Странные чары

В Малфой-мэнор подозрения витали, как ядовитые испарения. Рон Уизли исчез, и хотя Беллатриса была слишком занята подготовкой Поттера к визиту Лорда, чтобы уделять этому много внимания, Люциус Малфой смотрел на сына взглядом, в котором холодный страх боролся с леденящим догадкой. «Слишком удобно», — шептали стены. «Он сбежал именно тогда, когда ты пришел». Чтобы выжить, нужно было стать полезнее. Драко понял это с той же ясностью, с которой когда-то понимал, какую гримасу скорчить, чтобы насолить Поттеру. Он явился на сходку, где Волан-де-Морт взирал на свою свиту с высокого кресла в гостиной Малфоев. Драко упал на колени, не дожидашись приказа, и голос его, хоть и дрожал, звучал с отчаянной убедительностью. — Мой господин, — прошептал он, уставившись в пыль на полу. — Я знаю, где скрывается Грейнджер. Я нашел след. И я… я прошу чести исправить свою ошибку. Принести вам ее голову. Чтобы искупить вину моей семьи. Тишина в зале стала густой, как смола. Драко чувствовал на себе тяжелый, лишенный тепла взгляд. — Смелое заявление, юный Малфой, — прошипел Волан-де-Морт. — И очень… удобное. Почему ты не сообщил об этом раньше? — Я не был уверен, пока не проверил информацию, — солгал Драко, глядя в холодные глаза змеи Нагайны, свернувшейся у трона. — Она прячется в старых лесах на севере. С ней… с ней кто-то есть. Не маг. Чувствуется что-то древнее. Это заявление вызвало легкий шепот. «Древнее» было словом, которое Тёмный Лорд слушал с особым вниманием. — Принеси мне её, — наконец изрёк Волан-де-Морт. — Живую или мертвую. Но если это ловушка или еще одна неудача… твоя мать заплатит той монетой, которую ты так боишься увидеть. Иди. Драко вышел, чувствуя, как его сердце пытается вырваться из груди. Он загнал себя в угол, из которого был только один выход — стать настоящим охотником. *** В лесной хижине время текло иначе. Оно мерилось не днями, а уроками, тишиной и постепенным стиранием границ. Скабиор учил её не заклинаниям, а восприятию. Учил слушать песню ветра в разных деревьях, читать историю местности по слоям почвы, чувствовать намерение живого существа до того, как оно пошевелится. И мой острый, алчный ум, впитывал это, как губка. Я начала понимать его отрывистые фразы, его молчаливый язык жестов. И однажды, когда он поправил мою стойку у ручья, обхватив запястья своими прохладными руками и направляя внимание на подводное течение, я сказала, не оборачиваясь: —Ты слишком требовательный учитель. Он замер. Потом рассмеялся — тихо, по-новому, без привычной насмешки. —А ты — невыносимо способная ученица. Это опасно. С этого дня «вы» между ними исчезло. Оно растаяло, как утренний туман под первым лучом, которого никто не видел в этих сырых лесах. Они стали «ты» и «ты» — соратники по странному, необъявленному союзу, два острых ума в теле одного ученого и одного древнего хищника. Близость росла, как мох на северной стороне камня — незаметно, но неумолимо. Она проявлялась в том, как он оставлял для меня самую сочную часть дичи, а я научилась готовить ему травяной чай, который не вызывал у него гримасы. В долгих вечерах у огня, когда они говорили о звездах (я — с точки зрения астрономии, он — называя их старыми именами, которые были навигационными знаками для духов). В том, как их взгляды теперь находили друг друга мгновенно, без поиска. И однажды ночью эта близость перешла грань. Они сидели на полу у камина, спиной к стене, плечом к плечу. Я только что провела успешный, пусть и крошечный, ритуал «просьбы» к огню — он горел ровно и тепло, почти без дыма. Ощущалось усталое, но глубокое удовлетворение. Скабиор наблюдал за мной неотрывно, и в его серебристых глазах светилось нечто, что заставило сердце забиться чаще. — Ты вся светишься изнутри, когда у тебя получается, — сказал он, и его голос был низким, почти ласковым. — Как угли под пеплом. — Это комплимент? — я повернула к нему лицо, и они оказались так близко, что я чувствовала его прохладное дыхание на своей коже. — Наблюдение, — пробормотал он, но его взгляд скользнул по моим губам. Это случилось само собой. Никто из нас не знал, кто сделал первый шаг — может, я потянулась, может, он наклонился. Расстояние между нами исчезло. Его губы были прохладными, но не холодными, и когда он поцеловал, мир перевернулся. Это не было похоже ни на что из моего прежнего опыта. Это было погружение в темную, бездонную воду, где не было страха, только головокружительная свобода и странная, древняя магия, пульсирующая между нами. Его руки обвили меня, притягивая ближе, и мои собственные руки вцепились в его рубашку, в ткань, пахнущую дождем, хвоей и чем-то неуловимо диким. Мы скатились на грубые шкуры у огня. Его поцелуи стали глубже, требовательнее, и мое тело отвечало, забыв про осторожность, про войну, про всё. Его пальцы нашли пряжку моего пояса, и я замерла, не в силах вымолвить ни слова согласия или запрета, потому что и то, и другое было бы ложью. Я хотела этого. Хотела его. Этого древнего, опасного, единственного существа, которое видело меня не как героиню или умницу, а просто как Гермиону. В этот момент дверь хижины с грохотом распахнулась. Мы оторвались друг от друга так быстро, будто нас ударило током. Скабиор вскочил на ноги, мгновенно заняв позицию между мной и дверью, в его руке уже блестел клинок из темного дерева и кости, а не палочка. На пороге, опираясь о косяк и тяжело дыша, стоял Драко Малфой. Он был грязный, в порванной мантии, с тёмными кругами под глазами. В его руке была волшебная палочка, но опущена вниз. Его взгляд, дикий и отчаянный, перебегал со Скабиора на меня, на мои распущенные волосы, на запыхавшееся лицо. Что-то в нём дрогнуло — возможно, последняя иллюзия о простых школьных врагах. — Какая трогательная сцена, — хрипло выдавил он. В его голосе не было яда, только глубокая, всепоглощающая усталость. — Зачем пришёл, щенок? — голос Скабиора был ледяным, в нём не осталось и следа от той теплоты, что была секунду назад. Драко сделал шаг внутрь и закрыл дверь спиной. Он смотрел прямо на меня. —Он послал меня. За твоей головой. Чтобы искупить вину моей семьи. Или… или мать умрёт. Тишина повисла тяжёлым свинцовым колоколом. Вся странная, хрупкая идиллия, всё сближение — разбилось о жестокость реальности. Я медленно поднялась на ноги, поправляя одежду. В груди было пусто и холодно. Не страх, а горькая, пронзительная грусть. Грусть по тому, что только что едва не случилось и теперь, возможно, никогда не случится. Грусть по тому, что даже здесь, на краю света, война настигала их и заставляла делать чудовищный выбор. — Значит, ты пришёл её убить? — спросил Скабиор, и его тело напряглось, как у зверя перед прыжком. — Я пришёл сюда, — отрезал Драко, и впервые за вечер его голос приобрёл твёрдость. — Это всё, что я могу сказать. Убейте меня, если хотите. Или дайте придумать, как нам всем из этого выпутаться. Он бросил палочку на пол. Она откатилась с глухим стуком. Напряжение спало, сменившись тяжёлым, неловким молчанием. Скабиор медленно опустил клинок, но его взгляд не отпускал Драко. Я обхватила себя руками. Вечер того дня был самым странным и неловким. Скабиор, мрачный и замкнутый, объявил, что ему нужно проверить периметр и «поговорить с водой». Он ушёл, растворившись в сумерках, не оглянувшись. Драко, оставшись один на один со мной, словно сбросил маску. Он нашёл в углу хижины забытую пачку сигарет (чью — было непонятно), закурил, закинув ноги на грубый деревянный стол, и уставился в потолок, выпуская кольца дыма. Он выглядел не врагом, а измождённым, сломленным мальчишкой, который играет во взрослого. Я не могла смотреть на него, отвернулась, к своей сумке. Пальцы нащупали на дне что-то маленькое, прохладное — флакон духов. Тот самый, розы побольше и розы поменьше. Я вытащила его и задумчиво смотрела на стекло, отражающее мерцание огня в камине. Этот запах был полной противоположностью всему здесь: сырости, дыму, дичи, прохладной коже Скабиора с его ароматом дождя и тайны. Это был запах другой жизни. Простой, безопасной, где не было крестражей, охотников за головами и выбора между жизнью матери и собственной совестью. Я так и не открыла флакон. Просто держала его в руках, пока Драко докуривал свою сигарету, а за стенами хижины лес погружался во тьму, полную неопределённости и скрытых угроз. Они были втроём в этой ловушке теперь: предатель, охотник и девушка с флаконом забытых духов, пытающаяся понять, во что превратилась её война.