Видели ночь...

Написано под «Silenzium — Шторм (Вивальди)», «Вивальди — Танго смерти» и «Epica — Dance of Fate»        Твоя сучка, Виктор? Нет, и никогда не был, и не будет, и не надо. О нем есть кому бояться… Вот только сейчас, сейчас у Виктора появился прекрасный шанс отмыть от гнили предательства и подлости свое имя победителя.        Юрия долго ждать не пришлось, он вышел из палаты, едва только туда зашла медсестра. Он был в слезах, но счастливо улыбался. — Юрий! — подросток обернулся, моментально нахмурившись, кажется, он совершенно не настроен на разговор, но выбора у него не было. — Подойди, покажу кое-что интересное. Тебя должно заинтересовать. — лицо Юры совсем не изменилось. — Что тебе от меня надо? — Плисецкий стоял перед Виктором, гордый, стройный, алебастрово-бледный, с едва заметно покрасневшими от слез щеками. Хмурился, кусая губы в ожидании. — Это ведь ты? — не вопрос, скорее утверждение. Никифоров протянул Юрию телефон. — Откуда? Откуда у тебя это? — на лице подростка сменилось несколько эмоций, он не знал, как реагировать. С одной стороны, если Виктору прислали эти фото, значит он косвенно связан с его унижением, а с другой… Мужчина мог бы разослать их кому угодно, но показал ему. — Я могу помочь с этим. — Разослать остальным?! — Юрий злился, решив, что это будет самым правильным. Ему было страшно и он, как звереныш прятал страх за злобой, скаля зубки. — Нет, глупый ты мальчишка, — Виктор закатил глаза, словно разговаривал с умственно отсталым. — Я могу предотвратить распространение и буквально спасти твою карьеру. Если ты думаешь, что личная жизнь спортсмена мирового уровня касается лишь его самого, ты ошибаешься. Тебя могут выставить психом, потерявшим рассудок из-за изнасилования и приплатить, чтобы тебя не выпустили дальше областных соревнований. Тебе оно надо? — Я и так псих! — выдержка Юрия трещала по швам, уступая место истерике. — Тише… Тише, пойдем… Не здесь. — мужчина осмотрелся и, взяв, подростка за руку повел его на лестницу, где совсем недавно целовался с Кристофом.        Юрий уже, кажется, не понимал с кем он, рыдал, царапая грудь Никифорову, пока тот не перехватил его руки и не прижал к себе, успокаивающе дуя в макушку, даже не зная откуда в нем это. — Ты не псих, Юрочка. Ты просто устал, но ты сильный, ты выдержишь, ты во многом превзойдешь и меня, и Якова, и даже Лилию. Мужчина боялся не меньше Плисецкого, запутавшись в масках, потеряв себя настоящего, он хотел помочь, но боялся сделать хуже. — Нет! Ты ничего не знаешь! Замолчи! — Юрий пытался вырваться из объятий, хрипя севшим от рыданий голосом. Он молотил босыми ногами по грязно-белому, затертому кафелю, пока вдруг не осел на руках Никифорова, цепляясь руками за его футболку. — Ты не псих… — Я болен! Понимаешь? Это навсегда! Возможны лишь ремиссии, шанс вылечиться меньше пяти процентов! — он вырвался и, толкнув Виктора сбежал, хлопнув тяжелой дверью. В руках у мужчины остался напульсник, подозрительно пахнущий солью и железом.        Виктор вернулся в палату, едва выкурив сигарету. Ему нужен был Отабек, чтобы во всем разобраться. Для полной картинки не хватало лишь пары кусочков, поэтому придется рассказать о случившемся Отабеку.        Юрий бежал так быстро, что боль от пяток отдавалась в позвоночнике. Ему необходимо было вернуться домой, там безопасно. Там нет Виктора, нет Асадбека, никого нет, там хорошо. Он не поехал на метро, боясь, что снова захочет броситься под поезд. Собственные фотографии отпечатались на сетчатке, он на них был похож на порнозвезду, так пошло изгибался, стонал, широко раскрыв рот, сосал, как заправская шлюха.

***

      Виктор уже минуту сидел на кровати, не зная с чего начать разговор. Он понимал, что скорее всего разрушит все, к чему Отабек с Юрой так долго шли, одними фотографиями, но желание докопаться до правды было сильнее его, он метался, как загнанный зверь между собственным эгоистичным желанием знать, прикрытым желанием помочь и осознанием, что поступит подло. — Алтын, мне нужно с тобой серьезно поговорить… — Отабек взглянул на него, оторвавшись от телефона. — Это о Юрии. — Что тебе от него надо? — парень выглядел так, словно его сдерживает только гипс и швы. — Чем он болен? Он сказал, что он… Псих, — каждое слово, будто шаг по минному полю, разорвется ли сейчас под ногой снаряд, погребя Виктора под комьями земли с пожухлой травой, или нет, не известно даже Богу. — Ты с ним говорил? О чем? — Алтын, стиснув зубы, опираясь здоровой рукой приподнялся и свесил ноги с кровати. Виктор сглотнул. — Лучше ляг, я все тебе расскажу и мы вместе поможем ему не потерять место в мировом рейтинге фигуристов, — Виктор подошел к кровати парня. — Ты можешь меня убить, но каждое мое слово сейчас истинно. — Отабек нахмурился, рот дернулся и он резко упал на кровать, словно не у него сломаны десяток костей. Виктор прикрыл глаза, готовясь к рассказу.        Он еще минуту смотрел в глаза Алтыну, кусая губы. — По неизвестной мне причине… Юрий недавно выполнил роль податливой, элитной шлюхи сразу для двоих, перед этим протанцевав в полуголом виде на протяжении нескольких часов в одном из заведений. Я думаю, — он бросил взгляд на ставшего еще более серьезным парня. — Ты прекрасно знаешь, насколько Юрий… Самостоятелен и… Он не подпускает к себе людей. Когда Крис два года назад вздумал его облапать, Юрий ударил его по голове коньками. Что могло заставить его переспать сразу с двумя за тонкой ширмой… И… Тогда… Со мной… — Маниакальная фаза. — Что? — Маниакальный эпизод биполярного расстройства, он болен БАР. А умереть он хотел из-за «отката», в депрессии. — Алтын выдохнул, ударяя по кровати и сразу же морщась от боли. — Откуда ты узнал про… — Виктор слышал, что парню сложно даются слова, а еще сложнее держать привычную маску спокойствия. — Про секс втроем? — Это не важно. Мне необходимо предотвратить распространение и, чем раньше, тем больше шансов, что Юрий останется на льду. — Что от меня требуется? — Никифоров отвел взгляд, фокусируясь на спинке кровати за Алтыном. — Не оставлять его, он без тебя умрет. — Я не собирался. Я не оставлю его, пока он в трезвом уме не попросит об этом, ты дебил, если думал, что я отвернусь от него, — Отабек явно злился, сам не понимая на кого. На молчавшего Юрия, на трахнувших его ублюдков или на Виктора, ровняющего всех под одну гребенку. Одно он знал точно, Юрия он никогда не бросит.        Виктор улыбнулся и, встав, вышел из палаты. Ему было физически больно находиться рядом с таким искренним человеком, который любит Юрия настолько, чтобы не оставить его в болезни и простить все, что тот творит. Никифоров с горечью понимал, что не смог бы так, он другой… Он не умеет так крепко любить. А умеет ли он вообще любить? Он не простил Юри уход и поцелуй с Милой, сразу найдя утешение в чужих руках. Он не простил Кацуки, даже увидев, как тот страдает без него. Он вообще человек? Или же кукла… Нельзя все оправдывать тяжелым детством, он уже давно не ребенок. Но почему же с детством ушло умение искренне любить, невзирая ни на что? Он разучился чувствовать и посчитал, что другие тоже разучились. Он хочет стать лучше.