей интонацией. — Нет, не годится, — Виктор замотал головой. — Слушай, мы найдем хорошее место, не какой-нибудь гадюшник. Шелковые простыни не обещаю, но будет тебе твое «нормально». — Дело не в этом. Виктор всосал воздух, едва сдерживая ярость. — Я не хочу разбираться, в чем для тебя дело! Ты пойдешь со мной в постель или нет? — Что, ты думаешь, я отвечу, когда ты так давишь? Виктор стиснул стакан в руке, и стекло с треском лопнуло. — Бля, — прорычал он, стряхивая осколки с ладони. Он окунул пораненный палец в стакан Логана, смывая кровь. Обсосал, не глядя на него, и резко поднялся, зашагав, непонятно куда. Ослепленный гневом, он наткнулся на идущего к нему парня со стаканом в руке. Половина виски очутилась у Виктора на одежде. Но тигр даже не успел зарычать и оттолкнуть препятствие, которое встало на его пути. — Черт, черт! Извини, — быстро заговорил парень, хотя виноват был Виктор. — Я тебя всего облил. Не сердись, ладно? — Ладно, — пробурчал Виктор и двинулся дальше. — Эй, подожди! Позволь мне тебя угостить? Пора секунд хаотично бряцающих барных звуков. — Хорошо, — ответил Виктор. Логан, до этого только слушавший, уставившись в свой подкрашенный кровью напиток, поднял глаза, чтобы рассмотреть человека, которого отчего-то не убили на месте. Обычно подобные люди снимались в кино. Они стреляли в плохих парней, избавляя мир от зла, никогда не потели, и пыль боялась липнуть к обшлагам их рукавов. Кровь, если врагам удавалось до них добраться, только украшала скульптурно четкие лица с решительными подбородками и гранитно-твердой линией губ, очерченной лучшими гримерами Голливуда. Морпех. Ростом с самого Логана. Торс греческого атлета, вьющиеся золотистые волосы и идеально ровные ряды сахарных кубиков во рту. Глазам завидовало море, небо и все незабудки на свете. Жалкие, посрамленные неудачники. Пахло от него теплым молоком с печеньем, дорогим алкоголем и хорошим одеколоном. Слишком невинный запах, возможно, что-то скрывавший. Радостно сияет Виктору Криду, как будто ничего прекраснее в жизни он не встречал. То ли доброжелателен со всеми подряд до полного идиотизма, то ли запал на два метра бронзовой мускулатуры, кошачью грациозность и животный магнетизм, или как еще эта хрень называется. Логан даже встречал дурачков, которые поначалу воображали Виктора кем-то вроде большого, добродушного и уютного кота, с которым приятно погреться в постели. «Мистер Вселенная не знает, как это будет», — подумал Логан язвительнее, чем от себя ожидал. Как он потом неделю ноги свести не сможет. И проживет какое-то время с ощущением куска мяса, который долго жевали и спасибо, что не переварили. За редким исключением все, кого Виктор тащил в их постель, чувствовали себя потом плохо. Людям его животная жестокость тяжело давалась. Конечно, если мальчик не сбежит, когда хорошенько разглядит, с кем он познакомился. — Чем ты травишься? — блеснул сахарными зубами киноперсонаж, каким-то ветром занесенный в чахнувший от военной тоски, балансирующий на грани нервного срыва, заваленный отбросами город. Виктор перегнулся через стол, за котором сидели они с Логаном, и показал ему этикетку бутылки. — Отличный выбор, — сказал морпех. — Пить имеет смысл только односолодовый. Виктор внезапно ему засиял. — Рад встретить ценителя. Нечасто встречается среди армейских мальчиков. Морпех вернул ему светлое сияние. — Все будет сейчас. И ушел своей прямой киношной походкой, как будто его и впрямь кто-то снимал. Виктор опустился на стул и задумчиво побарабанил пальцами по поверхности. Его когти издавали стук громче и резче, чем обычные человеческие ногти. «Интересно, что Пол Ньюман скажет, когда это украшение заметит», — подумал Логан. Он выплеснул свой стакан прямо на пол. Отвинтил крышку бутылки и налил себе свежую порцию. — Больше не нравится вкус моей крови, детка? — промурлыкал Виктор. — Не нравятся чужие лапы в моем напитке. — «Чужие»? — Виктор приложил ладонь к груди театральным жестом. — А, Джимми, ты снова и снова задеваешь мои чувства. — Заткнись, а? — Я смотрю, у тебя настроение испортилось. Надеюсь, не из-за того, что у меня появился новый друг? Логан мог почуять по запаху, о чем думал его брат. — Я тебе уже говорил, что ты мудак? — Он затянулся и выпустил дым Виктору прямо в ухмыляющееся лицо. Виктор не двинулся с места, только немного подул, отгоняя голубоватые струйки в сторону. — Ну, как видишь, некоторым я нравлюсь, — сказал он. — Это ненадолго. — Неужели? — Как только ты закончишь притворяться славным парнем, до него дойдет. — Не помню, чтобы они сильно жаловались. — Когда они начинают жаловаться, ты уже спишь. — Пара случайных царапин. Я выбираю тех, кто способен их выдержать. — Виктор скользнул взглядом в сторону барной стойки, где над толпой мелькала золотая голова. — Этот морпех выглядит именно таким. — Он выглядит, как мороженое на палочке. Если ты его съешь, я с последствиями разбираться не буду. Бинтовать его, успокаивать и уговаривать не вызывать полицию. Логан не нравился себе, но ничего поделать с этим не мог. Что-то горячее и ядовитое жгло ему внутренности, шевелилось в желудке скользким змеиным клубком. — Значит, с новым мальчиком я тоже не могу играть? — сказал Виктор. — Это не по твоим правилам, да? Джимми, я растерян. Я просто больше не понимаю, что мне можно, а что нет. Логан вернулся к стоическому молчанию. — Облегчи мне жизнь, — продолжал Виктор. — Составь для меня список правил. Пока я точно знаю, что мне никогда нельзя делать этого, если рядом хоть один человек. Он под столом положил ладонь на колено Логана и сжал. Логан дернул ногой, сбрасывая его руку. Виктор вернул руку на прежнее место и скользнул ладонью до его паха. С пути он не сворачивал никогда. — Давай вообще все делать по правилам. Секс раз в месяц, да? Если мне удается у тебя его выпросить. Если ты мне делаешь одолжение. Первая среда месяца подойдет? Сможешь настроиться? Коготь поскреб Логана по ширинке. Виктор покачал головой. — Невероятно, — сказал он. — Если б ты меня так трогал, я бы трахнул тебя на этом столе на глазах у всех. А ты так героически держишься. Ни единой уступки инстинктам. Конечно, ты ведь не какое-то животное. Коготь, который скреб Логана по паху, опустился в его стакан. Виктор обтер палец о рубашку Логана и уставился на него со злым блеском в глазах. — Я знаю, какое ты животное, — сказал Логан. — И какое же? — Свинья, — Логан выплеснул на пол второй стакан. — Невероятно то, что я тебя терплю. Виктор вдруг широко улыбнулся. — Спасибо, Джимми. Я запомню. На стол со стеклянным стуком приземлилась бутылка. — И лед, — объявил морпех, поставив следом стакан, в котором мелодично звякнули прозрачные кубики. — Разбирайте, пока не растаял. — Ух ты, — Виктор снова ярко ему просиял. — Глазам своим не верю. Морпех улыбнулся в ответ. — Я искупил свою вину? — Ты просто чертовски милый, — промурлыкал Виктор и ногой вытолкнул из-под стола третий стул. Логан с раздражением услышал теплый, мягкий, обволакивающий смех человека. По-настоящему приятный для слуха. Под этот смех колосилась золотая пшеница, лопались набухшие почки на апрельских ветках и раздвигали ноги все половозрелые особи обоего пола по всему сраному Канзасу или откуда там прибыло это чудо в грязный, вонючий, страдающий ожогами четвертой степени Вьетнам. Кажется, Тото, мы больше не дома. Парень занял предложенное место. Третьего за столом он вообще как будто не видел в упор. — «Милым» меня тут пока не называли, — весело сказал он. — Все когда-то происходит в первый раз, — изрек Виктор. — Например, мне тут пока не предлагали лед. Морпех протянул ему руку: — Сэм. Сэм Спейд. — Завел к потолку свои небесные очи, чей взгляд излечивал раковых больных. — Знаю, да. Все еще спрашивают, нет ли у меня сестренки по имени Бриджет. Есть, но ее зовут Лиа. Родители решили отыграться только на мне. — А, «Мальтийский сокол», — понял Виктор. Принял предложенное рукопожатие: — Виктор Крид. Логан затаил дыхание. Никогда в жизни он еще не хотел, чтобы мутация его брата была настолько очевидной. Присутствие распрекрасного Сэма пробуждало в нем худшие склонности. Киногерой не стал скрывать оценивающего взгляда на когти, но бесстрашно стиснул протянутую ладонь. — Впечатляет, — спокойно произнес он. — Должно быть, хорошее подспорье в бою. Шок, отвращение, страх… Логан успел перевидать все людские реакции. Это было что-то новое. Он ощутил горький привкус во рту и поспешил заглушить его алкоголем. Виктор был впечатлен не меньше. Он провел по фигуре парня своим тяжелым взглядом, снизу доверху. Медленно улыбнулся. — Ты себе не представляешь, — проговорил он, растягивая каждую гласную. Логан услышал мурлыканье, шелестящее в его горле, рябью легких волн вздымавших широкую грудь. — Я бы не отказался увидеть, — морпех вслед за ним понизил голос, невольно подхватывая замедленный ритм. Озарился сахарной улыбкой: — Если только не будешь показывать на мне. — Посмотрим, — усмехнулся Виктор и отпил глоток. Прикрыл веки и довольно проурчал: — Черт, как хорошо… Киногерой поднял стакан: — Что ж, рад познакомиться, Виктор. — Взаимно. — Надеюсь, будет приятно. — Пока одно удовольствие. — Тебя лед так обрадовал? — И нечто горячее. — Сегодняший ветер? — Сегодняшний ветер. Теплый смех смешался с медом, и вместе они образовали такую чудесную гармонию, что Логану захотелось раскроить кому-нибудь череп. Он отвернулся к окну. Удивительно, но только в этот момент, когда он предъявил затылок, его присутствие соблаговолили заметить. — Друг? — кивнул в его сторону Сэм. — Иногда, — ухмыльнулся Виктор. — Брат. Извини его, Сэмми, росли без отца, который мог бы научить его хорошим манерам. Эй, Джимми, невежливо поворачиваться спиной к гостям. Логан дернул шеей и метнул в него разъяренный взгляд. — Джеймс, да? — безразлично проговорил Сэм, протянув руку. Хуже всего была не обложечная красота, греческие мускулы и мелодика смеха. Хуже всего было то, что он не боялся. Видно, этого парня тянуло к хищным зверям. — Логан, — хмуро сказал Логан и потряс протянутую руку, касаясь так, как будто боялся заразиться. Он терпеть не мог, когда кто-то называл его по имени, кроме брата. Он был сам себе противен. Клубок скользких змей выигрывал сражение. Его сигара потухла, и он возился с нею заново, чтобы раскурить, минут десять, тянул время, чтобы было занятие. Дальше он слушал, как Виктор второй раз за один день ведет оживленный разговор с человеком, успешно прикидываясь, что всю жизнь только этим и занимался. «Мистер Вселенная и Мистер Душа Общества», — полосовал сам себя отвращением Мистер Пятое Колесо в Телеге. Он пил, а они обменивались словами, словно передавали друг другу сигарету. — Долина реки Дранг, — говорил Сэм, придвигаясь к Виктору все ближе. — Вот где был самый жар. — Это два года назад случилось? Меня тогда не было. — Жаль, что пропустил. — Жаль? — Ну да. Ты бы оценил, я думаю. — Ты сейчас по второму сроку? — По третьему. — Что так? — Не могу в Мире. У Логана застопорилось сердце. — Черт, — сказал Виктор. Когти скребнули по стеклу. — Что? — удивился Сэм. — Я тоже. Тот сверкнул зубами: — Знаешь, я с первого взгляда так про тебя и подумал. Да, Виктор тоже. Не может он в Мире, не сидится ему спокойно. Несколько лет — предел. А дальше ему опять нужна бойня, иначе он сходит с ума, кидается на все живое, перестает разговаривать, только рычит и раздирает во время драк его до внутренностей, и во время секса вколачивается в него с нежностью циркулярной пилы, и его долбанные когти — везде, и одна отмашка: «На тебе все равно заживет», и глаза не освещает ничего, кроме черноты неутоленной ярости, и они снова ищут выстрелы, взрывы, огонь… Виктор убивает, потому что ему необходимо убивать. И вот нашел такого же любителя кровавых приключений на свою задницу. Их колени соприкасались под столом, и они то ли не замечали этого, то ли замечали слишком хорошо. — Дранг, да. Огонь был такой плотный, просто непроглядный, как снежный буран. Медицинские вертолеты не могли сесть. Раненые скапливались, многие умирали, конечно, так и не дождавшись. Трупов — горы, я потом такого больше нигде не встречал. Жара, как в аду. Они все разлагаются, а тела в реке… Сам знаешь, что с ними в воде творится. Он сделал глоток, и кадык на его шее тоже красиво задвигался, как будто танцевал. — Наш батальон попал в засаду, атаковали с тыла. Суки в штабе сказали, что там северных не было, а они, суки, были! И таких пиздюлей нам навешали… Мы два дня в этой ловушке под огнем провели. Наших выкосило процентов на семьдесят. Когда выбрались, корреспондент спрашивает: «Ну, как там было?» Мудло сраное! Ненавижу. Зарабатывают на наших смертях… «А как ты, бля, думаешь?», — говорю. «Нас там в клочья разнесло». А он, представляешь, записывать собрался. Меня на смех вдруг пробило. Говорю: «Нет, ты напиши тогда, что в мелкие клочья. Мы перед уходом деревья обтрясали, чтобы жетоны собрать». Виктор щурил глаза, все сильнее разгоравшиеся темным жадным огнем. — И ты после такого на третий срок вернулся? — Ну да, — Сэм пожимал плечами, греческий бог, сошедший на выжженную, заваленную трупами землю, распухшую от смерти. — А что мне в Мире делать? — Есть, спать, ебаться. — Я лучше здесь все это буду делать. И я знаю, — почти шептал, — что ты тоже… — Ты пока про меня ничего не знаешь, Сэмми. — Ласковое рычание, от которого волоски приподнимаются на шее. — Может быть, не все тебе понравится. — Так расскажи. — Открытое лицо устремлялось к нему навстречу. — Я весь — внимание. Не американец? — Канадец. — О, миролюбивая нация. — Особенно я. — Я стихи про канадцев помню, еще со школы: «Все отдав, я не встану из праха, Мне не надо ни слов, ни похвал. Я не жил, умирая от страха, Я, убив в себе страх, воевал». — Редьярд Киплинг. Я эти поэмы читал, когда их только написали. Это не первая моя война. Логан тоже прекрасно помнил «Эпитафии». Ему хотелось заорать, что это была его книга, и что Виктор даже читать ее не хотел, его пришлось заставлять, чтобы в этой тупой башке хоть что-то было, какие-то возвышенные слова, которые вызрели во французских траншеях, впитав иприт и фосген. Их выхаркивали на пыльные гимнастерки с кусками легких, ты должен помнить, как это было ужасно, ты должен осознавать, что так не должно быть, потому что все видел своими глазами, потому что чуял тот запах прелого сена, шел со мной рядом сквозь облака газа. Мы дышали там с тобой одним ядом в одних окопах, под одним зеленым удушливым небом, мы не были в стороне… Он налил себе новую порцию. Пол кренился каждую минуту под новым углом, стены оплывали. Логан не помнил ни одну смерть, но помнил каждое умирание. Он почувствовал себя одиноким. Происходящее пока совсем не было похоже на обычную историю с быстрым трахом. Распрекрасный Сэм заинтересовал Виктора, потому что явно был таким же психом, как он. — Погоди, погоди… — Сэм положил Виктору руку на плечо, и тот не отстранился. — Сколько же тебе лет? — Больше, чем тебе. — Виктор позволил ему увидеть свои клыки. Сэм или их не заметил или заметил слишком хорошо. Крупно сглотнул, и от него пахнуло сухим жаром, будто горел можжевельник. И он стал пахнуть еще лучше. — А сколько лет твоему брату? — Меньше, чем мне. — Значит, ты… Виктор откинул голову назад. Момент натянулся, как скрипичная струна. — Давай, — сказал он. — Произнеси это слово. Оно не ругательное. Только люди считают, что этим можно оскорбить. Ты же так не считаешь? — Нет, — голос сгустился до глухого деревянного шороха. — Я сначала был не уверен… — Давай, — повторил Виктор с нажимом. — Не люблю ждать. — Мутант, — послушно произнес Сэм. — Можешь показать?.. Его когти удлинились, поползли, как живые существа, медленно и страшно. Изогнутые, уродливые, острые. Логан знал их остроту по себе. Знал, что они могут прорезать металл и бетон. Знал, что происходит с его братом, если взять эти когти в рот и пососать. Даже он рискнул сделать это лишь несколько раз, когда хотел посмотреть на тигра, лишенного даже подобия человеческого сознания. Сэм расширил свои ясные голубые глаза, в которых совсем незаметно было поначалу безумие, но оно было там, было… — Господи, — пробормотал он, — ты ими убиваешь. — И клыками тоже. — Как зверь? — Тебя это смущает? — Не то слово, которое бы я использовал. — А какое бы ты слово использовал? — Я могу сказать тебе позже? Виктор усмехнулся: — Возможно. Голубые глаза с трудом отлипли от его когтей. Сэм сглотнул. Прошептал почти благоговейно: — Скольких ты убил? Виктор расхохотался: — Ты думаешь, я когда-нибудь считал? — Хотя бы примерно? — Не знаю. Счет на тысячи. — Ты можешь человека руками разорвать? — Могу. — Это потрясающе… Ты, блядь, невероятен. Логан сам с этим сталкивался пару раз: некоторых людей сексуально привлекали мутанты. И не какие-нибудь милашки, неотличимы внешне от человека, а настоящие генетические уроды вроде них с Виктором. Чем страшнее, тем лучше. Есть же те, кого возбуждают калеки или толстухи, вот и они были такими же объектами извращенной тяги. Сидит этот красавчик сейчас и пытается вообразить, как мой братец трахается, какие звуки он издает, и нет ли у него каких-нибудь еще интересных особенностей… Добро пожаловать на фрик-шоу. Сэм вытянул руку и легонько коснулся пальцами кончиков его когтей. Виктор не убрал ладонь. Змеи прогрызли Логану дыру в желудке и расползлись по всему телу. — Ты покажешь мне? — прошептал Сэм его брату. — Черт, как я хочу посмотреть их в действии… Виктор внезапно нахмурился: — Мы разве в цирке? — В смысле? — Тебе фокусы от мутанта нужны. А я на потеху публике не работаю, даже когда аудитория такая привлекательная. Сэм вернулся к изначальному плакатному совершенству, поумерив возбуждение и лихорадочный блеск в глазах. — Я просто хочу понять, кто ты. И, — он сверкнул идеальными зубами, — тебя напоить. — Сделать это будет непросто. Мое тело восстанавливается так быстро, что печень мгновенно перерабатывает токсины. Чтобы напиться, мне нужно выпить пару литров, и очень быстро. Сэм сузил свои лучезарные глаза. — Твой организм быстро восстанавливается во всем? — А как ты думаешь? Когда они смотрели друг на друга, Логан почти видел два обнаженных тела, блестящих от пота. — Что ж, — протянул Сэм, — полагаю, все мои усилия будут того стоить. — Ну разве ты не милый, — промурлыкал Виктор. Сэм ухмыльнулся: — Может, я не такой милый, как кажется. Виктор положил руку ему на плечи и бесстыдно притянул его к лицу. — Это еще лучше, детка, — прошептал он. Логан допил то, что оставалось у него в стакане, поднялся и вышел за дверь. По улице гулял мусорный ветер. Велосипеды мчались по дороге один за другим, как на гоночной трассе. Реже проезжали машины, все припыленные и мелкие, как жуки, но горделиво сигналящие. Логан прислонился к стене, и та показалась ему жидкой. А дневное небо ржавело и царапало наждаком. Солнце сухо шуршало на поверхностях. Сутки без дождя, и Сайгон утягивает в спираль пылевой бури. Сигара снова потухла и Логан просто жевал ее. На грязном тротуаре стояла девушка и торговала с лотка сигаретами. Красивая, как кукла, с тоненькой фигуркой, словно вырезанной из дерева. На ней были короткие розовые шорты и белая рубашка, слишком большая по размеру. Длинные черные волосы блестели на солнце, будто покрытые лаком. Чистое лицо отталкивало пыльную желтизну, хранило собственный оттенок. Она выглядела на захламленной улице, как пробившийся сквозь асфальт садовый цветок. Но она была здесь своей, а Логан не был. Его тянуло домой. Если бы еще у него был дом… Он долго смотрел на нее, но подходить не решался. Да и зачем? Она же не шлюха, а с обычными женщинами он уже забыл, как общаться. Он все-таки произнес с чудовищным акцентом, просто потому, что это была правда: — Bạn đang rất đẹp. «Ты очень красивая». Теперь тем более не стоило подходить. Решит еще, что он хочет ее изнасиловать или уволочь куда-то, предварительно задобрив комплиментом. Он представлял, чего она успела здесь навидаться и натерпеться, да еще и рядом с тем местом, где собираются солдаты, ненадолго вернувшиеся с боев. Он говорил тихо, и его заглушали автомобильные гудки, но она услышала или почувствовала. Вдруг пошла к нему. Остановилась и протянула руку, словно хотела погладить по лицу. — Bạn rất buồn, — пропела она. — Tôi xin lỗi. Логан замер, глуповато приоткрыв рот. Он не знал, чего ждать, а горстки попугайски затверженных слов раскатились по ущельям его пьяного мозга. Она достала из нагрудного кармана рубашки затемненные очки и одела их на него. Поправила ему упавшую на лоб прядь волос. — Dó là nó. Потом улыбнулась и пошла вниз по улице, в желтую песчаную бурю.