Месть 5/2

Пятница. Большая часть страны живет от пятницы до пятницы. Но никто в мире не ждал выходных так сильно, как Сережа Матвиенко. Пережить пятницу – испытание не из легких. Все сотрудники отчаливают из офиса раньше обычного: кто домой, кто в гости, кто по барам. И многострадальный секретарь остается один на один со своим безумным боссом. Сережа предполагал, что Попов отложил на последний день самое ужасное задание из всех возможных, чтобы секретарю хватило впечатлений на все выходные. Но в этот вечер Арсений выглядел неправдоподобно усталым, и на его лице не было привычного задора, когда Сергей вошел в кабинет. Кавказец стоял у двери и молча выжидал, пока начальник задумчиво раскачивался в кресле и чертил пальцами по краю стола. Затем, не прерывая плавности движения, брюнет поднял руку и жестом подозвал секретаря к себе. Арсений не нравился Сереже в любом его обличье. Веселый, наглый, спонтанный, и вот такой, тихий и загадочный – не нравился. Попов нравился Матвиенко разве что в его самых развратных фантазиях, где голубоглазый брюнет громко стонет и извивается на постели, но даже эти фантазии в конечном счете приводили к тому, что Сережа брезгливо морщился и пытался отвлечься. И вот Сережа стоит перед своим боссом и не знает, чего ждать. А его самого вторую неделю читают, как открытую книгу, и рвут страницы. Сережа стоит, ждет привычных команд: «Разденься. Повернись. Нагнись». Но Арсений, не говоря ни слова, вдруг протягивает руку вперед и осторожно касается пальцами ладони мужчины. Аккуратно сжимает, тянет к себе и нежно поглаживает. - Какое задание? - Стой. Просто стой, - почти шепотом. Матвиенко чует подвох, потому что один раз ему уже приказали «просто сидеть». И мужчина прекрасно помнил, чем это закончилось. Теперь же, когда он «просто стоит», его задница далеко не в безопасности. Сереже вообще трудно говорить о безопасности, когда рядом с ним Сосений Геевич. И даже если в эту самую секунду Арсений выглядит расслабленным и меланхоличным, ничто не помешает ему уже в следующую секунду превратиться в агрессивного хищника, который готов сожрать добычу живьем. Конечно же, Арсений отличался от того образа злодея, который рисовал себе Матвиенко. Когда кавказец так сильно упирался, Арс обижался, подобно маленькому ребенку, от которого взрослые прячут что-то интересное. Брюнет касался секретаря, и казалось, что пальцы упираются в прочный панцирь. Арсений неслышно вздохнул. Бастилия пала, да вот теперь попробуй проберись через эти развалины и груды камней к трепещущему сердцу. Когда шеф поднялся, Сережа сделал шаг назад, но за руку по-прежнему цеплялись чужие пальцы. Его словно держали на поводке. Арс приблизился к секретарю, медленно опустил лицо и коснулся губами виска. Матвиенко вздрогнул и закрыл глаза, задыхаясь от этой близости. В нос ударил запах дорогого парфюма, который исходил от молочной шеи с изюмом родинок. Попов опустился губами к уху, а его рука скользнула от шеи к подбородку мужчины, осторожно приподнимая. Губы, едва касаясь, будто перешептывались со смуглой кожей, пытаясь выведать секреты хозяина. Сережа стоял не шевелясь, как ему и было велено, и отсчитывал секунды вместе с биением сердца. В такие моменты он забывал обо всем: о том, как сильно он презирает Попова, о ненавистной работе, о всех тех желаниях, которые ему еще предстоит выполнить. О том, какой сегодня день, хотя этого дня он ждал всю неделю. Пятница. В пятницу второй недели Арсений держит Сережу за руки и целует лицо одним лишь дыханием. На каждом выдохе умирает Сережа, на каждом вдохе – Арсений. С этой кожей он вдыхает шоколад, крепкий кофе и корицу. Получается приторно сладко, и Попов вспоминает про отвратительный заменитель сахара, который покупала его девушка. Арсению кажется, что он стоит у двери дома, откуда доносится волшебный аромат, но внутрь его не пускают. Матвиенко чувствует только аромат парфюма и сильное головокружение. Какая-то отдаленная часть мозга напоминает о лютой ненависти к Попову, и тогда к горлу подкатывает тошнотворный комок. Когда два носа сталкиваются, а губы впервые касаются других губ, Матвиенко поднимает глаза и смотрит сквозь пелену тумана. Карие глаза поймали голубые, и Арсений застыл, словно наткнулся на взгляд Медузы Горгоны. Мгновение окунается в вечность, но Сережа резким движением разрывает ее и отходит в сторону. Арс отступил. Снова вздохнул и вернулся в кресло. Матвиенко оттянул ворот рубашки и бросил пару опасливых взглядов в сторону босса. Желание осталось невыполненным. Что дальше? - Ну что… Сделай мне тогда массаж хотя бы, - произнес Попов и размял плечи. - И все? – удивился Сережа. - Тебе мало? Давай тогда… - Сейчас сделаю. Арс усмехнулся. Массаж так и не помог ему расслабиться, хотя Сережа работал руками очень даже хорошо. Новый отказ почему-то расстроил брюнета больше прежнего. Ну что ему еще сделать? Не с цветами же под окном серенаду петь? Отпустить? Нет, нельзя. Попов наклонил голову то в одну, то в другую сторону, и Матвиенко все это время пристально смотрел на бледную шею. Можно было бы украсить ее вспышками засосов, и здесь, и там. На такой белой коже они проживут долго. Кожа на шее Сережи теплым зудом напомнила о засосе, который подарил ему босс вчера на лестнице, и парень задумался об ответном подарке. То ли Матвиенко заразился безумием от своего начальника, то ли ему в голову ударил хмель пятницы, но в следующее мгновение секретарь резко сдавил рукой шею Попова и прижался к ней губами. Сережа сильно, до боли в небе всосал тонкую кожу и постарался не выпускать как можно дольше. Арсений, понимая, что засосы его имидж явно не улучшат, попытался оттолкнуть секретаря, но хватка была чересчур сильной. Отделаться от «пиявки» удалось только тогда, когда Арс резко двинул кресло назад и чуть не сбил кавказца с ног. - Матвиенко! Что ты себе позволяешь?! - Простите, Арсений Сергеевич, - паясничая, произнес Матвиенко. - Это желание я не засчитываю! - Почему это? Я же сделал тебе массаж! - Будешь возмущаться, еще одно накину! Сережа мысленно обматерил себя за такую идиотскую выходку и, сопя от негодования, покинул кабинет, на прощание громко хлопнув дверью. Арсений подошел к зеркалу и осмотрел шею, утешая себя тем, что впереди – выходные. Небось за два дня эта красота пройдет. А то так и будут они ходить по офису, двое меченых. Двое, принадлежащие друг другу.

* * *

Понедельник. Старт. Сережа пришел на работу сонный и такой потрепанный, словно его понедельник был продолжением вечера воскресенья. Вчера они с друзьями загулялись и провели не меньше пяти часов в клубе. Матвиенко даже удалось засосаться с симпатичной девочкой, чье имя затерялось на дне восьмого шота. Но ни алкоголь, ни поцелуй не принесли должного удовлетворения, и до секса дело так и не дошло, так что Сережа вернулся домой в два часа ночи, нетраханный и злой. Невзирая на самочувствие, близкое к умер-полтора-дня-назад, Матвиенко не позволял себе опаздывать на работу, потому что боялся штрафа в виде новых желаний от босса. Арсений проводил выходные совсем не так, как подобает молодому миллионеру: в субботу он сходил в спортзал и в одиночестве отужинал в ресторане, а в воскресенье бездумно бродил по ближайшему торговому центру. Арсений чертовски одинок. Оставшись однажды без друга, Арс так и не смог найти родственную душу. - Ты же сам говорил, что деньги это просто бумажки. Это ведь ты поносил своего отца и сказал, что хочешь слушать шелест страниц сценария, а не шуршание купюр. Еще не поздно бросить экономический и пойти на актера. Мы сможем прославиться, Арс! Мы будем знамениты! Деньги сами будут сыпаться к нашим ногам! Арсений покачал головой и вышел из машины. Захарьин так ни разу и не позвонил с того дня. Прошло тринадцать лет, но Попов не забыл того, с кем он разделил абсолютно все свои юношеские приключения. И, возможно, согласись он тогда с предложением Антона, он бы смотрел сейчас не на четыре стены душного кабинета, а на просторный зал театра, залитый молниями прожекторов и громом аплодисментов. Захарьин не стал всемирно известным. Он играет в небольших постановках, ведет дни рождения и утренники. Но он любит то, что делает. А еще у Антона жена и два сына. Попову тридцать три, и у него – никого. А еще Попов близок к черте, которая называется кризисом среднего возраста, а это значит, что Арс не просто стоит на краю пропасти – он уже летит в пропасть, и у него за спиной нет даже хлипкого парашюта – ни мечты, ни семьи, ни друзей. У него есть только Матвиенко, который ненавидит Попова больше всего на свете. Прелесть. Не успел Арсений провести планерку, как ему на голову, будто снег в июне, свалился не самый приятный сюрприз: явилась проверка. И не простая проверка, а делегация, во главе которой был Попов-старший. - Здравствуй, отец, - холодно произнес Арсений, пожав руку моложавому брюнету с седыми висками и длинными узкими глазами, которые будто бы всегда и на всех смотрели с презрительным прищуром. Арсений больше унаследовал от матери, а потому отец считал его чересчур манерным и слащавым. Как ни крути, в семье был всего один наследник, поэтому Попов-старший воспитывал сына без любви, но с большим старанием. После небольшой конференции, делегаты остались в комнате отдыха, а Поповы вернулись в кабинет Арсения. - Почему ты сидишь в этой коморке? Я специально попросил, чтобы для тебя отремонтировали тот просторный кабинет на четвертом этаже, а ты торчишь здесь, вместе с офисными тараканами. - Это мои подчиненные, и я слежу за их работой, - Арсений, не глядя на отца, прошел на свое место. Попов-старший еще раз окинул взглядом помещение и сел по другую сторону стола. - За работой этих людей должен следить начальник этого отдела, а не ты. Арсений не мог признаться кому-либо, а уж тем более отцу в том, что на самом деле ему было просто-напросто скучно в том просторном и красивом кабинете на четвертом этаже. Он был расположен в самом конце коридора, практически изолированный от всех, и пусть там хоть гобелены позолоченные повесят, Арсению все равно больше нравится здесь. Окна с жалюзи, кухня за поворотом и какая-никакая жизнь вокруг. Разве сидящий напротив в состоянии его понять? - Плохо, плохо, Арсений… - неожиданно вздохнул Попов-старший, и Арсений вздрогнул. Эту фразу он слышал не раз и не два, давно, в детстве, когда получал двойку или что-то ломал. А после его пороли так, что зубы немели. Ремня Арсений уже не боится, но от одной лишь фразы всё еще бросает в жар. – Хочу кофе, - добавил Сергей Попов, и звучало это так, словно Арсений должен сам немедленно метнуться за кофе, чтобы загладить свою «вину». Арсений попросил секретаря принести кофе, и вскоре в кабинете появился Матвиенко, чья персона спровоцировала новый прилив брезгливости к лицу Попова-старшего. Возможно, Сережа бы просто вышел и закрыл за собой дверь, нисколько не интересуясь семейными разборками Поповых, но одна небрежно брошенная фраза зацепила его. Секретарь оставил маленькую щель, придерживая дверь, и прислушался к диалогу. - Что это за хач? – с обидной усмешкой спросил Попов-старший, с недоверием вглядываясь в содержимое чашки. - Он не хач, - сдержанно ответил Арсений. – Это Сергей. Мой секретарь. - Вот так совпадение, - мужчина вскинул брови. – Он на стриптизера и то больше похож, чем на секретаря. Я доверил тебе фирму, а ты устроил здесь свинарник и цыган притащил. - Он не… - Да мне плевать, кто этот кретин! Вы несете большие убытки, ты в курсе вообще? Ты директор компании или тибетский монах? Плохо, плохо, Арсений! - Это только в этом квартале. По нашим расчетам, к декабрю все выровняется. У всех сейчас кризис. - А по моим расчетам, к декабрю здесь уже будет притон или секта с таджиками. Хватит меня позорить! – Удар по столу. Напряженная пауза. - А это еще что такое?.. Это что, засос?! - Отец… - Значит так, - Попов-старший резко встал. – Через неделю я приеду снова, и будь добр, сделай так, чтобы мне все понравилось. А еще к концу месяца мне нужна вся отчетность. Если ее не будет, я всех здесь поувольняю к чертовой матери! Понятно? - Понятно, - сухо. Матвиенко вовремя успел отлипнуть от двери, потому что через секунду ее чуть не снесло с петель волной гнева Сергея Попова. Напоследок он бросил в сторону секретаря-стриптизера взгляд, полный отвращения, и пошел прочь. Сережа выждал некоторое время и после короткого стука вошел в кабинет начальника. Арсений сидел в кресле, отвернувшись к окну. - Пиздец он дикий, - с неуверенным смешком произнес Матвиенко. – Начальник начальника это полная жопа. Попов ничего не отвечал и не разворачивался. Тишина становилась убийственной. Сережа посмотрел на нетронутую чашку на краю стола. - Ну я тогда унесу кофе, да? Молчание. - Это… Ты не парься так. Он же не убьет тебя. Меня вот начальник за письку дергает, вообще треш. Оторвет еще, не дай бог. А ты мужик умный, справишься… Матвиенко заткнулся, боясь, что неудачная шутка может разозлить Попова еще больше, но к его облегчению Арсений развернулся и, устало улыбаясь, произнес: - Спасибо. – Недолго помолчав, спросил: - Можешь выполнить небольшое желание сейчас? - Только если небольшое. Арсений встал и подошел к секретарю впритык. Сереже пришлось приложить немало усилий, чтобы остаться на месте, так как аура Попова продолжала оказывать на него отталкивающее воздействие. Когда чужие руки так нежно и бережно притянули и обняли его, Матвиенко аж поперхнулся от шока. Попов обнимался так же, как и отсасывал – странно, но эта мысль первой пришла в голову Сереже. Он бы и хотел сказать, что ему неприятно, но себя ведь не обманешь. Арсений крепко-крепко стиснул Матвиенко в объятиях, как перед последним «Прощай», и в какой-то момент Сережа понял, что это даже прикольнее, чем хороший минет. Он уткнулся лицом в грудь Попова и, закрыв глаза, расплылся в улыбке до ушей от переполняющей его теплоты. Они простояли так больше минуты и могли бы простоять намного дольше, но Матвиенко не был бы Матвиенко, если бы не поддался гордости и не высвободился из объятий со словами: - Ну все, для небольшого желания, думаю, достаточно. Арсений смотрел на него, улыбаясь, и в этой улыбке были лучи солнца и новая жизнь, а не та мертвецкая снисходительность, что минуту назад. Сережа был безумно горд собой, потому что именно благодаря ему родилась эта улыбка. Матвиенко никогда не признается себе в этом, но именно с этой улыбки он начал быстро и бесповоротно влюбляться в своего несносного босса.