Тигр! Тигр!

А Сайгон оставался и хранилищем, и сценой, в нём жила история, он источал её, как яд, как дерьмо-мочу-порок. Болото под асфальтом, горячий липкий ветер, никуда не уносящий мусор с городских улиц, сургучная печать, прижавшая намертво солярку, плесень, мусор, экскременты, дух. Прогуляешься по городу кварталов с пять — и он высасывает тебя до конца, и возвращаешься в гостиницу с головой, похожей на шоколадное «яблоко» — постучи по нему в нужном месте, и оно распадается на дольки. Сайгон, ноябрь 1967 г.: Твари от любви гниют. Майкл Герр «Репортажи»

      Пустая коробка из-под холодильника пошевелилась, и из нее выполз ком сальных волос, смердящих тряпок и бурых от грязи конечностей. Вцепился, как репей, Логану в брючину и не отставал, пока ему не швырнули мелочь. Монетки, дешевые драгоценности бедняков, бросились врассыпную, зазвенев на заваленном мусором тротуаре, и проворные ладони малолетней нищенки мигом помчались в погоню и принялись лепить их к себе. Этот город когда-то называли Парижем Востока. Теперь в его утробах множилась только гниль и тоска. Логан свернул на перекрестке и вышел на другую улицу, где было чище, но это мало помогло. С ним здоровались в каждом квартале: осклизлая банановая кожура, трупно-зеленые рыбьи головы, раскисшие арбузные корки, лопающая под подошвами креветочная шелуха, заплесневевшие обрывки старушечьей желтой бумаги, мявшейся с артритным скрипом. От этой прогулки по зашлакованному городу ему стало дурно. Обостренное обоняние становилось иногда настоящим проклятьем, как и повышенная чувствительность вестибулярного аппарата, из-за которой его постыдно укачивало в полетах. Если бы сейчас можно было отказаться от способностей мутанта, он бы вернул их, предъявил чек и потребовал бы деньги назад, высказав природе все, что о ней думает. По дороге проехал на велосипеде человек с крысиной мордочкой, истошно голосящий фальцетом: — Меняю деньгу! Газеты! Меняю деньгу! Газеты! Выкрученное на полную громкость радио завопило в проехавшей следом машине: — Ты давишь на меня, давишь все сильнее Давишь слишком сильно, чтобы я стал таким, каким тебе бы хотелось…[1] Из окна на верхнем этаже коренастого домика, наполовину заросшего лишайником, как лесной камень, вылетел на частоте ультразвука женский вопль и вслед за ним — ведро помоев. Логан едва успел отскочить и громко выругался. Похоже, его поняли и проорали что-то в ответ. Накопившаяся в нем ярость перелилась через край. — Да пошла ты, сука злоебучая! Плеяда тонюсеньких детских голосочков просочилась наружу из квартиры и дружно заныла комариным зудом. — И щенки твои туда же! Женщина разразилась новым каскадом воплей и швырнула из окна какой-то мусор, продолжая вопить на ультразвуке. Пространство за его новыми черными очками покрылось старыми красными пятнами. Он был готов запрыгнуть в окно и избить все, что попадется под руку, не разбирая возраста и пола, оставить парочку миленьких крошек сиротками и поджечь сраную хибару, чтобы Пол Ньюман примчался спасать и героически сдох на пожаре; его обгорелый труп вряд ли будет хорошо смотреться, все обгорелые трупы выглядят, как пять кусков говна, и ты, маленький, не исключение, ты — мясо, если выбить твои красивые белые зубки, назад они не отрастут, я, бля, сейчас урою эту стерву и ее скулящих пиздюков… Логан вскочил на подоконник первого этажа и подтянулся на руках, цепляясь за подоконник второго этажа. Он хотел крови, без разницы — чьей. Запрыгнул на подоконник второго этажа, за окнами началась испуганная суета. Из окна третьего этажа в него кинули обгрызенным куском дыни, угодив в макушку, и ставни с треском захлопнулись. Нелепость происходящего его немного отрезвила, и он спрыгнул обратно на асфальт. На первом этаже из окна высунулась голова. Потом еще одна — со второго. Он выпустил когти и ткнул ими в их сторону. Головы заверещали и попрятались, но верещать не прекратили. Он отстраненно понимал, что все это выглядит как плохая комедия с участием мутанта, но злость снова взяла верх, и он опять запрыгнул на подоконник. Он почти не чувствовал себя идиотом. Ему просто хотелось кого-нибудь убить. В разноголосицу воплей вторгся знакомый смех, большая тень наплыла на тротуар. Выше нее был только кривой силуэт одинокой, покосившейся пальмы, красовавшейся рядом с домом. — Джимми, ты собираешься улететь? Фонтаны пыли поднимались под его тяжелыми стопами. — Если от меня, то это бессмысленно, — сказал Виктор. — Я все равно почую тебя где угодно, даже на другом конце света. Звучит романтично, правда? Он пребывал в превосходном настроении. Ему всегда нравилось выслеживать добычу. Логан спрыгнул на тротуар и двинулся куда-то вперед, не разбирая дороги. Виктор догнал его и пошел рядом, выравнивая с ним шаг. От него исходил химический запах, пропитавший всю кровь. Какой-то наркотик, подумал Логан. — Стой, — Виктор схватил его за предплечье. — Ну куда ты бежишь? Удержал его, заставив остановиться. Запыленный мыс коснулся ботинка Логана. — Не дуйся, — примирительным тоном проговорил Виктор. — Один поцелуй, и я сразу пошел искать тебя. Ты довольно далеко убежал. На что ты так злишься? Логан сбросил его руку, развернулся и зашагал прочь. В замусоренное никуда. У него были грандиозные планы на будущее — найти гостиницу с кондиционером и кроватью, лечь в нее и уснуть. Желательно очнуться после этого, чтобы ему снова было восемь лет и оказалось бы, что все ему только пригрезилось в долгом кошмарном сне, включая Виктора ебучего Крида, готового отыметь и убить все, что движется. По дороге проехала американская машина, в которой сквозь треск статики вещал хорошо поставленный голос: — В районе Контхиен на высоте 158 продолжают вестись ожесточенные боевые действия. Наши войска с успехом… Об этих «успехах» знали солдаты во всех частях. Артиллерия северных обстреливала осажденную базу морпехов каждый день, и держались там из последних сил. Виктор снова догнал его и встал на пути живой мускульной преградой. — Поцелуй чистый, как чепец монашки. — Он скрестил пальцы. — Той самой монашки с холодными сиськами, Джимми. Ты ее хорошо знаешь. — Иди на хуй, Виктор. — Один невинный поцелуй. Умереть мне на этом месте. — Это я могу устроить, — прорычал Логан. Виктор высунул язык, на котором подтаивал от слюны белый бумажный квадрат: — Убедился? Он просто мне это передал изо рта в рот. — Хочешь трахнуть его, трахни. Логан обогнул его и отправился дальше. Как будто они соревновались в какой-то детской игре, Виктор встал у него на пути. — Я твоего разрешения не спрашивал, — произнес он суховатым тоном. — Отвали и дай мне пройти. — И далеко ты собрался? — Не твое дело. — Чем он тебя так разозлил? С мальчика можно картины писать. Против мутантов он ничего не имеет. И он так хорошо пахнет. — Рад за тебя. Развлекайся. — Я и собираюсь. Присоединишься? — Нет, спасибо. — Может, тогда просто объяснишь, в чем дело? Почему ты бегаешь от меня? Логан даже глаза прикрыл. Он действительно такой тупой, или он над ним издевается? — Виктор, оставь меня в покое. Одна просьба: помой свой хуй, если потом я тебя вдруг заинтересую. Виктор изогнул бровь. — Значит, надумал? — Ага, я лягу, расставив ноги, и буду ждать, пока ты закончишь играть с мясом. — Согласись, это довольно интересное мясо. — Это называется: «Ебаный психопат». Именно то, что тебе нужно, чтобы ты окончательно свихнулся. Имей в виду, в тюрьме я тебя навещать не буду. Виктор скорчил скорбную физиономию. — А супружеские визиты? — Парня своего попроси. Виктор расплылся в улыбке. — О, понятно. — Он опустил ладонь Логану на плечо. — Qui n’est point jaloux n’aime point. Язык не забыл? — Suce-moi la bite. — Отлично, — сказал Виктор. — Я именно это и хочу сделать. Пора нам попробовать. Я все равно с ним только вечером встречаюсь. Логан схватил его запястье, сдавил так, что оставил бы синяки на месяц на ком угодно, выпустил и резко оттолкнул. А затем ударил его со всей силой кулаком по подбородку, с наслаждением услышав хруст ломающейся кости. Виктор свалился на тротуар с глухим стуком подпиленного ствола. Приподнялся на локтях и потряс головой, стряхивая удар. Сплюнул красную слюну в серую пыль и посмотрел на Логана. Искры гнева взметнулись и погасли в глазах. — Неплохо, — снисходительно обронил он и вскочил на ноги одним рывком. — Апперкот тебе всегда удавался, но ты продолжаешь слишком закручивать пле… Логан ударил его в правую челюсть. На этот раз Виктор устоял, и ярость прокатилась по всему его телу. Он снова тряхнул головой. Расцветший на щеке кровоподтек побледнел и выцвел за несколько секунд. — Хук справа хуже. Сколько раз я тебе показывал, как сгибать руку в локте? И смотри, как ты стоишь, весь раскрыт для контрвыпа… Третий удар он перехватил. Остановил кулак Логана в воздухе и рассмеялся: — Свинг, младший брат, твое самое слабое место. Не умеешь рассчитывать время и расстояние, не успеваешь набрать… Логан изловчился и вывернулся, замахнулся другой рукой и снова двинул ему в челюсть. Дальше — в солнечное сплетение, заставив вскрикнуть от боли и согнуться пополам. Не давая опомниться, сшиб с ног и рухнул на него сверху. — А как тебе мой хук слева? — Логан надавил кулаком на шею Виктора. Виктор не сопротивлялся. — Хочешь проткнуть меня, но не знаешь, чем? — Его улыбка расплывалась кровавым пятном. — Знаю, чем, ублюдок. Когти запульсировали под кожей и протолкнулись наружу. — Как тебе понравится, если я их выпущу? — прошипел Логан. — Если покопаюсь в твоих больных мозгах? Виктор замер под ним, шумно выдохнул и прошептал с каким-то молитвенным обожанием: — Как я люблю, когда ты такой… Приподнял руки и снял с него очки, отбросив в сторону. Черные сверкающие зрачки перехлестнули серебристую радужку. Грудь вздымалась и опадала, как волна. — Как ты прекрасен, когда ты такой, — пробормотал он. Не размыкая с Логаном взгляда, Виктор поднес его руку к своим губам и поцеловал там, где сквозь кожу пробился коготь. Прикусил, словно пытался перегрызть. — Мне нужно пососать не только твой член, — сказал он. Он взял кончик когтя в рот. Краснота брызнула на его губы. Весь проклятый Сайгон покачнулся. Горячий асфальт раскалился еще сильнее. Запах возбуждения расстелился, как туман. Виктор выпустил его коготь. Приподнявшись, обрамил ладонями его пылающее лицо и лизнул его в губы. Раздвинул их языком и провел по его зубам, мазнув химическим привкусом «кислоты» и чистым, сладким, глубоким — своей крови. Виктор проскользнул когтями по его щекам, опустил свои руки и соединил с его, переплел между собой их пальцы и стиснул до хруста. Логан зажмурился и придавил их ладони к горячему грязному асфальту. Склонился ближе к брату и поцеловал его в губы. Сейчас ему было все равно, что их могут увидеть. — Что ты со мной, блядь, делаешь, — пробормотал он. — На ебучей улице… Виктор глубоко вдохнул его запах, ткнувшись носом в его шею. — Кто меня обвинит, — прошептал он. — Ты пахнешь лучше всего в этом городе. Логан фыркнул: — В Сайгоне? Невелика заслуга. Напряжение ослабло, но сердце все еще тяжело бухало о ребра, и в легких выело воздух. Логан с трудом отвел от него взгляд. Сцепил и разжал зубы. Шеренга улицы постепенно обрела контуры, на ней появились прохожие. Он поднялись, отряхнулись от пыли. Виктор кивнул на очки Логана: — Где ты их взял? — Подарок. — Надо же, — протянул Виктор. — Стоило мне отвернуться… Девочка, мальчик? — Сказочная красавица с добрым сердцем, — мстительно сказал Логан и надел очки. — Выглядит хорошо, да? Девушки ему действительно нравились больше, и он знал, что это, в свою очередь, сильнее взбесит его брата. — Откуда в Сайгоне красавицы с добрым сердцем? — Виктор покрутил пальцем у виска. — Обычная шлюха. — Она не была шлюхой. — И кто это был? — Может, ангел? — Ты выдумываешь вещи, младший брат. У тебя в друзьях капуста, — Виктор приятельски обнял его и повел по улице, будто в заданном направлении. — Теперь ангел появился. — Куда идем? — спросил Логан. — В одно место, где ты расслабишься. — Я смотрю, ты уже расслабился, — проворчал Логан. — На тебя действует? — Весело, картинки забавные вижу, но далеко не улетаю. Длится почти час. Лучше, чем бухло. Кстати, — он пошарил языком по десне, — я чуть не проглотил, когда ты мне челюсть сломал. — Эта хрень до конца не исследована. Вдруг она тебе что-то в голове сдвинет? Виктор завел глаза к пыльному желтому небу. — Джимми, перестань быть долбанной полицией нравов! Если хочешь, найди своего ангела и вставь в ее розовую ангельскую пизду. Я не против, если ты перестанешь страдать. Логан почувствовал себя изношенным. Он устал от самого себя. Даже сильнее, чем от Вьетнама или от стычек с братом. — Тогда поделись со мной, — плоско сказал он и пнул попавшуюся под ноги пустую жестянку из-под пива. — Не-а, тебе другое нужно. А ЛСД нельзя. — Почему? — Тебя «кошмарить» начнет. — Что? — К моему маленькому братику придут злые чудовища. — Виктор исхитрился взлхоматить его волосы, а Логан не успел сбросить его руку. — Сам понимаешь, в твоем состоянии… — В каком еще состоянии? — ощерился Логан. — Тараканов ты себе завел. Здоровенных и жирных. — Каких тараканов? — Шарль Бодлер, «Цветы зла». Ты сам меня заставлял читать. — Что?! — заорал Логан, окончательно выйдя из себя. — Что ты, блядь, такое несешь? — D’avoir le cafard. Твоя хандра, детка. Логан распахнул рот для ругательства, или крика, или заплыва в белые пятна, после которого на когтях появилась бы кровь… И разжал безвольно упавшие руки. Это была правда. Он сам не понимал, что происходит. Почему его сильному, неуязвимому, не ломающемуся телу все тяжелее перемещаться. Он был солдатом так давно, что ничего, кроме этого, не знал. Его жизнь была чередой чужих смертей, и он никогда не думал, что однажды они смогут до него добраться, и он почувствует себя так, будто стоит на горе из черепов и костей, и они лопаются у него под ногами, как сайгонская креветочная шелуха. Ему было нечего сказать, он стал сам для себя бесполезен, поэтому просто позволил вести себя по мусорным улицам и гниющим переулкам состарившегося, заношенного до дыр города, когда-то называемого Восточным Парижем, и единственное, о чем он думал, что регенерирующий фактор, надежно латающий любую прореху, забывает восстанавливать что-то еще, без чего любой, самый совершенный организм, превращается в ржавые, траченные до трухи доспехи, которые он просто таскает на своих крепких костях, и будет таскать, пока не сломается. — Сайгонская хандра, — говорил один парень из числа «свежего мяса», не так давно прибывший из столицы. — Сука страшная. — Лечится? — посмеивались те, кто уже пропах чужой кровью. — Опиум. Оказалось, что рецепт и для людей, и для мутантов один. Другого пока не придумали. Запах Логан ощутил за квартал. — Не уверен, что меня заберет, — произнес он с сомнением. Еще меньше он был уверен, что поможет. — Увидим, — сказал Виктор. — Думаю, только времени больше потребуется, чем мне. Но ведь мы никуда не торопимся? — Когда ты пробовал? — удивился Логан. — Помнишь, как в двадцатые годы я в Торонто ездил? У меня там были дела. «Дела» Логан помнил. Они забивались его брату под когти. Так он зарабатывал им на жизнь после Первой мировой. Иногда на боксерском ринге, а иногда… Логан обо всем догадывался, но не хотел об этом думать. Когда не думать больше не получалось, сгреб Виктора в охапку и увез в глухомань, где было много дичи, а в реке водилась рыба. Там стоял заброшенный охотничий домик, пахло затхлым деревом, и пеплом в старом очаге, и необъятной зеленой силой леса, и кровь животных была ярка и не запретна, по утрам роса сияла в траве, а однажды, когда в прозрачном воздухе замерцала серебристая дымка, и закружил первый снег, Логан вышел за порог и ловил хлопья в горсти, замерев среди хрупкой, тающей красоты снежинок. Виктор бесшумно приблизился, встал у него за спиной, коснулся теплым дыханием затылка и обнял его за плечи, не сдавливая в собственническом захвате, просто обнял, и Логан услышал, как ровно бьется его сердце, очищенное от ярости… — Я не знал, — сказал он. — Тогда все курили. Хотел узнать, что при этом чувствуешь. — И что? — Тебе понравится. Какой-то энергии и злости в Логане еще оставалось, и он встряхнул его за рубашку. — Что? — требовательно прорычал он. — Ничего, — Виктор распахнул дверь, покрытую облезлым черным лаком. — Буквально — ничего. Ты же этого хочешь, Джимми?