Странные чары

На следующий день воздух в лагере натянулся, как струна. Мои слова о егерях повисли между нами неразрешенным вопросом. Гарри замкнулся в себе, Рон бросал на меня колкие взгляды, будто я сама привела опасность к нашему порогу. Я пыталась вести себя как обычно, но мои мысли постоянно уносились к границе леса. Каждый шорох ветра, каждый треск сучка заставлял меня вздрагивать. В ушах все еще звучало это слово: «опаловые розы». Безумие. Именно поэтому, спустя два дня, я снова пошла туда. Разумом я понимала, что это глупость, самоубийство. Но что-то сильнее разума — инстинкт, голос во сне, необъяснимое влечение — гнало меня вперед. Я должна была убедиться. Он не искал. Он ждал. Но не на земле. Он сидел на большом валуне у лесного ручья, что протекал как раз у самой границы барьера. Босые ноги были погружены в воду по щиколотку. Он не смотрел в мою сторону, а внимательно наблюдал, как струи обтекают его пальцы. Он был без плаща, в мокрой от брызг рубашке, и от него исходила странная, почти гипнотическая аура спокойной силы. Как будто он был неотъемлемой частью этого места — камня, воды, тумана, поднимающегося от ручья. — Я знал, что вода приведет тебя обратно, — сказал он, не поворачивая головы. Его голос был низким и влажным, как шелест камыша. — Все твари приходят на водопой. Даже самые осторожные. Я замерла, сжимая палочку. Он все еще не смотрел на меня, но знал, что я здесь. Хотя духами я больше не пользовалась, но, должно быть, он чует. — Что ты такое? — вырвалось у меня. Вопрос был не о его профессии, а о самой его сути. Только сказав, я поняла, что нарушила магию. В ужасе я зажала рот руками. Его присутствие было хуже сыворотки правды. Он наконец повернул голову. Его серые глаза в этот пасмурный день казались почти серебристыми, цвета стали. В них плескалось что-то древнее и дикое. — Разве чудом выживший идиот не нашептал тебе теорий? Мракоборец с дурной наследственностью? — Он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки. — Они близки, но не угадали. Мой отец был кельпи. Я - полукровка. От этого признания воздух будто вырвало из моих легких. Кельпи. Водяной дух из шотландских легенд, способный принимать облик коня или человека, заманивающий жертв в глубины. Существо из сказок и кошмаров. — Но ты… ты не можешь аппарировать в лесу, — пробормотала я, цепляясь за логику, как за спасательный круг. — Вода, ma belle, — он мягко провел ладонью по поверхности ручья. — Любая вода — это дорога. Ручей, дождь, даже роса на траве… для меня это путь. Или ловушка. Смотря для кого. Теперь его «нюх» обретал новый, жуткий смысл. Он чувствовал не запах. Эмоциональный след, может быть? Или саму жизненную силу? — Почему тебя так заинтересовали мои духи? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Почему опаловые розы? Его выражение лица смягчилось, стало почти мечтательным. —Первая жертва, которую я чуть не увлек за собой, будучи глупым подростком, не умеющим контролировать свою природу… она несла букет таких роз. Они упали в озеро и плавали на поверхности, пока я… — он оборвал, и тень пробежала по его лицу. — Их аромат смешался со страхом, с чистотой, с упущенной жизнью. Этот «вкус» я запомнил навсегда. И сейчас… он исходит от тебя. Тот же оттенок незапятнанной силы, яркого ума и… скрытого страха. Только в тысячу раз сильнее. Ты пахнешь моим домом. Это сводит с ума. Его признание было ужасающим и откровенным. Он видел во мне не добычу, а напоминание, символ, наваждение. Я не поняла, что значило упоминание о доме, но решила не уточнять. — Я не жертва с букетом цветов, — сказала я твердо, делая шаг вперед, к самому барьеру. До границы оставались считанные сантиметры. Хоть Оглохни уже не действует, но щиты - все ещё да. Он наконец спрыгнул с валуна и подошел ко мне. Капли воды с его босых ног впитывались в сырую землю. —О, я знаю. В этом-то и интерес. Ты — та, что могла бы увлечь меня. В своих глубинах. — Его взгляд стал тяжелым, пронизывающим. — Я оставил тебе подношение. На валуне я увидела связку свежепойманной рыбы, аккуратно завернутую в широкие листья, и горсть орехов. При виде еды я вспомнила о наших запасах тушенки, и меня начало мутить. — Это не ловушка, — сказал он тихо. — Это… инстинкт. Чтобы сохранить то, что считаешь своим. Чтобы твоя стая была сильна. Его другие ищут — те, что пахнут грязью, жадностью и страхом. Они не почуют тебя, пока я здесь. Пока вода в этом лесу несет мой отпечаток. Он предлагал нечто немыслимое. Защиту. От своих же. — Чего ты хочешь взамен? — спросила я, и сердце колотилось где-то в горле. Мне подумалось, что это ловушка. Да, он наверняка просто хочет выслужиться перед этой змеей, и получить награду в одиночку. Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то печальное и хищное одновременно. —Пока? Ничего. Просто знать, что ты здесь. Что этот «вкус» существует. Возможно… когда-нибудь… я захочу услышать твой голос не через барьер. Или увидеть, не побоишься ли ты замочить ноги. Он отступил на шаг, и туман у ручья сгустился вокруг него, как будто подчиняясь его воле. —Будь осторожна с медальоном, Гермиона Грейнджер. Он высушивает душу. А все, что лишено влаги, лишено и жизни. И он растворился в тумане, будто и не было его никогда. Только легкая рябь на воде напоминала, что кто-то только что скользнул вглубь. Я вернулась в лагерь с добычей, но с головой, полной бурлящих мыслей и новых, более древних страхов. Я солгала Гарри и Рону, сказав, что никого не увидела. Они удивились моему презенту, но голод и вымотанное состояние исключили лишние вопросы. Той ночью сон был иным. Я не шла по льду. Я стояла по колено в темной, спокойной воде лесного озера. Луна отражалась в нем, разбиваясь на тысячи серебряных осколков. И посреди этого сияния, под водой, виднелась темная фигура с развевающимися, как водоросли, темно-русыми с краснотой волосами. Его глаза светились из глубины тусклым серебром. Он не звал меня. Он просто ждал, смотря вверх. А я, к своему ужасу, чувствовала, как вода манит, обещая прохладу и забвение от всей этой бесконечной погони. Я проснулась с соленым вкусом на губах — от слез или от воображаемой озерной воды? И с четким пониманием: он был прав. Самая большая опасность исходила не от его желания сдать нас Пожирателям. Она исходила от той части меня, которой было любопытно ощутить эту темную воду на своей коже. И он, полу-кэльпи, охотник за головами, чувствовал это любопытство лучше, чем я сама.