Пой мне

Полуденное солнце припекало совсем по-летнему, хотя близилась середина октября. Студенты с удовольствием принимали солнечные ванны, лёжа прямо на траве в шортах и футболках. На поле местные спортсмены, раздетые по пояс, гоняли футбольный мяч, а девушки в топах и мини-юбках визгливо кричали им с трибун, то и дело пихая друг дружку в бок и глупо хихикая, когда один из футболистов обращал на них внимание и одарял белозубой улыбкой. Скептически наблюдавший за этим цирком Рин перевёл взгляд на беговую дорожку, по которой как раз бодро бежала команда черлидеров. Лбы девушек блестели от пота, а волосы, собранные в хвосты и пучки, уже взмокли и немного растрепались, но смотреть на них всё равно было приятнее. - Как, говоришь, его зовут? - переспросил Соске, сидящий рядом с красноволосым. - Харука? Он прижимал ко лбу жестяную банку колы, надеясь прохладой облегчить головную боль от похмелья, но банка уже почти нагрелась, так что Ямазаки просто открыл её и сделал пару больших глотков, осушив почти на половину. Не отрывая взгляда от удаляющихся подтянутых фигур болельщиц, Мацуока медленно кивнул: - Ага. Девчачье имя. - Если оно было написано на гитаре, это ещё не значит, что его так зовут. Может, это даже не его гитара. Откуда тебе знать? - Интуиция? - пожал плечами Рин и взял протянутую другом банку, тоже сделав глоток. - У меня ведь тоже женское имя. - Ты намекаешь на то, что это судьба? - Почему бы нет? Допив остатки газировки, Ямазаки смял жестянку и сунул под сиденье трибуны. Откинувшись на пластиковую спинку, он опустил на нос солнцезащитные очки. - Да ну, глупости всё это. Лучше скажи, что ты намерен с этим делать? Ну, встретил ты этого певца-единорога. Что дальше? Будешь разыскивать его по гитаре, как Золушку с туфелькой? - К твоему сведению мы в двадцать первом веке, и люди давно придумали одну полезную штуку под названием Интернет. - Что, уже нашёл его страницу? - сдвинув очки на кончик носа, с недоверием спросил темноволосый. - И это действительно он? - Думаю, да. Хотя там нет фото, и вообще очень мало личной информации. Доступ ограничен, поэтому я даже сообщение ему не смог отправить. - Ну прямо человек-загадка! - саркастично заметил Соске. - С какого же факультета этот фрукт? Какой-нибудь исторический? - А вот и не угадал. Он с экономического. Теперь Соске и вовсе снял очки, внимательно посмотрев на Мацуоку и пытаясь понять, шутит тот или говорит всерьёз. Убедившись, что красноволосый не врёт, он нахмурился и потёр переносицу. - Хочешь сказать, что потенциальный будущий вокалист нашей группы какой-то замкнутый одиночка, да ещё экономист? Что за бред. Ты же только вчера называл бездарями заучек вроде Мейси Дин. Этот парень вполне может быть одним из таких зубрил. - Даже если так, он то, что нам нужно, говорю тебе, - упрямо ответил Рин. - Сегодня я попробую найти его снова. Мы обязаны заполучить его в группу. - Стоит ли мне напоминать, что похищать людей это преступление? Рин предпочёл проигнорировать подкол. Собрав волосы в небольшой хвост на затылке и связав резинкой, он поднялся и потянулся всем телом. Его мышцы, рельеф которых проступал под обтягивающей майкой, не могли не привлечь внимание нескольких юных особ женского пола, находившихся поблизости. Рассеянно улыбнувшись им, парень по привычке провёл языком по острым зубам, скалясь точно акула, и, прежде чем спуститься с трибун, обернулся к Соске: - Мне плевать, сколько вы вчера выпили, но чтобы в пять все были в репетиционной. И не опаздывать. Мы давно не играли. Боюсь, как бы вы форму не потеряли. Кстати, о форме. Не хочешь пробежать со мной пару кругов? - Я пас, - хмыкнув, покачал головой Ямазаки. - Лучше отлежусь пару часов и к вечеру буду в норме. - Отлично. Тогда до вечера. Помни: пять часов, без опозданий. - Вали уже! Ухмыльнувшись, Мацуока махнул на прощание и припустил по беговой дорожке, пристроившись к группе черлидерш и пытаясь отвлечь одну из них своей болтовнёй. "Как ребёнок, честное слово", - про себя подумал Соске, качая головой. - "Однако приятно видеть его таким бодрым. Может, этот Харука правда чего-то стоит? Что ж, посмотрим."

***

Поднимаясь по лестнице на свой этаж и мысленно сетуя на сломанный лифт, высокий парень-шатен отметил, что в общежитии уж слишком тихо. Студенты покинули свои душные комнаты, чтобы вдоволь насладиться последними жаркими днями, и потому не было слышно привычных криков и грохота тяжёлой музыки. Если бы не белый день и яркое солнце, общажный коридор выглядел бы пугающе. Добравшись до нужной комнаты, шатен повернул ручку и толкнул тихо скрипнувшую дверь. Его сразу обдало приятной прохладой. Окна в комнате были плотно зашторены, а кондиционер работал на полную мощность. - Макото, ты? - донёсся приглушённый голос с кровати в задней части комнаты. - Он самый, - отозвался парень и снял с плеча плотно набитую книгами сумку. - Я только из библиотеки, принёс пособия, что ты просил. Что нужно сказать? Ответа не последовало. - Даже маленькие дети знают это волшебное слово, - проговорил Макото нарочито громким голосом, подойдя к кровати и сев на край. Комок из одеяла, лежавший на ней, зашевелился и неразборчиво буркнул что-то похожее на "спасибо". - Невежливо разговаривать, завернувшись в кокон как гусеница, Хару. Одеяло зашевелилось опять, и на этот раз из-под него показалась темноволосая макушка, а затем пара синих глаз хмуро воззрилась на Тачибану. - Спасибо, - теперь отчётливо произнёс брюнет. - Ну вот, можешь, когда хочешь. Всегда пожалуйста. Макото вздохнул и устало провёл ладонью по лицу, расстегнув пару верхних пуговиц на рубашке. Он уже не раз пожалел, что перед выходом остановил выбор на ней, а не на простой футболке. - Жарко сегодня, общежитие пустует. Будто летние каникулы в школе. - На втором курсе учимся, а ты всё школу вспоминаешь, - недовольно пробормотал Харука и сел на кровати, откинув одеяло. Окинув его изучающим взглядом светло-зелёных глаз, Макото слегка нахмурился. Он давно научился читать Харуку, словно открытую книгу, и различать малейшие изменения в его настроении, в то время как большинство людей и вовсе не замечали разницы между такими проявлениями эмоций со стороны Нанасэ как радость и грусть. Сейчас Хару был настроен неблагоприятно, что заставило Макото внутренне напрячься. - Ну, может, мне на роду написано быть учителем, - в ответ на замечание брюнета ответил Макото. Тот лишь пожал плечами. - А у тебя, я смотрю, плохое настроение. Опять весь день не выходил из комнаты? - Не выходил. - Я бы удивился, если бы не знал тебя так хорошо. Весь народ на улице тусуется - солнце, жара и всё такое, - а ты снова в четырёх стенах сидишь. Если в следующем мейле от твоих предков будет вопрос "Много ли Хару гуляет?", учти, что я отвечу честно. Уверен, твоя мама тут же захочет нас навестить, хоть ты уже и большой мальчик. - Можешь сразу отправлять все их письма в спам. Макото прошёл к платяному шкафу, обклеенному пёстрыми плакатами, стикерами и различными афишами (наследство, оставленное предыдущими жильцами комнаты), и стал копаться на полках с одеждой, краем глаза наблюдая за Хару. Нанасэ часто замыкался в себе, если его что-то расстраивало или беспокоило, и разговорить его было не так-то просто. На психологических тренингах Макото в своё время узнал множество методик, способных подтолкнуть человека к изливанию души, но ни одна из них не работала с Хару. Однако Тачибана не сдавался. Каждый раз, когда он видел в синих глазах парня это отражение печали и глубокой задумчивости, то просто не мог махнуть на это рукой. Так было и есть. Макото просто привык помогать Харуке справиться с переживаниями, а Харука смирился с тем, что не его участь тонуть в собственном омуте депрессий и хандры. В конце концов, только Макото знал его главный страх, его самую сильную слабость и его секрет. И эта тайна объединяла их. - Так ты не расскажешь мне, что случилось? - спросил шатен, сменив рубашку на свободную футболку и закрыв шкаф. - Сам ведь знаешь, что легче станет, если поделишься. Брюнет шумно выдохнул, опустив голову так, что слегка взлохмаченные волосы упали ему на глаза, и спустил ноги с кровати, уперевшись локтями в колени. Зелёные глаза пристально смотрели на него в ожидании ответа. И всё-таки он сдался. - Вчера какой-то парень застукал меня в мастерской. "Так-так, вот и оно", - подумал Макото и отодвинул от своего письменного стола стул, сел на него задом-наперёд, сложив руки на спинке и поставив на них подбородок. Сидя напротив Хару, он приготовился внимать. Макото прекрасно знал, зачем Нанасэ периодически наведывается по вечерам в мастерские, находящиеся в корпусе факультета искусств. Знал он и то, что Хару давно выучил расписание всех занятий (учитывая дополнительные), которые там проходили. Именно поэтому его ни разу не ловили с поличным. Как оказалось, ни разу до последнего визита. "Неудивительно, что он так обеспокоен. С другой стороны, он не делал там ничего запрещённого", - про себя размышлял Тачибана, а вслух спросил: - И что он?.. - Он сказал, что я должен быть солистом в его группе! - резко ответил Хару и тряхнул головой. Его голос звенел от раздражения, но так же в нём прозвучала бледная, почти незаметная тень страха. - Он слышал, как я пел. Он... Чёрт, этот идиот с дурацкими красными волосами и острыми зубами, он будто следил за мной, а потом внезапно ворвался и стал орать что-то про мой голос... - Ему понравилось? Хару на миг опешил и с непониманием посмотрел на друга. - Что? - Спрашиваю, понравилось ли ему. - Он сказал, что да, но... Но это же не важно, Макото! Он не имел права смотреть и... Чёрт, как же бесит! - Бессильно рухнув обратно на кровать брюнет закрыл лицо руками. - Этого не должно было произойти. Глядя на эти стенания Хуруки, Макото не мог сдержать улыбки. Нет, он вовсе не смеялся над ним, а просто искренне радовался. Он боялся, что дела обстоят куда серьёзнее и хуже, но то, что он услышал, отмело всякие опасения на этот счёт. Дело в том, что Хару встретил того человека, который по-настоящему оценил его талант, и, что самое удивительно, Хару ему поверил. Он поверил в эту похвалу со стороны незнакомца, который, вероятно, действительно был поражён его голосом. Только вот Хару не мог признаться в этом самому себе, ведь он так долго жил с мыслью, что в нём нет ничего особенного. Так долго он был в этом убеждён, что уже и сам наверняка плохо помнил, с чего всё это началось. Подобное не редко вытекает из детства, и случай Харуки не исключение. Как ни печально, его история - история мальчика с ангельским голосом. Да, его голос правда был сравним с ангельским пением. Дети и взрослые слушали его, затаив дыхание. За ним прочно закрепилось прозвище "синеглазый ангел", но однажды ангелу подрезали крылья, и из неземного божества он превратился в человека из плоти и крови, в обычного ребёнка, который заливался слезами, стоя на сцене перед полным залом жестоких взрослых, которые лишь неодобрительно качали головами. С того выступления, с того самого дня Харука поставил на своём таланте крест. Он не верил никому, кто утверждал, что его пение способно сразить кого угодно. Его убедили, заставили поверить в то, что это не может быть правдой, и никому было не под силу доказать ему обратное. В конечном итоге он совсем перестал петь перед кем-то или ради кого-то, но его любовь к музыке не исчезла, и так родилась его привычка находить укромный уголок, где никто его не услышит и не увидит, а значит и не осудит, чтобы петь только ради самого себя. Но теперь (Макото был в этом уверен) нашёлся тот человек, который смог переубедить Хару. Хоть Макото и не знал, что произошло между ним и тем парнем в мастерской и какие силы извне подействовали на Нанасэ, он понимал, что Хару не должен упустить тот шанс, что у него появился: он ещё может показать, на что способен, тем, кто чуть не убил в нём тягу и любовь к музыке. - Хару. Пока Макото углубился в собственные размышления, Харука, перестав его замечать, всё причитал в полголоса о том, что никто и никогда не должен слышать его пение, поэтому шатену пришлось повторить немного громче: - Хару. - Ну что?! - На этот раз синеглазый отозвался и даже убрал ладони от лица, чтобы посмотреть в лицо Тачибаны. - Я тоже думаю, что ты должен быть солистом. Ты должен петь в группе.