Странные чары

Тишина после ухода Драко была иной — густой, как лесной туман, и полной невысказанных вопросов. Я стояла посреди хижины, прислушиваясь к тому, как затихают его шаги за дверью, уносимые Скабиором. Теперь я осталась одна с этим древним существом и своим чудовищным решением. Он вернулся быстрее, чем я ожидала. Дверь открылась без звука, и он вошел, стряхивая с плаща невидимую влагу. Его серебристый взгляд сразу нашел меня. – Пожалела? – спросил он просто, снимая плащ и вешая его на деревянный колышек у двери. – О выборе не жалеют. Его анализируют, – ответила я, пряча дрожь в руках за спиной. – Вы действительно отвели его до границ? – До того места, где вода из этого леса впадает в ручей, что бежит вдоль нахоженнойдороги. Дальше он пошел сам. – Скабиор подошел к камину, где тлели угли, и негромко щелкнул пальцами. Пламя вспыхнуло, отбрасывая причудливые тени на его профиль. – Он обречен, знаешь ли. Как заяц, что побежал прямиком в капкан, потому что там его нора. – Он пытается спасти мать, – резко парировала я, неожиданно вставая на защиту Малфоя. – И я пытался спасти свою, – тихо сказал Скабиор, не глядя на меня. – Когда люди вашего мира пришли сжигать «гнездо водяной нечисти». Она оттолкнула меня в глубокий омут, чтобы я выжил. А сама… – Он не закончил, лишь провел ладонью по воздуху, и в нем на мгновение заплескалась, засверкала и исчезла призрачная вода. – Жертвенность не делает выбор умнее. Лишь трагичнее. Это признание, оброненное так буднично, обожгло меня. Передо мной был не просто наемник или дух. Он был сиротой войны, которую наш мир вел против всего иного задолго до Волан-де-Морта. И в этом мы были похожи — оба рано узнали цену потерь. Его мать не испугалась легенд - кельпи, по преданиям, утаскивали добычу в омут и разрывали на части. Возможно, она была сильной ведьмой. Выстою ли я? Я подошла к столу, где лежала принесенная им рыба. –Нужно ее почистить, – сказала я просто, чтобы разрядить тяжесть. – Умеешь? – в его голосе прозвучала легкая насмешка. – Я выучила множество сложнейших заклинаний. Думаю, справлюсь с рыбой, – я с вызовом взяла нож. Он рассмеялся — тихим, низким, почти человеческим смехом, и этот звук странно согрел холодную хижину. –Дай сюда, всезнайка. Ты ее испортишь. Здесь нужно знать, где кость, а где магия жизни, которую еще можно отпустить. Он взял нож из моих рук, и его пальцы на мгновение коснулись моих. Прикосновение было прохладным, но не ледяным, и от него по коже пробежали мурашки — не от страха, а от чего-то иного. Острого, живого. Он это почувствовал — его взгляд метнулся к моему лицу, и в его глазах, таких древних, промелькнуло что-то удивленное, почти молодое. Он быстро отвел руку и принялся ловко и бережно разделывать рыбу, его движения были точными и полными странного уважения к тому, что он делал. Я наблюдала, и мысль, давно дремавшая на окраине сознания, вырвалась наружу с новой силой. Мы все были так ужасающе молоды. Гарри, Рон, я. Драко. Нас, детей, послали на эту войну. Гарри — с миссией умереть. Драко — с миссией убить. Нас заставили делать выборы, которые ломают взрослых. Разве это справедливо? Разве у нашего мира не нашлось бы других, более сильных, более готовых защищать его? Или мы были просто расходным материалом в большой игре, где даже такие, как Скабиор, видевший столетия, были лишь пешками? *** Страх здесь висел в воздухе, гуще пыли на фамильных портретах. Драко прокрался внутрь как тень, используя потайные ходы, известные только семье. Его сердце бешено колотилось, а в ушах стоял голос Скабиора: «Мертвые в игре не участвуют». Но для него игра была уже не в победу, а в спасение. Он нашел их в подвале, который когда-то использовался для хранения вин. Теперь это была камера. Гарри, все еще в наручах, с новой ссадиной на щеке, сидел, прислонившись к стене. Его глаза горели яростью. Рон лежал на полу, стонал, прижимая руку к груди — похоже, сломал ребро. Долохова не было. Охраняли двое — Крэбб и Гойл, тупо переминавшиеся с ноги на ногу. Драко знал, что это шанс. Единственный. – Убирайтесь, – хрипло сказал он, выходя из тени.Крэбб и Гойл вздрогнули, уставились на него. –Драко? Тебя же… –Я сказал, убирайтесь! – в его голосе прорвалась та самая, ледяная малфойская высокомерность, но на сей раз подкрепленная настоящим отчаянием. – Или я расскажу отцу, как вы позволили Уизли почти сбежать, пока вы здесь жевали эти бутерброды! Туповатые головы его бывших дружков работали медленно, но угроза доложить Люциусу сработала. Они, перешептываясь, вышли, запирая дверь. Драко метнулся к Рону, опустился на колени. –Уизли, слушай. Я могу вывести тебя. Только тебя. Сейчас. – А Гарри? – прошептал Рон, с трудом фокусируя взгляд. – Нет времени на двоих! – отрезал Драко, его голос сорвался. – И… мне нужна твоя клятва. Волшебная клятва. Когда все это кончится… ты найдешь мою мать. Ты спасешь ее. Независимо от того, что будет со мной или с отцом. Клянись! Рон смотрел на него, и в его глазах, помимо боли, мелькало непонимание, но и проблеск чего-то похожего на уважение. –Клянусь, – выдохнул он. – Клянусь своей кровью и своей палочкой. Если выживу. Драко кивнул, не став даже требовать обет. Тупоголовость и честолюбивость грифов не позволит им предать даже врага. Он схватил Рона под руку и почти потащил к потайной двери за стеллажом. Он протолкнул Рона в темноту, сунул ему в руку свою, более незаметную палочку. Неучтенную. После пыток грязнокровок в мэноре не было в них недостатка... –Выход в парк. Беги к воротам. Не оглядывайся. Дверь закрылась. Драко обернулся к Гарри. Он должен был сделать вид. Должен был крикнуть, что Уизли сбежал, поднять тревогу, пока Рон не скрылся. Он открыл рот, но в этот момент дверь в подвал с грохотом распахнулась. На пороге стояли Беллатриса Лестрейндж и… его отец, Люциус, с лицом, искаженным яростью и страхом. Их взгляды упали на Драко, затем на пустое место на полу, и наконец — на Гарри Поттера. – Что ты наделал, непутевый мальчишка?! – прошипел Люциус, и в его голосе было больше ужаса, чем гнева. Беллатриса засмеялась, высоко и безумно. –Один сбежал? Не беда! Главный приз остался! Лорд будет так доволен! Драко, драгоценный, ты принес нам Поттера! Какой хороший мальчик! Она подошла к Гарри, который смотрел на Драко взглядом, полным немого обвинения и понимания одновременно. Драко не смог встретиться с ним глазами. Он спас одного. Но обрек другого. И теперь его мать была в большей опасности, чем когда-либо, а Гарри Поттер был в руках у Беллатрисы. Он проиграл. Возможно, грязнокровка простит его. У него не было выбора. Не было же? *** Я не знала о трагедии, разворачивающейся в стенах Малфой-мэнор. Но холодный ужас, исходящий от медальона, сменился новой, острой волной отчаяния. И еще чем-то… темным, ликующим злом. Я сжала кулон в ладони, пытаясь понять сигнал. Скабиор, закончив с рыбой, вытер руки. –Он пахнет страхом и провалом, твой юный Малфой. И… чужой болью. – Что? – я встрепенулась. – Вода доносит отголоски. Что-то пошло не так. – Он подошел ко мне. – Сидеть и трястись от беспокойства — бесполезно. Если хочешь что-то изменить, нужно стать сильнее. Не так, как учили в твоей каменной крепости. – Она звалась Хогвартс. Что вы предлагаете? – Показать тебе магию, которую не запишешь в учебник и не произнесешь на латыни. Магию костей этой земли. Воды, что течет в ее жилах. – Он протянул руку. – Боишься замочить ноги, всезнайка? Это был вызов. И возможность отвлечься от гложущей тревоги. Я положила свою руку на его прохладную ладонь. Он вывел меня к тому же ручью. Вечерело. Небо стало цвета мокрого пепла. –Твоя магия, — начал он, — это приказ. Ты говоришь миру, что делать, и заставляешь его слушаться силой воли. Магия моих предков… это просьба. Диалог. Он опустился на колени у воды и погрузил в нее ладони. –Ты чувствуешь течение? Не воду. А само движение. Силу, что заставляет ручей бежать вниз, сок подниматься в дереве, а звезды — плыть по небу. Я последовала его примеру. Вода была ледяной. Сначала я чувствовала только холод. Потом — покалывание в пальцах. А затем… смутное, едва уловимое ощущение тяги, потока, бесконечного цикла. – Хорошо, — его голос звучал прямо у моего уха. Он встал позади. – Теперь нащупай ту же силу в себе. Не в голове. Глубже. Там, где бьется твое сердце и течет твоя кровь. Где живет твой страх за друзей и твоя ярость против несправедливости. Я закрыла глаза, отбросив все учебные формулы. Искала то, что двигало мной, когда я бросалась между Гарри и дементором, когда стояла перед Пожирателями и егерями. Ту дикую, нелогичную, первобытную силу. И я нашла ее. Горячий, золотой комок где-то в солнечном сплетении. – Теперь… попроси воду показать тебе то, что она видела. Не командуй. Попроси. И поделись с ней своей силой. Это было невероятно сложно. Мой разум кричал, что это ненаучно, глупо. Но я попробовала. Выпустила толику того внутреннего тепла навстречу холодному потоку ручья и мысленно, без слов, послала просьбу: Покажи мне… покажи мне правду. Вода передо мной вздыбилась. Не от заклинания. Как будто большой невидимый камень упал в ручей. И на поверхности, в кругах и пенках, начали складываться образы. Смутные, искаженные, как в кривом зеркале. Я увидела каменные стены. Увидела Рона, бегущего через темный парк. И… Драко, стоящего на коленях перед Беллатрисой, а позади — силуэт Гарри в цепях. Картина рассыпалась. Я отпрянула от воды, дрожа всем телом. –Гарри… Они взяли Гарри. А Рон… Рон бежал. Скабиор молча наблюдал за мной, его лицо было серьезным. –Ты сделала это с первого раза. – В его голосе звучало нечто вроде уважения. – В тебе больше от древней крови, чем ты думаешь, Гермиона Грейнджер. Или, может, просто больше от настоящей, неукрощенной жизни. Я смотрела на свои руки, на капли ручейной воды, стекающие с пальцев. Я только что совершила магию, которой нет в книгах. И узнала, что мой лучший друг в плену у врага, а второй, возможно, ранен и один в лесу. Старое отчаяние накрыло с новой силой, но теперь к нему примешивалось что-то новое — неистовая, жгучая решимость, подпитанная тем самым золотым комком силы внутри. Я подняла глаза на Скабиора. –Что дальше? Говорите. Мой выбор сделан. И я готова не только просить, но и брать.