Видели ночь...

       Получив сообщение от Юрия, Отабек замер на несколько секунд, потом отбросил на пол одеяло, запнувшись о сбуровленную, висящую до пола простынь, упал, разбив экран недорогого Fly’я. Быстро натянул джинсы, футболку, берцы, забыв про носки, снова сотрет ноги, хуже чем на коньках, схватил косуху и ключи от мотоцикла. Бежит и понимает, что не знает, где этот клуб. Время далеко за полночь, жизнь продолжается лишь ближе к центру, спросить не у кого. Google показывает три клуба, один относительно не далеко, остаётся надеяться, что Юра именно в нем, хотя, зная Юру, он пошёл, скорее всего, туда, куда ни за что бы не пошёл в нормальном состоянии. Центр города? Да, определённо. Мотор взревел, разрезая тишину двора, сливаясь с шумом. Он даже не взял с тумбочки шлем и теперь любой «доблестный дядюшка-гибэдэдэшник» мог остановить его, и был бы прав.        В клуб он вошёл без каких-либо проблем, Юру нашёл плачущим в женском туалете, ткнув пальцем в небо, куда идти в первую очередь. Красный, весь в слезах, одетый, словно только с панели, Юра бросился ему на шею. Он так крепко прижался, что Отабек едва мог вздохнуть. Он гладил его по голой, нежной, холодной от сидения, прислонившись к кафелю, спине. Плисецкий сидел на нём, не как на том неизвестном парне, а сжав бёдра. Алтын целовал его в макушку, лоб, виски. Он почти десять минут просидел на тёмном кафеле. Юра, всхлипывая, от усталости и алкоголя уснул на руках Алтына, который, поняв это, поднялся, не отпуская подростка, стянул косуху, укутал мальчика в неё и понёс, прижимая к себе, хмуро улыбаясь. Юрий пьян, в слезах, со следами поцелуев и иногда засосов, одетый в тряпки, которые одеждой не назвать, но живой и здоровый, не злящийся на него.        Отабек стоял, опираясь о поставленный на подножку мотоцикл, пока Юра выблевывал внутренности за углом, Юра едва не матом запретил Алтыну видеть себя таким. Спустя пару минут Отабек не выдержал, зашёл за угол, аккуратно собрал волосы парня в хвост, держал, пока того рвало. Потом сел, достав платок из кармана, вытер лицо Юры. — Бека… — мальчик разрыдался, поджимая нижнюю губу, запрокидывая голову, слёзы катились ручьями, а Алтын утирал их платком в мелкую ромашку. Прижал к себе Юру, гладя по голове. Мальчик выглядел жалко, как раскаявшаяся проститутка, босой, в огромной куртке и чулках, порванных на острых коленках. — Чш-ш-ш-ш, всё хорошо, Юрочка, я рядом, — он снова разрыдался, стискивая ткань футболки в кулаках и стоя перед Алтыном на коленях. — Бека, тебе не противно? Я же шлю-юха! — Юра захлёбывался в рыданиях, дрожа как брошенный котёнок под дождём, — Меня же трогали и я стонал, как течная сука, а у него глаза такие блядские , Бек, такие холодные, — он спрятал лицо, уткнувшись носом в шею. — Он страшный… Мне жалко его… он, его любят и ждут, а он… мразь двуличная, — Отабек даже не спрашивал, кто эти «он» и «его», и так всё понятно. Лишь бы Юре не стало хуже, — А ещё, Бек, я… мне стыдно, — мальчишка посмотрел казаху прямо в глаза, боясь в них увидеть презрение, или, чего хуже, жалость , лучше умереть, чем чтобы на тебя смотрели, как на побитого котёнка, хотя он и есть побитый котёнок. Он увидел в кофейных глазах лишь теплоту, а потом Отабек поцеловал его, перебирая спутанные, пахнущие дымом и алкоголем пряди светлых волос, гладил нежную, лишённую волос, кожу скул, а Юра лишь отвечал, успокаиваясь. Он больше не дрожал, только слёзы текли, делая поцелуи горько-солёными.       Отабек ехал медленно, держа притихшего подростка перед собой, нарушая технику безопасности. Юра обнял его за талию, уткнувшись носом в плечо и лишь изредка всхлипывая, Алтын глупо улыбнулся, не очень понимая, чему тут можно радоваться, мысленно пообещал себе разбить Никифорову лицо, во-первых, за то, что провёл подростка, во-вторых, за то, что разрешил пить в неограниченных количествах, в-третьих, за то, что напугал и распустил свои шаловливые ручонки. Юра поднял голову и громко на ухо, чтобы Алтын услышал, произнёс: «Надо Кацуки сказать, чтобы он нашёл себе нормального мужика, а ещё лучше бабу… Он как-то, когда Никифоров ему налил «на пробу» водки, сказал, что Милка «хорошая девушка… Лучше карга, чем это муданьё» Плисецкий зло отмечал, что когда он вспоминает всё произошедшее в клубе, не зависимо от его желания, член напрягается и почему-то зудят соски, которые Никифоров сосал. — Бек… — Что, Юрочка? — А, нет, ничего, — как же часто это бывает, когда мы что-то хотим сказать, но нам не хватает смелости и мы замолкаем, представляем, как было бы, если бы мы сказали. Юра сглотнул, вдыхая терпкий запах парня и представлял, как то же самое, что делал сегодня Виктор, делает Отабек, его бы он не оттолкнул, Алтын бы его не обидел. Никогда . Уши, скулы вспыхнули красным и Юра спрятал лицо на груди казаха. До дома осталось совсем ничего, а дома можно будет снять всё это тряпьё, встать под холодный душ и обо всё подумать. А потом… А потом… А потом наступит утро и будто ничего не было, и не было этой нелепой ссоры, недавнего недо-секса с первым встречным и дикого стыда.        Дома Плисецкий попросил Алтына побыть рядом с ним, пока он будет принимать душ и обрабатывать почти зажившие ноги. Отабек, улыбаясь, сказал, что, может, проще помыться вместе? Потом осознал, что и кому сказал, но было уже поздно, красный, словно натёртый чем-то жёстким, Юра кивнул в знак согласия.        Красный Юра стоял в ванной, подставляя руку под воду. Отабек уже не раз, и даже не пять, видел его без одежды, но ещё никогда не был сам голым и так близко, в тесной, постсоветской ванне, они едва не сталкивались бедрами, вспыхивая до кончиков пальцев. Алтын не мог понять собственной реакции, до Юры у него было много партнёров, как и девушек, так и парней, многие были русскими, почти все русские были светловолосыми и зеленоглазыми. Отабек подсознательно выбирал пару, похожую на Плисецкого, но всё же это было не то. И вот, теперь, казалось бы, куда ещё прозрачней намёк, но не мог. Просто не мог. Плисецкий стоял, ловя ртом струи воды, скрестив руки на груди, сжимая ладонями плечи, стоял на носочках, грозя упасть, поскользнувшись на гладкой эмалированной поверхности. Отабек растирал гель по своему животу и груди, стараясь не смотреть на Юрия, на его острые, выпирающие позвонки, потому что они заставляют спускать взгляд ниже, на маленькие ягодицы, стройные ноги… Не смотреть на мокрые волосы, потому что они всегда занавешивают лицо мальчика, когда он смущается и лезут в рот, когда они целуются. Юра поскользнулся. Толкнув Отабека, он оказался животом между его ног, ударился носом о его грудь, казалось, покраснеть сильнее невозможно. Оказалось, что возможно, когда он почувствовал, что член парня упирается ему в живот, сдавая с потрохами своего хозяина, пытающегося выглядеть максимально безучастно. — Ты хотел бы? — Юра прижался сильнее, прогибаясь в спине, поднимая зад, руки всё так же были на бортиках. Отабек, сглотнув, отвернулся. Глубоко вздохнул, часто заморгав, когда почувствовал тонкие пальчики внизу живота, между пупком и лобком, он ещё мог остановить. Нет, не мог, тонкая ручка обхватила член у основания. Алтын выдохнул и прикрыл глаза. — Юр-р-рочка… — Мерлин, как Плисецкому понравилось, как он это произнёс-прорычал горлом. — Ты ув… — вторая ручка подростка слегка сжала головку. — Уверен. — сказал он, оттягивая кожицу.        Юра не знал, как Отабеку нравится, действовал по наитию, ориентируясь на стоны и гортанные рыки, краснея, пряча лицо за мокрыми, склеившимися волосами, которые ничего не скрывали, коснулся губами живота Алтына, продолжая двигать рукой от основания к головке, слегка сжимая или наоборот расслабляя, слизнул одну из капелек воды, прикусил кожу, поцеловал, оставляя отметины, спустился ниже, повторяя. Когда он коснулся припухшими губами члена, когда лизнул острым, немного шершавым язычком уздечку, Бека задрожал, сжимая бортики фаянсовой ванны, запрокинул голову, слегка высунув язык, когда Юра взял в рот, по неопытности задев зубами, Отабек, не сдерживаясь, застонал. Зажав указательным пальцем уретру, поглаживая большим бархатистую, влажную кожицу, оттягивая и возвращая обратно, Юра спросил: «Как тебе нравится? Направляй меня», и до половины вобрал член в себя, глуша рвотный рефлекс, вспоминая моменты из редко, но все же просматриваемого, порно. Видео ему не нравилось, противно, это казалось чем-то мерзким. Член лишь слегка набухал. Такая реакция слегка напрягала подростка, у которого, если верить сериалам, фильмам и сомнительной литературе, сейчас должны играть гормоны, и вставать на каждую юбку, а-н нет, не вставал, Юра даже решил, что он импотент, но нет, вон стоит как никогда, и во рту у него такой же твёрдый, но чужой. Забавно, на каждом углу орал: «Я не пидор!», а в итоге проявил инициативу. Юра облизал член Отабека от самых яичек до уздечки, снова взял в рот, Алтын положил широкую ладонь на затылок, заставляя взять глубже. Подросток вдохнул, постарался расслабиться, чтобы вобрать как можно глубже. В рот и в горло выплеснулось что-то совсем слегка прохладнее Юриного рта, терпкое, горьковатое. Плисецкий зажмурился, поднялся и проглотил. Улыбнулся и лег щекой на грудь казаха. — Ты проглотил? — парень был удивлён и расслабился, совершенно не хотелось двигаться, лишь бы только Плисецкий и дальше его так обнимал, вырисовывая узоры на груди. Но так будет «нечестно». — Иди сюда, — он придвинулся ближе к бортику, собрав последние силы, закинул одну ногу на бортик, наплевав на стекающую на кафель воду. — Спиной ко мне прижмись и расслабься, — поцелуй в тонкую, фарфоровую шейку. — Не зажимайся… Разведи бедра… — как же тяжело говорить. Он, словно пробуя, коснулся головки, погладил по всей длине, сжал яички и улыбнулся, Юра дрогнул, прикусив губу, — Не сдерживайся, — слегка сжал у основания, отпустил, сжав головку, оттянул кожицу, второй рукой царапнул Юрин сосок, мальчик кончил на руки Алтыну, густо покраснев. Отабек-то долго, а он всего две-три минуты,— Всё хорошо, просто ты ещё маленький. Мой маленький и никому я тебя не отдам. Ты нужен мне весь, с твоей шизой, катанием, злостью и смущением. Весь.