Видели ночь...

      У Юри не было ни малейшего желания идти на корпоратив после соревнований. Дело было даже не в том, что он не умеет пить, а под грузом разочарования вновь попытается напиться, просто ему не хотелось даже видеть счастливое, а Кацуки был уверен, что именно счастливое, лицо Юрия.       Едва он представлял его улыбку, сопутствующий высокомерный взгляд и медаль на шее, которую он по-детски, конечно же, надел на празднование, так сразу появлялось желание отомстить.       Месть была бы так приятна, но только Юри понимал, что она бессмысленна, и мстить просто не за что, все было честно. Плисецкий вышел, откатал чисто, получил своё золото, хотя это явно далось ему нелегко. Но Юри тоже было сложно!       Кацуки бессильно ударил кулаком подушку, подтягивая колени к груди, стискивая зубы и сдерживая рвущийся из груди вой. Шрам болел и чесался, Юри даже не верил, что хотел умереть, но сейчас ему было не до этого. До корпоратива осталась пара часов.       За это короткое время ему необходимо было решить, готов ли он смотреть в глаза репортёрам, отвечать на их вопросы и улыбаться, словно доволен серебром. Недоволен.       Юри поднялся с кровати, выпрямился, рассматривая себя в зеркало, на пару секунд поморщился, опустив взгляд, но вдруг поднял голову, гордо и холодно улыбнувшись. Милое личико с запуганными ланьими глазами мгновенно преобразилось, став хищным, тонкие губы искривились в усмешке, которую Юри допускал лишь перед зеркалом и никогда никому не показывал. Ему нравился образ загнанного зверька, который смотрит на мир сквозь пальцы, шугаясь всего и вся, не способного на подлость.       Вот только на деле Кацуки был и в половину не так невинен, нет, он не подбрасывал стекла, не портил костюмы, но зато неплохо разбирался в психологии. Оказывая, казалось бы, поддержку, он незаметно, наоборот, сбивал настрой, внушая, что проигрыш - это не страшно, и это бывает, зачем же так волноваться? Проиграешь и проиграешь, это не смертельно, посмотри вокруг, все эти люди любят тебя таким, как ты есть.       Юри проигрывал сам и старался утянуть за собой как можно больше людей, избавляясь от конкурентов незаметно, но действенно.       Кацуки потянулся, бросая взгляд на отражение, любовно осмотрел красивое тело, в меру хрупкое, в меру подкачанное, не такое до дистрофии худое, как у Юрия, не такое рельефное, что кажется анатомическим пособием, как у Джея, а именно, как надо, чтобы привлекать внимание, но не задерживать его на какой-то отдельной части, вроде ребер и ключиц того же Плисецкого.       Юри поморщился, отгоняя образ Юры, на ходу раздеваясь, дошел до душа, дёрнул ручку, намереваясь ополоснуться и все-таки сходить на корпоратив, но в дверь громко, словно боясь передумать, постучали.       Кацуки закатил глаза, даже не догадываясь, кого нелёгкая принесла. Стащив с сушилки одно из белых полотенец, обернул вокруг бёдер, приоткрыл дверь.       Перед ним стояла Мила. «Ещё одна золотая русская медалистка» — с небольшим раздражением подумал Юри, но всё-таки наклонил голову, вопросительно на нее смотря. — Привет… Я зайду? — ее смущал явно не вид Юри, она многого насмотрелась и давно не краснела, как девочка-подросток, от вида мужского тела. — Я мыться собирался, но заходи, только быстро, — корявый, но всё-таки вполне приличный русский язык. Бабичева, кивнув, скользнула в коридорчик и, пройдя в комнату, села там на расправленную кровать, казалось бы, не замечая вещей на полу. — Юри, пойдешь со мной сегодня? — Мила внимательно посмотрела Кацуки в глаза, нахмурившись и теребя в руках подол персикового платья, расшитого блёстками. — На корпоратив? — он пожевал губу, прислонился к столешнице, придерживая полотенце. — Быть твоей парой на нем, я правильно понял? — Бабичева слишком быстро кивнула, отчего выкрашенные в алый кудряшки взметнулись, путаясь и закрывая ей лицо. — Пойдёшь? — странная надежда в голосе. — А больше некому? — Юри устало сел рядом, смотря ей в глаза. — Ну… Вроде того… — признаться, в том, что отшила семерых, чтобы позвать его, Мила не могла. — Хорошо, — легко пожал плечами. — Ты тут ждать будешь? Мне все ещё надо в душ.

*** *** ***

      В зале шумно и весело, а ещё, как кажется Юри и идущей с ним рядом Миле, слишком многолюдно.       Они смотрятся на удивление гармонично, даже несмотря на то, что Бабичева на каблуках чуть выше. Кацуки шел, уверенно расправив плечи, улыбаясь немного гордо, но не высокомерно, будто бокал вина в номере на двоих с Милой придал ему смелости.       Юрий довольно и по-детски болтал ногами, сидя на стуле, наблюдая за тем, как взрослые с горя или от радости напиваются, хотя, казалось бы, культурное мероприятие, а по сути межнациональная попойка.       В прошлый раз он попробовал алкоголь впервые, потом было ещё несколько «прецедентов», а теперь ему было противопоказано, и рисковать он не хотел.       Увидев в толпе натянуто улыбающихся Кацуки и Милу, он почему-то не особо удивился, все-таки ещё при их первом знакомстве было заметно, что Юри интересен Бабичевой, потом стала видна явная симпатия, а на последних тренировках Плисецкий замечал тоскливый взгляд Милы, особенно опустошённым он стал, когда в газете всплыла новость о попытке Виктора с ним, Юрием, переспать, и Юри сбежал.       Юра, скривившись, отвернулся, предпочитая рассматривать Кристофа, флиртующего с отчаянно краснеющим французом, тихо посмеиваясь над ними. — В этом году не пьешь? — Плисецкий поднял голову и, чуть не свалившись со стула, вскочил. — Даже знать не хочу, что ты тут делаешь, Виктор… — расправил плечи, морщась от хруста замученного позвоночника. — Алтын попросил… — Никифоров смотрел так честно, что Юрий не поверил ни на грамм. — А прошел с Крисом, плюс бывший тренер, и все такое… — Подожди, лапшу сниму, продолжишь, — то, что Плисецкий простил его, вовсе не значит, что он хочет с ним контактировать. — Я серьезно, Алтын попросил проследить, чтобы с тобой было все нормально, и пообещал переехать на байке несколько раз, если я позволю хоть кому-то «подвыпившему» подойти к тебе, — закатил глаза, касаясь ещё зеленоватой челюсти, затем плеча, которое, скорее всего, тоже было окрашено заживающими гематомами. — Ну… Тогда следи, хотя я не собирался ни пить, ни подпускать к себе никого, — сел обратно на стул, отпивая воду из бокала.       Отабек действительно попросил Никифорова «охранять» Плисецкого, справедливо решив, что Виктор не из тех людей, кто третий раз решит станцевать на тех же граблях.       На второй день соревнований Алтын позвонил ему и попросил зайти в больницу, а уже при встрече рассказал о своих опасениях касательно Юрия на корпоративе. — Никифоров, думаю, что тебе хватит мозгов не трогать Юрия, я и почему-то вполне… Доверяю тебе, хотя это не то слово, просто на тебя я могу влиять, — Отабек флегматично помешивал чай в кружке, ненавистно смотря на таблетированные антибиотики, выяснилось, что от цефалоспоринов, которые ставят внутримышечно, он может умереть. Отек Квинке — страшная вещь. — И что же ты, влиятельный, хочешь от меня? Я ушел из спорта и даже не тренер, — почему-то от близости Отабека ребра, ключицы и челюсть ныли со страшной силой. — Можешь мне не врать про то, что это закрытая вечеринка, ты как змей, везде пройдешь. Мне надо, чтобы ты ни на шаг не отходил от Юры и никого к нему не подпускал… Не позволял ему пить и не пил сам… — А с чего бы мне становиться персональным Хранителем его «чести и достоинства»? — Виктор оторвал взгляд от часов за спиной Отабека и посмотрел ему в глаза. — Потому что, мне кажется, что он тебе не безразличен. Это не влюбленность, упаси Боже, но что-то есть, несмотря на все то, что ты сделал. Особенно заметно это стало, когда ты продал свою репутацию Короля за его честь и достоинство. Что это? Внезапно проснувшаяся совесть? — наклонил голову, демонстрируя интерес. — Ба… Да ты ж ничем не лучше меня, Отабек Алтын, интриги, шантаж и амплуа святого, — неожиданно широко улыбнулся, щуря блеклые из-за серого цвета глаза. — Ошибаешься, я не лгун, как ты, Виктор Никифоров.

*** *** ***

      Юра старательно игнорировал Никифорова, следовавшего за ним по пятам. Но через полтора часа это начало раздражать. — Ты можешь хоть на пятнадцать минут отвалить от меня? На нас уже люди странно смотрят!       И правда, странно. Кацуки нет-нет, а бросал озадаченный взгляд на псевдопарочку, а Мила могла лишь сжимать губы, грустно отводя взгляд, вновь и вновь отпивая из бокала.       В ушах уже шумело, а руки были такими лёгкими, такими чужими, что Бабичева несколько раз промахивалась, прежде, чем взять новый фужер.       Безумно хотелось выцарапать глаза и Виктору, и Юрию, потому что Кацуки смотрел только на них и на официантов, разносящих бокалы. — Юри… — она робко потянула его за руку, криво, пьяно улыбаясь. — Не проводишь меня до номера, кажется, мне хватит… — в доказательство своих слов Мила едва не упала в его объятия оттого, что ее слегка задели плечом.