Квиддичные войны

Маркус злился. Он весь день был на взводе, чувствуя, как внутри бурлит, то и дело вскипая, фонтан бешенства и колючего раздражения. Направлено оно было буквально на всех вокруг, не имея конкретного адресата. В самом деле, кого винить за то, что он сын бывшего Пожирателя? Кого, блядь, винить, что сыновей бывших Пожирателей никто не берёт играть в квиддич? Никто, ни одна грёбаная команда — а Маркус методично подал заявки везде, куда было только можно, — не решила рискнуть, присылая холодно-вежливые отказы, и сколько Маркус ни пытался, всё было тщетно. Вот так бесславно и закончилась бы, не начавшись, его карьера квиддичного игрока, если бы его вдруг не осенила идея обратиться за помощью к старшему Малфою: скользкий гад всего за какие-то пару лет после войны умудрился восстановить потасканную репутацию и теперь снова как ни в чём не бывало крутил дела в Министерстве. Поговорив с хорёчьим отцом тет-а-тет за закрытыми дверями кабинета, Маркус, отвалив будущему благодетелю кругленькую сумму, сумел заключить договор о содействии. — Это срочно, — угрюмо предупредил он, наблюдая, как старший Малфой тягучими, обманчиво-ленивыми движениями помещает мешочек с его деньгами в ящик стола. — Я должен успеть до конца августа, пока идёт набор в команды. — Не беспокойтесь, мистер Флинт, — тонко улыбнулся Малфой, небрежно откинувшись в кресле. Призвал заклинанием из бара квадратную бутылку из тёмно-синего стекла, откупорил пробку. — Может быть, вина? Вина Маркус не хотел, поэтому, сдержанно попрощавшись, поспешил ретироваться — ему не нравилось в доме этого напыщенного павлина. Хотя с Драко, например, он вполне неплохо общался и никогда не питал к нему неприязни. Люциус Малфой оказался человеком слова и дела: буквально к вечеру следующего дня незнакомый крупный филин доставил Маркусу толстый конверт. Но радоваться оказалось рано — в письме вычурным языком, с тщательно соблюдаемой осторожностью в формулировках вещалось, что «ввиду небезупречного прошлого мистеру Маркусу Флинту отказано в вакансии во всех сборных магического спорта на территории Великобритании». И лишь в самом конце этого длинного и нудного послания Малфой приписал о единственной существующей лазейке: некоему тренировочному лагерю для подающей надежды молодёжи требовался инструктор одной из команд. И «если мистер Флинт изъявит желание», можно добиться его назначения на данное место — «с целью реабилитации и доказательства чистоты помыслов и намерений». А уж после, когда у него за плечами будет этот уникальный опыт, некоторые квиддичные команды будут готовы пересмотреть мнение о зачислении его в свой состав. Ниже прилагался список этих самых команд — короткий, но вполне внушительный и заманчивый. Несколько раз перечитав текст, Маркус в ярости сжал кулаки, сминая тонкий пергамент. Проклятье! Да они издеваются. Ну, конечно: нянчиться с какими-то сопливыми стрекозявками вместо нормальных тренировок и профессиональных игр — это как раз то, о чём он всю жизнь мечтал. Но деваться было некуда, и он скрепя сердце отправился в чёртов лагерь. По прибытии его ожидал ещё один шок — команда мелких огрызков, отданная под его начало, оказалась вовсе не мужской, а смешанной. Целых две девчонки, твою мать! С ума все посходили! А одна из них, некая Аманда, — ещё и загонщица, что уж вообще ни в какие ворота не лезло. Как можно играть с девицами в команде, да ещё и выигрывать? Все они — хрупкие лесные феечки, чуть что — слёзы, сопли и истерики, поди сумей успокоить! Они слабые и не выносливые, они крикливые, а если вдруг накосячат — им даже нельзя врезать по морде для промывки мозгов. И наорать тоже нельзя. «Девки в команде — отстой», — подвёл итог своим грустным думам Маркус. «Холлихедские Гарпии с тобой бы не согласились», — ехидно прозвучало вдруг в голове, и он вздрогнул, отрываясь от размышлений. Склонил голову набок, задумчиво почёсывая подбородок — хм, и то верно. А ещё вспомнились разные девчонки из соперничающих команд в Хогвартсе: и в Рейвенкло, и в Хаффлпаффе, а в Гриффиндоре аж целых три! Ни на каких «хрупких лесных феечек» они и близко не походили, даже сравнивать смешно: ругались иной раз покрепче парней, а могли и в глаз засветить. М-да. А ведь эта самая Аманда-загонщица тоже отнюдь не напоминает нежный цветочек: крепкая, спортивная фигура, развитые мышцы рук и ног. К тому же довольно невоспитанная: глядя на неё, язык не повернётся назвать её будущей леди, настоящая пацанка. Маркус приободрился — вот и славно. С пацанкой он уж всяко быстрее договорится, чем с какой-нибудь хрусталью, падающей в обморок от случайно попавшего в неё бладжера или паука в палатке. А ещё Вуд. Тут. Неожиданное явление Вуда в столовой выбило Маркуса из колеи настолько, что он даже не помнил, что тогда нёс — кажется, просто нагрубил на автомате и, наорав до кучи на мелких, еле дождался, когда они закончат обед, а потом выскочил из помещения, как ушибленный. В себя пришёл только у своей палатки и готов был от досады дать себе по морде. Чёрт возьми, как можно было повести себя так по-дурацки? И это уже не первый раз! Маркус вздохнул, мотая головой и пытаясь собраться с мыслями. Перед внутренним взором помимо воли вспыхивали яркие и очень живые, будто и не прошло боггарт знает сколько лет, воспоминания: выпускной бал, пустой коридор первого этажа, пьяно блестевшие в полумраке тёмные глаза. Худое, но сильное и тяжёлое тело, прижимающее его к стене, крепкие ладони, вцепившиеся в плечи намертво, как будто боясь отпустить. Сухие горячие губы на шее, царапающая щетина, бессвязный шёпот: Вуд нёс какую-то околесицу, но сама ситуация с пристающим к нему Вудом — целующим его Вудом! — ошарашила настолько, что Маркус, оцепенев от неожиданности, не разобрал ни слова. К тому же, сам был очень нетрезв, поэтому просто застыл и стоял как самый идиотский на свете истукан. Он привык с Вудом только ругаться и драться — всегда! — и ему никогда даже в голову не могло прийти, что... Да вообще ничего. Вуд тем временем, видимо, принял его непротивление за согласие: хмыкнул, что-то бормотнул под нос и довольно заурчал. Настойчивые губы поднимались по шее всё выше, оставляя на коже мокрые следы — горячие и сразу прохладные, от этого по телу невольно проходили лёгкие судороги, и Маркус тяжело дышал, молча вздрагивая, по-прежнему не в силах даже пошевелиться. Чёртовы губы скользнули по подбородку, прошлись по скуле, а потом в рот нагло вторгся умелый язык, вызывая у обалделого Маркуса очередной шок. Это не было первым поцелуем в его жизни, разумеется. Это не было даже его первым поцелуем с парнем, но мозг взрывало от ощущения паники и удовольствия — как в первый раз, и это было дико, невыносимо, почти несовместимо с жизнью. Дыхание абсолютно перекрыло, и Маркус отклонился в сторону, выпучив глаза и беззвучно открывая-закрывая рот, пытаясь глотнуть хоть немного воздуха: показалось, что ещё немного, и он взаправду может вырубиться, словно девственница в первую брачную ночь. На пах легла чужая рука, слегка надавливая, и Маркус напрягся, вдруг осознавая, что у него стоит так крепко, что впору стены долбить. И тут же опомнился, машинально вскидывая руки. В голову ударила паническая мысль: сейчас их застукают парни с его факультета, вот сейчас... Они же как раз и договорились всем скопом слинять из Большого зала в пустой класс Нумерологии неподалёку, чтобы по-быстрому распить там ещё одну припрятанную бутылку огневиски подальше от бдительных глаз профессоров. Их застукают, поднимут на смех... Мысль отчаянно билась в мозгу, пульсировала, не давая сосредоточиться, и Маркус окончательно растерялся — наверное, впервые в жизни. Он действительно не знал, как поступить, времени на раздумья не было, поэтому с руганью оттолкнул Вуда от себя, развернулся и ушёл. Но по-прежнему ясно помнил и бледное лицо напротив, и прищуренный взгляд исподлобья, и кривую усмешку: Вуд слушал его матерные вопли совершенно невозмутимо, не возражая, не пытаясь оправдаться или вообще хоть что-то сказать. Только жёг этим своим взглядом — слишком понимающим, даже снисходительным. Одним словом, невыносимым. Сначала Маркус был зол и возмущён (и сбит с толку, что уж там), но вид взбаламученного, такого открытого и возбуждённого Вуда ещё долго не отпускал, то и дело возникая перед глазами. Это вызывало противоречивые чувства. С одной стороны бесило, неприятно было вспоминать: как будто Маркус по-крупному облажался тогда (и хотя это так и было, он упрямо отказывался признавать это вслух). А с другой — тело предательски реагировало на эти воспоминания, чётко проводя ассоциацию: Вуд — азарт — адреналин — возбуждение — удовольствие. И Маркус смутно жалел, что всё вышло именно так. Интересно было: а что могло произойти дальше?.. Но было поздно. * * * — Мэт! Что ты делаешь! Не пытайся с ним силой тягаться, он тебя задавит сразу! — Оливер завис на метле в воздухе, тщательно следя за обстановкой и раздавая указания направо-налево. Первая тренировка была в самом разгаре, и ему необходимо было хоть примерно определить уровень своих игроков, чтобы знать, в каком направлении работать с ними. — В сторону, в сторону ныряй, — снова заорал он. — Пусть он от собственной силы удара мимо тебя пролетает!.. Видя, как щуплого Мэтью атакуют, грубо толкая и всё-таки выбивая квоффл из рук, Оливер поморщился. Мальчишка был гениальным летуном, словно на метле родился, маневрировал в воздухе так, что любой профи позавидует, и единственное, чего ему не хватало — банальной физической силы, чисто в силу возраста. Вот подрастёт, к шестнадцати-семнадцати годам будет не охотник, а клад, в любую команду с руками-ногами оторвут. Но то когда ещё будет, а пока с этим намечались большие проблемы. — Алекс, молодец! — не забыл Оливер поощрить своего второго охотника, отлично отыгравшего партию. — К кольцам давай! Тот азартно кивнул и понёсся вперёд, пригибаясь к черенку метлы. Замахнулся, посылая мяч в крайнее кольцо. Вратарь-Дэнни молниеносно метнулся вбок, отбивая атаку, и торжествующе вскинул руку. — Что, съели? Так вам, так вам! — запаясничал он, хохоча. Поначалу показавшийся хмурым и неразговорчивым, на деле этот белобрысый засранец оказался настоящей бестией, настолько шебутной и активной, что Оливер уже заранее содрогался, предчувствуя всю будущую попоболь и проблемы с дисциплиной. Тот продолжал веселиться: — Дэнни Тейлор на воротах — хер забьёте, а не квоффл!.. — Дэнни! — осадил его Вуд. — А ну, не смей выражаться! Нахальный мальчишка стрельнул в него глазами. — Извините, тренер! — ухмыльнулся он. — Просто мне тут скучно — детский сад, а не игра, ни одного достойного соперни... Ай! — пока он похвалялся, Бетти успела перехватить квоффл и теперь красиво забила его прямо в центральное кольцо. — Вот чёрт! — заругался Дэнни под перекрёстное хихиканье сокомандников. — Чего гогочете, гуси вы лапчатые! — А ты не зевай, — сам еле сдерживая смех, крикнул Вуд. — Настоящий профессионал свою крутость доказывает делами, а не словами. Бет, умница, детка! — он показал большой палец зардевшейся девчонке. Потом дунул в свисток, прекращая веселье и призывая вернуться к тренировке. — Всё, за дело! Вы двое, — он развернулся, отыскивая взглядом две рыжие макушки загонщиков неподалёку. — Почему прохлаждаемся? Вам надо удар отрабатывать, а вы не чешетесь. Будет слабый удар — в настоящей игре вас замесят, оглянуться не успеете. А ну, парная тренировка, десять минут! — и направил палочкой бешено носящийся в воздухе бладжер в их сторону. Парни переглянулись и согласно кивнули, отлетая в сторону, чтобы никого не задеть ненароком. Оливер с удовольствием понаблюдал, как мальчишки с энтузиазмом лупят битами, ловко отбивая друг другу мяч. — Вот так-то лучше, — пробормотал он себе под нос и наколдовал Темпус. До конца тренировки оставалось не так уж много времени. — Усилились все! — гаркнул он. — Давайте, выкладываемся на полную, так, будто это ваша последняя игра в жизни! Все заметались по полю, толкаясь и мешая друг другу, и Оливер вздохнул — м-да, над координацией ещё работать и работать. Сейчас у него не команда, а сборище случайных игроков: каждый сам по себе весьма хорош, а вместе ни на что не годятся. — На землю! — скомандовал он наконец и направил метлу вниз, приземляясь. Оглядел взмыленных, тяжело дышащих ребят и качнул головой. — В целом неплохо. Сегодня вы показали хороший уровень, но! — он поднял вверх указательный палец. — Есть большая проблема: играли вы очень разрозненно, каждый за себя, а ведь вы — коллектив, не забывайте об этом. Вы должны научиться действовать слаженно, подстраховывать друг друга — и только в этом случае мы достигнем блестящего результата. Иначе мы хреновая команда. Это понятно? — он поймал сосредоточенные и слегка растерянные взгляды и с удовлетворением подметил, что все слушают его очень внимательно и серьёзно. Продолжил: — Есть и другие недоработки, но это не страшно, будем исправлять. Сейчас всем в душ, а после — собраться около моей палатки: я с каждым из вас поговорю отдельно, объясню сильные и слабые стороны, разработаю методы работы. Всё ясно? — Ясно, Олли, — подала голос Бетти и почему-то опять покраснела. — Отлично, — тот улыбнулся. — Ну всё, разойтись. Дэнни и Алекс, — обратился он, безошибочно определяя в своей группе намечающихся лидеров, — соберите мячи, а то сейчас первая группа явится, надо им сдать инвентарь в целости. Парни недовольно нахохлились, но всё-таки не стали спорить, послушно принимаясь выполнять указание. — Мне надо уйти, сложите всё в ящик сами, ладно? — попросил Оливер. — Я могу на вас рассчитывать? — дождавшись два синхронных кивка, он ободряюще кивнул в ответ и пошёл с поля: пока его банда будет плескаться в душе, у него есть около тридцати минут, чтобы набросать примерный план действий на ближайшее время. По пути он столкнулся с Флинтом, ведущим своих питомцев на тренировку, но только хмуро кивнул ему, занятый своими мыслями. Тот ответил таким же смурным взглядом исподлобья и, не удостаивая больше вниманием, протопал мимо, подгоняя ребят. Громкие крики и ругань со стороны поля Оливер услышал уже выйдя на тропинку, ведущую к палатке. Чертыхнувшись, он стремительно развернулся и помчал обратно, издалека наблюдая две сцепившихся у самой калитки фигурки, яростно мутузящие друг друга. От центра поля к ним нёсся Флинт, гневно крича что-то и размахивая руками. Подскочил, рванул дерущихся за воротники, отцепляя друг от друга: — Охренели вконец? — он затряс руками. — Вы что устроили, паршивцы такие?! — В чём дело? — подоспел Оливер и уставился на болтающихся в железной хватке мальчишек. — Пустите меня! — яростно трепыхаясь, обозлённо шипел раскрасневшийся и взъерошенный Дэнни. — Уберите руки немедленно! — Отпусти его, Флинт, — ледяным тоном сказал Оливер. — Тебе не восемнадцать, и здесь не Хогвартс. Это дети всё-таки. — Да какие, нахер, там дети! — вскипел тот, бешено глядя, но кулаки всё же разжал. — А, впрочем, ты прав — вымахали лоси, а ума как у первачков малолетних! Пороть их некому! — Дэнни, Алекс, идите ко мне, — еле сдерживаясь, нарочито спокойным тоном приказал Вуд. Те подошли, возмущённо сверкая глазами и даже не думая чувствовать себя виноватыми. Как, впрочем, и парень из флинтовской команды, второй участник потасовки: тот кидал на всех презрительные взгляды и злобно сопел. — А теперь я хочу знать, что происходит? — хладнокровно осведомился Вуд и уставился в упор на Дэнни. — А я что? — мгновенно ощетинился тот. — Он первый начал, осёл тупой! Сказал, что... — Стоп, — прервал его Оливер. — Поговорим после — не здесь. А ты, Флинт, — он вскинул проникновенный взгляд, — тормози на поворотах и отучайся чуть что хватать всех за шкирки. Как тебя к детям подпустили, горе-воспитатель! И своим горлопанам мозги вправь. — За собой следи, тренер недоделанный, — окрысился тот. — То-то тебя так охренительно слушаются — только ты за порог, а они и рады какую-нибудь херню натворить! — Заткнись! — не на шутку задетый, не остался в долгу Оливер. — Себя в школе вспомни, дубина. Молчал бы лучше теперь. — Да пошёл ты! — Сам пошёл! Вот и поговорили. Оливер резко развернулся, кивком головы приказывая своим притихшим подопечным топать к выходу. Внутри бурлила злость, смешанная с досадой — и на Флинта, и на малолетних негодяев, вздумавших за его спиной затеять разборки с чужой командой. — Я разочарован, — холодно произнёс он, едва они отошли подальше. — И как ни жаль признавать, но инструктор Флинт прав: вы вовсе не взрослые и разумные люди, как я думал прежде, а взбалмошные сопляки, на которых нельзя положиться и доверить что-то важное. — А чего они, — задиристо шмыгнул носом Дэнни и пригладил топорщившиеся во все стороны волосы. — Начали какую-то фигню кричать, что мы типа слабаки и они нас на раз сделают. — И ты повёлся на такую дешёвку? — уже слегка остыв, Оливер иронично вздёрнул брови. — Дэнни, ты как маленький, честное слово. Тот угрюмо насупился, поджимая губы и обиженно сверкая глазами. — Эй, не дуйся, — Оливер заставил себя улыбнуться. — Я сам такой был в твоём возрасте. Небось в Гриффиндоре учишься? Дэнни упрямо мотнул башкой. — Рейвенкло, — буркнул он, потирая рукой крепкую шею, на которой краснела боевая ссадина. — Вот так раз, — протянул Оливер и хмыкнул, чувствуя, как злость окончательно улеглась. — Хорошо, давайте договоримся так: вы больше не ругаетесь с противниками и не дерётесь. Лучше игнорируйте — поверьте, им от этого куда обиднее. — Да ладно? — недоверчиво посмотрел на него молчавший всё это время Алекс. — А я считаю, что настоящий мужчина должен всегда уметь постоять за себя. Если что — и морду начистить, — он выпятил подбородок, твёрдо уверенный в своей правоте. — Иначе ты рохля и тебя можно всем доставать! Да, я с Гриффиндора, — добавил он. — Оно и видно, — вздохнул Оливер и потёр виски. Кажется, он рано расслабился, и на спокойную жизнь в ближайшем будущем можно было даже не рассчитывать. А ещё ему теперь предстоит долгий-долгий разговор с неуправляемыми детками с почти безнадёжной целью донести до юных умов мысль, где именно они не правы. Мерлин, как всё сложно! * * * Вечером обессиленный Оливер, трансфигурировав первую попавшуюся ветку в низенькую скамеечку, сидел около своей палатки. Вытянув ноги, он с наслаждением вдыхал прохладный воздух, вглядываясь в прозрачные летние сумерки. Вымотался он просто до предела: оказывается, вовсе он жизни не знает и всё это время опасался совсем не того. Тренировки, насыщенный дневной график, вынужденное сосуществование на одной территории со свалившимся как снег на голову Флинтом — это всё была сущая ерунда. Общение с детьми и попытки наладить контакт — уже труднее, но спасибо хотя бы за то, что во время тренировки его слушались. Главная же засада поджидала впереди: попробуй-ка загони в кровати полдюжины подростков, вообразивших, что они уже не маленькие. Попробуй переубеди, что половина десятого вечера для отбоя — нет, это вовсе не «детское время». И не помогали никакие уговоры, ни лекции о спортивном режиме настоящих профессионалов, ни угрозы о завтрашней дополнительной нагрузке, ни даже шантаж. Одна лишь Бетти после десятой просьбы хоть и с неохотой, но удалилась в палатку к девочкам, а мальчишки так и продолжили возбухать и шипеть, ни в какую не желая укладываться. В палатке стоял беспрерывный гам — юные спортсмены то дружно ржали над рассказанным неприличным анекдотом, то громко спорили, обсуждая квиддич и будущую карьеру, то и вовсе начинали беситься, с воплями носясь и кидаясь подушками. Оливер изнывал от беспомощности, совершенно не зная, как ликвидировать этот тотальный пиздец, желательно без причинения тяжкого вреда здоровью. Всему ведь есть свой предел, и его нервам — тоже. Когда он в очередной раз врывался в палатку к бузотерам, те моментально разбегались по кроватями и притворялись паиньками, а на его требования немедленно угомониться отвечали дружным согласным сопением и невинными взглядами. Но стоило ему выйти, как через пять минут шум возобновлялся, постепенно переходя в очередной тарарам. Отчаявшись успокоить засранцев, Оливер уже начал всерьёз подумывать о сонных чарах, но как раз в этот момент его подопечные, утомлённые трудным насыщенным днём, наконец-то успокоились сами. Утерев пот со лба, Оливер вздохнул с облегчением, удручённо признавая истину: как воспитатель он дерьмо. «Интересно, а что там у Флинта? — весьма некстати возникло в голове. — Справляется?» — и злобно фыркнул, прогоняя дурацкие мысли. Он не будет думать о Флинте. Не будет. В кустах рядом зашуршали ветки. Оливер машинально повернулся, поднимая взгляд, и с удивлением увидел выбравшуюся на поляну Бетти. — Ты чего здесь? — спросил он с тревогой. — Что-то случилось? — Ничего, — та мотнула головой и стеснённо улыбнулась. — Можно я посижу с тобой немного, Олли? — попросила она и, не дожидаясь ответа, устроилась на скамейку, прильнув к нему вплотную и доверчиво пристроив голову на плечо. — Но... — Оливер оцепенел и скосил глаза вбок, на блондинистую макушку. — Тебе пора спать, — пробормотал он. — Отбой уже был. — Ну, Олли, — Бетти подняла голову, вскидывая на него огромные глазищи, и состроила жалобную мордашку. — Я совсем чуть-чуть. Пожалуйста! — Но зачем? — недоумевал тот и вспыхнул, когда внезапно ему на грудь нахально легла тёплая ладонь, слегка поглаживая. Он уставился на сильные, по-своему изящные пальцы с ухоженными коготками и подавился словами, не зная, как реагировать. Что с девчонкой, в конце концов? — Там, в палатке, девчонки из первой группы: Энни и эта стерва Аманда, — пояснила после недолгого молчания Бетти, но Оливер слушал вполуха: всё его внимание было сосредоточено на этой незапланированной мануальной терапии. И теперь он мучительно соображал, что делать: скинуть наглую руку или попросить Бетти, чтобы сама убрала? А она не обидится на такое? Или просто поинтересоваться: «Что ты делаешь?» Это не слишком глупо? — А что Энни и Аманда? — с трудом поддержал он беседу, продолжая терзаться сомнениями, и подвигал затёкшей шеей, осознавая, как сковало в теле все мышцы — будто деревянные, честное слово. — Они просто дуры, — содержательно сообщила Бетти и скривилась. Рука уже совсем по-хозяйски гуляла по груди, пальцы теребили шнурок свистка, висящего на шее — Оливер забыл его снять после дневной тренировки. — Энни ещё ничего, а Аманда такая жаба! Сказала, что если я встану у неё на пути, она меня в квоффл затолкает и утопит. — Послушай, — не выдержав, Оливер поймал её ладонь, аккуратно отстраняя от себя, и сразу почувствовал себя гораздо лучше. Отодвинулся немного, восстанавливая хоть какую-то дистанцию. Бетти придвинулась опять. Тогда Оливер встал, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. И нахмурился. Он не хотел, не хотел думать, что с ним заигрывает его подопечная, нет. Наверное, ему показалось — ведь ей всего шестнадцать, она совсем ребёнок! Он слишком взрослый для неё, даже старый, правда же? Просто бедная девочка устала, возможно, соскучилась по родным, вот и ищет контакта и тянется за поддержкой. К тому же... кажется, она только что говорила про какой-то конфликт с девчонками из первой группы? — Извини, Бетти, я прослушал, — как можно мягче улыбнулся он, утешающе потрепав светлые, лёгкие как пух волосы. — Ты сказала, что тебя обижают подружки? — Они мне не подружки! — фыркнула Бетти, тоже поднялась и вполне недвусмысленно шагнула вперёд, с явным намерением снова заключить Оливера в свои объятия. Тот ловко перехватил её за запястья. — Ну вот что, — решил он положить конец дебильной ситуации. — Я возьму это дело на контроль и прослежу, чтобы к тебе никто не приставал, обещаю. А теперь, юная леди, давай-ка в постель — спать! Пойдём, я провожу тебя, — и решительно повёл слегка надувшуюся Бетти к девчачьей палатке. — Спокойной ночи, — пожелал он, подталкивая её ко входу. Бетти скуксилась, но потом подняла глаза, складывая губы бантиком. — Спокойной ночи, Олли! — она кокетливо подмигнула. — Увидимся завтра, — и скрылась за брезентовым пологом, оставив Оливера недоумевать. Обречённо потирая лоб, он развернулся, направляясь обратно к себе и почти в панике пытаясь придумать, как теперь быть. Маленькая нахалка всё-таки флиртовала с ним, теперь в этом не было сомнений. И, судя по её виду, намеревалась продолжить это занятие в дальнейшем. Вот уж не было печали! Ему только подростковых драм и безответных любовей-морковей не хватало для полного счастья. Так и не придумав ничего путного, Оливер со вздохом забрался к себе в палатку, устало вытягиваясь на кровати. Прикрыл воспалённые и саднящие от напряжения глаза, чувствуя, как его неуклонно тянет в сон. Завтра. Он решит всё завтра, а пока... — не додумав мысль до конца, Оливер мгновенно провалился в сон.