Странные чары

Сознание вернулось волнообразно, принося с собой нечеткие образы: маски, смех, зеленый свет. Потом боль. Острая, жгучая, разрывающая плоть. Я не кричала. Стиснула зубы до хруста, уставившись в заплесневелый потолок подземелья. Манжеты на запястьях глушили магию, но даже без них я была слишком слаба. Беллатриса Лестрейндж парила надо мной, как хищная птица. В ее руках сверкало нечто тонкое и острое — серебряный стилет, покрытый сложными рунами, причиняющими не исцеляющую, а растягивающую боль. —Проснулась, грязнокровка? — ее голос был сладок, как сироп, и ядовит, как цикута. — Я так долго ждала этого момента. Не для того чтобы выведать твои жалкие секреты. О нет. Лорд сам всё найдёт в твоём мозгу, когда соизволит. Она наклонилась так близко, что я чувствовала её горячее дыхание. —Это просто… для души. За то, что ты посмела принять мой облик. За то, что твоя грязная кровь смела течь в стенах моего дома. За каждую унизительную мысль, которую ты думала о чистоте крови. Я вырежу их из тебя по букве. И она принялась за работу. Это не были пытки в классическом смысле. Это было ритуальное надругательство. Каждый укол, каждый надрез сопровождался ядовитым шёпотом о моем недостоинстве, о грязи моих предков, о том, как она будет танцевать на костях моих родителей. Боль была ужасна, но хуже была полная беспомощность. Я закрывала глаза, пытаясь уйти в себя, в воспоминания. В прохладу лесного ручья. В твёрдые, уверенные руки Скабиора, поправляющие мою стойку. В хриплый смех Драко над бутылкой вина. В сухие, умные строки книг. Я строила крепость из этих образов, кирпичик за кирпичиком, пока её нож пытался разрушить мою плоть. Где-то в глубине, под слоями боли и страха, холоднела ярость. Не слепая, а тихая, расчетливая. Если я выживу, я найду способ. Она умрет. От моей руки. Я дала себе этот обет, повторяя его про себя, как мантру, под её безумный смех. *** В лесной хижине царила буря, тихая и холодная. Скабиор метался как раненый зверь. Он не кричал. Он застывал на месте, его серебристые глаза теряли фокус, будто он смотрел сквозь мили каменных стен и чувствовал каждую каплю пролитой крови. Он ломал вещи — кружку, стул, — и каждый раз после этого замирал, словко стыдясь своей потери контроля. Драко был бледен и молчалив. Он не плакал, но его руки дрожали, когда он набрасывал на пергамент карту поместья Малфоев и все известные ему потайные ходы и камеры. —Она там. В старых виноградниках. Там камеры, куда даже отец боялся спускаться. Беллатриса обожает это место. —Мы штурмуем, — прошипел Скабиор, и в воздухе запахло озоном и сыростью глубины. —Это самоубийство! — выкрикнул Драко. — Это не просто дом, это крепость, полная Пожирателей! Ты один против всех? —Я не один, — взгляд Скабиора был смертоносным. — Я призову реки. Я размою их камни до основания. —И убьешь Гермиону в процессе вместе со всеми! — парировал Драко, вскакивая. — Нужен план. Хитрость. Обмен. В этот момент тихий голос прозвучал из угла, где сидела Лисса, закутавшись в плащ. —Обмен… возможен. Они оба обернулись. —Я — последняя Драгомир. Мой род восходит к тем, кто заключал договоры с самой землей, когда ваши Хогвартс и Министерство были лишь мечтой в головах строителей. Для такого, как Волан-де-Морт, ищущего древние корни силы… я могу быть ценнее, чем одна пойманная ведьма, пусть и знаменитая. — Нет, — отрезал Скабиор. — Мы не отдадим тебя. —Это не ваша жертва, чтобы её приносить, — спокойно сказала Лисса. Её темные глаза светились внутренней убежденностью. — Она моя. Я видела, что вы делаете. Вы пытаетесь спасти не просто мир. Вы пытаетесь спасти саму ткань магии от того, кто хочет её испортить. Если моя жизнь может быть валютой в этой торговле… то это достойная цена. Я не предлагаю сдаться. Я предлагаю отвлечь. Драко смотрел на неё с растущим, болезненным уважением. —Она права, — тихо сказал он. — Если ты, Скабиор, появишься с таким предложением… они хотя бы будут вынуждены слушать. Это даст нам время, чтобы найти, где именно она. Скабиор сжал кулаки так, что костяшки побелели. Вся его сущность восставала против этой идеи — использовать другого как разменную монету. Но холодный, беспощадный разум, который он вырастил в себе за века выживания, видел логику. И он ненавидел себя за это. —Как? — односложно бросил он. Лисса встала. Её движения были плавными, как рост дерева. —Я явлюсь к порогу. Добровольно. Скажу, что пришла говорить о силе старше их Лорда. Он примет. А вы… ищите свою розу. И когда найдёте — рвите с корнем всё на своём пути. *** В другом месте, в тайной штаб-квартире Ордена Феникса, царила атмосфера отчаяния и ярости. Гарри, с лицом, постаревшим на десять лет, стоял перед картой Англии, утыканной булавками. Рон - его рука все еще была на перевязи - мрачно смотрел в стену. —Никаких следов, — скрипящим от усталости голосом говорил Кингсли. — Ни Гермионы, ни Малфоя. Ни даже признаков того… существа, что было с ней. Как будто лес их поглотил. —Они ищут крестражи, — упрямо сказал Гарри. — Она бы не стала просто прятаться. Она что-то делает. И мы должны делать то же. Диадема. Она последняя, о которой мы точно знаем. Люпин положил руку ему на плечо. —Мы все ищем, Гарри. Каждый день. Но без неё… без её знаний… —Мы справимся, — перебил Рон, и в его голосе впервые за много дней зазвучала не апатия, а стальная решимость. — Для неё. Мы найдём эту проклятую диадему и размажем её по стенке. А потом найдём и её. *** В Тронном зале Малфой-мэнора воздух трещал от сконцентрированной темной магии. Волан-де-Морт восседал на импровизированном троне, его змееподобное лицо было бесстрастно. Беллатриса сидела у его ног, мурлыкая, как кошка. И вот стражники ввели её. Лисса Драгомир шла без принуждения, с высокой, неприступной осанкой, хотя её руки были связаны сзади. Её темное платье было простым, но на груди висел амулет — переплетение древесных корней и звёзд, сделанное из тусклого, мерцающего металла. Она дошла до положенного места и, вопреки ожиданиям, не упала на колени. Она медленно, с неотъемлемым достоинством, опустилась на одно колено, как посол перед монархом другой, не менее древней державы. Красные глаза Тёмного Лорда сузились. Он почувствовал это — вибрацию в магическом поле, запах старой, дикой силы, отличной от его собственной. —Кто ты? —Лисса из рода Драгомиров, — её голос звенел чистотой горного ручья в гробовой тишине зала. — Хранительница Святилищ. И я пришла предложить вам сделку, Повелитель. Не о пощаде. О знании. Знании, которое было скрыто, когда ваши предки ещё ползали в пеленках. Знании о силе, что делает ваши крестражи… детскими игрушками. Беллатриса зашипела, но Волан-де-Морт жестом заставил её замолчать. Его взгляд пожирал Лиссу. —Говори. Лисса подняла подбородок.В её глазах не было страха. Была холодная, расчётливая отвага жертвы, ведущей хищника в ловушку. —Чтобы говорить о таком, нужны гарантии. И подходящая… обстановка. Не здесь, среди слуг. И… один знак доброй воли. Маленькая ведьма, что томится внизу. Она для вас — ничто. Пыль. Отдайте её мне как гарантию моей безопасности для переговоров, и я открою вам дорогу к силе, перед которой померкнет само солнце. Она произнесла это с такой непоколебимой уверенностью, что даже Волан-де-Морт на мгновение задумался. А в это время, далеко внизу, в темноте подземелья, Гермиона, истекая кровью, цеплялась за жизнь, не зная, что цена за неё уже предложена, и что в сердце вражеской крепости зажглась новая, опасная звезда — девушка с амулетом из корней и стали, купившая время ценой собственной свободы.