Странные чары

Тишина в хижине после ухода Лиссы была звенящей и бесплодной. Скабиор стоял у окна, но видел не лес, а темные воды своих инстинктов. Он чувствовал боль Гермионы, как отголосок в собственных ранах, и каждое её страдание било по его древней природе ключом кипятка. Логика Лиссы была безупречна, но доверять судьбу своей розы коварству Тёмного Лорда? Невозможно. Его вода не знала таких сделок. Она знала напор, глубину и безжалостность. - Он не отдаст её, — прошептал Скабиор в пустоту, обращаясь к Драко, который чертил на столе безумные планы штурма. — Даже за древние знания. Он заберёт и то, и другое. Такова его природа. Такова природа любого хищника у власти. Нужно показать клыки крупнее. И он принял решение. Не хитростью, не обменом. Прямой конфронтацией. Но не как человек. Как стихия. *** Когда на следующее «собрание» Пожирателей в бальном зале Малфой-мэнора меня привели под конвоем, я была уже почти призраком. Боль от ран Беллатрисы слилась с глубоким внутренним онемением. Меня поставили на колени на холодный каменный пол, на всеобщее обозрение. Я видела сапоги, мантии, слышала смешки, но всё это было как сквозь толстое стекло. Пока не вытолкнули вперёд другого пленника. Рыжие волосы. Высокий, худощавый силуэт. Лицо, искажённое страхом, но с упрямым подбородком Уизли. В помутнённом сознании, отравленном болью и отчаянием, сложился единственно возможный, кошмарный пазл — Рон. Они поймали Рона. — Нет… — вырвался хриплый стон. —О, да, — прошипела Беллатриса за ухом. — Смотри, грязнокровка. Смотри, как гаснет свет в ещё одной вырожденной линии. Волан-де-Морт, наслаждаясь моментом, медленно поднял палочку. Я закричала, рванулась вперёд, но стражи грубо отбросили назад. —Авада Кедавра! Зелёный свет озарил зал. Тело рыжеволосого юноши безжизненно рухнуло. В тот момент мир перестал существовать. В нём не осталось ничего, кроме всепоглощающей, белой пустоты горя и вины. Я предала их. Это из-за моего выбора он здесь. Рон мёртв. Всё кончено. Я почти не услышала, как Волан-де-Морт произнёс, обращаясь к Драко, стоявшему по стойке «смирно» рядом с отцом: —Ты принёс мне голову грязнокровки? Нет. Но ты привёл ко мне древнюю кровь. И сегодня устранил ещё одного недруга. В знак моего доверия… забирай её. Она твоя. Сделай из неё слугу. Игрушку. Убери с моих глаз. Драко, бледный как полотно, склонил голову. —Благодарю, мой господин. Его «владение» было новой, изощрённой пыткой. Меня отволокли обратно в подземелье, но теперь в чуть лучшую камеру — маленькую, сырую комнату с койкой. Я не реагировала ни на что. Лежала, уставившись в потолок, внутри была выжженная пустыня. Ночью, когда единственная факельная щель погасла, стена напротив заплакала. Не метафорически. Камни покрылись влагой, потом струйки воды соединились, сформировав силуэт. Из мокрой тени ступил Скабиор. Его истинная сущность была приглушена, но в тесноте камеры он казался огромным, пахнущим штормом и глубинным холодом. Он не сказал ни слова. Просто опустился передо мной на колени, взял изуродованные руки в свои и прижал лоб к ладоням. От него исходила не человеческая теплота, а живительная прохлада, снимающая острую боль. Потом его губы коснулись ран, и странная магия, смесь воды и древней силы, начала затягивать порезы, оставляя лишь бледные, серебристые шрамы. — Он мёртв, — прошептала я, и голос был чужим. — Рон. Я видела. —Нет, — его голос прозвучал твёрдо, как удар весла о воду. — Это был не он. Это был другой. Перси Уизли. Твой Лорд лжёт и жесток даже в мелочах. Информация не сразу достигла сознания. Не Рон. Не Рон. Острая, невыносимая глыба вины в груди не исчезла, но дала трещину, в которую хлынул воздух. Я вздохнула, первый раз за много часов — судорожно, с рыданием. И тогда он обнял меня, и его прохлада стала не бальзамом, а укрытием. В ту ночь, в каменном мешке вражеского дома, не было места страсти, как в лесной хижине. Была яростная, отчаянная нежность двух сломленных существ, цепляющихся друг за друга в потопе. Это была не просто близость. Это было утверждение жизни против смерти, их странного союза — против всего мира. Он был моим якорем в безумии, а я — его розой, которую он вырвет из этой грязи любой ценой. *** Наверху, Драко Малфой пытался справиться с своей новой «собственностью» и растущим грузом ответственности. Лисса, формально — почётная пленница, оказалась рядом. Их сближение было тихим, построенным на понимающих взглядах в длинных коридорах, на обмене фразами о древних рунах, которые могли услышать стражники. Она стала его молчаливым союзником, островком разума в безумии его дома. Когда Волан-де-Морт вызвал Драко и отрывисто приказал: «Найди Поттера. Приведи его ко мне. Это последний шанс твоего рода», — паника была всепоглощающей. Но Лисса нашла его позже, в опустевшей библиотеке. —Он не хочет Поттера, — тихо сказала она. — Он хочет доказательств твоей абсолютной лояльности. Дай ему… похожее. То, что ранит Поттера, не будучи им. Так родился отчаянный, жестокий план. Используя старые связи и остатки влияния, Драко и Лисса (под предлогом поиска «магловских корней Поттера») выследили и похитили Дадли Дурсля. Приведение грузного, перепуганного маггла перед Тёмным Лордом было актом немыслимого отчаяния. Волан-де-Морт смерил Дадли холодным взглядом. В зале повисла леденящая тишина. —Это… шутка? — его голос был тише шороха змеиной чешуи. — Ты привёл мне жирного маггла вместо избранного врага? Ярость Лорда была физическим ударом. Драко и Лисса упали на колени, ожидая смерти. Но Волан-де-Морт внезапно замер. Его красные глаза, казалось, смотрели сквозь них, в нечто иное. —Ваша неумелость… разочаровывает. Но она… привлекла внимание. Внимание тех, кто ценит… чистоту намерений, пусть и глупых. Он широким жестом рассек воздух перед собой. Пространство задрожало, и в зале запахло озоном, холодным железом и цветущим терновником. Из разрыва вышли трое. Существа невероятной, неестественной красоты и древнего, леденящего душу спокойствия. Фейри. Не сказочные феечки, а высокие, стройные существа с острыми чертами, глазами цвета зимнего неба и длинными, серебристыми волосами. В центре стояла женщина в платье из живых, переплетенных ветвей и лунного света — Королева Титания. Её взгляд скользнул по дрожащему Дадли, по Драко и Лиссе, и остановился на Скабиоре, который, почуяв сдвиг в магии, материализовался из тени у дальней колонны, приняв свою наиболее человеческую форму. Но она увидела его. —Принц без короны, — её голос звучал как звон хрустальных колокольчиков и скрежет льда. — Дитя глубин. Ты давно покинул свои реки. Что влекло тебя в этот… муравейник? Скабиор склонил голову, но не в поклоне, а как равный. —Обязанности, леди. И охотничьи угодья, ставшие слишком тесными. Титания улыбнулась— улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. —Наш договор с этим… самозваным королём, — она кивнула на Волан-де-Морта, который слушал с заинтересованной непроницаемостью, — касается старых земель. Но вода… вода всегда была вне наших споров. Возможно, нам нужен новый договор. От имени рек и озёр. Приди ко мне, когда наскучит запах человеческого страха. Она сделала шаг назад, и фейри растворились в воздухе, как мираж. Но предложение, опасное и многослойное, повисло в зале. У Скабиора появился новый, непредсказуемый игрок на доске. *** В Хогвартсе, в кабинете директора, теперь затянутом траурными драпировками, Северус Снейп стоял у окна, глядя на тёмные озёра. В камине внезапно вспыхнуло зелёное пламя, и из него выступила голова Кингсли Бруствера. —Северус. Отчёт. Снейп не обернулся. —МакГонагалл и Флитвик в безопасности, хотя и под домашним арестом. За учениками следят, но пока без эксцессов. Каракс прислан сюда не для преподавания, а для поисков. Они ищут что-то. Постоянно. — Он сделал паузу. — Девочка Грейнджер? —В плену у Малфоев. Состояние неизвестно. Поттер и Уизли… на свободе. Ориентируем на поиск последнего известного крестража. Диадема. —Я продолжу поиски здесь, — сухо сказал Снейп. — И постараюсь не дать этим идиотам из Отряда Дамблдора устроить ещё одну героическую смерть на моём попечении. Бруствер… передайте… — он запнулся, редкая неуверенность скользнула в его тоне. — Передайте, что запас люпиновского зелья в моей лаборатории пополнен. На случай, если кому-то понадобится. Это был код. «Люпиновское зелье» — символ их общей, тайной борьбы. Кингсли кивнул, его лицо в пламени стало серьёзнее. —Будь осторожен, Северус. Ты сейчас на самой вершине иглы. —Я всегда на игле, Бруствер, — отрезал Снейп, и связь прервалась.