Ты боишься Бога?

Спустя четыре дня они снова вернулись в Нью-Йорк. Букеру так и не доставало духу поговорить с Элизабет, потому что стоило ему открыть рот, как слова застревали в горле, так и оставшись не озвученными. Что вообще говорят в подобных ситуациях? Этого он не знал. Мужчина продолжал вести себя как обычно, делая вид, что ничего не произошло, теперь уже в состоянии подмечать каждый взгляд девушки, которым та удостаивала его. — Букер, ты в порядке? Вид у тебя не очень… ты как будто побледнел, — обеспокоенно спросила шатенка, нежно коснувшись лба отца, на что тот чуть дернулся, уставившись на нее как на инопланетянина. — Неважно себя чувствую, но это пройдет, — промямлил тот, раздраженно поправляя свой красный шелковый шарф, затягивая узел крепче. — Может, ты сегодня возьмешь выходной? — настаивала девушка, допивая свой утренний кофе. — Я буду в порядке, просто мне нужно на свежий воздух, тем более что я не могу позволить себе отгул. Я только вернулся, да и ты же в курсе, что денег у нас почти не осталось. Мне пора, — вздохнул Девитт, вставая из-за стола, склоняясь над дочкой, чтобы быстро чмокнуть ее в висок. — Вернусь к ужину, — сказал он, снимая со стула пиджак, перекинув его через плечо. — Удачи, — улыбнулась Элизабет, наблюдая за тем, как за Букером захлопывается дверь. На том месте, которого секунду назад коснулись его губы, словно образовался ожог, отчего девушка вздрогнула, нервно застучав пальцами по столешнице и прикусив губу. Как же ей хотелось, чтобы эти губы коснулись каждого сантиметра ее тела… Шатенка не стала слишком глубоко погружаться в свои мысли, решив занять себя уборкой, потому как сидеть без дела, пока отец работает, казалось ей нечестным. Заодно она сможет занять себя и придать их новой квартире более приличный вид, чем Элизабет с энтузиазмом и занялась, насвистывая под нос ту песню, которую она совсем недавно услышала по радио.

***

Девушка взволнованно посмотрела на часы. Дело близилось к десяти, а Букера все не было. Отчего-то на душе шатенки стало неспокойно. С ним точно что-то случилось, он бы не стал так просто задерживаться, если сказал, что придет к ужину… Она не подозревала, с кем именно связался Девитт, но догадывалась, что ничего хорошего из этого не вышло. Ее сердце пропустило удар, когда дверь с грохотом отворилась, и Букер буквально ввалился в квартиру, тут же прижавшись к стене спиной, запыхавшись и скривившись, словно от боли. Мужчина медленно открыл глаза, замечая перед собой шокированную Элизабет, что в нерешительности застыла в двух шагах от отца, оглядывая его с ног до головы. — Господи, Букер, ты ранен! — воскликнула она, когда он убрал руку, что лежала на груди, и на этом месте можно было заметить внушительное алое пятно крови, что расползлось как по его рубашке, так и по жилету. — Царапина, — отмахнулся Девитт, все же отталкиваясь от стены, вставая вертикально, тихо зашипев. — Я, конечно, не уверена, но у меня такое чувство, что вы, мужчины, жутко любите храбриться, — хмыкнула Элизабет, однако взгляд ее все еще выражал волнение. — Пожалуйста, присядь, сними верх и дай мне осмотреть повреждения, а потом я тебя подлатаю. Ты знаешь, что я в этом хороша, — чуть улыбнувшись, добавила шатенка, указывая отцу на стул. Не дожидаясь того, последует ли он ее совету или нет, девушка прошла в ванную комнату, вставая на цыпочки и извлекая из шкафчика возле зеркала аптечку со всем необходимым. Когда она вновь вернулась в комнату, Букер уже разделся и сидел на стуле в полусогнутом состоянии, более не закрывая рану рукой. Элизабет пока не стала задавать вопросов, полагая, что мужчина сам все расскажет, если захочет, а просто принялась обрабатывать ранение, убедившись, что порез, скорей всего, нанесенный ножом, оказался не слишком глубоким — наверное, задел артерию, оттого так много крови и набежало. Шатенка аккуратно прикладывала кусок пахнущей спиртом ваты к краям раны, видя, как морщится Девитт, мысленно прося у него прощения. Конечно, он бывал в гораздо более серьезных передрягах, но все равно ей не хотелось делать ему больно специально. — Мой новый клиент не удосужился предупредить, что человек, за которым мне велено было проследить, отлично умеет управляться с ножом, — недовольно пробормотал мужчина, когда дочь начала перевязывать его грудь бинтом. — И что с ним случилось? — Думаю, что полиция его повязала уже после того, как я отправил его в нокаут, но… он тоже оставил мне вот такой подарочек, козел, — выплюнул Букер, приподымая руки, чтобы девушке было удобнее зафиксировать бинт. — Спасибо, — прошептал он, впервые за все время поднимая на нее глаза. Когда их взгляды встретились, Девитт первым прервал зрительный контакт, видя образовавшийся на щеках дочери румянец. — Не за что, — ответила она, отойдя назад, чтобы оценить проделанную работу, оставшись ею довольна. — Давай сюда свою рубашку и жилет, я их постираю, — попросила девушка, протягивая руку, ожидая, что отец отдаст ей свою одежду, но тот замешкался, подозрительно смотря на нее. — Букер? — Я сам постираю, — отрезал он, не сводя с нее своих настороженных зеленых глаз. — С чего вдруг? Я вообще не уверена, что ты хоть раз стирал что-то сам, — позволила себе усмехнуться Элизабет. — Не говори глупостей, мне несложно. — Нет, — покачал головой мужчина, упираясь, чем лишь сильнее раздражал шатенку. — Ты ведешь себя, как ребенок. Я же сказала, что все в порядке, — закатив глаза, она потянулась к рубашке, что располагалась на спинке стула, намереваясь взять ее самостоятельно, однако Букер не предпринял никакой попытки встать, тем самым зажав ткань между своей спиной и стулом. — Да что с тобой? — Зачем она тебе? — в свою очередь поинтересовался Девитт, недоверчиво нахмурив брови. — Я тебе уже сказала — твоя одежда в крови, ее надо постирать! Неужели я буду спорить с тобой по этому поводу? — Я видел, как ты любишь «стирать» мои вещи, — вдруг выпалил Букер, после чего в комнате повисла тишина, которая длилась в течение минуты, пока шатенка, успевшая побледнеть, не спросила: — Что ты имеешь в виду? — Элизабет, я… я все знаю, но, — отец мгновенно замахал руками, — в этом нет ничего постыдного. Я говорю про… то, что ты делаешь наедине с собой… однако тебе нельзя думать обо мне в этот момент… вообще нельзя. Девушка замерла, стараясь переварить все вышесказанное, и оттенок ее кожи так быстро менялся в цвете, что Букер не успевал понять, какие эмоции обуревали ее сейчас. — Ты следил за мной? — Не то, чтобы я делал это специально, — слукавил Девитт, замявшись, нервно почесав затылок. — Трудно было этого не услышать… Это твое дело, Элизабет, ты уже взрослая. Но я не могу быть объектом твоих фантазий, ты меня понимаешь? — Почему? — задала она, казалось бы, легкий вопрос, вот только ответ на него мужчина никак не мог найти, а точнее — подобрать единственно правильный. — Потому что это неправильно. Мы семья. — И? — Господи, Элизабет! — крикнул Букер, как будто ему приходилось разъяснять ей элементарные вещи, что было недалеко от правды. — Я твой отец, понимаешь? Как мы можем желать подобного… — Мы? — схватилась за это слово, будто за соломинку, шатенка, склонив голову набок в любопытстве. — Я хотел сказать, что ты у меня очень смышленая девочка и должна знать, что это считается инцестом, — проигнорировав ее вопрос, продолжил Девитт, понимая, что ему внезапно стало не хватать воздуха. — Это лишь название, не более, — спокойно промолвила девушка, явно не убежденная его доводами. — Это не меняет того факта, что ты — мужчина, а я — женщина. Я… — она смущенно опустила глаза, перебирая пальцами складки юбки. — Когда я думаю об этом, это не кажется неправильным… Ты знаешь, как одиноко мне было в башне, а тут ты сваливаешься на меня словно с неба, — от этих воспоминаний Элизабет улыбнулась, — прямо как в романтических историях — рыцарь в сияющих доспехах, который спасает принцессу из заточения. Как могла я не влюбиться в тебя? Я понимала, что ты не тот, за кого я тебя хочу принимать, но ни твой возраст, ни постоянное ворчание, ни даже совершенные тобой убийства не смогли заставить меня разлюбить тебя, Букер. И теперь, когда мы оба узнали правду, мои чувства, что я испытываю к тебе, совсем не изменились, — едва слышно пролепетала шатенка, наконец найдя в себе силы поднять голову. — Я не представляю, сколько мне понадобится времени, чтобы увидеть в тебе только своего отца, так как сейчас я тебя таковым не воспринимаю. Мне кажется, что ты вообще не создан для данной роли, — хихикнула Элизабет. — Ты мне нравишься таким, какой ты есть, Букер. Не понимаю, как наследование твоих ген мешает мне любить тебя, как любовника? — она приподняла одну бровь, опасаясь того, что отец может просто взять и сбежать от нее в тот же миг. — Элизабет, ты не понимаешь, о чем говоришь, — Букеру хотелось взвыть от безысходности, ведь он никогда бы не смог поверить, что дочь не только простит его, но и будет готова разделить с ним эти порочные, пусть и нежные чувства. Потому аргументы, которые следовало бы высказать, испарились из его разума, оставив за собой пустоту и неспособность связать и двух слов. — Я уже не маленькая, Букер, я все понимаю, я лишь говорю, что мне все равно, — она снова улыбнулась ему, подходя поближе, наблюдая, как сжался Девитт, не ведающий, чего от нее следует ожидать. — Я правда люблю тебя. Сначала это была влюбленность с первого взгляда, но потом… это переросло в нечто большее. Разве ты не чувствуешь того же? — с надеждой спросила девушка, плавно присев к нему на колени, стараясь не задеть его рану. — Элизабет, прошу, не надо, — Букер вдруг ощутил какую-то слабость, не вполне уверенный, сможет ли он противостоять ей, если дочь зайдет дальше. — Ты влюбилась в меня за неимением других примеров для подражания, хотя это не совсем то слово… В компании скольких мужчин ты находилась, не считая меня? — Увы, но почти любого мужчину, который осмеливался приблизиться ко мне, ты отшивал так нагло и грубо, что мне не довелось испробовать, каково было бы находиться в их компании, — засмеялась шатенка, опускаясь так, чтобы ее лицо расположилось напротив лица Девитта. — Я тебе противна? — внезапно произнесла она. — Я такого не говорил, — фыркнул Букер. — Просто прими тот факт, что я люблю тебя, Букер Девитт. Не как отца, не как человека, а как особь мужского пола, — Элизабет скривилась от этого термина, вспоминая, как ее саму так называли в Колумбии. Пальцы правой руки нежно погладили кончики его волос на шее, тем самым желая помочь ему расслабиться. — Ты не можешь, — в отчаянии едва ли не взмолился мужчина, уже ощущая на своих губах ее приятное теплое дыхание. — Еще как могу, увидишь, — с этими словами девушка, зажмурившись, поспешно впилась губами в его приоткрытые губы, совершенно не имея опыта в поцелуях, но стараясь донести таким жестом, что она настроена серьезно. Эти губы… такие мягкие и жадные, целующие его с подобным напором и страстью, пусть и неумело, сводили Букера с ума. Он издал глухой стон, не разрывая поцелуя, дотронувшись до плеч дочери, к ее удивлению ответив не менее пылко, правда, счастье это длилось недолго. Как только Девитт вновь был в состоянии владеть своим телом, мужчина отстранил шатенку от себя, держа на расстоянии, в то время как они оба восстанавливали дыхание. — Нет, Элизабет, — уже более твердо промолвил он, вставая и возвышаясь над ней, не прекращая стискивать хрупкие девичьи плечи. — Поверь мне, я не тот, кто тебе нужен. Мы не сможем быть вместе. Ты еще найдешь подходящего человека, которого полюбишь всем сердцем, я уверен. Мне же отведена роль твоего отца. Справлюсь я с ней или нет, покажет время, однако я не могу пользоваться преимуществом над тобой из-за того, что ты влюблена в меня. Прости, — с горечью заключил он, отворачиваясь от Элизабет прежде, чем увидит, как она заплачет. Девитт направился в душ, и пусть он не лицезрел ее слез, но мог слышать, как его дочь все-таки разревелась, уткнувшись лицом в ладони, то и дело громко всхлипывая. Ему стало не по себе, ибо он опять заставил ее страдать. Но по-другому было нельзя. Лучше обрубить это на корню сейчас, пока не слишком поздно… Он умылся, стараясь не намочить бинты, смывая с себя всю грязь и пот, вглядываясь в собственное отражение. Элизабет бы, наверное, понравился его запах сейчас… Черт, о чем он вообще думает? В голове снова возникли слова девушки, отчего Букер оскалился, впиваясь пальцами в края раковины. А что если сейчас он разбил ей сердце, нанес непоправимую травму, из-за чего в будущем его дочь не сможет доверять мужчинам? Или еще чего хуже? Возможно, он надумывает, но… Он ее почти не знал, если так рассуждать. А время, проведенное взаперти, вполне сказалось на ее психике и без вмешательства Девитта… Он слышал себя со стороны, отмечая, что являлся тем еще лицемером. Как же ему хотелось сказать ей о том, что он чувствует то же самое… Как же хотелось обнять и расцеловать этого прекрасного невинного ангела. Разве могло это милое существо быть его плотью и кровью, когда они так отличались друг от друга? Этот поцелуй, сей вкус сладких уст… Либо у него серьезный недотрах, либо он действительно бесповоротно влюблен в собственную дочь (хотя, скорее, оба варианта). Влюблен в свою дорогую Анну… Нет, в Элизабет… в свою дорогую Элизабет. Ответ напрашивался сам собой. Взвыв, мужчина резко распахнул дверь, чуть ли не вылетев из ванной, напугав не прекращающую всхлипывать шатенку, которая в недоумении посмотрела на него своими красными заплаканными глазами, пока отец широкими шагами сокращал расстояние между ними. Она скукожилась, не понимая, чего он хочет, неуклюже стирая слезы со щек. — Пропади все пропадом, — зарычал Букер, прежде чем с облегченным стоном прижаться своими губами к этим манящим его губам дочери. Нет, не дочери — женщины.