Месть 5/2

В понедельник Арсений ушел домой рано и желания остались висеть в воздухе до следующего дня. Сережа знал, что неделя будет сложной, и пытался предугадать действия Попова: либо желаний не будет совсем, либо желания станут еще жестче. Но Арс умел держать себя в руках. Во вторник с утра он лишь раз позволил себе сорваться на кого-то из отдела, но уже к обеду был спокойнее удава. Каким бы ни был Попов, злым или добрым, веселым или уставшим, – Сережа всегда был напряжен, заходя в кабинет шефа. - Я хочу поесть, - хмуро сказал Матвиенко. Не прошло и пяти минут от начала обеденного перерыва, как начальник вызвал его к себе. - Успеешь. – Арсений стоял около стола. Он смотрел на гладко отполированную поверхность дерева, но не на секретаря. Даже когда Сережа подошел к нему, Арс не сразу поднял взгляд. - Какое желание? - Простенькое. - Говори. Я хочу быть морально готов к этому. - Морально готов… - Попов усмехнулся и, обойдя Матвиенко, прижал того к столу. – Забудь о морали. Просто расслабься. Я не собираюсь тебя насиловать. Точно не сегодня. – Длинные пальцы слегка оттянули ткань рубашки секретаря. – Сними ее. Сережа бросил рубашку на спинку кресла и оперся руками о столешницу, выжидающе глядя в голубые глаза. Едва уловимая улыбка коснулась губ Арсения, а позже эти губы коснулись смуглой шеи. В районе шеи и плеч поцелуи были беглыми, ненавязчивыми, похожие на торопливое приветствие. Попов общался с Сережей и телом Сережи на разных языках, и последнее любило его явно больше. Спустившись к груди, Арсений слегка оттянул губами левый сосок, а затем оставил рядом небольшой засос. Попов заставил Матвиенко откинуть туловище назад, чтобы было удобнее, и после этого оставил еще один засос в области ребер. Сережа все еще не мог привыкнуть к тому, что его тело, по сути, уже не его. Оно не в его власти, оно принадлежит другому. Он не понимает своих ощущений, не понимает своих желаний. Не хочет верить тому, что его желания могут быть желаниями Попова. Как сложно бороться, когда тело предало тебя. Оно тянется к Попову, просится в руки, требует больше ласки. И эти засосы оно принимает с благодарностью, а не как Сережа, который считает каждый засос позорным клеймом. Кожа покрывается мурашками, внизу живота приятно ноет. В мыслях все меньше места ясности и рассудительности. Сережа сдастся. Сережа почти сдался. Когда Арсений опустился на колени и, держа кисти на талии Сережи, прижался губами к его животу, Матвиенко еле удержался от того, чтобы не запустить пальцы в волосы брюнета. Казалось, Попов из чего угодно может создать библейскую картину. Веки прикрыты, ресницы чуть вздрагивают. На одухотворенное лицо упала темная прядь. У Попова холодный кончик носа, но горячее дыхание. Оно словно просачивается сквозь кожу и проникает в желудок, от чего внутри все скручивается узлом и тянет вниз. - Красота, - причмокнул Арсений, разглядывая свежий засос. «Красота», - повторил про себя Матвиенко, пытаясь найти в Арсении того ангела, которого видел две секунды назад. - Зачем ты это делаешь? – спросил Сережа, когда засосов стало больше пяти. - Не хочу, чтобы ты раздевался для кого-то еще, кроме меня. - Думаешь, твои засосы остановят меня? - Тебя, может, и нет, а вот девушкам такие сюрпризы не по душе. - Найду беспринципную пьяную шлюху. Арсений только усмехнулся в ответ. Прощаясь с телом, он еще несколько раз поцеловал шею - каждый раз этот ритуал вызывал напряженное пыхтение Матвиенко. - Фу блин. Всего вылизал, - слишком наигранно произнес Сережа, одеваясь. Под кожей как будто перекатывались горячие волны, места поцелуев не остывали еще долгое время. - Роллы будешь? – как ни в чем не бывало спросил Арс. – Скоро должны привезти. Матвиенко ненадолго задумался, и, пожав плечами, согласился: - Буду. Хоть пожру за твой счет. - У тебя нет аллергии случайно? - На что? На водоросли? Нет, нету. - Ну мало ли. Прикинь, у моего зама аллергия на рис… - Жаль, у тебя нет аллергии на пидорство.

* * *

- Ну что, мой милый джин, - Арс поставил руку на стол и склонился к секретарю, - пойдем, покажу, где мы будем работать с завтрашнего дня. На этаже – ни души. Только уборщица обходит последние комнаты и скрывается за поворотом. Мужчины поднимаются на этаж выше и идут на другой конец коридора. Дверь, которую открывает Арсений, должна вести в один из отделов, но на самом деле огромное помещение отдано одному единственному кабинету – кабинету «большого папочки». В начале взору Сережи открылась его будущая обитель – просторная приемная, где места хватило всему: и рабочему столу, и парочке мягких диванчиков, и стеклянному кофейному столику. В углу скрывается семейство цветов во главе с разросшимся фикусом. Сейчас здесь темно, и Попов, кажется, не собирается включать свет, поэтому Матвиенко пришлось напрячь зрение, рассматривая мебель, окутанную морем теней. Дальше – логово дракона. Оно раза в два больше приемной, а вот мебели здесь столько же, так что от гигантской чернеющей пустоты захватывает дух. Свежевымытый пол блестит, освещаемый фонарями. В окнах – осенний Питер, унылый и серый, и только игривый вечер с гирляндой фар и ночных огней спасает город от смертельной тоски. Арсений задумчиво бредет к столу и проводит ладонью по коробкам, которые внесли сюда всего пару часов назад. - Не люблю этот кабинет. Слишком пусто. - Угу, - задумчиво промычал Сережа, стоящий у входа. Он уже почти полминуты неотрывно смотрел на длиннющий диван в другом конце комнаты. Интуиция подсказывала ему, что на этом черном кожаном диване будет выполнено не одно желание. И желания не заставили себя долго ждать. - Закрой дверь, - сказал Арсений и, подойдя к дивану, бросил на спинку свой пиджак. Матвиенко не стал строить дурачка: он закрыл дверь и, не дожидаясь дополнительного приказа, подошел к начальнику. Попов лишь сейчас прижал свою идеальную задницу к черной обивке и потянул на себя Матвиенко. Сережа нисколько не сопротивлялся, а потому казался легче пушинки. Чем дольше кавказец противился, тем более фальшивым выглядело его недовольство. Матвиенко расположился на коленях босса, и пуговицы, заколдованные пальцами Попова, стали постепенно высвобождать грудь и живот из плена рубашки. Когда-нибудь потом, в недалеком будущем Сережа примет и срастется в единое целое с фразой «скучать по губам Попова», но прямо сейчас, когда его тело так бесстыдно двинулось навстречу этим губам и этому языку, Матвиенко свалил все на свою неловкость и на потерю равновесия. На колебания звуковых волн. На движение земной коры, на неровный пол, на вмешательство божье. Сережа даже готов был поверить в НЛО, но в то, что он сам хочет больше поцелуев на своей коже, его поцелуев – ни за что на свете. Для удобства Матвиенко кладет руки на плечи Арсения и слегка сжимает. Попов даже не обращает внимания, продолжая скользить лицом вдоль кофейного живота, а вот Сережа видит в этом действии столько интима, что стриптиз теперь кажется детским развлечением. Но вместо негодования и обжигающей скованности Сережа вдруг ощущает странную легкость. Пройден еще один рубеж, еще одна полоса препятствий позади. Матвиенко борется не с Поповым – он воюет с самим собой. И сейчас он бросает за борт еще одну гирю балласта, и руки, окрыленные свободой, тянут плечи Попова к себе, еще ближе, а еще через мгновение пальцы забираются в черные волосы, сминая и оттягивая. Этого не заметить Арсений не может, и его губы растягиваются в ухмылке. Попов придерживает Матвиенко под бедра и кладет спиной на диван. Ладони остаются на бедрах, раздвигают и оглаживают. Сережа напряжен вновь, но когда рука Арсения проходит несколько раз мимо ширинки, игнорируя ее, волнение отступает. Арс ловко расстегнул свою рубашку и снял. Он разувается сам и разувает своего партнера. Далее Попов раздвигает ноги секретаря еще шире и ложится сверху, делая первый толчок пахом. Руки упираются в обивку дивана, животы практически соприкасаются. Попов делает несколько размашистых толчков, а потом лишь неспешно трется о промежность Матвиенко, несильно надавливая. - Решил трахнуть меня через одежду? – усмехнулся Сережа, ощущая, что в брюках уже стало довольно тесно. - Почему бы и нет, - без особого задора ответил Арсений, увлеченный процессом. Он сбавил темп до минимума, двигался лениво, но активно помогал рукой, надавливая пальцами сквозь ткань на анальное отверстие. Подобные манипуляции только усиливали возбуждение Сережи, и сей неутешительный факт неслабо ударил по внутренней обороне его полуживой гетеросексуальности. Попов не собирался долго мучить Матвиенко, а потому, как только член Сережи стал ощутимо выпирать, Арсений быстро стянул с него брюки вместе с трусами. Сережа ожидал минета или банальной ручной дрочки, и надо же было видеть его лицо, когда Арсений избавился от остатков одежды и, будучи абсолютно обнаженным, уселся на секретаря сверху. Попов не раз видел своего подчиненного без штанов, а вот Матвиенко узрел член начальника впервые. И не то чтобы член был волшебным или необычайно большим – просто эта критическая близость между двумя мужчинами приводила Сережу в смятение. Казалось, все это происходит не наяву, а где-то в потаенных фантазиях парня. Горело лицо, пах и ладони, которые Арсений положил на свои ягодицы. Матвиенко с трудом сглотнул слюну и опустил взгляд, наблюдая за тем, как этот голубоглазый змей-искуситель трется промежностью о его член, двигаясь плавно, изящно выгибаясь в спине. Арсений осторожно царапает короткими ноготками смуглую грудь, склоняет голову чуть набок и нагло улыбается. Сережа проклинает все на свете, думая о том, какой же этот сукин сын красивый. Матвиенко хочет его здесь, прямо сейчас, во всех позах, до хриплого изнеможения. И почти с болезненной обидой приходится признать, что его желаниям не суждено сбыться, ведь он всего лишь марионетка. Словно некормленый зверь, Сережа жадно мнет пальцами зад Попова, подталкивая головку члена к отверстию. Арсений не даст ему войти, и Матвиенко прекрасно об этом знает, но как же приятно, когда член соскальзывает в ложбинку меж ягодиц и упирается в узкий проход. Попов садится ниже, на бедра Матвиенко, перекладывает его руку на свой член и одновременно сжимает ладонью орган секретаря. Пальцы Сережи машинально сжимают чужой пенис, но сам он смущен до невозможности: в конце концов, за тридцать три года жизни он успел подержать в руке всего один член – свой. Арсений не спешит, предоставляя право первого хода партнеру. Если бы не темнота, Сережа провалился бы сквозь землю от стыда. Удивительно, но ночь дарит чувство вседозволенности. Свет как будто обнажает все наши пороки, демонстрирует их самые уродливые стороны. А темнота готова простить все. Она спрячет тебя и твои грехи под своим черным одеялом. На все просьбы она отвечает «да», на все вопросы – «можно». Сережа неуверенно проводит рукой снизу вверх и касается большим пальцем головки. Матвиенко понадобилось немало времени, чтобы признать, что этот член мало чем отличается от его собственного. Вскоре неловкость улетучилась, парень стал свободно, почти по-хозяйски орудовать кистью, а ответные действия Попова подстегнули его еще больше. Руки мужчин двигались синхронно, в одном темпе. Стоит только закрыть глаза, и кажется, будто дрочишь сам себе. И все-таки взаимная дрочка дарила особые ощущения. Особенно когда надрачиваешь боссу. Боссу, которого терпеть не можешь. Сережа был в шаге от оргазма, когда Арсений вдруг убрал его руку и одной своей ладонью обхватил оба члена. Приподнявшись на коленях, Попов начал двигать тазом, туда-обратно, скользя по всей длине ствола Матвиенко. Этот неполноценный трах возбудил Сережу больше ожидаемого, и очень скоро он кончил, забрызгав спермой свой живот. Арсению понадобилось чуть меньше минуты, чтобы довести себя до разрядки, и вторая порция спермы также угодила на живот Матвиенко. - Ну класс, - проворчал он, дожидаясь, пока Арсений принесет ему салфетки. Сейчас Сережа не ощущает ни жгучей ненависти к боссу, ни какой-то горделивой злобы – были только призрачная меланхолия и легкая сонливость, которая обычно наступает после оргазма. - Это одно желание? – спросил Матвиенко, одеваясь. - Ну да. - Ты сначала меня раздел, потом облапал, а потом еще заставил себе надрачивать. Тянет на все три. - Вот ты торгаш, - усмехнулся Арсений. Тем не менее, суждение Матвиенко показалось ему вполне справедливым. – Могу оценить в два желания. Доволен? - Пойдет, - согласился Сережа, жутко довольный этой сделкой. Так дела пойдут быстрее.

* * *

Арсений Попов: 92-91 Сережа смотрит на экран мобильного, сидя в машине, и понимает, что эти желания он ненавидит не потому, что не хочет их выполнять. А потому, что он хочет большего.