Завтра будет потом

Криденс

Криденс проснулся. Теперь уже по-настоящему. Автомобиль — если он и был — исчез. Исчезла дорога. Исчезли цепочки и браслеты на руках. Ошейник… ошейник остался. Появилась тёмно-красная бархатная ткань, свисающая с деревянных резных столбиков. Появились каменные стены. Криденс сел, там же, где до этого лежал — на кровати под балдахином. Замок?.. Модести давным-давно читала книжку про принцессу (книжку надо было прятать под отошедшим куском линолеума, чтобы Мэри-Лу её не нашла). «Спящая Красавица». Там были картинки с местом вроде этого. Должно быть ещё островерхое окно, которое называется «стрельчатое». Так, значит. Похитили. Привезли сюда. А теперь… что там дальше? Кажется, должен приехать принц… Персиваль? «Но я же не сплю» — оборвал себя Криденс. Соскочил с кровати, подивившись тому, что настолько хорошо себя чувствует. На нём была вчерашняя одежда — те же джинсы и футболка, шляпа лежала на стуле у стены. Кеды — под стулом. Криденс обулся и даже надел шляпу. На всякий случай. Вот и окно. Стрельчатое. Узкое. Три щели в ряд. За ними — парк. В парке — розы. Вот и дверь. Деревянная. Тяжёлая. Не запертая… Криденс осторожно выглянул. Каменные ступени вели вниз. Он насчитал пятьдесят девять ступеней и ставил ногу на шестидесятую, когда на его плечо легла весьма тяжёлая рука. Быстро обернувшись и ощерившись, Криденс столкнулся нос к носу с вчерашним типом из автомобиля, тем самым, который убеждал «хорошо себя вести» — здоровенный такой мужик, весьма квадратного вида. Секьюрити? — Мистер Криденс… вниз спускаться Вам не рекомендуется. — А похищать меня рекомендуется? — парировал Криденс. Мужик бесстрастно взирал на него прямоугольными стёклами тёмных очков. В ухе пластиковая затычка, витой проводок спускается за ворот дорогого пиджака. — Действия соответственно инструкциям, — туманно ответил охранник. — Вам предоставлена относительная свобода. В пять Вас примет патрон. — «Относительная свобода»? То есть? — Вы можете ходить по дому за исключением нижних уровней. Из дома выходить не рекомендуется. — А то что? — Не рекомендуется, — с нажимом повторил громила. — Ясно. Поймают, выпотрошат, порубят на мясо, запекут в пирог… — Криденс осёкся. Тёмные очки смотрели всё так же невыразительно, но почему-то продолжать расхотелось. Но всё же рискнул: — За меня уже назначен выкуп? — В два часа Вам принесут обед. Будьте в это время в своей комнате. — О’кей, — пожал Криденс плечами. — А сейчас сколько? Который час? Тип глянул на шикарные часы. — Тринадцать сорок два, — отчеканил он. — Хорошо, понял, возвращаюсь в комнату… Медленно поднимаясь по ступенькам вверх, он затылком ощущал тяжёлый, такой же квадратный, как и общий облик, взгляд охранника. В два часа и правда явилась женщина в костюме горничной, с подносом и едой. По-видимому, она была глухонемая, так как совершенно не реагировала на слова Криденса, и сама не произнесла ни слова, правда, улыбалась, встречаясь с ним взглядом. Криденс пытался понять, что скрывается за этой улыбкой — простая вежливость, сочувствие, дружелюбие? — но с этим ошейником словно была перекрыта часть чувств. «В пять вас примет патрон…» — Криденс крутил в голове фразу, взбудораженный. Хотя в целом ему было на удивление спокойно здесь, в этом доме, где бы они ни находился и кто бы ни был его таинственный хозяин, «патрон». Интересно, это всё-таки Гриндевальдские шуточки? Криденс был уверен, что у того хватило бы пафоса для подобной затеи… в основном, чтобы произвести впечатление на Персиваля. Криденс фыркнул. Как только Гриндевальд не пытался уже поразить «охотника на привидений». Белые розы и шампанское, пластинка с «Парсифалем» Вагнера на Рождество, «помоги мне, Персиваль! Твой Священный Грааль должен спасти мне жизнь…», «помоги мне, Персиваль! Меня преследуют призраки прошлого…» и снова «помоги мне, Персиваль!..». А Персиваль постоянно соглашается. И что теперь? «Персиваль, посмотри на мой заколдованный замок! Там тебя ждёт украденная принцесса!» — хотя принцесса дело десятое, так, вишенка на торте… главное — антураж. Похищение, всё такое… Вот будет пять часов, его с великими предосторожностями — может быть, даже завязав глаза — проведут куда-нибудь в потаённую комнату, а там, посредине, на стуле, в луче прожектора — Геллерт Гриндевальд, ухмыляется своими тонкими губами, показывает нечеловечески-острые зубы и говорит: «Криденс, ты всего лишь приманка для моего рыцаря… бла-бла-бла-бла-бла…» — Геллерт любит говорить долго и выспренно. Как Персиваль его выносит?.. Ну, допустим… Гриндевальд, конечно, сильный маг… воздействует как-то?.. Но ведь и Криденс сильный маг. Только ему в голову не приходило никогда чем-то привораживать Персиваля. Чувства — это чувства, их можно вызвать насильно, но вот только что же это будет за… любовь?.. Криденс походил по комнате, приоткрыл дверь, выглянул на лестницу, посмотрел вниз, заметил, что внизу кто-то дежурит и решил не выходить. Вернулся, лёг поперёк кровати. Персиваль. Светлый рыцарь. Неужели ты действительно примчишься сюда? За «принцессой»?.. «Помоги мне, Оби-ван-Грейвз», как-то так… и всё же… пойти в бар с Дарой было правильно. Оставить Персиваля и Гриндевальда вдвоём тоже было правильно. Иногда сила — не удерживать, а отпускать того, кого ты любишь. Криденс понял это, после того, как Персиваль сделал себе ту татуировку. Он мог отказаться, но решился… Это заставило Криденса по-новому посмотреть на человека, которого он знал уже пять лет, хотя им обоим казалось, что намного дольше. Сколько он делает для тебя, Криденс. Все эти годы — в первую очередь, вообще выносит тебя рядом с собой. Все твои заходы, всю эту падающую штукатурку и отрубающееся электричество, плакаты любимых групп на стенах, кучи компакт-дисков с музыкой, которая, возможно, ему не так близка, твоих немногочисленных, но исключительно странных приятелей — шизика Кей Джея с его безумными теориями, Эдгара и Алана, с их несмешными шутками, Дэвида, в прошлом вампира, а теперь результат химического эксперимента братьев Фрог… твои перепады настроения, твои заначки с травкой… хихикающих школьниц, провожающих тебя взглядами, когда ты идёшь на работу и молчаливых бледных подростков, которые дежурят возле «Багровой Луны», потому что считают Криденса «крутым»… и при этом остаётся спокойным, уравновешенным, любящим… Криденс ударил кулаком по кровати. Да что уж тут… и ангелам временами нужен, наверное, отпуск от таких, как Криденс…

Геллерт и Персиваль

Они вернулись в мрачноватый переулок, где жил Гриндевальд. Геллерт нёс шкатулку, словно это была ваза какой-нибудь позабытой древнекитайской династии и так медленно поднимался по лестнице, что Персивалю временами начинало казаться, что это восхождение не закончится никогда. Наконец дотащились. Геллерт совершенно автоматически, не совершая лишних движений, открыл дверь, прошёл в комнату, опустил шкатулку на пол и лёг на диван. Персиваль присел на ковёр рядом. — И что теперь? — Теперь? — Гриндевальд словно бы очнулся. Открыл глаза, глубоко вздохнул, сел. — Теперь, мой дорогой, путешествие. Дай сюда. Персиваль передал шкатулку. Геллерт снял куртку, щёлкнул потайным замком ящичка, явив содержимое, так хорошо запомнившееся Грейвзу по времени нахождения на «Ферме» — ряды пузырьков, заполненных словно бы слегка светящейся субстанцией, в основном серебристой, несколько бутылочек выделялись оттенками неоново-голубого, сиреневого, янтарно-золотистого, алого и травянисто-зелёного цвета. Скрытая сила, огромные возможности для познания и управления миром… Тут же — запас одноразовых шприцев и эластичный жгут. — «Магия», — сказал Геллерт, затянув жгут и набирая дозу, — хороша ещё и тем, что её не надо специально разогревать… она всегда нужной температуры… правильной температуры… Он пощёлкал по шприцу, выбивая воздух и поднёс иглу к проступившей вене. Помедлил. Попытался улыбнуться. — Перси… а ты не хочешь… вместе со мной? — Нет, — помотал головой Персиваль. — Я уже сказал тебе это… — Знаю, пять лет назад… просто… мне как-то веселее было делать это с тобой… — Геллерт, мы тут не для веселья. — Ах да. Конечно, — Геллерт оборвал улыбку, сжал губы. — Наследная принцесса в опасности… — Ты точно можешь его найти? — Я могу найти любого, кого видел хоть раз в жизни. Даже по фотографии… любого, в ком есть… внутренняя магия… Его рука начинала дрожать. От страха? Возбуждения? В глазах зажёгся тот старый безумный огонь. Геллерт быстро облизнулся, ввёл иглу в вену и нажал движок. …мир взорвался расплавленным светом. Тело стало тёплым и лёгким, дождевые капли за окном зависли сияющими шариками, каждая ворсинка ковра сверкала, как бриллиант; сам воздух словно оказался наполненным неощутимой переливающейся золотой пылью. Персиваль? Вот он. Геллерт улыбнулся, скользнул вниз, прильнул к нему, целуя в шею, поглаживая плечи. Персиваль был тёмно-синим, со светящейся ярко-голубым на месте солнечного сплетения, невыразимо-прекрасной звездой. Ах, как бы хотелось остаться с ним и любить, любить, любить его… если бы и Персиваль тоже принял… они сейчас бы уже сплавлялись в одно, никакая татуировка не устоит против чистой «магии»… — Геллерт, — раздался далёкий звёздный голос. — Ты не забыл, зачем делаешь это? — Я помню, — прошептал он в ответ. — Я уже ищу… Геллерт оглянулся. Вокруг полно линий, надо только выбрать подходящую. Вот след от Охотника, последнего, кто прикасался к Криденсу… вот луч, который направляет Персиваль, мысленно концентрируясь на своём возлюбленном… вот и сам Криденс… Геллерт ухватился за яркий серебристый вектор. И разочарованно вздохнул: Криденс спал. Просто спал. Довольно крепко, притом. — Он спит, — прокомментировал Геллерт. — Где? — Не знаю. Крепко спит. На мягком… он… — сильный световой луч сшиб на середине фразы. Виктор. Виктор его ищет? Все страхи вернулись разом. И тут же за лучом сомкнулась тьма. Геллерт почувствовал, что проваливается сквозь пол, падает на дно глубокого подвала. Персиваль стремительно удалялся, его звезда, яркая, становилась всё меньше и меньше, и голос доходил уже с большим опозданием… кажется, он звал его по имени — звёздный зов с далёкого, недостижимого неба. — Помоги мне, мне страшно, — только и мог, что шептать, Геллерт, надеясь, что звезда услышит и в то же время понимая, что упал слишком глубоко. — Геллерт? — голос раздался из-за спины; Геллерт сообразил, что стоит на дне колодца, стремительно разворачивающегося в коридор, выложенный каменными плитами. — Геллерт? — повторил голос. Не паниковать… не оборачиваться… — Да, это я… — Где ты? Я тебя не вижу… — Я здесь, Виктор… — Я не вижу тебя… Коридор, откуда отходят двери в комнаты со сводчатыми потолками, в части из них до сих пор хранятся винные бочки. А другая часть используется совсем под другие нужды. Слабые светильники почти не разгоняют тьму, скорее, подчёркивают её. Шаги сзади приближаются. Медленные. — Геллерт? Виктор не выносил его взгляда. «Закрой глаза, Геллерт,» — всегда только так, — «или я их у тебя вырежу». Игры с ножом в опасной близости. Кровь. Не поворачиваться, пока он сам не прикажет. — Геллерт? Что ты здесь делаешь? — холодное лезвие касается уха. Геллерту десять. Он один в тёмном коридоре. С братом. — Я ищу… кое-кого… — Кого, Геллерт? — лезвие прижимается сильнее. Надрез не ощущается, но тепловатая струйка явственно начинает стекать вниз. Геллерт сжимается, чувствуя дыхание на своей коже. — Я не знаю… Теперь он совсем близко. Он приставил нож к горлу, удерживая его, в то время как сам слизывает кровь с шеи. В глазах щиплет от слёз, Геллерт боится пошевельнуться. — Кого ты ищешь, братец, ммм?.. Давай искать вместе… «О Господи,» — молит Геллерт, — «если ты вообще существуешь… помоги мне… помоги мне… кто-нибудь…» — Геллерт? — другой голос синим звёздным светом просачивается сквозь каменную толщу, отгоняет мрак: Персиваль. «Криденс,» — вспоминает Геллерт, и говорит: — Я ищу Криденса… полудемона… он здесь? Он у тебя? — Конечно, он у меня, брат. Семья собирается. Только тебя ждём… Теперь Геллерту двадцать и в своей правой руке он сжимает нож, закалённый в собственной крови, жаждущий чужой крови. — Но где? — Там же, Геллерт. Всё там же… ведь ты придёшь? — Я приду, — Геллерт чувствует, как меняется пространство. Ему снова сорок пять. — Я приду и убью тебя, брат… Далёкий смех служит ему ответом, и Геллерт не может понять, что такого смешного он сказал. Он быстро оборачивается и метает нож во тьму, но лезвие тут же возвращается, вонзаясь ему в сердце, а мир вокруг начинает рушиться, погребая его под своими обломками… звёздный свет, проникающий сквозь дыры, окутывает Геллерта своим сиянием и несёт вверх…

Криденс

Медленно текли минуты. Несколько раз на лестнице, вроде бы, слышались шаги, но никто так и не зашёл. Криденс обнаружил дверь в ванную и с удовольствием (которое сперва перепутал со злорадством, хотя не мог бы сказать, по поводу чего он злорадствовал) постоял под душем. Откуда это чувство, будто он дома?.. Странно как-то… неожиданно нахлынула волна злости, пальцы нашли «впаянную» полоску на шее, но она всё так же не поддавалась. Злость, прокатившись, отошла, растворилась. Некоторое время Криденс тяжело дышал, бессознательно поглаживая ошейник. Потом зажмурился, тряхнул головой. Мокрые волосы ударили по лицу. Шуточки. Даже если это не… Гриндевальд, а кто-то неизвестный, ну что он ему, Криденсу сделает? Сумеет ли хотя бы выдержать его взгляд? Криденс посмотрел в зеркало. Демон? Полудемон… Улыбнулся, но не весело. Полудемон, а не принцесса. Полудемонов не спасают. Они сами рушат замки, куда их имели глупость заточить… В дверь ванной постучали. — Мистер Криденс, будьте добры… — Иду! — не дослушав, крикнул Криденс, натягивая вчерашнюю одежду прямо на мокрое тело и лихорадочно пытаясь вытереть волосы полотенцем. Повязки на глаза больше не было. Шкафообразный охранник шёл впереди, другой — практически копия первого, но со сломанным носом и выше на голову — сзади. Они спустились по лестнице до самого низа, прошли по каменному коридору со сводчатым потолком, поднялись по другой лестнице наверх, остановились перед лакированными деревянными дверями. Охранник, шедший впереди, распахнул дверь и, доложив: «мистер Криденс», отошёл в сторону, освобождая дорогу. Криденс вошёл в комнату.

Персиваль Грейвз

Каждое прикосновение его губ искрило, и эти искры пробирались внутрь, под кожу колкими мурашками, лёгкой щекоткой, отзываясь приятным трепетом в груди. Навстречу им поднималась волна энергии, она жаждала вырваться на волю, показать себя, разжечь пожар… Влиял ли на него так сам Геллерт — или его…«магия»? Отголоски принятой им дозы — или эти лёгкие поцелуи и невесомые касания? Все до боли напоминало то время на «Ферме», их совместное время, что было разделено на двоих, полное безумия, волшебства и… И значит: все дело было именно в «магии». И в Геллерте. Совсем немного… — Геллерт, — Грейвз очень постарался, чтобы его голос звучал твёрдо, уверенно и непреклонно. — Ты не забыл, зачем делаешь это? Потому что Персиваль — не забыл. Криденс — вот кто был важен сейчас, важен всегда. Они и так теряли время, пока его Криденс был в опасности, ни на шаг не приблизившись к нему. Или к тому, хотя бы, где и в каком направлении его искать. Сам он не мог дотянуться до него, словно что-то глушило сигнал. Мог ли Гриндевальд? Он был в этом более чем уверен. — Я помню, — прошелестело за спиной, и Персиваль кожей ощутил дыхание мага на своей шее.  — Я уже ищу… Геллерт отстранился, и Грейвз развернувшись так, чтобы видеть его, прислонился к дивану. Тот осматривался, взгляд Геллерта будто бесцельно блуждал по комнате, но на деле ему было открыто многое. Персиваль прекрасно помнил, до каких пределов расширялось сознание, вбирая в себя, казалось, целые вселенные, сколько неизведанного открывалось перед внутренним взором, какие возможности… В этом пристрастие Гриндевальда к «магии» можно было понять. Кто не хотел бы ощутить себя богом? Но у такого могущества была своя цена… Цена, которую Грейвз никогда не стал бы платить: нельзя было забывать, что каждая доза «магии» — частица чьей-то жизни. Сколько их было безжалостно оборвано ради мгновений божественного кайфа? Сколько энергии и жизненной силы оказалось переработано, заключено в одинаковые пузырьки и склянки, употреблено внутрь? Сколько потерянных душ? Не все из них были человеческими… Черт возьми, Персиваль не хотел этого знать. Что же ты творил, Геллерт… что творишь сейчас… Гриндевальд замер: явно что-то обнаружил. Может быть… Криденса? Где же ты, Криденс? Что с тобой, как ты сейчас? Вздох заставил Персиваля похолодеть. Неужели?.. Нет. Спит. Просто спит… Грейвз расслабленно прикрыл глаза, переводя дыхание — и потому пропустил момент, когда что-то пошло не так. Маг осёкся на середине фразы, Персиваль поднял на него взгляд и поразился: черты его лица были искажены… страхом? Словно все, чего только мог бояться Гриндевальд, вдруг предстало перед его внутренним взором, завладело им безраздельно. Но что могло вызвать в нем такой ужас? — Геллерт? Что случилось? Что ты видишь? Геллерт?!.. Геллерт смотрел в пространство. Его лицо было белым, губы подрагивали. Он начал было подниматься — и вдруг обмяк, рухнул, растянулся на полу. Грейвз кинулся к нему, продолжая звать по имени, схватил за плечи, потряс, сначала слегка, затем сильнее. Но тот ушёл слишком далеко, провалился в иные, глубинные слои, так просто его не вернуть... Глаза Геллерта были распахнуты, устремлены ввысь, словно он вглядывался в небо, левый — стеклянный и безразличный, правый — замёрзшее озеро, лёд и страх. — Помоги… страшно… — Персиваль едва смог разобрать тихий, почти неслышимый шёпот Геллерта, да и то приблизившись вплотную к лицу. Геллерт и прежде просил помочь, но никогда эта просьба не была настолько отчаянной и какой-то… детской. — Геллерт?.. Почему, ну почему он не предупредил, не сказал, что делать в таких случаях, как его приводить в чувство? Или он даже не предполагал, что такое вообще может случиться? Или… доверял Персивалю? Грейвз вспомнил тот передоз на «Ферме», когда Геллерт, вероятно, употребил вс`, что только мог, в один приём. И тогда ему — Геллерту — тоже было страшно. И, помнится, страшно ему было из-за Криденса… Но сейчас-то что? Было почти физически больно видеть Геллерта снова в этом состоянии. А тому, тем временем, становилось хуже: бумажная бледность залила кожу, даже тонкие, итак всегда почти бесцветные губы стали совсем бескровными. Геллерт что-то пытался сказать, но не было слышно ни звука. Вдруг он резко зажмурился, и из уголка правого, живого глаза скатилась слеза. — Геллерт? — Персиваль, склонившись, обхватил ладонями лицо мага. Вытер влагу, проведя дрогнувшим пальцам по щеке. Черты разгладились, словно Гриндевальд услышал, почувствовал. — Вернись, Геллерт. Вернись ко мне, — всё, что ты можешь делать сейчас, Персиваль, это присутствовать. Быть рядом. Попытаться нащупать его сознание. Нет, слишком далеко, глубоко, слишком не-здесь… Успокойся. Волнение ещё никогда никому не помогало. Какой прок от понимания того, что твоё беспокойство за Геллерта ничуть не меньше, чем волнение о судьбе Криденса? Соберись, Персиваль. Сконцентрируйся. Ты можешь сделать это. Без «магии». Зови его. Называй по имени. Зови. Иди дальше. Так далеко, как сможешь. Зови. В эту минуту Гриндевальд вздрагивает всем телом, словно от электрического разряда, выгибается дугой, снова бессильно падает на пол, его колотит крупной дрожью. Затем… возле его правого уха ковёр окрашивается красным. Кровь?! Грейвз рывком поднимает Геллерта, осматривает: так и есть, кровь вытекает из раны за ухом. Так странно. Но, если вспомнить, как кровоточили раны на ладонях Криденса… если вспомнить о том, что они в последний раз кровоточили около месяца назад… ни с того, ни с сего. Магические раны? Эта — неглубокая, просто небольшой надрез, царапина от ножа. Грейвз усаживает Геллерта, прислонив к дивану, бежит на кухню, возвращается с салфеткой, смоченной холодной водой, стирает кровь. Геллерт до сих пор там, но лицо его искажает не страх: ненависть. И всё те же, будто бы электрические, волны пробегают по телу… «Плохой приход…» — бормочет Грейвз, когда садится рядом — как утром на кухне — когда прижимает к себе — сосредотачивается — и зовёт, снова и снова. «Только попробуй уйти,» — Грейвз не знает, какую именно разновидность «магии» употребил Геллерт. Кажется, особо концентрированную. Пять жизней? Десять? Пятьдесят? И всё же он зовёт. Словами, именем, что звучит как музыка, чувствами, что испытывает к Геллерту, — из своей странной привязанности к нему свивает нить и тянет, притягивает мага к себе, окутывает собой, своим светом, поднимает его из жутких глубин. Получилось… Геллерт приходит в себя, хватаясь за сердце, судорожно глотает воздух, будто и впрямь вынырнул из воды. Пытается высвободиться из рук, тяжёло дышит, ещё не понимает, где он, кто с ним. — Геллерт! Это я, Персиваль. Дыши… просто дыши… — шепчет ему Грейвз, не выпуская из своих объятий, крепко, спиной к себе прижимая дрожащее тело. — Перси… — скрипуче выдыхает Геллерт, закрывает глаза, потихоньку отпускает напряжение. И после долгой паузы: — Ты работал спасателем на водах? — Что? — Спасателем… на водах… глубоких водах… спасатель Малибу Персиваль Грейвз… Значит, в порядке, раз иронизирует. Персиваль прячет улыбку. — Это я сейчас спасателем работаю… из Санта-Карлы, Геллерт… — Иску…искусственное дыхание уже делал? — Не было надобности. — Жаль… Теперь они поменялись ролями, и в шею, мокрую от пота, целует уже Персиваль. Только один раз. — Это вместо искусственного дыхания. — Спасибо… — едва слышно шепчет Геллерт. И замолкает, по-кошачьи расслабившись, пристроив голову на ключице Персиваля. Грейвз даёт ему минуту отдыха, а затем спрашивает, осторожно: — Что это было? Что ты видел? — Плохой сон…. нет, самый худший кошмар. И там был Виктор. Брат… — голос хриплый, сорванный, тихий. — Криденс у него. Семья собирается. Я знаю, где их искать. Знаю, где это. Ждут только меня… О, кровь, — Геллерт без удивления замечает салфетку. — Значит, и правда повод важный. Когда Геллерт с четвёртой попытки всё-таки сумел встать — только с моей помощью — и тут же снова опустился на пол, стало понятно, что сегодня он не двинется никуда. Вернее, мы не двинемся никуда. Мы сидели, прислонившись к дивану, и созерцали белоснежный, ни пылинки, ковёр, украшенный теперь кровавым пятном. Электронные часы показывали двадцать три минуты пятого. На «путешествие» и возвращение Геллерта ушло около четырёх часов. — Перси, если хочешь, иди, — устало сказал Геллерт. — Езжай в Салем. Разбирайся сам… — Не шути так, — я обнимал его одной рукой за плечи. Что же это за магия, которая заставляет кровь течь на расстоянии? — Ну, тогда… — Геллерт не закончил фразу. Ему не надо было договаривать, не надо было говорить «останься»; если расчёт был на то, что лайф-коуч Персиваль Грейвз не сможет бросить своего подопечного в таком состоянии, то он полностью оправдался. Прошло ещё минут пять. — Ну, тогда, — снова начал Геллерт. — Тогда мне нужно поспать. И сполз на ковёр. Я остался с ним. Около шести — судя по колоколам в невидимой церкви — пришёл Дара, я поговорил с ним в коридоре. Он сообщил то, что ему удалось узнать — или подтвердить собственные догадки: что машина была с номерами Орегона. Что, по ходу дела, здесь замешана знаменитая салемская семья чёрных колдунов. Что считалось, будто бы вся эта история прекратилась двадцать пять лет назад… Я поблагодарил Дару. Он откинул голову, прищурился, смерил меня своим особым взглядом. И всё понял. — Я выеду туда пораньше, — сказал он. — На всякий случай… чует моё сердце, там будет, на кого поохотиться… а вы… — он замялся на секунду, — вы… отдыхайте. — Ты бы тоже отдохнул, Дара. Похоже, Криденс не в смертельной опасности… — я поёжился. Охотник улыбнулся одной стороной рта: — Он не будет в смертельной опасности, если я за ним присмотрю. А ты присмотри за… этим, — он мотнул головой в сторону гостиной.  — Каждому своё, да? — это мне надо было бы присматривать за Криденсом… нет, не надо, сказал голос в моей голове. Откуда-то пришла уверенность, что всё будет хорошо.  — О’кей, Дара. Мы попрощались. Я вернулся в комнату. На улице послышался шум мотоциклетного мотора: Дара уехал. И стало тихо. Синие дождливые сумерки медленно наползали сквозь незанавешенное окно. Есть не то, чтобы не хотелось: было не время. Я вздохнул и опустился рядом с Геллертом. Геллерта следовало принимать в малых дозах. В больших он заполнял собой всё: мысли, чувства, даже воздух, которым я сейчас дышал. Я открыл глаза и понял, что мне не почудилось: я лежал на его плече, уткнувшись носом ему в шею. Сам он обнимал меня, крепко прижимая к себе, даже во сне. Мы были на полу, на мягком ковре, куда он приглашал меня прилечь ночью, в начале этого длинного, бесконечного дня. Мы были одеты. И оба так вымотались: из него высосало все силы видение, из меня — попытки вытащить его из кошмара. Но все кончилось, он здесь, со мной. Можно облегченно выдохнуть… Геллерт, вздрогнув, проснулся. Замер, рассматривая меня — я отлично ощущал его взгляд. После провел рукой по моим волосам, пропуская их сквозь пальцы. Обнял снова, притянув к себе, и затих, словно, как и я, наслаждаясь этим моментом, когда мы не спорили, не пытались друг друга переиграть, не гонялись за чем-то эфемерным. Я выдохнул и вновь вдохнул новую порцию Геллерта. Все равно он уже крепко обосновался у меня внутри, под кожей, в мыслях и, кажется, в сердце. Нет, это не зависимость. Это какой-то вид симбиоза. «Инь и чёртов ян», как любил говорить Криденс, цитируя одну из своих любимых песен Питера Мёрфи. Если Криденс и Геллерт — из одной семьи, то я, наверное, обладаю особым даром притягивать её членов... именно что членов. Это было абсурдно, и я тихонько фыркнул. — Перси… не спишь? — тут же раздался тихий голос. — Не сплю, Геллерт. И ужасно хочу есть. — Я тоже. Поужинаем? — У тебя есть что-то кроме кофе, молока и кукурузных хлопьев? — Ага. Полный холодильник человеческого мяса… шутка, Перси, — рассмеялся Геллерт. — Когда ты так шутишь, это означает, что ты приходишь в норму. — Каннибальские замашки — это норма? Хммм, ты меня удивляешь… — Твои странные шутки — это норма. Закажем пиццу? — я попытался сесть, но Геллерт меня не отпускал. — Пицца, фу. Я бы предпочёл… мясо, Перси. — Не человеческое? — Любое. После такого трипа мне необходимо мясо, — его пальцы гладили меня по шее с каким-то ожесточением. — Съешь меня? — А ты разрешаешь? Геллерт выдержал паузу. Затем сел. Сел и я. Мы были в густых сумерках, но всё же его правый глаз слегка светился в темноте, слабым лунным отсветом. Пальцы пробежали по длине моих рук, от плеч до запястий, Геллерт взял мои ладони в свои. — Как насчёт «Облака Девять»? — У меня нет костюма… — Какая чушь… нас примут и так. «Облако Девять», — Геллерт приблизил своё лицо к моему и подмигнул, — это мой ресторан. Это было нелепо — идти в ресторан в то время, как… Но сегодня — вернее, начиная со вчерашнего дня, когда я приехал сюда — слишком многое было нелепым, не вписывающимся в какие-либо рамки, слишком драматичным или мелодраматичным, слишком смахивало то на мистический детектив, то на триллер, то на фильм ужасов… — Криденс, — начал я. Маленькая луна исчезла и снова появилась. — Моя кровь говорит мне, что он в порядке. Почему-то я поверил. Но никуда мы не пошли. И я заказал пиццу.

Криденс

— Криденс? Дверь за спиной мягко закрылась. Ошейник блокировал его демоническую силу, так что в темноте сейчас Криденс видел, как обычный человек. А комната была тёмной — тяжёлые гардины на окнах надёжно отгораживали её обитателя от дневного света. — Криденс?.. — Эээ… здравствуйте? — не очень уверенно произнёс Криденс. Кажется, он всё-таки разглядел силуэт кресла, откуда доносился тихий голос. С такими знакомыми интонациями. — Здесь слишком темно для тебя, не так ли? Криденс промолчал. — Или не слишком? Подойди-ка ближе. Криденс сделал несколько шагов, наткнулся на какую-то скамеечку и едва не упал. Со стороны кресла раздался приглушённый смех, словно шелест страниц. Чиркнула спичка, огонёк мелькнул и исчез, скрытый рукой. Затем вернулся вновь — в более ровном пламени свечи. Криденс замер. — Гриндевальд..? — начал было он, но не закончил фразу. Если это и был Гриндевальд, то определённо не тот. Не Геллерт. — Он самый, мальчик мой. Подойди ближе. Криденс осторожно пошёл вперёд, то и дело наступая на валяющиеся предметы — в основном, книги, кажется. Человек в кресле. Это лицо… или дело в освещении?.. Внезапно Криденсу по-детски захотелось убежать, скрыться, но внутренне он чувствовал: тут что-то другое, не то, о чём он думал, это не просто похищение… это надо пройти до конца. Он остановился в паре шагов от кресла. Мужчина в домашнем халате, лицо словно пергамент, глаза как потухшие угли… — Садись. Не найдя никакого стула рядом, Криденс опустился прямо на пол, скрестив ноги. — Ты узнаёшь меня? — мужчина взял подсвечник высохшей рукой, с трудом поднял его, поднёс его к лицу. Пламя осветило пожелтевшую кожу, тонкую сеть морщинок. — Я… я не знаю… — Криденс вглядывался в лицо, которое одновременно притягивало и отталкивало, измождённое лицо, в котором ощущались ещё остатки былой силы. — Вы напоминаете мне… эээ… другого Гриндевальда… — Другого? Ха-ха-ха-ха-ха! — снова этот шелестящий смех. Криденса передёрнуло. — Я Гриндевальд старший! — говоря это, мужчина даже выпрямился, будто собираясь встать, но только на пару секунд, и тут же снова откинулся на спинку кресла. — Вы… отец? — осторожно поинтересовался Криденс. Ему даже стало любопытно. — Отец… смотря, чей… меня зовут Виктор. Виктор Гриндевальд. — Очень… — сказать «приятно» язык так и не повернулся. Виктор склонил голову. — Я тебя понимаю. Мой вид сейчас… — Вы похожи на Геллерта, — почему-то сказал Криденс. Угли глаз на мгновение вспыхнули. — Ты неучтив! Криденс улыбнулся. Встал, подошёл к креслу вплотную. Наклонился, упёршись руками в подлокотники, вглядываясь в Виктора. — А чего вы ожидали? Что я буду смирной овечкой? Нет. Я был овечкой девятнадцать лет своей жизни. В моих силах сейчас просто… — он оторвал руки от подлокотников и сделал вид, будто смыкает их на шее мужчины. Тот внезапно улыбнулся в ответ. — Настоящий, — с удовлетворением произнёс он. — Настоящий кто? — Настоящий Гриндевальд. — Вы-то? — Нет, Криденс. Ты. — Не понял. Виктор расхохотался — будто вырывают страницы из старой книги. — Не понял, — передразнил он. Криденс стоял перед креслом, скрестив руки на груди, нахмурившись. Длинные мокрые волосы падают на лицо, чёрные глаза отражают свечное пламя. Высокий. Упрямый. Очень сильный. Способный убить. Убивавший уже, определёно убивавший… Виктор наслаждался этим зрелищем. Но следовало переходить к делу… — У меня нет времени долго останавливаться на этом вопросе. Всё, что ты должен знать, Криденс, это то, что ты — результат магического действа. Ритуала с участием чёрного мага — очень сильного чёрного мага — и демона-суккуба, проведённого в ночь Чёрной Луны… — И этот чёрный маг — какой-то Гриндевальд? — скептически поинтересовался Криденс. — Этот маг — я. Криденс отступил на шаг назад, во тьму. В горле стоял комок. — К-как… к-какого чёрта? — наконец сумел произнести он. — Молодец, мне нравится твой подход, — одобрительно кивнул Виктор. — Что за подход? — Криденс сделал ещё один шаг назад. — Ты дерзишь. — Я… почему я должен вам верить? — Потому что я говорю правду, и ты это знаешь. Чувствуешь это. Не так ли? — Я с этим чёртовым ошейником вообще ничего не чувствую… — Криденс наконец сумел перевести дыхание, но всё ещё стоял в темноте. — Полно. Ошейник блокирует только твою демоническую составляющую. Да и то… относительно. Кстати, моё собственное изобретение. — Я впечатлён, — машинально отозвался Криденс. В голове крутился целый вихрь мыслей и эмоций. Он никогда не знал своих родителей. Мэри-Лу говорила ему, что он дьявольское отродье… — Вторые Салемцы… — медленно произнёс Криденс. — Почему я оказался у Вторых Салемцев? В слабом свете свечи ему показалось, что лицо Виктора дёрнулось и тут же снова застыло. — Это была… попытка… — голос мужчины внезапно упал на тон ниже. Он сглотнул.— Попытка оградить тебя… от меня. — Что?! Виктор отвёл глаза. — Это было сложно. Всегда было сложно… со мной… надо было сберечь тебя… я не должен был знать, где ты… — Сберечь меня? У этих… чокнутых мэзеритов?! — Но ты не будешь отрицать, что до поры до времени тебя никто не трогал? Криденс мог только выдохнуть — слов не осталось. Когда он вновь нашёл в себе силы говорить, то поразился тому, насколько спокойно звучит его голос. — Никто не трогал? Мы вкалывали сутки напролёт. Мы читали только Библию. Мы слушали только «Госпел-волну». Мы не смели смеяться, плакать, громко разговаривать. Это была тюрьма… Виктор. А Мэри-Лу была начальником этой тюрьмы. Вы знаете… Ты знаешь, что она делала с детьми? Нет? Тех, кого не била по рукам ремнём? До крови? Осыпая проклятьями? Кого не ставила на колени перед распятием, заставляя так стоять часы напролёт? Кого не оставляла без завтрака, обеда и ужина? Она отдавала их… на эксперименты. Геллерт Гриндевальд, какой-то твой родственник, Виктор, вскрывал этих детей, как устриц… использовал их… уничтожал их… вытягивал их… суть, их силы, их жизнь — ради минутного кайфа… Геллерт Гриндевальд намеревался сделать это и со мной. Криденс снова подошёл ближе и опустился на пол, смотря снизу вверх. Лицо Виктора побелело, пальцы вцепились в подлокотники кресла. — Так что хреновая это была затея — вот так сберегать меня… — Сейчас ты ещё не понимаешь… Но ты убил её? Убил Мэри-Лу? — Да. — Это очень по-гриндевальдовски… начинать свой путь с убийства… — Это ничего не доказывает… — Не доказывает? — Виктор метнул яростный взгляд на Криденса, глаза его снова вспыхнули на мгновение тёмным пламенем. — Не доказывает? Ты полудемон, Криденс, и это так же очевидно, как и то, что ты сейчас находишься здесь, передо мной. — Я бы убил и Геллерта, — помолчав, продолжил Криденс. — Возможность была. И не одна… но… — Твоя сила пробудилась ко времени… а Геллерт… пусть… живёт. — Кто он… тебе, Виктор?.. Тень пробежала по лицу мужчины. Он скривил рот. — Геллерт мой младший брат. Между нами… семь лет разницы. — Боже. Они замолчали, отвернувшись друг от друга. Потом Криденс встал. — Сними его. Этот ошейник, — ему не хотелось смотреть в это лицо напротив, и он остановил свой взгляд на пламени свечи. — Я не могу. — Что?! — Криденс снова повернул голову. Виктор, похоже, не шутил. — Это для нашей общей безопасности… — Такой же безопасности, какая была у меня в детстве?! — Не бойся, — мужчина усмехнулся. — Скоро он сам исчезнет. — Каким это образом? — Вместе со мной. — То есть? — Я умираю, Криденс. Мне осталось совсем недолго. После моей смерти… многое перейдёт к тебе. Кое-что — к Геллерту. Для этого он сюда тоже прибудет… должен прибыть. Думаю, он правильно меня понял… — голос его звучал как-то неуверенно. Нервно? Колеблющееся пламя отбрасывало странные отблески, превращая лицо в постоянно меняющуюся череду масок. И все эти маски лгали. Вместе с тем — Криденс с ужасом это понял — было в этом лице что-то до боли знакомое. Черты, искажённые, иссушённые болезнью, но… узнаваемые. Похожие на Геллерта. Похожие и на Криденса. Кривое зеркало. Лицо безумия. — Поверить не могу… это всё было для того, чтобы… собраться вместе? А иначе никак нельзя было устроить? — А ты бы приехал, если бы получил уведомление по почте? Скажи откровенно? Криденс опустил глаза. — Не знаю. Нет, наверное… Но всё это странно. — У нас всегда всё странно… такая у нас семья… Они снова помолчали. — Почему…  — начал было Криденс. И снова: — Почему… почему я никогда не знал о тебе раньше? Где ты был? Где моя мать? Что с ней стало? Отчего… ты умираешь? Виктор невесело улыбнулся, скосив глаза к носу. — Ты действительно хочешь знать? Криденс кивнул. — Тогда слушай. Эта история длинная, но рассказать её можно очень коротко. Ты не знал меня раньше, потому что не должен был. Предполагалось, что до поры до времени ты проведёшь жизнь… чистую и эээ невинную. Где я был? Много где. Я объездил земной шар. Последние годы провёл в Бангкоке. Где твоя мать? О, её давно уже нет… да она и не была бы хорошей матерью… она даже не была человеком… мы с твоим дедом уничтожили её. Отчего я умираю? Причин полно… не все из них известны в традиционной медицине… я и так продлил свою жизнь… но убивает меня обычный рак. И дело не в том, что я не могу с ним справиться — я не вижу больше причин задерживаться здесь. Особенно теперь, когда есть ты. Такой молодой. Такой сильный… — Виктор внезапно замолчал, вперившись в Криденса странным взглядом и молчал довольно долго. Затем закончил: — Я уйду с чувством исполненного долга… — И попадёшь в Ад, — тихо сказал Криденс. Жёсткий тон, которым вёл свой рассказ Виктор, его не обманул: Виктор боялся. — Значит, так тому и быть. — Как же это всё… глупо, — Криденс, чьи глаза потихоньку привыкли к темноте, двинулся туда, где, как ему казалось, должно было быть окно. Отодвинул тяжёлую штору, прижался лбом к стеклу, вглядываясь в густые сумерки. В синем саду белели розы. Как у Геллерта на «Ферме». — Криденс… — снова позвал слабый голос из-за спины. — Человек сам выбирает свою судьбу… смерть можно принять… но можно и… отложить её… Всё это было драматично, пафосно и глупо, глупо, глупо… Криденс стиснул кулаки.

Дара Диксон

Дара на трассе. Его байк рассекает воздух, как барракуда. Винтовка у него за плечами. Охотничий азарт в крови. Он направляется в Салем.

Персиваль Грейвз

— Нет, — сказал я, устраиваясь на диване. Мы съели пиццу и выпили красного вина. На пиццу Геллерт не жаловался. Вино было превосходное. — А если мне ночью станет хуже? Вдруг кто-нибудь недружелюбный ворвётся ко мне в расслабленный разум и нашлёт на меня сонмы кошмаров? Ты видел чёрные картины Гойи?.. — На репродукциях. — Тебе надо съездить в Европу, Персиваль. Посмотреть другую жизнь… — Мы будем разговаривать об искусстве или спать? — Ты действительно хочешь спать, Персиваль? — Хочу…  — А как же твоя работа лайф-коуча? Помнишь, как мне плохо было сегодня днём… — Ты взял на себя ответственность. — Перси… — Геллерт, — мы посмотрели друг другу в глаза. — В спальне удобнее. Я не буду к тебе приставать, Персиваль. Просто полежи рядом. Чтобы я знал, что ты здесь. Я вздохнул. Геллерт. Что ещё ты выдумаешь? Впрочем, кровать оказалась «королевского» размера. Тут нас таких трое поместится. А может быть и четверо. Не вплотную. А если вплотную и такие же худые, как Геллерт, то и пятеро. Геллерт ушёл в душ и вернулся оттуда несколько более живой. Мне надоело спрашивать его, принимал он что-нибудь или нет… просто он стал явно бодрее. Я присел на самый краешек. Вообще-то, мне куда больше импонировала мысль остаться на диване, а то и вообще уехать. Но… но почему-то хотелось, чтобы Геллерт был перед глазами. Ага. Только он при этом в одной постели с тобой, Персиваль. Ладно. Допусти это. Дай этому пройти. Вдох, выдох. Это такая работа. Это твой магический путь. (И его тоже.) Я лёг, не снимая одежды, закинув руки за голову. Конечно, Геллерт оказался рядом. Конечно, я не успел сказать и слова, как он уже целовал меня в губы. Язык скользнул в рот, и я ощутил необычный привкус, попробовал отстраниться, но не тут-то было: в голове уже взорвалось маленькое солнце, а Геллерт всё продолжал целовать меня, и светился всё ярче и ярче… Магия. Теперь вдвоём. Прекрасно. Великолепно, Персиваль. То, чего так не хватало тебе для полноты картины. Вот сволочь… Мы тонули в океане, состоящем из света, под перламутровым небом. Мы тонули вместе. Мы опускались на сияющее дно.

Криденс

Виктор снова прервал молчание. — На сегодня всё. Ты свободен. Можешь ходить, где угодно. Но, понятно, было бы неразумно совсем покидать Вороний Лес… — Вороний Лес? Так называется это место? — Да. — А что, здесь много ворон? — Бывает… Твою еду будут приносить в башенную комнату… и вообще… будь как дома. — Дома… О’кей, буду. А позвонить можно? — Можно, — неохотно согласился Виктор. — Телефон в холле. — Не бойся. Я не уйду. Если надо завершить дела, я буду здесь, пока… всё не кончится, — сложно было удержаться от чувства отвращения, которое у Криденса вызывала ситуация. Относительная свобода, вот что это. Относительная. Он раздвинул гардины и пристроился на подоконнике. Сумеречный свет превратил комнату в глубокое озёрное дно. Виктор позвонил в колокольчик. — Тебе лучше уйти пока отсюда, — голос его прозвучал неожиданно напряжённо, как будто он отпускал Криденса через силу. Тот оставался на подоконнике до тех пор, пока двери не распахнулись, впуская — судя по внешнему виду — доктора с ассистентами. Только тогда Криденс лениво соскочил на пол и медленно вышел из комнаты. У него было такое чувство, будто он вынырнул из глубоких вод. Сперва он направился в холл, выспросив дорогу туда у горничной, мчавшейся со стопкой полотенец. Попытался дозвониться до Санта-Карлы, но Персиваль к телефону не подходил. Криденс повесил трубку. Наверное, они до сих пор у Геллерта… и, скорее всего, приедут вместе… Дракон Геллерт. Рыцарь Персиваль. Криденс закусил губу. Гнев давно уже прошёл. Осталось только странное тянущее чувство — тоска, может быть?.. Интересно, где находится этот дом? Сколько часов они ехали? Сколько понадобится… Персивалю?.. А Виктору? Виктор тоже дракон? Или он злой колдун? И правда ли он настолько злой? Звонить ли старику Вилли с предупреждением, что в понедельник Криденс не придёт на работу?.. Впрочем, сейчас новолуние, Вилли, как обычно, бодр и весел, справится сам… Время до поздней ночи Криденс провёл в библиотеке, на которую наткнулся, пытаясь отыскать путь в свою «башенную» комнату, и только раз покинув её ради ужина (в провожатых снова оказался всё тот же квадратный охранник). Таких книг он не видел даже в доме покойного профессора медиевистики Джона Грейвза, хотя у отца Персиваля было великолепное собрание. Но здесь было что-то совершенно… колдовское. Криденс зачитался. Потом вернулся по винтовой лестнице к себе. Дом казался тёмным и пустым. Криденс долго лежал в темноте, не думая ни о чём, с почти совершенно пустой головой, в которой только иногда мелькали миниатюры из старинных томов: рыцари и драконы. Стояла полная тишина. И только однажды в ночи послышался странный звук: будто кто-то далеко то ли рыдает, то ли истерически смеётся…