Квиддичные войны

Оливер шёл по тропинке, тихо посвистывая и щурясь на яркое солнце. Жизнь в лагере шла своим чередом: подъём, завтрак, тренировка, обед, вторая тренировка, потом свободное время до отбоя. Необходимость круглосуточного общения с детьми, которая так пугала его в самом начале, теперь не казалась совсем уж кошмаром, и настроение было почти умиротворённым — насколько оно вообще могло быть умиротворённым, когда у тебя под началом группа неуправляемых подростков. Особо общего языка с ними Оливер не нашёл, да и не пытался, но у них установилось что-то вроде нейтралитета, и это уже было неплохо: он не пристаёт к ним с нотациями и чрезмерной опекой, а те в ответ беспрекословно слушаются его во всём, что касается квиддича, и на тренировках выкладываются в полную силу. Идеально! Никто никому не мешает и не обязан. Правда, до полной идеальности пока много чего не хватало: загонять мальчишек в кровати после отбоя по-прежнему было истинной пыткой. Каждый вечер в мужской палатке царил настоящий хаос: все вопили, носились и стояли на головах, пока Оливер, потеряв терпение, не врывался и не устраивал разнос. А утром невыспавшихся полуночников, разумеется, было невозможно добудиться, и попытки растормошить их оборачивались ещё одним нелёгким испытанием. Но самой главной проблемой являлась Бетти. Нет, в отличие от парней, она не шумела и не огрызалась, не отказывалась идти спать вовремя и с прилежным видом выполняла все указания, вот только преследовала при этом свои, совсем не детские цели. Первоначальная догадка оказалась верна: мелкая соплячка планомерно пыталась охмурить Оливера. Пусть неумело, и со стороны это смотрелось ужасно нелепо, но настроена она была всерьёз и весьма решительно, и, что хуже всего, — явно не собиралась отступать. Оливер машинально запустил пальцы в волосы, сокрушённо вздохнув. Вот что теперь делать? Пока он просто старался игнорировать все неуклюжие поползновения и по возможности вообще избегать общества дурной девчонки, но ведь проблем не решить, если только бегать от них? Это тоже не слишком по-взрослому. Лучше всего — поговорить с Бетти начистоту, объяснить ей всё, но Оливер медлил уже почти неделю, никак не в силах подобрать нужные слова, чтобы, не дай Мерлин, не обидеть и не задеть её чувства. Девочки-подростки — они же такие, чуть слово не так и всё: вселенская трагедия, глаза на мокром месте, нервные припадки, что неизбежно приводит к самым плачевным последствиям. А у него вообще-то есть обязательства — ему из этих оболтусов надо сколотить сплочённую и сильную команду. Всякие склоки, интриги и обиды этому не способствуют. Пока что Бетти ещё держится, но Оливер заметил, что удар у неё стал слабее, а рассеянность начала переходить все границы. Между тем, завтра суббота, первый «официальный» матч между группами, и с таким настроем они продуют практически сразу же, можно и на поле не выходить, не позориться зря. Мотнув головой, Оливер твёрдо решил найти свою поехавшую мозгами малолетнюю соблазнительницу и побеседовать — сейчас же! Он свернул на тропинку, ведущую к девчачьей палатке, подошёл и тактично позвонил в висевший на импровизированной «двери» колокольчик. — Можно? — он заглянул внутрь и мысленно поздравил себя с удачей: кроме скрючившейся на своей постели Бетти в палатке никого не было. Значит, предстоящему разговору никто не помешает. Оливер решительно шагнул вперёд, но тут же притормозил, заметив горестно поднятые к лицу ладони и вздрагивающие плечи. Она что — плачет? Он помедлил в замешательстве, переступил с ноги на ногу. — Бетти? — позвал наконец. Та вздрогнула, оборачиваясь и поднимая совершенно сухие глаза, правда, до краёв полные обиды. — Ты чего это? — Вот, — Бетти расправила мятый ком ткани, который до этого теребила в руках, и продемонстрировала Оливеру. Ком оказался форменной футболкой: на бело-жёлтой ткани, в районе плеча, вызывающе чернело неопрятной кляксой довольно большое пятно непонятного происхождения. — Что это? — озадаченно поинтересовался Оливер, беря в руки пострадавшую вещь и внимательно оглядывая. Ноздрей коснулся едва уловимый запах чернил. Вот уж точно — клякса. — Это всё она, — Бетти громко всхлипнула. — Кто? — Аманда-а, — прогундосила та. Глаза подозрительно заблестели. Оливер потёр переносицу. Снова перевёл взгляд на испорченную футболку, пытаясь постичь тайный смысл прозвучавшего высказывания и выявить связь между чернильным пятном и девчонкой-загонщицей из флинтовской банды. Потом вскинулся, осенённый догадкой. — Это Аманда сделала? — уточнил он. Бетти убито кивнула, опуская голову. Всхлипы зазвучали чаще, заставляя Оливера беспокойно поёжиться: слёзы и всякие там истерики — как женские, так и детские — неизменно вгоняли его в ступор, и он совершенно немел и цепенел, попросту не зная, что говорить и делать в таких ситуациях. Поэтому боялся их как огня. — Но зачем она так? — только и спросил он. — Из-за Сти-ива-а, — Бетти зарыдала, закрывая лицо руками. — Чтобы я о нём не мечта-ала-а, — истерика, которой Оливер так опасался, всё-таки наступила, и он неподвижно застыл на месте, беспомощно прикусив губу и молча смотря на свою окончательно расклеившуюся охотницу. Та тряслась и подвывала, размазывая слёзы по щекам. «Господи, за что мне это, — с безысходной тоской подумал Оливер, почёсывая затылок. — Что теперь делать?» — Ну, ты это... — бормотнул он, неловко дотрагиваясь рукой до худенького плеча — с такой опаской, словно это был неизведанный и очень опасный артефакт, а не обыкновенная ревущая девчонка. — Успокойся, пожалуйста, чего ты. — А кому он нужен, этот Сти-ив, — продолжала всхлипывать та. — Сдался он мне сто лет. А она! Ду-ура-а!.. — Прекрати плакать, пожалуйста, — взмолился Оливер, массируя виски, чувствуя, как начинает болеть голова. — Сейчас всё исправим, проще простого! — пообещал, выуживая из кармана свою волшебную палочку. Быстро взмахнул, шепча заклинание. Пятно на футболке послушно начало бледнеть, пока не исчезло совсем. — Вот видишь, — удовлетворённо улыбнулся Оливер. — Всё в порядке, было бы из-за чего слезы лить, — и потеребил несчастную страдалицу за руку. Бетти подняла заплаканную мордашку, всхлипнула по инерции ещё пару раз и уставилась на Оливера восхищённым взглядом, полным обожания и благодарности. — Спасибо, Олли! Ты самый лучший! Тот как-то неожиданно осознал, что он снова наедине с настырной, домогающейся его малявкой и только что дал ей шикарный повод — мифический, конечно! — для новых надежд. И если она сейчас опять возьмётся за свои штучки и дурацкие заигрывания... — Пожалуйста, — глухо пробормотал он и поспешно поднялся с места. — И не переживай насчёт Аманды и этого... Стива. Я поговорю с их инструктором. * * * Выйдя прочь, он пошёл разыскивать Флинта. За свою подопечную внезапно стало очень обидно, и внутри всё горело раздражением и постепенно нарастающей злостью. Если Флинт не в состоянии приструнить одну зацикленную на мальчиках нахалку, то какого чёрта он вообще здесь делает? Нашёлся тоже — тренер! Сам хам каких мало, и дети у него в группе под стать, даже девчонки. Видел Оливер эту Аманду — высоченная девица, разворот плеч почти как у самого Флинта, а уж какая грубиянка — тому и не снилось. Постепенно растравливая себя подобными мыслями, Оливер всё прибавлял шагу, почти переходя на бег — так ему не терпелось высказать Флинту в лицо всё, что он думает о нём и его рассаднике малолетних мерзавцев, только и могущих, что пакостить. Он никому не позволит обижать своих ребят, даже если они балбесы, каких мало, и сами его постоянно выбешивают до зубовного скрежета. Флинт обнаружился на поле — первая группа как раз закончила вечернюю тренировку и теперь, судя по всему, в полном составе направлялась в душ, со своим придурочным инструктором во главе. — Флинт! — кипя от бешенства, окликнул взвинченный до предела Оливер. — Подойди сюда, поговорить надо. Тот притормозил, от неожиданности запнувшись ногой за ногу, смерил взглядом. Потом пожал плечами, взмахом руки отпустил подопечных и вальяжной походкой приблизился к Оливеру. — Ну? — спросил таким тоном, словно делает большое одолжение. — Чего? — Того, — огрызнулся тот, волевым усилием сдерживаясь и не давая себе вспылить и испортить дело. Зная Флинта и его психопатическую, нервную натуру, иначе было никак: начнёт ведь сразу вопить, как потерпевший, и разговор из конструктивного мгновенно превратится в выяснение отношений и обычную склоку. А этого нельзя было допустить — и не хотелось, да и вообще не ко времени. Оливер глубоко вздохнул. — Вправь мозги этой своей озабоченной, чтобы перестала докапываться до людей. Она совсем на голову больная! Затюкала Бетти уже, весь боевой настрой мне у девчонки сбивает. Уйми её немедленно, пока я к начальнику лагеря не пошёл. — Не по-онял? — Флинт опешил, так растерявшись, что стало почти забавно. Заморгал, явно впечатлённый прозвучавшей феерической речью, озадаченно поскрёб затылок пальцами. — Какая больная, какая, нахуй, Бетти, это кто вообще? Ты что, нажрался, что ли? — Не притворяйся идиотом, — спокойно попросил Оливер. — Я о той гром-девке, которая у тебя в загонщицах. — А, Аманда, — машинально кивнул Флинт и подозрительно прищурился. — И что там не так с Амандой? — Эх ты, тренер-хренер, — Оливер скептически хмыкнул и скрестил руки на груди. — Ушами хлопаешь и не знаешь, что у тебя прямо под носом творится. Эта твоя Аманда втюрилась в некоего Стива — понятия не имею, кто это, но он из твоей группы, — а Стив чихать на неё хотел. Так-то и похрен бы на них, но этот самый грёбаный Стив при этом неровно дышит к Бетти — это моя охотница. И теперь твоя бахнутая Аманда терроризирует Бетти, чтобы... — Так, бля, ну-ка стоп, — Флинт решительно поднял руку, округлив глаза и смешно мотая головой, как сова, сбившаяся с курса. — Что за мыльную оперу ты мне тут пытаешься пересказать? Я не читаю романы для домохозяек, Вуд, и если тебе больше не с кем поделиться, то... — Ты тупой совсем? — глядя на своего порядком замороченного недруга, Оливер поймал себя на том, что злость помимо воли улетучивается. Прикусил губу, еле сдерживая смех и добродушно фыркнул. — Я тебе пытаюсь донести, что ты хреновый руководитель. Почему даже я знаю больше о делах в твоей команде, чем ты сам, а? — Да пошёл ты, — тот мгновенно помрачнел — видимо, Оливер попал в точку и надавил на больную мозоль. Хотя в то, что Флинт стал бы переживать из-за своих весьма посредственных воспитательских талантов, верилось с трудом. Разве ему не должно быть всё до фонаря, как обычно? Оливер усмехнулся. — Слушай, Флинт, — склонив голову набок, начал он заново как можно доходчивее, — давай хотя бы раз в жизни попытаемся пообщаться продуктивно. Это в наших общих интересах, поскольку проблема касается и тебя, и меня, — и выжидающе уставился в упор, барабаня пальцами по своему согнутому локтю. Флинт скривился, как будто услышал что-то... не то, чтобы плохое или страшное, а вообще неприличное. Помолчал, выдерживая паузу, потом всё же благосклонно кивнул — Оливер, наблюдая за ним, снова чуть не прыснул. Настроение окончательно выровнялось и даже поползло вверх. — Отлично, — кивнул он. — Давай разбираться. Кто такой Стив? — Стивен Коннолли, мой вратарь, — ответил Флинт. — Так вот, знай: твой вратарь увивается за моей охотницей. А твоей загонщице это не нравится. Теперь доступно? — Вполне, — Флинт отрешённо усмехнулся и в глубокой задумчивости провёл рукой по подбородку, потом по слегка небритой скуле и остановил на нижней губе, машинально прихватывая зубами кончик пальца. Оливер невольно поймал себя на том, что неотрывно следит за его движениями, как заворожённый. Покраснел и поспешно отвёл взгляд. Мало ему проблем с детьми, так ещё и этот тут... Вечно перед глазами маячит. Чёрт бы всё побрал, угораздило же снова на этого тролля напороться через столько лет! Оливер дёрнул головой, обрывая дурацкие мысли. Поёрзал, осознавая, что опять смотрит на чуть припухшие губы, и мысленно обругал себя — в очередной раз. Ну, что за фигня, почему он в присутствии этого придурка вечно ведёт себя как... как... как второй придурок? Мало ему школы, так ещё и здесь теперь всё снова-здорово? Тьфу. А Флинт! Тот тоже какой-то странный и ведёт себя непонятно. Конечно, Оливер не питал иллюзий, он же не полный дурак, и скорее всего ему просто мерещится, но всё-таки он поклясться мог в том, что Флинт... — этого не могло быть, но тем не менее! — Флинт... пялился. Да, именно так — пялился. Смотрел своими глазищами, когда думал, что никто не видит, и Оливер постоянно ощущал этот взгляд — то в столовой, то на поле, во время тренировки, а иногда казалось, что вообще везде и всегда, даже в душе, хотя это, конечно, была уже паранойя. Оставалось только гадать, чего Флинт добивался. Может, хотел вывести его из равновесия, может, просто неусыпно держал своего "типа врага" в поле зрения на всякий случай, а возможно, тупо следил по давней школьной привычке, чтобы выведать какие-то секреты квиддича. Кто его поймёт. А спросить прямо Оливер не мог: ясно же, что придурок отопрётся от всего и в своей манере ехидно посоветует унять манию преследования и больное воображение. И хуже всего то, что Оливер даже не сможет честно и яростно возразить, потому что и сам не был уверен, что это не так. Может, у него и правда просто пунктик на этом? Хочется видеть то, чего нет, вот и... — И что теперь? — между тем вышел из забытья Флинт, вырывая Оливера из мира его нездоровых фантазий. Тот встряхнулся, с трудом фокусируя взгляд и принимая свой обычный, полностью невозмутимый вид. Не хватало ещё, чтобы кто-то о чём-то догадался. — Мне лично — ничего, — он нарочито беззаботно фыркнул. — Разбирайся сам со своими «мыльными операми», — передразнил он недавние слова. — А я прошу только о том, чтобы Аманда перестала зацеплять Бетти и оставила её в покое. Уйми её, ради всех святых, пока я сам не унял. Или ещё хуже — эти кошки раздерутся, а нам потом отвечать. Флинт молчал целую минуту, недовольно хмурясь и обдумывая проблему. — Ладно, — буркнул наконец и покосился на него. — Я решу вопрос. — Вот и договорились, — Оливер слегка приподнял уголки губ, обозначая слабую улыбку. Улыбаться нормально — широко и открыто, как он привык, — перед Флинтом почему-то никогда не выходило: то ли до сих пор было неловко за тот дурацкий случай, то ли что-то ещё... Впрочем, нет, Оливеру и в школе это почти никогда не удавалось: в обществе хмурого капитана-противника он, помимо зудящего, сводящего челюсть возбуждения, неизменно ощущал какое-то странное чувство, похожее на нервную щекотку, неуютную и колкую, словно под майку заполз грюмошмель. Так было и теперь. Это раздражало и одновременно смущало, поэтому, торопливо кивнув на прощание, Оливер поспешил убраться, посчитав разговор оконченным. И, уходя, снова буквально всей спиной ощущал пристальный взгляд, буравящий где-то между лопаток. * * * — Шевелись!.. Ше-ве-лись!.. Зычный голос разносился над всем полем, на котором, по случаю раннего утра, никого не было — никого, кроме Маркуса Флинта и его команды. — Что вы как старые клячи тащитесь! — покрикивал Маркус, неспешно выхаживая в центре поля взад-вперёд, словно опытный дрессировщик на манеже. Только хлыста и жокейской шапочки не хватало. — Перебираем ногами быстрее! Дыхалку не сбиваем! — перед ним, по краю поля, рассредоточившись в цепочку, бежали семеро подростков — покрасневшие, вспотевшие и взъерошенные, — и по общему убитому виду можно было сразу определить всю глубину их ненависти к своему тренеру-садисту. Вот один круг преодолён, потом второй, третий... — Сто-ять! — отдал Флинт новую команду. — Перерыв пять минут. Движение немедленно прекратилось — все замерли в разных позах, тяжело, с присвистом дыша: кто-то согнулся, упираясь ладонями в коленки, кто-то присел на корточки, Аманда и вовсе повалилась на траву, распластавшись на спине и раскинув руки в стороны. — Не застываем столбами, ходим! — тут же бдительно отреагировал Маркус. — Руки вверх-вниз! Глубже дышим, медленнее! Я же говорю, за дыхалкой не следите, вот и дохлые такие! — Зачем нам вообще всё это сдалось?! — выкрикнул Стивен Коннолли, зло сверкая глазами. Маркус внутренне напрягся: с этим субъектом у него с самого первого дня, ещё со стычки в столовой, не заладились отношения, и конфликт продолжался по сию пору, постоянно вспыхивая ссорами и перепалками. Дерзкий пацан выступал по любому поводу — а иногда и вовсе без повода — и бесил неимоверно. Похлеще, чем Вуд в Хогвартсе: так, что хотелось немедленно заткнуть наглого выскочку и показать, кто тут главный. — Я сюда квиддичем приехал заниматься, а не такой фигнёй! — продолжал выступать Стивен. — Какого чёрта я обязан теперь носиться, как в зад укушенный? Мне что, больше заняться нечем? А летать когда? — Разговоры! — рявкнул Маркус, пресекая бунт на корню, и вперил в скандалиста красноречивый взгляд. Потом осмотрел остальных страдальцев. — Слушай мою команду! Упор лёжа принять и отжиматься — три захода по двадцать раз, — велел тоном, не допускающим возражений. В воздухе раздался хоровой стон. Не двинувшись с места, все уставились на своего мучителя с растерянностью, словно не веря прозвучавшим словам. — Что-то не ясно? — осведомился Маркус. — Все — немедленно! — упали и начали отжиматься! Девочки могут упираться коленями, — спохватившись, добавил он. Не решаясь спорить, все послушно рухнули, принимаясь выполнять указание. Кроме Стивена. — Не буду я! — психанул он. — Сам отжимайся, раз тебе так надо! Я квиддичный вратарь, а не маггловская спортивная шушера! И у тебя на поводу больше не пойду! Маркус встал перед ним, упирая руки в бока. Смерил пристальным взглядом, чувствуя, как раздражение улетучивается. В конце концов, он уже не сопливый юнец, чтобы заводиться с пол-оборота и позволять втягивать себя в дрязги какому-то взбалмошному глупому мальчишке. — Квиддичный вратарь, как и любой другой игрок, — начал он на удивление спокойным, ровным тоном, — должен иметь развитую мускулатуру рук и грудной клетки. Иначе более тренированные противники сметут его одним метким сильным ударом мяча. Профессиональный спорт — это тебе не межфакультетские матчи в школе. Там всё гораздо жёстче и травмоопаснее — если засветят, куда не надо. Так что, дружок, если ты собираешься в дальнейшем продолжить свою карьеру на поприще квиддича, придётся слушаться меня, хочешь ты этого или нет. Поэтому сейчас ты или начнёшь выполнять со всеми задание, или — можешь быть свободен. Никто тебя насильно удерживать не будет, талантливых ребят много. Подумай об этом, Стив, — с этими словами Маркус вдруг сам упал на землю, принимая упор лёжа, и принялся быстро отжиматься. Несколько мгновений сверху доносилось только возмущённое сопение, потом в поле бокового зрения возник насупленный Стивен и молча пристроился рядом, угрюмо следуя наглядно показанному примеру и шумно пыхтя от усердия. Маркус мысленно усмехнулся. Несмотря на очередную склоку, он не испытывал к строптивцу привычного раздражения: своим бычьим упрямством тот до боли напоминал Марку самого себя в этом возрасте. Как он тоже воспринимал в штыки любые попытки манипулировать (как ему казалось) собой — что от отца, что от друзей или профессоров. Огрызался точно так же, а часто и вовсе сразу лез в драку или откровенно нарывался на наказания. И сейчас Маркус испытывал какое-то странное чувство, почти гордость: вот ведь, сопляк! Весь такой до жопы независимый, а всё же хватило ума переломить себя и задвинуть амбиции куда подальше — ради квиддича и своей мечты. Из парня точно выйдет толк, упорства ему не занимать. — Закончили! — сказал он, легко поднимаясь на ноги. — Сейчас в душ и на завтрак, а после — тренировка. Я сам с вами сыграю, покажу пару секретных приёмчиков, как и обещал... — дружный вопль заглушил его последние слова. Забыв про все обиды, подростки запрыгали вокруг него, восторженно свистя и размахивая руками: они целую неделю уговаривали его на эту авантюру и вот, наконец, добились своего. Маркус отвернулся, пряча усмешку — этот метод безотказно действовал ещё в Хогвартсе, когда он был капитаном слизеринской команды. У него там вообще одни парни были, и не сказать, чтобы паиньки, поэтому держать в узде толпу дюжих ровесников и умудряться сохранять авторитет на протяжении целых лет — это было не для слабонервных и требовало железной выдержки и особых умений. Кто бы мог подумать, что его навыки пригодятся теперь при таких необычных обстоятельствах!