Завтра будет потом

Геллерт и Персиваль

Когда Персиваль проснулся, Геллерта уже не было рядом, зато кружка с крепким и ароматным кофе ожидала на прикроватном столике. Персиваль отхлебнул. Горячий, но не обжигающий. Правильный кофе. Золотые искры сна давно уже выветрились — доза «магии» была не такой большой. И, всё-таки, не внутривенной… Персиваль с сомнением оглядел измятые джинсы. Футболка куда-то делась. Татуировка не болела — видимо, всё-таки начала заживать. Он допил кофе, сидя по-турецки поверх одеяла, и, соскочив с кровати, направился на кухню — отнести чашку. Там ждал Геллерт. Подозрительно бодрый, определенно пришедший в себя после своего недавнего трипа, он сидел, полностью одетый — всё те же светло-серые узкие джинсы, белая футболка — но босиком — пил кофе, чередуя глотки с затяжкой первой утренней сигаретой, не сводя взгляда со своего гостя. Не сказав друг другу ни слова, они позавтракали оставшейся пиццей. Гриндевальд прятал довольную улыбку в кофе, но она все никак не растворялась в чёрной гуще. Так же молча и не сговариваясь, они собрались в дорогу. Геллерт взял дорожную сумку, а Персивалю брать было и нечего. Сколько он провел здесь времени? Казалось, что целую вечность, хотя всего лишь приехал сюда субботним вечером. Сегодня, наконец, настал понедельник — и они двинулись в путь. Гриндевальд, выйдя из дома, уверенно направился прямо к своей машине, кинул сумку на заднее сиденье и открыл дверь пассажирского, рядом с водителем. Обернулся на Грейвза — и, едва заметно усмехнувшись, жестом пригласил его внутрь. — Почему автомобиль? — поинтересовался Персиваль. — Самолётом мы были бы там уже через пару часов. — Потому что мне нужно время… и… я не люблю летать. — Что? — Я не люблю летать, Перси. Не переношу. У меня фобия. Боязнь полётов. Я не могу. — Как же ты… ездишь в Европу? — На корабле. — А если срочно? — Ну… тогда приходится принимать некоторые меры… чтобы я даже не понял, где нахожусь… — Тяжёлый случай… Персиваль сделал пару шагов к «Опелю», остановился, с сомнением оглянулся на свою «Ауди». Геллерт вздохнул: — Всё будет в порядке. Если хочешь, можешь отогнать на стоянку в соседнем квартале. Но я тебе гарантирую, что машина под протекцией. У тебя с ней вообще хоть раз проблемы были? — Нет… — Вот и не будет. Те наклейки на бампере до сих пор работают, — он указал на полустёртые картинки, когда-то подаренные Персивалю Тиной. — Ты, конечно, можешь ехать вслед за мной… — Ох, молчи, Геллерт… мне странно, что ты вообще водишь… со своими глазами. Вернее, глазом… — Персиваль всё же забрал кое-какие вещи из своего авто, погладил дверцу и вернулся к серому «Опелю» Гриндевальда. Опустился на переднее сиденье и пристегнулся. Геллерт завёл мотор, сдвинул на нос зеркальные очки. — Геллерт… — Прежде, чем ты начнешь, Перси, — перебил Гриндевальд, не глядя на него, выруливая на оживленную улицу. — Я бы хотел тебе кое-что сказать. И замолчал, выдерживая паузу. Или издеваясь? Вряд ли все его внимание занимала сейчас дорога. — До Салема путь неблизкий. Однако часов за десять мы доберемся. Но соваться к Виктору, моему злобному братцу, к ночи я не рискну. В темное время суток он обычно становился…особенно кровожаден. И безумен. — Разве это у вас не семейное? — не смог сдержаться Грейвз, откинувшись на сиденье. — Сила и её оборотная сторона — безумие… Вот проклятие нашей семьи, Персиваль, — искоса взглянув на него, бросил маг. — И если ты думаешь, или думал когда-то, что я — та еще тварь, то тебе повезло не знать моего любимого брата. А вот мне — нет, не повезло. Я с ним рос. И удивлен тем, что все-таки выжил. Хотя временами… — Так что именно ты хотел сказать мне? — решил прервать поток слов Грейвз. — Что жалею о многом, что совершил, Перси. И если со мной что-то случится… — Геллерт! Не заговаривай мне зубы. Что ты творишь? Что может случиться? — вряд ли это говорило в пользу Грейвза как лайф-коуча и «гуру» (как временами называл его Криденс), но ему надоело слушать излияния Геллерта. — Как я могу доверять тебе… — Так вот, Перси. Я сожалею о многом, — как ни в чем не бывало продолжил Гриндевальд. — Но не о том, что вчера помог тебе расслабиться. — Расслабиться, значит? Заставить разделить с тобой дозу «магии»… Расслабиться?! – спокойно, Персиваль, спокойно. Ты легко можешь справиться с чужими негативными эмоциями… Но почему со своими всегда так сложно? — Но мы же не спали! — голос Геллерта звучал поразительно твёрдо и искренне. Именно это и настораживало. — А что же мы делали? — Мы? Не спали! Причем всю ночь. Ладно, половину, — Гриндевальд пытался сдержать улыбку, но она то и дело появлялась на его губах. Он смотрел на дорогу, кидал взгляды на Грейвза сквозь зеркальные стёкла и слегка поглаживал руль. — Расслабься, Перси. Татуировка же не сработала, верно? А значит… Или ничего не было — или ты был совсем не против. Что выберешь? И снова эта усмешка. Считать до пяти? Десяти? Сотни? Нет, не поможет. Персиваль прикрыл глаза рукой, взъерошил волосы. — Да причем тут это, Геллерт? Ты заставил меня принять «магию»! — О, то есть, к самому действу претензий у тебя нет? — Геллерт закусил губу. Того и гляди рассмеется. В голос. Бить водителя будет не очень-то уместно, верно? Интересно, об этом что-нибудь сказано в законах?.. — Геллерт! — Думаю, утверждать, что принял я для себя, но после не справился со своими желаниями, увидев тебя в моей постели — излишне? — обреченно вздохнул Гриндевальд. — Тогда даже не буду. К тому же, тебе нужно было расслабиться, милый. А мне — восстановить силы. — Силы восстановить… погоди… так ты что… тоже какой-то инкуб? Суккуб? Наполовину? Четверть? Какую часть? Только не говори, что это у вас семейное, — с одним полудемоном Персиваль вполне справлялся. Но что делать с двумя? И все по его душу… и тело. — О, нет. Один из способов передачи энергии, Перси. Тебе ли не знать? — нервно дернул уголком рта Геллерт. — О чем ты? — насторожился Грейвз. — Перси! Ты живешь с демоном… ладно, полудемоном… уже сколько лет? С инкубом. Ты вообще знаешь, кто они, а? Как питаются? Или мне стоит восполнить пробел в твоем магическом образовании? — Пять лет,я знаю… и ты чему-то ещё хочешь научить меня? Как принимать «магию», например? Как опять подсесть на неё? Или позволить всему снова катиться в пропасть? — Персиваль почувствовал, что теряет интерес к разговору. Просто болтовня. Он изучал профиль Геллерта, отвлеченно находил его привлекательным, словно вырезанным из бумаги, тонким, резким — и хрупким. Стоило ли таких усилий избавляться от зависимости, чтобы потом с безумной радостью бросаться в бездну вновь? Чтобы снова приходить к нему, Персивалю? Просить о помощи? Безнадёжно… Персиваль больше не хотел принимать в этом никакого участия. — Если ты не можешь жить без «магии»… — начал было он. — Нет, Перси. Жить я не могу без тебя, — Геллерт был удивительно серьезен. Надо же. — Буквально. Если отбросить в сторону всю эту чушь про… любовь. Интересно, его где-то обучали искусству выдерживать паузы? Или он умел делать это всегда? А потом еще и отточил своё умение со временем?.. — Мы связаны. Хочешь ты того или нет, но мы связаны, милый. Наш общий друг Константин может подтвердить, если ты не веришь мне. Не знаю уж, как тебе… Но мне нужна твоя энергия. И ты сам. Однажды у меня забрали больше половины моей жизни. Не спрашивай, как… Мне пришлось воспользоваться чужими. Чужие жизни, что были отданы мне по доброй воле, продлили, но не восстановили мою. Если бы не встреча с тобой, не та история с Копьём и твоя помощь — меня бы, на самом деле, уже не было на этом свете. Знаешь, мне действительно повезло встретить тебя, Персиваль. Оказывается, Грейвз не любил ещё одну вещь: когда Геллерт, его Геллерт, был столь убийственно серьёзен. — Если бы я ещё что-то понял… — пробормотал он. — Еще бы ты что-то понял, — чуть снисходительно улыбнулся Гриндевальд и кинул быстрый взгляд на Персиваля. — Тебе придется терпеть меня дальше. — А иначе? — Иначе я, боюсь, долго не протяну, — буднично сказал Геллерт, выруливая на очередную улочку. — Зависимость от меня? — Да, Перси. И посильнее, чем от «магии». Что ж, эта зависимость Геллерта тоже имела место быть — Грейвз не мог этого не признать. — А если… я не захочу? — Ты уже хочешь, дорогой, — Геллерт сосредоточился на траффике. Это стоило обдумать. Они молчали всю дорогу, пока не выехали за пределы Сан-Франциско. Персиваль не выдержал и включил радио. You'll be perfect just like me Ты будешь так же совершенен, как я You'll be a lover in my bed Ты будешь моим любовником And a gun to my head И пулей у моего виска We must never be apart Мы должны всегда быть вместе* — The Smashing Pumpkins, понял Грейвз. Новая песня. Персиваль покосился на Геллерта. Тот улыбался своей фирменной — во все зубы — улыбкой: — Вот видишь, Перси… Вселенная со мной согласна… мы должны быть вместе. Всегда… Персиваль вырубил Билли Коргэна на полуслове. — В Медфорде можно сделать остановку… или в Реддинге, а, Перси? Пообедать. Смениться… — Геллерт говорил, как ни в чём не бывало. — Что же это ты музыку выключил? Мне казалось, ты любишь музыку… — он потянулся к приборной панели и щёлкнул кнопкой кассетника, почти сразу же увеличив и громкость звучания. Салон взорвался криком… то есть, арией. Персиваль, сморщившись, убавил звук. — Всё Вагнера слушаешь? — Классика, — пожал плечами Геллерт. — Нестареющая классика… — А кроме него у тебя больше ничего нет? — дурацкий разговор. Словно школьники. — Разве тебе не нравится Вагнер? — удивился Гриндевальд. — Ты в своё время меня поразил своими познаниями…. — Это из-за… бывшей жены. Честно говоря, я предпочитаю немного другую музыку. — Ту, что играла? Которую ты выключил? — в вопросе сквозила насмешка, но Персиваль её проигнорировал. — Я больше люблю старый американский рок. Но благодаря Криденсу узнал много нового… — Я в восторге, Перси. Мы едем спасать твою принцессу и разговариваем по дороге о музыке. Верх блаженства. — Заткнись, — беззлобно отозвался Грейвз. Они помолчали. Асы вели свои бесконечные беседы. — У меня есть Дэвид Боуи ещё, — с сомнением потерев подбородок, выдал, наконец, Геллерт. — «Scary Monsters And Super Creeps». — Да уж… Через полчаса Персиваль решил, что, возможно, Боуи — не такая плохая затея. Радио он больше включать не рисковал. Мало ли что там ещё Вселенная решит протранслировать… В коробочке из-под «Scary Monsters And Super Creeps» вместо обещанной кассеты была, почему-то, другая. Но тоже Боуи: «Heroes». — «Герои»… — задумчиво произнёс Грейвз. Эту песню он любил. — Пусть будут «Герои», значит. Они продрались через «Beauty And The Beast» и «Joe The Lion». Вот, наконец, и «Heroes». Персиваль сам не заметил, как начал подпевать. And you, you can be mean Ты, ты можешь быть вредным, And I, I'll drink all the time А я, я уйду в перманентный запой, Cause we're lovers, and that is a fact Потому что мы возлюбленные, и это факт. Yes we're lovers, and that is that Да, мы возлюбленные, и это так. Though nothing, will keep us together Хотя ничто не удержит нас вместе, We could steal time, just for one day Мы могли бы украсть время, хотя бы на один день. We can be heroes, forever and ever Мы можем быть героями в веках, What d'you say? Что скажешь?** — пел Персиваль хорошо, всё уверенней и громче. Думал он при этом о Криденсе, поскольку именно с его точки зрения бывал вредным, и именно Криденс временами пил неразбавленный виски, не пьянея. Персиваль закрыл глаза, вызывая в памяти губы Криденса и поцелуи вкуса виски. Таким должно было быть воскресенье… или даже вечер субботы… Геллерт уверенно вёл машину, временами бросая быстрые взгляды на Персиваля, пытаясь догадаться о его мыслях, но и не отвлекаясь от дороги: с одним глазом водить было всё-таки трудновато. Персиваль лучился. Как быстро он восстанавливает равновесие… как мало ему нужно — всего лишь песня… Хотелось прикоснуться к нему, погреться в этих лучах. Геллерт сжал губы. Погоди пока. Будет ещё время. Надо бы узнать, какую музыку Персиваль любит больше всего… как он хорошо поёт… а танцует? Он должен танцевать. Обязательно. С этой йогой у него такая пластика… Не отвлекайся. Трасса убегала вперёд. «Герои» отзвучали. Персиваль не стал дослушивать альбом, нажал на «стоп» и снова откинулся с закрытыми глазами. На его губах блуждала улыбка. И Геллерт не выдержал. Он съехал на обочину, затормозил, и, уже отстегнул, было, ремень, как Грейвз открыл глаза. — В чём дело? — Ни в чём, — улыбнулся Геллерт. — Я решил, что ты… утомился… — Я утомился? Я не утомился. Мы и трёх часов не проехали. — О, Перси, — простонал Гриндевальд и всё-таки поймал эти губы поцелуем. Затем, без комментариев, снова выехал на дорогу. — И… что это было? — лайф-коуч решил, по-видимому, относиться к ситуации более философски. — Небольшая доза тебя. Для бодрости, — ответил Геллерт, довольно облизываясь. Они ехали дальше. Наскучив тишиной — оба путешественника так и не разговаривали с окрестностей Уиллоус — Грейвз снова включил кассетник, следующей песней шла «Sons of the Silent Age», и на припеве — Baby, I'll never let you go, Милый, я никогда не отпущу тебя All I see is all I know, Всё, что я вижу, это всё, что я знаю, Let's take another way down Давай пойдём другой дорогой — уже Геллерт беззвучно вторил Боуи. Добрались и до «Blackout», но на третьем куплете Персиваль не выдержал, выключил. Хватит наркотических песен и зависимостей, решил он. Они всё-таки остановились в городишке Уид — «Трава», как симптоматично — величественный силуэт горы Шаста делал приземистые домишки словно бы ещё более низкими. Геллерт свернул к строению возле дороги, определенно напоминающему кафе. — Попытаем счастья тут. Ты же, помнится, не сильно разборчив в еде? — Когда ты успел это заметить, Геллерт? Неужели на «Ферме»? — в притворном удивлении приподнял брови Грейвз. — Ох уж эта «Ферма»… — поморщился Геллерт, паркуясь. — Никогда её не забудешь, да? — Такое, знаешь ли, сложно забыть… — Хотел бы принять это как комплимент, но… Я решил её продать, кстати, — они остановились, и Гриндевальд, отстегнув ремень, развернулся к Грейвзу. — Когда это? — Вчера вечером. Или, может быть, ночью… — А как же твои розы? — Персиваль совершенно не знал, что ответить на это неожиданное заявление мага, а потому выдал первое, что пришло в голову. — Они того не стоят, совсем не стоят… — тихо проговорил тот и подался в сторону Персиваля. — Геллерт! — Грейвз выставил руку между ними, отстранился. — Ммм… Ладно. Хотя мне бы не помешало… О’кей, о’кей… Займи столик, сейчас подойду. И, Перси. Добудь мне мяса. Гриндевальд посидел еще немного,после того, как Персиваль, подозрительно на него покосившись, выбрался из авто. Он, машинально оглаживая руль, пытался разобраться: ему не нравится сама идея возвращения домой и встречи с Виктором — или же здесь что-то ещё. Предчувствия. Смутные, мрачные и пока еще смазанные. Как будто будущее готово было измениться, и тот исход, что он видел ранее, уже отменяется. Геллерт сжал пальцы на руле, выдохнул. И потянулся к сумке, лежащей на заднем сидении. Он нашел Грейвза за столиком в углу. Такой красивый, уверенный, яркий. Он приковывал к себе взгляды, даже в простой чёрной одежде, которую он обыкновенно носил. Эти растрепанные волосы, что он пытался убрать с лица, все эти жесты, движения, повороты головы… Всё говорило о том, что он принимает себя, жизнь и даже Геллерта. Персиваль излучал свет и уверенность, неудержимо притягивал. Официантка, которая принесла еду как раз перед тем, как подошёл Геллерт, просто растаяла от его улыбки. — Я заказал тебе стейк средней прожарки, картофель и кофе. — Вау. В такой дыре и стейк делают? Из чего, интересно… Ну что ж. Отлично, Перси. Всё очаровываешь? — Гриндевальд сел напротив, спиной к залу, снял солнечные очки и положил их на стол. — Кого? — рассеянно поинтересовался Персиваль, уже приступив к своей порции. Какие-то овощи и рыба, отметил Геллерт. Неужели Персиваль ещё и вегетарианец? Он вспомнил пиццу с шампиньонами, усмехнулся и взялся за нож и вилку. — Всех. Кроме меня. Меня ты давно уже очаровал… Персиваль поднял на него взгляд. Геллерт выглядел настоящей белой вороной здесь. Слишком дорогое удовольствие. Городская штучка. И улыбается. Всё улыбается. Нет, лучше не смотреть. Он занялся обедом. — Геллерт… У тебя есть план? — спустя некоторое время вновь оторвал глаза от уже практически пустой тарелки Грейвз. — Вовремя, Перси. Странно, что не на пороге…ада. Моего дома, точнее, — хмыкнул Гриндевальд, продолжая методично, кусочек за кусочком, терзать стейк. Горка картошки стыла в сторонке. — Ты говорил, что у тебя всегда полно планов... — Мм… Да, целая шкатулка, Перси. — Геллерт! — Попробуем поговорить. Для начала, — тяжело вздохнул Гриндевальд, отложив вилку с ножом и приступая кофе. — Хотя с ним никогда не получалось сделать это нормально, по-человечески… — А дальше? — А дальше. Предложу себя в обмен на Криденса. Не зря же меня Виктор тоже звал… Значит, я ему нужен… — Перестань, Геллерт. К тому же, ты говорил, что Криденс лучше… лучше подходит им. — Конечно, Криденс всегда лучше… — фыркнул Гриндевальд. — Я уже привык. — Геллерт… — Персиваль устало выдохнул. — Не беспокойся, Виктор меня не переживёт, уж я об этом позабочусь. А ты заберешь Криденса, уедете в закат, забудете всё как страшный сон. В том числе — меня. — Хватит, Геллерт. Что за драма? — Грейвз подался вперед, положив руки на стол. — А что насчет разговоров о том, что ты не можешь без меня жить? Ты думаешь, я позволю… — А как ещё мы справимся, по-твоему? — раздражённо перебил Гриндевальд, сжав кружку с кофе в руке. — Или ты думал, что я приму особую «магию» и закидаю Виктора файерболами? Или расправляюсь с охраной играючи, а его прокляну, выкинув в иную Вселенную? Так вот, Перси, я на это неспособен. По крайней мере, сейчас. А ты — тем более. Всё то, чем ты занимаешься… Это детский сад, игры в песочнице. Бесплатная раздача себя, своей силы… Ты тратишь её впустую, не используешь, не учишься магии. Геллерт грохнул пустой чашкой по столу, тоже подался вперед, в сторону Персиваля, и накрыл своей ладонью его пальцы. Ладонь подрагивала. — Ты способен на большее. Ты мог бы столько… — У нас разный взгляд на магию, — Персиваль высвободил руку. — Кто пришёл ко мне за помощью? Кто постоянно приходит ко мне за помощью? — А кто помогает тебе сейчас с твоей… принцессой?! Которая, вполне возможно, мой сын… или брат… или племянник?! Моя кровь?! Грейвз промолчал, ноздри его гневно расширились. Пару минут они только скрещивали взгляды. Любимая игра: гляделки. Наконец Персиваль мотнул головой, словно стряхивая наваждение. — Сейчас разговор не обо мне. Мы говорили о том, что будем делать дальше. — Мы… Мне нравится это «мы», милый, — не выдержав, улыбнулся Геллерт, быстро прикоснувшись к щеке Персиваля. Рука предательски дрогнула, и Геллерт спрятал её в карман куртки. — Спроси у меня об этом чуть позже, — произнес он, как ни в чём не бывало, вставая и направляясь в сторону туалета. Правая рука так и оставалась в кармане. Грейвз вздохнул. С Геллертом явно было что-то не так. Еда на тарелке осталась нетронутой, только стейк растерзан с каким-то маниакальным упорством на множество кусочков… и эта нервозность. Чёрт. И намёки до того… Да твою ж мать! Геллерт! И Грейвз, сорвавшись с места, кинулся за ним. Он успел. Геллерт даже не стал заходить в кабинку — стоял возле раковины. Персиваль выбил из рук склянку, и та упала на пол. Пустая. Вся «магия» уже была в шприце, который Гриндевальд рассматривал на свет. Персиваль перехватил руку с «магией», отвел в сторону. — Что. Ты. Творишь?!. — прошипел он. Геллерт улыбался. — Видишь ли, Перси, это очень важно… Персиваль Грейвз, профессиональный охотник на привидений, фотограф, лайф-коуч и мастер медитаций не выдержал и ударил Геллерта Гриндевальда, мага, наркодилера и джанки по лицу. — Перси, так было нужно, я же сказал. А ты так жестоко расправился с этой силой. Буквально смыл её в унитаз… Они уже ехали дальше, и за рулем был Грейвз. Сначала Геллерт пытался убедить в том, что «так надо», и доза ему просто необходима. Потом призывал просто ему не мешать, а после, когда Персиваль вылил всю «магию», начал говорить об ошибке, которую тот совершил. — Мне нужно знать… Мне необходимо видение. Что-то меняется, уже изменилось! Мы должны быть готовы! А ты меня бьёшь… нехорошо, Перси… Грейвз молча вел машину, не поддаваясь на провокации, только играл желваками. — Впрочем, «магия» есть ещё… — тихо проговорил Геллерт, обернувшись через плечо и кинув взгляд на заднее сиденье. Потянулся для того, чтобы отстегнуть ремень, но Персиваль молниеносно вырулил на обочину и затормозил так резко, что скрипнули тормоза. — Перси, тут же нельзя останавливаться! Грейвз уже выскочил из машины, распахнул заднюю дверь, выхватил шкатулку из сумки, лежащей на сиденье. Замер с нею в руках, будто размышляя, что же делать дальше. — Перси? — Геллерт тоже выбрался, обошел свой «Опель» и с опасением взирал на застывшую в раздумье фигуру. Эманации «магии» жгли руки, даже через плотные металлические стенки. Безумно, до боли хотелось избавиться от этой шкатулки. Разбить всё, все склянки, до единой… Но поступить так с чьими-то жизнями Персиваль не мог. А потому просто переложил шкатулку в багажник и, всё так же не сказав ни слова, сел в машину, поманив Геллерта за собой. И молчал ещё долго. Миновали Хорнбрук. Калифорния кончилась. Въехали в Орегон. Проехали Медфорд, Грантс-Пасс, Каньонвилл, Грин, Розберг… Персиваль вёл машину с упорством киборга, смотря на дорогу, сжав губы. Геллерт же раскрывал рот временами только для того, чтобы выдохнуть сигаретный дым в приспущенное стекло окна. Когда он не сидел за рулём, он почти постоянно курил. Они были в дороге уже около девяти часов. Вот и Юджин. До Салема — ещё час езды… Грейвз впервые за всё время после Уида оглянулся на Геллерта. — Притормози… дальше я поведу, — коротко сказал тот, выкидывая очередной окурок прямо в окно. Персиваль притормозил у тротуара, они сменились. Стемнело, но Геллерт так и не снял своих «авиаторов». Выудил откуда-то очередную кассету Боуи. В Салем они въезжали под «A New Career In A New Town».

Дара Диксон

Дара остановился в Медфорде, доехав туда к полуночи. Он переночевал в каком-то сомнительно мотеле на выезде из городка и с утра двинулся дальше. Ещё четыре часа — и он в Салеме. Что дальше? Дара припарковался на одной из стоянок. Если эта семья и правда местная, то местные и должны о ней знать. Значит, надо этих местных найти — но не любых, а правильных. Должно быть что-то. Неказистый бар. Таинственный магазин с индийскими товарами. Забегаловка с китайской жратвой. Но только, пожалуйста, без полицейских, а? Дара мысленно подкрутил настройку на «невидимость». С каждым разом это получалось всё лучше. О’кей, полиция теперь не помеха… он огляделся по сторонам. Опустился на скамейку в маленьком зелёном сквере и закрыл глаза. Если хорошенько сконцентрироваться — мир сам тебе всё расскажет. Через час, переговорив с изрядно нервничавшей (но под конец сломлённой внешними данными Дары) дамой из лавки «Всё для ведовства», Дара уже знал, в каком направлении ему нужно двигаться дальше. «Вороний лес». Северная окраина. Там у них большой розарий. Розарий — это хорошо. Это сотня лишних способов остаться незамеченным. Но и «невидимость» отпускать не стоит…

Геллерт и Персиваль

— Здесь всё так изменилось, — подал голос Геллерт. Он медленно вел машину по городу, задумчиво посматривая по сторонам. Погруженный в себя, скрывающий глаза за стеклами зеркальных очков, словно не он сейчас был здесь. Словно он не хотел сейчас быть здесь. — Давно не был в этих краях? — повернулся к нему Персиваль, который в последний час сменил гнев на милость и украдкой изучал Геллерта. — Слишком давно бывал. В другой жизни… — встряхнул головой Гриндевальд. Помолчал. И спросил уже другим тоном: — Кстати, Перси, а что с твоей работой? — Я всё отменил до начала июня… ещё на прошлой неделе. — Хм. С чего бы? — Предчувствие. После того как ты вызвонил меня в среду. Потом оказалось, что я нужен тебе и в субботу… — Ты всегда мне нужен, Перси, — тихо сказал Геллерт, глядя в сторону. — Так… где твой дом? — спросил его Грейвз, оставив последнюю фразу без комментария. Впрочем, тот и не ждал, продолжая медленно ехать по дороге, осматривая город. Ряды одинаковых зданий, небольшой парк, огни фонарей, что безуспешно пытались разогнать сгущающиеся сумерки. — Дом... Милый дом… — невесело усмехнулся Геллерт. — Я же говорил: туда сейчас соваться никак нельзя, Перси. Виктор… нестабилен. Всегда считал, что он одержим. А потом понял…  — голос Геллерта упал до шёпота, — что он сам демон…. Но может ли демон быть одержим другими демонами?.. — Спасибо за откровение. Но, Геллерт, если мы можем решить всё прямо сейчас… — Не можем! — резко перебил его Гриндевальд, снова повысив голос. Выдохнул, поморщился и продолжил уже спокойнее: — Поверь мне, Перси. Сейчас… не стоит. Персиваль, метнув проницательный взгляд, поверил. Они остановились у гостиницы. Конечно же, Геллерт попытался было снять один номер — спасибо, что не для новобрачных. Но Грейвз, замешкавшийся у машины с сумкой, вовремя успел вмешаться. Потом отвлекся на вошедшую сразу после них пару весьма готического вида, а когда повернулся — увидел, как Геллерт расплачивается за оба номера. — Стой, я сам… — Брось, Перси. Чего-чего, а денег у меня хватает… денег хватает… можно выкупить хоть все номера, если захочешь… остаться вдвоём… — очки Гриндевальд так и не снял, и теперь Персиваль видел парные отражения себя в стеклах, и оба — уставшие. — Тебя так волнует, что о тебе подумают? Они заполняли анкету постояльцев. Персиваль покосился одним глазом в анкету Геллерта на графу, в которой тот выводил своё имя — длинное имя, куда длиннее того, которое он знал. Поставил подпись и вернулся к разговору. — Ты меня волнуешь. И твои провокации. Я бы предпочел выспаться сегодня, — они направились к лифту. — Я рад, Перси. Наконец, хоть какое-то признание от тебя. А… шкатулка? — неуверенно напомнил Геллерт. — Её нельзя оставлять снаружи. Ты не представляешь, кого может привлечь «магия»... Персиваль внимательно посмотрел на мага, гадая, что это — очередная уловка или всё же правда. — Кого, например? — Салем не зря назвали Салемом, уж поверь мне. Неужели не ощущаешь? Здесь тьма прорывается из-за грани, как и создания ночи… — Как поэтично. А в номер, по-твоему, они сунуться не рискнут? Наверное, потому что ключей у них нет, да?.. Двери лифта открылись, и Персиваль хотел было шагнуть внутрь, но Геллерт, схватив его за руку, потянул в сторону. Лифт уехал без них. — Перси, твой свет ослепляет и обжигает их. Он сильнее излучения «магии». Он… вкуснее. Но это только для меня, — Гриндевальд стоял почти вплотную, безумно улыбаясь. Черт, да он же был не в себе… — Что с тобой? — требовательно спросил Персиваль, перехватывая сумку поудобнее одной рукой, а второй снимая с Геллерта его неизменные очки. Правый глаз с расширенным зрачком, радужка лунного цвета мягко отсвечивает. — Чёрт… да когда же ты успеваешь?! И зачем, зачем, Геллерт?! — Сигареты, — нервно пожал плечами тот. — Мне было слишком страшно, а ты отказался дать мне… хотя бы поцелуй… Это было не для разговора в холле. Девушка с ресепшена уже оглядывалась. На этот раз Персиваль сам схватил Геллерта за руку и втащил в лифт.

Криденс

День был наполнен тягостной пустотой и запахом озона. Нет, грозовых туч не было, но что-то такое чудилось в воздухе — что-то, готовое с громом и молниями сорваться вниз, ударить молотом Тора, расколоть землю… Криденс внимательно изучил клочок сада, видный из узеньких окошек своей комнаты. Вроде бы, всё спокойно, но… не камера ли это слежения, вон там, под чугунным донышком одного из фонарей? И не мелькал ли пару раз среди зарослей тёмно-серый пиджак охранника? Или что это там мелькало? Хотят, чтобы он знал: за ним наблюдают. Ну что же. Бежать Криденс всё равно не собирался. Во-первых, ему было любопытно. И, наверное, любопытство было решающим фактором. Во-вторых, Криденс всё же надеялся на то, что ему удастся как-нибудь справиться с действием ошейника. Нет такого заклятия, против которого не существовало бы контр-заклятия — эта известная истина вчера подтвердилась и магическими книгами. И тут дело даже не в том, чтобы проводить сложный ритуал с ониксовым атаме и кровью невинного ягнёнка — Криденс знал, что все внешние атрибуты являются лишь вспомогательными. Главное — внутри, сама суть дерзающего, его наполнение. Конечно, необходима некая структура, организация процесса, но без изначального посыла всё прочее будет лишь шелухой. Получилось же тогда, пять лет назад, на «Ферме». Получится и сейчас. Но, видимо, Геллерт был куда более сильным раздражителем, чем Виктор: пока что, сколько бы Криденс не пытался сконцентрироваться, внимание постоянно ускользало — слишком много было отвлекающих моментов, не то, что простая белая камера «Фермы»… к тому же, на этот раз не было рядом Грейвза, его мыслей, его поддержки — ошейник делал своё дело. — Ох, ну и дурак же ты, Криденс, — пробормотал он сам себе. — Чем сложнее обстановка — тем интереснее выполнение задачи… давай… не даром с йога-гуру живёшь уже пять лет… Криденс, который как-то особо сам никогда не занимался медитацией — только наблюдал, как это делает Персиваль — попробовал вспомнить приёмы, которые тот ему объяснял. Очистить разум. Как? Не думать, это ясно. А это что? Мысль. И это мысль. И то, что сейчас, тоже… ааааааах, Крид, ты полудемон или кто? Неужели не сможешь отключить мозг? — слова, картинки, эмоции, ощущения — всё роилось стайкой жужжащих навязчивых мух вокруг головы. Так. Спокойно. Тогда на «Ферме». Что ты делал? Не думал, нет, Криденс, ты вовсе не думал. Ты смотрел внутрь… Несколько глубоких вдохов и выдохов. Прямая спина. Глаза закрыты. Руки ладонями вверх лежат на коленях… Скрипнула дверь, о прикроватную тумбочку стукнул поднос с завтраком. Аромат кофе ворвался в ноздри, сплёлся с чёрными спиралями запертой энергии. Вниз, вниз, вниз… звякнула чашка. Криденс медленно открыл глаза. Мигом покрасневшая вчерашняя горничная поправляла столовый прибор, стараясь не встречаться с ним взглядом. Всё так же глядя в пол, быстро сделала какое-то короткое приседание — как оно… крексен? наксен?.. и упорхнула вон. Криденс встал, пододвинул стул к дверной ручке, блокируя замок, и, вернувшись на своё место, предпринял попытку погружения номер два. Почему-то с кофе вместе получалось лучше, чем без него. Спустя полчаса Криденс понял, что без подпитки тела работа с духом у него пока что не идёт. Покосился на поднос, взял остывший тост и намазал его апельсиновым джемом. Кофе он тоже решил принять внутрь физически, а не ограничиваться запахом. Покончив с завтраком, он задумал снова догулять до библиотеки. Вдруг да найдётся ещё какой способ. Отодвинул стул, вышел на лестницу и тут же наткнулся на охранника, в непринуждённой позе сидящего на стуле в одной из стенных ниш. Когда Криденс проходил мимо, то ощутил на себе его пронизывающий взгляд. Вот тебе и «можешь ходить, где угодно». Что-то чёрное неуверенно шевельнулось внутри: привет от демонов. Как назло, в библиотеке книги действительно были в основном про невинную кровь и виды ритуальных ножей — если отбросить разнообразные подробности, сопровождающие эти два направления. Но просмотр занял время, и Криденс опомнился, только когда за его плечом деликатно кашлянула горничная, указавшая на часы и вверх, что означало «обед готов». После Криденс снова заглядывал в библиотеку, но уже ненадолго, внутренне понимая, что прав был всё-таки Персиваль. Высокопарные описания ритуалов раздражали, вызывали временами негодование, временами смех, временами — зевоту. — Вот тебе и наследство… — пробормотал Криденс, захлопывая очередной том. Секция с книгами про драконов и рыцарей была куда интереснее. В конце концов, плотно засев за внутреннюю работу, он и правда нашёл то чёрное зёрнышко, откуда являлась обычно его сила — левее солнечного сплетения, как какой-то добавочный орган, маленькое сердечко, тихо бьющееся в такт с человеческим. В момент, когда он уже почти понял, как нужно его снова завести на полный ход, в дверь настойчиво постучали, и раздался голос давешнего «шкафа»: — Мистер Криденс, патрон хочет Вас видеть. Криденс вздохнул. — О’кей, — ответил он двери. За окном уже начинало вечереть. Небо ясное, но откуда же это ощущение грозы? Его снова сопровождали двое, и вели тем же путём, но некоторые подвальные двери были приоткрыты, и не везде за ними была тьма. Мелькали склянки, словно из кабинета химии, столы в пятнах, старые деревянные ящики. На этот раз они не стали подниматься по другой лестнице; Криденсу указали на последнюю дверь коридора, и он вошёл. Охранники последовали за ним, но остались стоять по обе стороны двери. Комната была без окон, с маленькой отдушиной под низким сводчатым потолком в пятнах сажи. Посередине стоял каменный стол, заляпанный воском; огромные чёрные канделябры с оплывшими свечами в каждом углу. Впрочем, сейчас помещение освещалось банальной электрической лампочкой. Виктор сидел в чём-то, напоминающем вариацию на тему кресла-каталки, но только если бы его соорудили в начале девятнадцатого века, и всё так же был похож на восковую куклу в парчовом халате, однако глаза его уже не казались потухшими — напротив, они горели лихорадочным блеском, перебегали с места на место, разглядывая Криденса с жадным интересом. — Подойди сюда, Криденс, — приказал мужчина. Криденс сделал насколько шагов навстречу и остановился. — Ближе, мой мальчик. Ближе. Дай мне посмотреть на тебя… Почему на ум пришла какая-то старая сказка про удава и кролика?.. Или там бы не кролик? Но удав точно был — гигантская змея с гипнотическим взглядом. И её заворожённая жертва. — Ближе, — настойчиво повторил Виктор. С охранниками, стоявшими за его спиной, Криденс не чувствовал себя слишком уверенно. Если что-то пойдёт не так, он, конечно, будет сопротивляться — Криденс не такой уж и хилый, спасибо Кей Джею, но с двумя профессиональными головорезами ему, пожалуй, одними человеческими силами не справиться. Интересно, а что может пойти не так? И откуда такие мысли?.. Криденс подошёл почти вплотную к креслу. Садиться здесь на пол не хотелось, других стульев не было, и он остался стоять, смотря сверху вниз на измождённое лицо своего предполагаемого отца. И опять кольнуло неприятное: а ведь мы всё-таки похожи… Виктор быстро, по-змеиному, облизнул губы — этот жест Криденс видел и у Геллерта — взгляд его, устремлённый на Криденса, был голодным. — Криденс, — снова начал Виктор. — Мой… дорогой Криденс… Слово «дорогой» не вязалось с острой хищноватой улыбкой. Криденс сложил руки на груди — безотчётный жест защиты. Виктор продолжал. — Я думал, мой мальчик… всю ночь, после того, как увидел тебя, наконец, вживую. Каким ты вырос, совсем взрослый…  — он неожиданно хихикнул. — Совсем взрослый и полный жизни… — Виктор медленно моргнул. Разговор Криденсу определённо не нравился. Так же, как не нравилось замкнутое пространство с единственным охраняемым выходом и закопчённый потолок. Впрочем, ему не пришлось долго об этом думать, так как неожиданно на его плечи с каждой стороны легло по тяжёлой ладони, а собственные руки Криденса были профессионально заведены назад. Восковая маска лица напротив раскололась сумасшедшей улыбкой. — Я думал, Криденс, и вот к чему я пришёл… раз ты такой, молодой и сильный — не поделишься ли ты своей молодостью и силой со мной, а? Поможешь умирающему отцу… в конце концов, я слишком много знаю, чтобы вот так уходить… оставляя Геллерта на этой земле… — мужчина подался вперёд. Криденс не успел произнести ни слова: рот ему зажали. — Уведите юного мистера Криденса в комнату подготовки, — жёстко сказал Виктор охранникам и, улыбаясь, вновь откинулся на резную спинку кресла. Последнее, что Криденс слышал, когда его увлекали в коридор, был захлёбывающийся подвывающий смех его безумного родителя.

Геллерт и Персиваль

— Перси, послушай… — Ни слова больше! Где эти сигареты? — он вытряхнул содержимое сумки на кровать. Немного одежды, потрепанная записная книжка, небольшой кинжал в ножнах, маленькая фляжка… — Здесь их нет. Всё, что осталось…в машине. «Магия» там же. Принеси её сюда, прошу, — тихо проговорил Гриндевальд, тенью стоя за спиной Грейвза. — Чтобы ты её принял? — Персиваль резко развернулся и оказался лицом к лицу с Геллертом. Тот выглядел совсем уставшим. — Так нужно, Перси… — Геллерт потянулся было к нему, но остановил себя, бессильно опустив руки. — Зачем? Может, ты всё-таки объяснишь? Просветишь меня? Ты просто хочешь принять — или же ради какой-то великой цели? — Грейвз поморщился. Заводить разговор на одну и ту же тему в какой-то момент утомляет. Но если необходимо — действительно необходимо — решить проблему, её нужно проговаривать. Снова и снова. — Цель всё та же. Нужно спасти твою прекрасную принцессу, не так ли, милый? Вернее, нашу, — Геллерт поднял взгляд, слабо улыбнулся. — Нашу принцессу. Достаточно великая цель. Миссия, я бы даже сказал… А мы с тобой — герои, отряд спасения. Ты — рыцарь, Персиваль, я — маг… в боевом модусе… Хотя сейчас, пожалуй, маг из меня не очень, прямо скажем — хреновый, но что поделать… Других же нет, да? — Просто ответь на вопрос, — вздохнул Грейвз. Он вгляделся в глаза Геллерта. Поток эмоций, информации, скрытой за радужкой лунного цвета, захлестнул его. И главной составляющей этого потока был страх, холодный, липкий, всепоглощающий. Тот страх, который является корнем грядущего сумасшествия… — Геллерт… Что с тобой творится? Что происходит?.. — Я же говорил, Перси. Мне просто… страшно, — нервно сглотнул тот. — Я чувствую, вижу… слишком много всего. Это место, город, всегда были на грани, а я так часто падал за эту грань. А «магия»… она даёт мне силы… но сегодня её было слишком мало… — Я не понимаю тебя, Геллерт… есть ли выход из твоей ситуации? — тихо сказал Грейвз, успокаивающе положив ладони на плечи мага. — И что мы будем делать с твоим братом? Когда ты в таком состоянии… без «магии» тебе страшно, с «магией» ты не в себе… И тут Гриндевальд хрипло, ужасающе рассмеялся, запрокинув голову. Словно нож скрипнул по тарелке. Персиваля передернуло, настолько дико звучал этот смех. — Он скоро должен сдохнуть, я знаю это! Сейчас, здесь, прекрасно ощущаю… Вот только, Перси… Я боюсь… — и он судорожно вцепился в руки Грейвза, словно ища в нем своё спасение. — Виктор отнял больше половины моей жизни, присвоил её себе. И я боюсь, что он умрет — и потянет меня за собой… Ты ведь не оставишь меня, Перси? Будешь со мной? Вытащишь меня?.. Последние слова он уже шептал на ухо, прижавшись всем телом, сжимая пальцы на плечах Персиваля. Тот устало прикрыл глаза. Снова эти игры. Всего лишь игры. Что будет дальше? «Будь со мной этой ночью, мне так страшно», «не могу уснуть, обними меня», «мне так холодно, согрей меня своим теплом»? Или этот паранойяльный бред? Надоело! И Грейвз, отстранившись, ни слова не говоря, вышел из номера. Персиваль сходил вниз. Посидел в баре, погружённый в свои беспокойные мысли, поковырял салат, выпил минеральной воды. В конце концов он решил, что устал достаточно и просто ляжет спать пораньше. Спустя полтора часа Персиваль всё ещё усиленно пытался уснуть, но безуспешно. Так же безуспешно он пытался не думать о Геллерте. О Геллерте и Криденсе. Каким образом они будут его вызволять? Что нужно тому Гриндевальду? Что-то подсказывало, что договориться с ним не выйдет… И — ещё — кем Криденс приходится Геллерту?.. Только сейчас он начал осознавать, что было между ними что-то общее. Действительно было… вернее, есть. Грейвз перевернулся на другой бок. Геллерт выглядел действительно напуганным, он не играл. По крайней мере, в этом… Персиваль покосился на дверь. Но никто не рвался в номер, прося обогреть, спасти, защитить… От кого? Или от чего? Нужно поспать. Персиваль посмотрел на часы. До полуночи оставалось всего ничего. Спал ли сейчас Геллерт? И какая сила настойчиво толкала сейчас Персиваля пойти и проверить его? Хотя, казалось бы, зачем — шкатулка так и осталась лежать в багажнике машины, сигареты — там же, ключи от авто — на столике, в сумке больше не было ничего, что можно было бы счесть «магией». Разве что фляжка? «Магия» в жидком виде?! Чёрт возьми. Грейвз сел. Вот и пожалуйста, лайф-коуч, ты опять облажался… Тот поцелуй на складе, не говоря уж о вчерашнем вечере… Тот странный привкус на его губах, языке, бледной, словно светящейся коже… Персиваль соскочил с кровати, мигом оделся, вышел в коридор. Помедлил перед дверью соседнего номера. Постучал. Постучал сильнее. Прислушался. Тишина… — Геллерт? — осторожно позвал он. Никакого ответа. — Геллерт? — Персиваль повысил голос. Недоброе предчувствие, вот что это. — Гел… Щёлкнул замок. Дверь открылась. Бледный, как привидение, маг стоял на пороге, а по его шее, пропитывая неизменную белую футболку, стекали струйки алого цвета.

Криденс

Оказаться в подземелье, в темноте, со связанными руками (хорошо, что перед собой, а не за), в преддверии мрачного ритуала, задуманного сумасшедшим умирающим магом — поправка — твоим собственным отцом — может быть, другого это бы и напугало, но не Криденса. Пусть даже он — «спасибо» ошейнику — не так хорошо видел в темноте, как обычно. Ему было не страшно. Действительно не страшно. Если какое-нибудь чувство и присутствовало, то это была, скорее, горечь. Вся ситуация с Виктором вызывала разочарование, словно дешёвый фильм ужасов, в котором не хватает единственно важного ингредиента для того, чтобы сделать его по-настоящему интересным — юмора. Сам того не зная, Виктор сыграл на руку Криденсу: в тёмном запертом помещении его уже ничего не отвлекало. Стоило попытаться продолжить начатое дело. А что до наручников… скоро и они перестанут быть проблемой.

Геллерт и Персиваль

— Снова? — Грейвз указал на кровь. — Что? А… это… — Гриндевальд провел дрожащими пальцами по своей шее, поднял руку к лицу и словно выпал из реальности. — Геллерт? — тихо позвал Персиваль, привлекая его внимание, и шагнул вперед, заставив посторониться. Закрыл дверь, щелкнув замком. — Снова кошмар? — Видение, кажется… Но я… не помню его… — маг поморщился, сжав виски, провел ладонями по лицу, будто пытаясь стереть печать усталости, но лишь сильнее размазал кровь. — Пойдем, нужно это смыть, — выдохнул Грейвз, увлекая Геллерта за собой в сторону ванной. Порезов теперь было несколько: тот же, за правым ухом, вскрывшийся, будто кто-то провел по нему снова, глубже, — и другие, хаотично украшавшие шею мага. Персивалю самому пришлось стащить с него футболку в потёках крови, Геллерт лишь безучастно стоял босиком на белоснежном кафеле, опустив голову, устремив взгляд в пустоту. Персиваль аккуратно смыл кровь с шеи и торса, слегка намочил полотенце и бережно провел им по лицу, посмотрел в глаза. — Это сделал Виктор? — предполагать такое было дико, но разве он не видел собственными глазами, как рана за ухом появилась ни с чего, ниоткуда — ещё тогда, в квартире Гриндевальда? Если только, конечно, Геллерт не сделал этого специально… сам. — Больше некому, Перси, — устало пробормотал маг. — Напоминает о себе, не дает забыть, шлет приветы… — А раньше такое было? — Давно не было. Я ему не был нужен больше… А теперь вот…понадобился, — с неожиданной злостью встряхнув головой, проговорил Геллерт. И, отстранившись, вышел из ванной. Персиваль с сомнением взглянул на испачканное полотенце, кинул его в раковину; взяв другое, чистое, последовал за Геллертом. И нашел его в ужасе замершим перед кроватью. Подушка была в крови, и маг смотрел на неё так, словно видел там свою смерть. — Теперь они легко отыщут меня… Они придут за мной… — хрипло прошептал он, дрожа, и попятился прочь. — Кто эти «они», Геллерт? — Грейвз остановил его, накинул полотенце на шею, встал между ним и кроватью. На полу и правда валялась маленькая фляжка. Держи состояние, Персиваль. Держи состояние. Если что-то сейчас и может помочь, то это — полнейшее спокойствие. — Темные твари, призраки… Тени… — всё так же шепотом проговорил Геллерт, нервно оглядываясь. И добавил, просяще, практически умоляя: — Надо бежать отсюда, Перси… Скрываться… Пошли? Скорее… Но сам не двинулся с места. Что это было? Приход? Приступ безумия? Предчувствие? Правда? Персиваль вздохнул. Это может быть что угодно. Но делать что-то с этим нужно сейчас. И делать нужно ему. Он обнял мага. Что ещё оставалось? Кожа у Геллерта была совсем холодной. — Конечно, мы сбежим. Конечно, уедем. Вопрос только, куда. Неужели ты думаешь, что в Салеме найдётся действительно надёжное место для тебя? Я так понимаю, для магии не существует барьеров. Геллерт уткнулся головой ему в шею, зашептал невнятно. — Это… эпицентр… магии крови… прочь из этого проклятого города… Персиваль осторожно поднял его голову, встретив полубезумный напуганный взгляд. — А ты не забыл, зачем мы здесь? — Нам нужна была наша принцесса, я помню!— взорвался Геллерт. — Давай найдем её в другом… замке? — нет, он точно был не в себе. Взгляд бегал, ни на чём не задерживаясь, его начало мелко трясти. — Геллерт… Хорошо, мы уйдём… мы уйдём ко мне, о’кей? Это рядом, — Персиваль продолжал говорить что-то успокаивающее, разворачивая Геллерта и мягко направляя его к дверям. Затем быстро вернулся, подобрал фляжку, отвинтил крышку, принюхался. Запаха не было. Было лёгкое фантомное свечение на самом дне. — Не веди себя так, будто я… будто мне пять лет, — глухо сказал Геллерт, устало опускаясь в кресло. — Не буду. Если и ты не будешь тоже. — Ты не веришь мне?! — Геллерт встрепенулся, вскинул голову. Персиваль промолчал. До Геллерта он ещё никогда не работал с наркоманами. Но он и не собирался сдаваться. — Нам нужно что-то сделать с твоими ранами… — Ты. Не веришь. Мне, — утвердительно подытожил маг, вглядываясь в Грейвза. — Ты думаешь, я сам себя изувечил. Это не так. Ты думаешь, я закинулся «магией» просто потому, что мне захотелось… как будто не может быть других причин. В номере Персиваля было на порядок спокойнее. Стараясь не совершать резких движений, Грейвз пытался отыскать какой-нибудь эквивалент пластыря в своей сумке, но его там, конечно, не было. — Мне нужно сходить в аптеку. — Конечно. А пока ты ходишь, они придут снова, — Геллерта передёрнуло. — Кто они? Эти тени — у них есть ещё какое-нибудь название? Но Геллерт лишь неопределённо повёл плечами, поёжился и не ответил на вопрос. — Хорошо, — Персиваль начал терять терпение. Воистину, из всех сложных клиентов Геллерт был самым сложным. — Хорошо. Я останусь. — Но ты всё равно не веришь мне, — с нажимом повторил Геллерт. — Может быть. Может быть, Геллерт, — Персиваль оседлал стул и сел напротив, сложив руки на спинке. — Но даже если я не верю тебе… сейчас, я верю в тебя. Было около часу ночи. Они весь день провели в дороге, а последние минут пятьдесят снова — в очередной раз — играли в «спаси меня, Персиваль», Грейвз, в конце концов, утомился и предложил прилечь. Геллерт обвёл затравленным взглядом комнату, сфокусировался на кровати и криво улыбнулся. — Заметь, это предложение исходило не от меня… — Просто… без комментариев. Я не говорю о том, что ты бы просто мог снять другой номер, потому что… —… потому что это не поможет, Перси. Я остаюсь. Кажется, Персивалю было уже плевать. Он расположился на спине, с краю, большая же часть кровати досталась Геллерту, который лежал на боку. Места хватало, но Геллерту как будто было жизненно важно быть как можно ближе к Персивалю, касаться его; что он и делал — вцепился обеими руками в плечо Персиваля, дышал ему в шею, но дальнейших поползновений не совершал. Что было странно. Постепенно Геллерт всё же расслабился, дыхание стало ровным: заснул. Персиваль лежал, думая о Криденсе, Геллерте, сложившейся ситуации, ещё одном Гриндевальде, своей роли во всём этом безумии, а затем тьма сгустилась, и он — краешком сознания — понял, что заснул тоже. — Братец, как твои дела, а, братец? — глухой голос из темноты, заполнившей теперь всё вокруг. — Оставь меня в покое, Виктор! Хватит! — отвечает ему другой, звонкий, срывающийся, юный. И Персиваль видит рядом с собой мальчишку, худого и нескладного, как все подростки. Но он как будто был особенно хрупким, высоким, с бледной кожей, растрепанными золотыми волосами. Золотыми? И это лицо, что выражало сейчас обреченность, беспомощность, усталость… Геллерт? — Ты Гриндевальд. Как мог ты предать семью? Хотя ты всегда был слаб… Я не смог сделать тебя сильнее, — презрение и разочарование звучит в голосе из темноты. — Я не мог выносить это больше, я не мог… — и юный Геллерт падает на колени, хватаясь за голову. На шее — те же порезы, что и... в реальности? Сон. — Истинный Гриндевальд не оправдывается. Никогда. Запомни это, братец. Но ты… ты можешь все исправить. И заслужить мое прощение. — Оно мне не нужно! Я ненавижу, ненавижу тебя, Виктор! — срываясь, кричит мальчишка. И вздрагивает, когда рядом с ним из потоков тьмы свивается чёрный силуэт. В руке которого зажат нож. — Ты же знаешь, я не терплю, когда мне перечат, повышают голос, когда меня не уважают… Я глава семьи, прояви почтение, — жестко бросает тень, склоняясь над Геллертом. И тот в ужасе сжимается, отворачивается, даже не пытаясь защититься… — Стой! Убирайся! Геллерт? — Персиваль ощущает своё присутствие в этом тёмном пространстве. Тень замирает. Грейвз, бросившись к Геллерту, обнимает его, закрывая собой. — Кто у нас здесь? Ну, надо же… Братишка нашел себе защитника… Любовника? Батарейку? Или ты что-то еще? — удивленно шепчет Виктор, отступая. — Ты слишком сияешь для обычного человека… — Ты же умираешь, брат. Ты умираешь! — с облегчением выдыхает Геллерт, будто только что вспомнив об этом. Поднимает голову, и Персиваль теперь видит в своих руках парня возраста Криденса, тонкого, жилистого, но сильного. И очень красивого: резко очерченные скулы, острый нос, точеные черты юного, привлекательного, худого лица — и глубокие глаза, в которых огнем горит торжество и протест, сила и жажда жизни. Так ты был таким, Геллерт? Что же ты с собой сделал?.. — Все мы умираем, все мы… Постоянно, понемногу, каждую секунду. И ты тоже, брат мой, ты тоже. Ты уже должен был умереть! — голос Виктора гремит со всех сторон. — Из-за тебя! Ты забрал мою жизнь… — шепчет Геллерт, и черты его лица меняются. И теперь Грейвз обнимает Геллерта из настоящего — уставшего, практически сломленного, постаревшего, обессиленного, лишившегося глаза и той глубины взгляда, того яркого огня. — Забрал, — легко соглашается чёрная тень, глядя на них сверху вниз. — Заберу и жизнь собственного сына. А ты научишь своего племянника, как выжить после, братец? М? Я жду тебя… Жду вас, а если не придёте — всё равно доберусь…— добавляет Виктор и смеётся, и этот жуткий смех звучит со всех сторон, окружая, оглушая, сводя с ума… Геллерт зажмуривается, не в силах самостоятельно выбраться из этого кошмара, и Грейвз крепче прижимает его к себе, забирая мага в пространство своего сна. …берег океана, волны мерно накатывают на песок, пляж пустынен — никого вокруг. И все залито ярким, теплым солнечным светом. Они сидят на песке, вдвоем, и солёный бриз играет с серебристыми волосами мага. — Значит, в душе у тебя…так? Прекрасно, спокойно и хорошо… Умиротворяюще, — тихо говорит Геллерт. Персиваль не видит его лица, но почему-то уверен: сейчас он выглядит как тот парень, которым был двадцать-тридцать лет назад, которого он только что держал в своих руках. И продолжает сжимать в объятиях сейчас. — Я вижу, вы не очень-то и торопитесь. Криденс?! Как? И это действительно он, сидит рядом, нахмурившись, неотрывно глядя на волны. — Криденс… — потрясенно шепчет Грейвз, не в силах отвести от него свой взгляд. — Надеюсь, вы поторопитесь. Я не хочу стать таким же, как… он, — поворачивает голову Криденс, кивая на Геллерта — и исчезает, рассыпаясь песком.

Криденс

Криденс был уверен, что ему удалось связаться с Персивалем — по крайней мере, он его явно видел — хотя произошло это как-то странно, словно через добавочную линию. Злость и мрак. Неужели Виктор настолько выжил из ума, чтобы не понимать — это и есть пища демона, с которым Криденс делит своё существо, который не является чем-то посторонним, а представляет собой неотъемлемую часть Криденса? И, потом… сегодня ведь новолуние… а Чёрная луна всегда поддерживала Криденса. Ещё немного усилий… Прошло несколько часов. Криденс, сидящий на полу, несколько раз уже вставал размять ноги. В какой-то момент он решил проверить стены и наткнулся на самый обычный выключатель. Вспыхнула слабенькая лампочка. Комната с низким сводчатым потолком пуста, в одном из углов Криденс заметил ведро и поморщился. Средневековье. Ну, в общине Мэзеритов и не такое случалось… Потом он снова выключил свет. Безошибочно нашёл центр комнаты и снова сел, скрестив ноги. Тьма — это мать. Она не подведёт.

Дара Диксон

До «Вороньего Леса» Дара на байке доезжать не стал, а спрятал мотоцикл за обочиной дороги, в густых зарослях, замаскировав его и строго наказав «не высовываться». Каким-то образом он может делать принадлежащие ему предметы невидимыми тоже. Не хуже себя самого. А с этим «железным конём» у них вообще долгая история и полное взаимопонимание. Дальше направился пешком, соблюдая максимальную осторожность. Быть паранормалом хорошо — пока не натыкаешься на другого паранормала. Не все же такие, как Грейвз. Он осторожно обходил ограду, пока не нашёл лазейку — не столько в плане материальном, сколько в «тонком». Отлично. Через несколько секунд он уже был внутри и таился за кустами роз, источающих умопомрачительный аромат. Все эти розы выросли на трупах — Дара это почувствовал. У каждого куста был свой корень, связанный с определённой жертвой. Уже издалека Дара заметил пару «дырок» в костюмах охранников и едва сдержался, чтобы тут же их не пристрелить. Рано пока. Но охота обещала быть знатной.

Геллерт Гриндевальд

Геллерт и Персиваль проваливаются в сон без сновидений. Ночь тиха. Под утро Геллерт открывает глаза. Во сне Персиваль перекатился, одна рука под головой, другая прижата к сердцу; лицо повёрнуто в сторону. Он в своих неизменных чёрных джинсах, но футболку снял. Когда? Персиваль дышит ровно и глубоко. Геллерт приподнимается, медленно подползает к Персивалю. Его интересует татуировка. Он внимательно разглядывает узор, считывая заклинания, и улыбается. Всё учтено — это хорошо. Но Криденс в тот момент не знал, что в них общая кровь. А, значит, на Геллерта чары не действуют. «Спасибо, племянничек» — тихо шепчет Геллерт. И аккуратно, едва ощутимо, проводит языком по одной из замысловатых линий узора.