Странные чары

Сознание, что я принадлежу ему официально, по воле самого Тёмного Лорда, было горькой пилюлей, подслащенной лишь тем, что «им» теперь был Скабиор. Меня не просто выпустили из камеры в Малфой-мэноре — меня преподнесли. Как трофей, как подтверждение статуса. Церемония, если её можно так назвать, была краткой и унизительной. Волан-де-Морт восседал в гостиной, превращённой в тронный зал. Скабиор стоял перед ним, бесстрастный, в своём простом плаще, но теперь с новым знаком на груди — чёрным амулетом в виде капли, внутри которой будто бы шевелилась тёмная вода. —Твоя природа… интересна, — шипел Лорд, его красные глаза изучали Скабиора, будто редкий экземпрь. — Ты не человек. Не совсем. В тебе сила старых договоров, сила земли и воды. Сила, которую не купишь преданностью. Её нужно… уважать. Или контролировать. Он сделал паузу, наслаждаясь напряжением в зале. Беллатриса, стоявшая рядом, смотрела на меня с ненавистью, смешанной с жгучим оскорблением. —Я повышаю тебя. Отныне ты — Страж Глубин. Твоя воля — моя воля в твоих… владениях. И в знак моего доверия, — его взгляд скользнул по мне, — забирай свою наложницу. Она твоя ответственность. Каждая её мысль, каждый шаг. Если она улизнёт или навредит нам… отвечать будешь ты. Водой и кровью. Скабиор склонил голову, не выражая ни благодарности, ни протеста. Его рука, холодная и твёрдая, сомкнулась на моём запястье — не как ласка, а как владение. Он повёл меня из зала, и я чувствовала на спине жгучие взгляды: зависть Пожирателей, ярость Беллатрисы, невыносимую тяжесть взгляда Драко, который стоял рядом с отцом, сжав кулаки. По дороге к выходу мы прошли через зимний сад. Там, среди замороженных роз, стояла Королева Титания. Она казалась скульптурой из льда и лунного камня. —Страж Глубин, — её голос заставил остановиться даже Скабиора. — Твой новый хозяин щедр на титулы. Но титулы — это ветер. Договоры — это корни. Волан-де-Морт, вышедший вслед, смотрел на неё с холодным интересом. —Вы решили, леди? —Мои земли — мои, — отчеканила Титания, не глядя на него. — Мои народы не будут воевать в ваших человеческих битвах. Но мы… наблюдаем. И если ваша сила окажется достойной, если вы восстановите древние границы и оттесните каменные города людей… тогда, возможно, тени моих лесов будут на вашей стороне. Никаких обещаний. Только возможность. Это был не союз. Это был нейтралитет, купленный территориальными уступками и намёком на будущую силу. Волан-де-Морт, казалось, был удовлетворён. Фейри были не армией, а фактором. Их нейтралитет был лучше, чем вражда. —Договорённость, — кивнул он. Титания взглянула на Скабиора, и в её взгляде промелькнуло что-то вроде насмешливого сочувствия. —Удачи тебе, принц. *** В Хогвартсе, в потайной комнате за зеркалом на седьмом этаже, тусклый свет люминированного шара освещал серьёзные лица. В пламени камина колыхалось изображение Кингсли Бруствера. Северус Снейп, стоявший к нему спиной, говорил тихо и отрывисто: —Уизли и Поттер проникли в школу прошлой ночью. Искали в Тайной Комнате. Каракс их чуть не поймал. Я отвлёк его. — Он сделал паузу. — Девочка Грейнджер… не здесь. Её видели в Малфой-мэноре. Теперь, по слухам, она передана под опеку… нового фаворита. Существа. Кэльпи, если верить шепоту. В пламени Кингсли помрачнел. —Под опеку? Или в клетку? —Какая разница? — в голосе Снейпа прозвучала редкая горечь. — Она в пасти зверя, Бруствер. И этот зверь… не совсем зверь. Передайте Люпину и остальным: если они сунутся туда за спасением, это будет самоубийство. Нужен другой план. И… — он заколебался. — Скажите Артуру… что Перси пал, сражаясь. Не как герой. Но и не как предатель. Это… всё, что я могу. *** В Малфой-мэноре, Драко стоял в своей комнате, глядя на старинные фамильные часы на камине. Он не мог больше этого выносить. Из ящика стола он достал старый, изящный карманный хронометр — подарок на одиннадцатилетие. Не думая о последствиях, нарушая десятки законов и семейных табу, он начал работу. Его руки дрожали, но движения были точными. Он вплетал в механизм волшебные нити, связывал их со стрелками часов на камине, вырезал руной «бегство» на внутренней крышке. Это заняло всю ночь. На рассвете перед ним лежал тёплый, едва вибрирующий порт-ключ, замаскированный под часы. Одного прикосновения, одного слова будет достаточно, чтобы перенести его родителей в заранее подготовленное, глухое место. Это был его личный, отчаянный акт неповиновения. Не ради победы. Ради спасения двух жизней, которые, как он наконец понял, были для него важнее чистоты крови или милости Лорда. *** В лесной хижине было тихо. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая танцующие тени на бревенчатые стены. Я сидела на шкурах перед очагом, закутавшись в плащ Скабиора. Он пах дождем и чем-то древним, чужим, но теперь уже — своим. Он вошел без звука, снаружи, с ночного дозора. На нем не было чёрного амулета — он лежал, брошенный, на столе. Скабиор смотрел на меня, и в его серебристых глазах не было ни торжества победителя, ни высокомерия хозяина. Была усталость. И та же странная, животная нежность, что прорывалась сквозь лед его сущности. — Ma belle, — прошептал он, опускаясь рядом на колени. Его пальцы, холодные, коснулись моего лица, провели по новым, серебристым шрамам от ран Беллатрисы. — Ты в моей власти. По его указу. — Я знаю, — тихо ответила я, и, к своему удивлению, не почувствовала страха. Была горечь, была унизительность этого «дара». Но также — странное, извращённое облегчение. С ним я была не просто пленницей. Я была… его. И он был мой. В этом чудовищном симбиозе была наша единственная правда. — Я не буду тебя держать, — сказал он, и это прозвучало как клятва, вырванная из самой глубины. — Ты не клетка. Ты… роза в моём омуте. Ты можешь уколоть. Можешь увянуть, если я не догляжу. Но я не сломаю тебя, чтобы поставить в вазу. Он притянул меня к себе, и его поцелуй был не жадным, как в пылу битвы или в темнице, а медленным, исследующим, почти… благоговейным. В нём была вся сложность того, во что мы превратились: не герой и невеста, не тюремщик и пленница. Два изгоя, нашедших друг друга в кромешной тьме, с разбитыми сердцами и тёмными союзами на совести. Мы не говорили о завтрашнем дне. О Гарри и Роне, искавших диадему. О фейри, заключающих хладнокровные договоры. О Драко, готовящем побег для родителей. О Снейпе, ведущем свою двойную игру. Всё это осталось за стенами хижины, за пеленой тумана и древних чар. В эту ночь была только эта комната, треск огня, прохлада его кожи под моими ладонями и тихий шёпот на забытом языке, которым он называл меня не «мой», а «моя судьба». И в этом, возможно, была самая страшная и самая прекрасная правда из всех. В разгар великой войны, мы нашли не мир, а свою собственную, маленькую, хрупкую и такую ненадёжную вселенную друг в друге. И пока огонь горел в очаге, эта вселенная была нерушима.