Черно-белая Беда

Ацуши, немного нахмурившись и с возрастающим удивлением, сидел и смотрел на странного мужчину, который сейчас с каким-то непонятным выражениям смотрел на него и пил что-то красное из бокала на высокой ножке. Так продолжалось уже достаточно продолжительный отрезок времени, что раздражало маленького оборотня — от того, что оскалиться или чего-то подобного его сдерживало только непонимание ситуации, незнакомое место и незнакомый человек, который — хотя он может ошибаться — был сам очень сильно удивлен, если не шокированный. — Ты кто? — Голос срывался, был хриплым и ощутимо дрожал, словно он очень долго молчал. Хотя, почему словно? Он сам не помнил сколько именно времени молчал — не было особо причин разговаривать… Рыжеволосый на вопрос странно встрепенулся и, тряхнув головой, сосредоточил пристальный, пытливый взгляд голубых глаз на Накаджиме. — Накахара Чуя, — с некой заминкой ответил незнакомец, допивая свой напиток и ставя бокал на стол. — А тебя как зовут? — Накаджима Ацуши, — колеблясь, произнес мальчик после некой паузы, и с еще большим удивлением видя как мужчина резко выдохнул и, что-то прошипев, откинулся на спинку кресла, при этом закинув голову и прикасаясь рукой ко лбу. — Что я здесь делаю? Сначала Ацуши показалось, что Чуя отвечать не будет, так как тот слишком долго молчал, продолжая все также смотреть потолок и о чем-то усиленно думать и это что-то ему не нравилось — или нет? Маленький оборотень не понимал этого до конца, ведь он вел себя необычно сдержано по сравнению с теми, кого он привык видеть у себя в окружении — слишком спокойный, не выказывал презрения или пренебрежения по отношению к нему, что уже говорить о попытках — и не только попытках — ударить, сделать как можно больнее, потому что он сделал что-то не так. Он не понимал смысл этого спокойствия, оно заставляло нервничать, заставляло сидеть настороженно, несколько загнанно и смотреть, следить за каждым движением и реакцией этого незнакомца. — Ты здесь живешь, — наконец-то посмотрел на него Накахара, опять резко выдохнув. Глаза черноволосого удивленно расширились, а сам мальчик даже слегка пошатнулся. Живет? Здесь? Да он вообще впервые здесь! И почему он так одет?! Но тогда почему этот мужчина отвечает так… серьезно, что становиться почти страшно. Он слишком привык никому не верить, ведь разлить где воспитатели и другие дети говорят правду, а где лгут нельзя… Этой грани просто не было видно. Странно, непонятно, непонятное раздражает — такая ситуация ему незнакома, он не знает, что делать и думать, что может придумать незнакомец, зачем ему это, почему он говорит такие странные вещи, которые словно что-то да значат, но он совершенно не понимает что! — Я живу в приюте! — воскликнул Ацуши, вскакивая. Почему-то такая резкая и непонятная перемена взволновала его — точно зверек в незнакомом мечется. — Уже нет, — странно спокойно ответил Чуя, немного нахмурившись и вперив долгий, задумчивый взгляд в ребенка, при этом поднимаясь со своего места и подходя к моментально напрягшемуся Накаджиме. Когда он подошел, черноволосый зачем-то даже зажмурился и как-то сжался — почему-то было важно действие мужчины. Видно ничего не было, но вот по ощущениям — звук шагов, запах — тот был уже буквально расстоянии вытянутой руки, еще пару секунд, какой-то шорох и вместо удара или чего-то подобного, ему сначала на лобоодится чужая теплая рука, а потом почти ласково треплет волосы, заставляя его шокированно застыть на пару секунд. Открыл глаза и увидел присевшего, чтобы глаза были практически на одном уровне, чужака… А может он не такой уж чужак?.. И что он делает? Зачем? — Ты голоден или, быть может, спать хочешь? — спросил он, при этом немного натянуто улыбаясь. Ацуши только неопределенно мотнул головой, просто не зная, что и говорить. — Тогда давай ты что-то поешь, а потом спать? Утром поспрашиваешь меня, хорошо? Ему не оставалось ничего, кроме как кивнуть. А что еще делать? Он не понимал… +++ Чуя, скосив взгляд на удивленно-напуганного мальчика, который сидел на стуле прямой словно палку проглотил и смотрел на все крайне затравленно. Он был… он очень сильно отличался от того брюнета, с которым он общался и который так любил ему надоедать днями, любил использовать его как подушку, любил сходить с ума, любил лезть целоваться, как только подвернется подходящая минута… Этот мелкий шести-семи лет с виду был зашуганным и потерянным, что как раз таки было не особо странно. Сам Накахара тоже похоже себя чувствовал, но подавать виду нельзя было, так как этот… котенок-потеряшка кажется, несмотря на свое сострояние, внимательно наблюдал за каждой его реакцией, запоминая, отмечая, не выпуская из виду… Он, конечно, мало что понимал в детской психологии и прочей ерунде, потому решил действовать по принципу первого впечатления. Хотя ему, что скрывать, очень хотелось вспылить, пойти разбираться и узнать какого черта перед ним мелкий Ацуши. Вздохнув, Накахара поставил перед подозрительным ребенком миску с отядзуки — тот почему-то очень любил это блюдо, потому в квартире было все для его приготовления. Точнее его старшая версия. Он надеялся, что эта мелочь тоже любила этот рис, залитый зеленым чаем, с кусочками мяса, ну, или не откажется поесть это… Если судить по тому, что спустя пару мгновений он услышал урчание голодного желудка, то он не прогадал, решив оборотня накормить для начала. — Не гипнотизируй ты тарелку, ешь, — произнес Чуя, садясь на соседний стул, чтобы держать мальчика в поле зрения на всякий случай. Черноволосый в ответ промолчал, только послал в его сторону удивленный и ничего не понимающий взгляд и все-таки начал быстро есть, при этом определенно обжигаясь. Еле удалось сдержать тихий фырк — эти удивленные взгляды, в которых читалось абсолютное непонимае ситуации, начинали утомлять, хотя прошло немного более часа. Кто бы ему, Чуе, объяснил все… Впрочим, зная это неугомонное существо, он вполне мог предположить, что тот снова на кого-то — скорее всего эспера — наткнулся и была стычка. Тем более, он заметил таки красноватое пятно на темной обивке дивана, что только подтверждало его домыслы. Но если это все результат чужой способности, то почему она не развеялась после смерти эспера? А в том что этот эспер был мертв, Накахара был уверен, так как Ацуши имел — иногда хорошую, иногда не очень — привычку заканчивать подобную охоту. Несмотря на то, что охотились на него или наоборот. — Ты наелся? — спросил, когда тарелка уже была пуста. Зная, что нет — тот не наелся, и потому, не дожидаясь какого-либо ответа на свой вопрос, поставил еще одну тарелку. — Доедай, а потом спать, — произнес, разглядывая Накаджиму и почему-то только-только отмечая, что тот был в той самой черной рубашке, которая висела на нем мешком, и, что немного странно, в шортах, которые на нем больше походили на короткие штаны. Похоже, сам факт внезапного изменения Ацуши так сильно выбил его из колеи, что он как-то не обратил на это внимания. — Тебя надо переодеть и умыть, — сказал мафиози, когда и вторая тарелка была опостушена. — Идем. Опять непонятный, озадаченный взгляд красных глаз, и мальчишка послушно поднимается, идя вслед, оглядываясь, обращая внимание на саму квартиру. Определенно что-то решил — проскользнула мысль на краю сознания. Заведя того в ванную и сказав умываться, а одежду бросить в корзину, мафиози направился на поиски более или менее подходящей одежды, с чем, откровенно говоря, могли возникнуть определенные затруднения. По крайней мере, он так думал. Пока через пару минут не наткнулся на обычную белую футболку, которая наверняка будет ему велика, но это уже хорошо с одной стороны. Пару раз стукнув костяшками пальцев по косяку, открыл дверь и вошел в комнату, где ребенок сидел на бортике ванны и о чем-то усиленно думал, при этом несильно дергая самую длинную красную прядку — тут Накахара позволил себе несколько устало улыбнуться. Похоже, эта привычка у оборотня с малых лет. Казалось, Ацуши даже не заметил стука, так сильно он задумался, да и… Выражение его лица менялось крайне быстро вслед за его мыслями, что заставляло еще больше увериться в том, что это все правда — черноволосый всегда имел крайне оживленную мимику, когда думал о чем-то столь углубленно. Сам же ребенок, вновь нахмурился мужчина, был очень худым и болезненно бледным — ребра и позвоночник можно было пересчитать; подбородок острый, нос тонкий, щеки впалые, а глаза кажутся слишком большими на истощенном лице — весь внешний вид вызывал желание откормить, напоить и выходить, точно маленького котенка… Но не худоба заставила Накахару раздраженно сжать губы — бледная кожа была увенчана множеством синяков и гематом, которые напоминают какиe-то невероятные цветы. Особенно яркими и с более четкими очертаниями синяки были видны немного пониже запястья и под ребрами. Ран не было, но синеглазый отлично помнил о регенерации оборотня, потому быть уверенных, что их не было, нельзя. — Ты умылся? — больше для проформы спросил мафиози и чуть не поморщился. Прозвучало несколько сухо из-за того, что он не хотел особо выдавать свое недовольство. — Подними руки, я на тебя футболку одену, — мягче сказал Чуя, смотря на то, как встрепенулся ребенок. +++ Ацуши от этого вздрогнул и выпрямился, но послушно исполнил указание, так и не произнеся и слова. Футболка ожидаемо оказалась слишком большой для маленького него и доставал практически до колен, что выглядело даже немного забавно — по крайней мере рыжеволосый почти насмешливо фыркнул, когда одергивал этот элемент одежды на смирно стоящим Накаджиме, который позволял творить с собой практически все: когда на него одели этот элемент одежды, непонятно зачем сначала растрепали волосы, потом прошлись по ним простой расческой, а потом отвели в другую комнату и сказали ложиться спать. Лежа уже на мягкой кровати с настояние спать, тигренок наблюдал за застывшим в дверях рыжеволосым, лицо которого было видно благодаря тому, что тот стоял в полоборота. Выражение его лица сменялось быстро — раздражение, озадаченность, явная обеспокоенность. Он тоже, как и сам Ацуши, чего-то не понимал, но что именно, мальчик понятия не имел… Зато он знал, почему он недоумевал. Оборотень не понимал почему так спокойно воспринимал этого человека и — тут он запнулся в собственных мыслях — доверял ему. Словно они уже были знакомы. Да и Чуя вел себя так, будто они и правда были знакомы, и был недоволен всей этой ситуацией в целом, но молчал. Что же делать? Может пока ничего не делать, а выяснить ситуацию до конца? А пока и правда поспать… Так тепло, мягко и уютно…